Всего новостей: 2552687, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бертман Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Бертман Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 декабря 2017 > № 2436399 Дмитрий Бертман

Художественный руководитель «Геликон-оперы» Дмитрий Бертман — об опере под открытым небом

Русский театр станет главной темой городских массовых мероприятий в 2018 году.

Увидеть первые постановки московских театров под открытым небом можно будет совсем скоро: с 31 декабря по 2 января на Тверской и прилегающих улицах откроются 10 театральных площадок фестиваля «Путешествие в Рождество».

Превращение улиц, бульваров и площадей в театральные подмостки продолжится в течение всего будущего года. Летом в Москве может состояться оперный фестиваль, в котором примут участие артисты московских театров оперы и балета. С идеей его проведения выступил художественный руководитель театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман. В интервью mos.ru он рассказал, какие места в столице могут стать декорациями для опер.

— Какое, на ваш взгляд, значение имеет выбор темы русского театра для городских мероприятий 2018 года?

— Москва — один из главных театральных центров мира. Туристы, приезжая сюда, сразу идут в театр. Это имидж нашей столицы. Поэтому к предложению ввести спектакли в программу городских мероприятий я отношусь с огромным энтузиазмом.

Превращение городских пространств в площадки для спектаклей точечно используется во всем мире. Здорово, что Москва перенимает этот опыт, и здорово, что сегодня у нас есть возможность действовать в этом направлении.

— У вас уже есть идеи постановок, которые можно было бы перенести с театральной сцены на площадки под открытым небом?

— Можно сказать, что наш театр уже сделал пилотные проекты в этой области. В течение последних лет мы представили несколько оперных спектаклей в «Коломенском» на фоне исторической архитектуры, а также в Подмосковье.

В Москве есть замечательные исторические пространства, в которых были бы особо интересны оперные и балетные постановки. На Красной площади потрясающе смотрелась бы опера «Борис Годунов» Модеста Мусоргского. Блестящими декорациями для «Иоланты» и «Лебединого озера» Петра Чайковского могла бы стать готическая архитектура «Царицына», а уникальный новый парк «Зарядье» с великолепными видами на Москву и Кремль мог бы стать площадкой для опер Николая Римского-Корсакова.

Отдельная тема — вокзалы и метро. У меня давно есть мечта о серии ночных концертов в метрополитене — такой опыт был в Москве в годы Великой Отечественной войны. В прошлом году был сделан первый шаг в этом направлении: на станции «Кропоткинская» была исполнена концертная версия оперы «Сельская честь» Пьетро Масканьи. Московские вокзалы — здания с потрясающими залами, великолепной акустикой. Здесь тоже можно было бы делать какие-то спектакли.

— Есть ли уже какие-то конкретные идеи по фестивалю оперного искусства?

— Обсуждается возможность его проведения летом. Время года выбрано неслучайно: артисты оперы могут работать на улице только при комфортной температуре воздуха, голосовые связки не выдерживают холода. Участниками фестиваля могли бы стать музыкальные театры Москвы: Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, «Новая опера», «Геликон-опера» и даже Московский театр оперетты. Можно было бы подумать об участии зарубежных оперных и балетных звезд, тогда фестиваль приобрел бы международный статус и повысил бы туристическую привлекательность столицы.

— В качестве площадок оперного фестиваля вы рассматриваете парки и усадьбы или выступления участников можно будет услышать на площадях и бульварах?

— Ежегодно в День города мы выступаем под открытым небом — на Патриарших прудах, на бульварах, на Васильевском Спуске, в парке Победы. Но в качестве площадки фестиваля рассматривать бульвар все-таки сложно. А площадка для выступления оперных артистов все-таки должна быть энергетически выстроена так, чтобы люди могли задержаться, прислушаться, сконцентрировать внимание. Классическая музыка не может просто звучать фоном, она требует концентрации.

По-моему, можно было бы что-то сделать в отреставрированных павильонах ВДНХ. А «Площадь Сити» отлично подошла бы для постановки мюзиклов — она могла бы стать нашим московским Бродвеем.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 декабря 2017 > № 2436399 Дмитрий Бертман


Венгрия. ЦФО > СМИ, ИТ > kurier.hu, 31 мая 2016 > № 1779894 Дмитрий Бертман

Об опере, творчестве и Мишкольце

На вопросы корреспондента Матэ Ур отвечает Дмитрий Бертман

Вы уже несколько раз посетили Венгрию. В этом году с какими чувствами отправляетесь в Мишкольц?

С чувством любви, ожиданием встречи с благодарной публикой Мишкольца. Театр «Геликон-опера» четыре года сотрудничал с фестивалем в Мишкольце. Сейчас мы едем в пятый раз, и все счастливы, потому что Венгрия - фантастическая страна с потрясающей культурой и великолепной оперной традицией. Еще очень хочу сходить в ресторан и съесть самый вкусный в мире суп-гуляш с фасолью и повидаться с друзьями в кафе у Stage Door, где потрясающая атмосфера!

Вы выступите 12 июня на Международом оперном фестивале в Мишкольце. Откуда вы знаете этот фестиваль?

Он хорошо известен в Европе и за ее пределами. Что самое удивительное, весь Мишкольц живет этим фестивалем. Барток - один из самых знаменитых и влиятельных оперных композиторов начала XX века. И я надеюсь, что скоро в репертуаре нашего театра появится его шедевр «Замок герцога Синяя Борода». Сама идея «Барток плюс» - потрясающая, потому что этот фестиваль открыт мировой музыке и ставит произведения других композиторов в один ряд с творениями великого Белы Бартока.

Какую программу вы подготовили на этот раз?

Сейчас организаторы фестиваля остановили свой выбор на опере «Средство Макропулоса» Яначека - композитора, чье творчество меня всегда очень волновало. Я поставил в Канаде его грандиознейшую оперу «Из мертвого дома», ставил и другие сочинения. Очень рад, что в нашем театре мы осуществили постановку «Средства Макропулоса» с выдающимся дирижером Геннадием Рождественским. Она исполнялась на сцене Братиславской оперы, на фестивале Яначека, и сейчас мы сыграем ее в Мишкольце с дирижером Константином Хватынцом - любимым учеником Геннадия Николаевича.

Геннадий Рождественский сказал о вас: «Что касается Бертмана, он профессиональный оперный режиссер. У него масштабное мышление. Он профессиональный музыкант, пианист, может и клавир, и партитуру сыграть на фортепиано, что чрезвычайно важно». Как вы думаете?

Я благодарен Геннадию Николаевичу за эти слова. Для оперного режиссера очень важно разговаривать с композитором на одном языке, потому что музыка является автобиографическим кодом того, кто ее написал. Чтобы поставить оперу, нужно хорошо знать ее музыку и другие сочинения композитора, знать его биографию и судьбу. Только в этом случае можно раскодировать музыкальный язык и сделать его сценическим.

Пo-вашему, режиссер оперного спектакля - это его автор либо просто интерпретатор композиторского замысла?

Любая интерпретация является тоже авторской работой. На режиссере лежит огромная ответственность. Он тот, кто берет партитуру из рук композитора. От мировоззрения режиссера, его морали, профессиональных качеств и мироощущения зависит будущее произведения.

Что вас вдохновляет в опере Яначекa «Средство Макропулоса»?

Потрясающая драматургия литературного произведения, замечательный сюжет, история о смысле и ценности жизни, о вечной идее человечества продлить жизнь, и к чему это может привести.

Спасибо за встречу!

Венгрия. ЦФО > СМИ, ИТ > kurier.hu, 31 мая 2016 > № 1779894 Дмитрий Бертман


Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 февраля 2016 > № 1666652 Дмитрий Бертман

«В жизни меняются только декорации»

Худрук театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман

Светлана Полякова

В нынешнем сезоне «Геликон-опера» справляет свои первые четверть века. Лучшим подарком к юбилею стало открытие отреставрированного здания бывшего Дома медика, в стенах которого зарождалась будущая оперная труппа. Бессменный худрук «Геликона» Дмитрий БЕРТМАН, основавший оперный театр, когда ему стукнуло 23 года, рассказал «НИ» об истории перестройки, об обретениях и потерях «Геликона», а также о репертуарной политике, которую диктует жизнь.

– Мне кажется, что интерьер нового Геликона получился избыточно красивым – зеркала, фонтан, эклектика стилей.

– Попадая в театр с улицы, зритель должен оказаться в новом пространстве – будто открыв ключиком дверь в каморке Папы Карло, попасть в другой мир. Ведь когда вы идете по Большой Никитской, то видите фасад старинной усадьбы и не представляете объема, который вас ждет внутри! Вы попадаете в другое измерение – этот эффект был достигнут, я этому рад.

– В то время как в тренде – неоштукатуренные кирпичные стены, которые не отвлекают зрителя от цели его визита...

– Кирпичные стены у нас тоже есть. Знаете, если бы княгиня Шаховская-Глебова-Стрешнева, которая перестраивала это здание 17 раз, жила сегодня, она бы это здание снесла и построила железобетонную конструкцию со стеклянными перекрытиями. Она была фанаткой перестройки: что-нибудь увидит в архитектуре – и тут же приглашает к себе архитектора на перестройку. Перестраивать главный дворец усадьбы она пригласила архитектора Рязанова, который строил храм Христа Спасителя, – и вступила с ним в конфликт, требуя все время ухода от первоначального стиля ампир (просто рисовала и говорила: хочу здесь вот так!). Он ушел и снял свое имя с проекта. И гонорар она заплатила не ему, а ученику Шехтеля Терскому – за право дать проекту его имя. У нее было имение Сан-Донато в Италии, в котором была мраморная лестница, и она захотела пристроить эту лестницу к московской усадьбе. (Тем более что ей была известна история графа Феликса Юсупова, который купил дворец в Италии, чтобы изъять оттуда лестницу для своего петербургского дворца). Так появилась наша парадная мраморная лестница. В начале ХХ века, когда в моду вошел псевдорусский стиль, начинает строиться второй фасад, который сейчас внутри зрительного зала – красное крыльцо, которое никак не вяжется с ампиром. Княгине настолько нравилось все новое, что сегодня она, наверное, сказала бы: «Что вы здесь реставрируете? Давайте снесем и построим новое!»

– Здание открылось с опозданием на пять лет. Что так затянуло ремонт?

– Реставраторы влюблялись в здание, в его историю, внутри театра была сделана скульптурная мастерская, которая делала лепнину из гипса – ни о каком пластике речи быть не могло. Научная реставрация была сделана за полтора года на высочайшем уровне. А до этого много лет шла дикая борьба за землю. Лакомый кусочек в центре Москвы.

– В этом дворе находилось же около 20 фирм…

– Плюс коммуналки! В одной из коммуналок жила женщина, которой было 98 лет, и она работала когда-то прислугой у Шаховской...

– Вы не взяли ее на работу в качестве живой реликвии?

– Ее – нет, но в свое время я взял на работу ассистентом Зою Григорьевну Соловьеву, исполнительницу роли Татьяны в спектакле Станиславского, подарившую мне прижизненный портрет Константина Сергеевича, который висит в моем кабинете. Позвонил вахтер и сказал, что внизу стоит женщина, которая принесла разорванный веер и хочет продать – это было начало 1990-х. Я спустился. Увидел бабушку, она мне назвала свою фамилию – а я ее знал по упоминаниям в мемуарах! Пожаловалась, что ее не пускают бесплатно в театр Станиславского, поскольку уже не помнят. Спросила, можно ли приходить бесплатно к нам на спектакли? И предложила мне веер, с которым играла спектакль «Чио-чио-сан» в постановке Станиславского. Зоя Григорьевна была во втором составе «Онегина», а в первом составе Станиславский с ней делал «Чио-Чио-сан». Я понял, что ей сейчас тяжело жить, и пригласил ее у нас работать. Она очень испугалась (ей было уже 97), что не справится. Но я ей сказал, что ее задача – только общаться с нашими Татьянами и рассказывать про Станиславского.

– «Евгений Онегин» – одна из премьер первого сезона нового «Геликона». Это ваша восьмая постановка оперы Чайковского и третья попытка возобновить версию Станиславского. Какой интерес каждый раз возвращаться к «Онегину»?

– Процесс бесконечный, дело темное. Можно возобновить внешний облик – мизансцену, которая зафиксирована на фотографии. Но мизансцена ведь – всего лишь финал работы, которую провел Станиславский с живым артистом. Как возобновить то, что внутри? Я занимаюсь изучением метода Станиславского всю жизнь и сам преподаю, поэтому пошел по такому пути: я приду к этим мизансценам – финальным точкам, работая с артистом по тому методу, которым шел Константин Сергеевич. Это не значит, что в моей постановке все – Станиславский. Но все сделано по его методу. Станиславский ставил «Онегина» в костюмах 1922 года, то есть в современных ему. У нас бал в Петербурге танцуют в костюмах позднего ар-деко. Постановки в джинсах могут быть такими же «вампучными», как, если бы на Радамеса надеть древнеегипетский костюм. Кстати, когда говорят «древнеегипетский костюм», забывают, что Древний Египет существовал в течение нескольких тысячелетий, и костюмы отличались очень существенно.

– Еще одну премьеру в новом здании – «Садко» – желающие могут увидеть, заглянув в незакрытое окно на задние сцены, – это концептуальное решение?

– Так это же здорово! Есть закон психологии: человек никогда не будет смотреть в открытую дверь, ему интереснее подглядывать в щелочку. Задник сцены – историческая стена, которая тянется вдоль Калашного переулка и в которой есть окна, которые, конечно, можно завесить. Но на «Садко» происходящее за окнами – часть спектакля. Ведь то, что мы видим за окнами, схоже с фантасмагорией, происходящей в этом эпосе. В жизни меняются только декорации, все остальное повторяется из века в век.

– Намечаются ли какие-то конъюнктурные перемены репертуара на новообретенных площадях?

– Перемены происходят в стране, и они, конечно, касаются театра. Потому что все это хозяйство приходится содержать – мы должны зарабатывать деньги, бюджет не покрывает всего. Я планировал, например, в будущем году сделать «Катю Кабанову» Яначека по «Грозе» Островского – в память о своем педагоге Георгии Павловиче Ансимове, который начинал ее делать в Большом театре, но не завершил. Достал уникальные материалы, Наталья Зимянина перевела на русский язык. Собирался сделать это с легендарным художником Виктором Вольским, который работал с Ансимовым, чтобы возобновить внешний облик, задуманный моим педагогом. Но пришлось отказался от «Кати» в нынешнем сезоне – это название не гарантирует продаж! То есть сегодняшняя экономическая ситуация грозит репертуарными потерями. Сейчас можно ставить только те спектакли, которые «медийны», на которые гарантированно пойдет публика.

– 23 года назад «Геликон» впервые привлек массового зрителя вашей постановкой оперы «Паяцы» – во дворе усадьбы. Скоро это название вновь появится на афише «Геликона» – надеетесь, что название вновь принесет удачу?

– Просто у нас давно не было веристских опер. Делать «Паяцев» будет Дмитрий Белянушкин – позапрошлогодний победитель нашего конкурса НАНО-ОПЕРА, Гран-при за который – постановка в нашем театре. Молодой режиссер, который, пока мы ждали открытие нового здания, успел осуществить постановки в Большом театре и в театре Станиславского и Немировича-Данченко.

– Вторая постановка нынешнего сезона – никому не известная опера «Доктор Гааз». Думаете, это будет кассовый спектакль?

– Может оказаться кассовым – во-первых, потому, что либретто впервые в своей жизни написала Людмила Улицкая. Во-вторых, история интересная, в-третьих, мировая премьера. И ставит очень востребованный сегодня молодой режиссер Денис Азаров, который много работает на российских сценах. Хотя режиссер он драматический, но – сын ректора Академии хорового искусства в Москве. То есть из очень музыкальной семьи и с музыкальным образованием. Людмила Евгеньевна сама нашла композитора – талантливейшего молодого парня Алексея Сергунина – и принесла мне готовое произведение. «Доктор Гааз» – потрясающая документальная история уникального человека, который перестроил всю систему тюремной медицины в начале XIX века и спас жизни многих людей в застенках тюрем. Федор Петрович Гааз в этом году канонизирован Католической церковью. И до сих пор к его могиле приходят люди за исцелением – эта история мне тем более интересна, что мы находимся в стенах бывшего Дома медика.

– В ожидании ремонта девять предыдущих лет «Геликон» существовал в неправдоподобно тяжких для театра условиях – в помещении без репетиционных залов. Какие потери понес театр?

– Наш театр лишился замечательных теноров – Николая Дорожкина, Алексея Косырева и Димы Иванчея, лауреата «Золотой маски», замечательного сопрано Анны Казаковой – все они сегодня поют по всему миру. Мы потеряли Максима Миронова, россиниевского тенора, который теперь живет в Италии, его недавно приглашали спеть премьеру «Итальянки в Алжире» в театре Станиславского и Немировича-Данченко. Но мы все в прекрасных отношениях. Ведь век певца – очень короткий. Связки – живые струны, их нельзя заменить. Это инструмент, и возраст этого инструмента очень важен. Оперный голос в мире очень ценится – за один спектакль за рубежом певец получает сумму, равную заработной плате за несколько месяцев в России. Недавно в это помещение на Новом Арбате временно переехал театр «Эрмитаж» Левитина. Я пришел – и поразился: как это было возможно – там выжить? Две гримерные комнаты на 600 человек и два туалета.

– Как в тюрьме...

– Да! Отсидели срок! Но это было важно! Войдя в новое здание, мы очень резво открылись по той причине, что мы – здоровый коллектив с большим репертуаром. Мне не приходится искусственно придумывать, что нам теперь сделать с этим зданием. И мы продолжаем омолаживать труппу – в новое здание приняли четырех новых певцов при конкурсе 520 человек на место. Тот же «Онегин» вышел в молодежном составе. Наталья Загоринская – потрясающая артистка в отличной форме, певшая совсем недавно Татьяну, поет помещицу Ларину. А саму Татьяну – две молодые певицы. Свой конкурс был у хористов – все обязательно с высшим музыкальным образованием, с обязательным знанием иностранных языков и с обязательным владением инструментом. Хор у нас – высокоинтеллектуальный. В нашем театре это – звезда.

– Вы уже освоили все возможности сцены, или есть какие-то хитрые вещи, которых нет нигде?

– У нас есть то, чего, действительно, пока нигде нет. У нас на сцене новое поколение машинерии, немецкая система serapid – 26 подъемных площадок, накатной круг и платформы. Конечно, мы всего еще не показали.

– В афише нынешнего сезона больше нет ваших премьер – что будете делать?

– Сейчас еду в Хельсинки – ставить в Национальной опере Финляндии «Похождение повесы» Стравинского. После этого – в Дюссельдорфе буду ставить «Золотого петушка» в Deutsche Oper. А новую постановку в «Геликоне» начну в начале будущего сезона.

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 февраля 2016 > № 1666652 Дмитрий Бертман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter