Всего новостей: 2554804, выбрано 4 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ян Давид в отраслях: СМИ, ИТвсе
Ян Давид в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2018 > № 2452003 Давид Ян

Давид Ян: «Искусственный интеллект глупее пчелы. Пока»

Давид Ян

Основатель и председатель совета директоров ГК ABBYY

Со временем компьютерные нейросети станут умнее человека, уверен основатель и председатель правления ГК ABBYY

Нервная система комара состоит примерно из полумиллиона нейронов, пчелы — из 800 000 нейронов, собаки — из 160 млн и, наконец, человека — из 85 млрд нейронов. В современных компьютерных системах всего несколько сотен тысяч нейронов, иногда — единицы миллионов, что по уровню интеллекта сравнимо с пчелой. Они технически в 100 раз глупее собаки и в 100 000 раз глупее человека.

Справедливости ради нужно сказать, что существует суперкомпьютер, теоретически способный обсчитывать нейросеть, сравнимую по размеру с человеческим мозгом. Это китайский «Тианхе-2» стоимостью более $0,5 млрд, потребляющий 17,8 МВт электричества. Но на практике по ряду причин сегодня даже он не способен думать как человек.

Но если компьютерные технологии будут развиваться с прежней скоростью, то, по мнению футуролога Рэймонда Курцвейла и ряда других исследователей, настольные компьютеры к 2030–2040 годам по вычислительным способностям сравняются с мозгом человека и даже превзойдут его.

Означает ли это, что в 2030–2040 годах роботы победят людей? Нет. Но, поверьте, это будет безумно интересное время. Искусственный интеллект научится создавать себе подобные системы более эффективно, чем человек. И к этому моменту он уже давно будет применяться в каждом бизнесе, в каждой сфере нашей жизни.

Эволюция электронного «разума»

В 1990-е годы первым технологиям искусственного интеллекта нужны были правила. Инженеры и эксперты в предметной области проделывали очень сложную и долгую работу, обучая интеллектуальные технологии выдвигать гипотезы и проверять разные правила и эвристики. Как распознать текст, если шрифтов миллионы? Эксперт раскладывал буквы на элементы и создавал правило: если видишь палочку, приставленную к кружочку слева, то это буква «р». При распознавании кружочка и палочки выдвигаются гипотезы — это «р», «d» или «ь», а затем доказываются или опровергаются. Именно так программа ABBYY FineReader научилась распознавать даже шрифты, которые никогда не видела. Это была магия.

Современные технологии машинного обучения — еще большая магия. Современному искусственному интеллекту не нужно описывать структуру данных и придумывать правила. Нужно просто дать миллион предложений и показать в них тысячу символов, похожих на «р». Искусственная нейронная сеть обучится на этих примерах, сама найдет в них закономерности и начнет порождать свои решения, выбирая все «р». Если вы спросите инженера по глубокому обучению, как его нейросеть поняла, что эта закорючка тоже буква «р» (она же вообще не очень похожа на «р», у нее половина буквы не пропечаталась), он вам ответит: «Я не знаю, так обучилась система». Это очень похоже на черный ящик и на то, как думает человек: нейронная сеть сама строит свои нейронные связи так, что начинает «понимать» входящий сигнал.

Еще более современные искусственные нейронные сети обучаются сами даже без человека. В примере выше им не нужно показывать буквы «р», система сама поймет, что предложения состоят из слов, слова — из букв, а разных букв в русском тексте встречается всего 33 штуки. Это высшая лига — самообучающиеся нейронные сети. Именно такая сеть самостоятельно научилась играть в игру го и окончательно и бесповоротно победила со счетом 100:0 все живое и неживое на земле. Количество комбинаций в го превышает количество атомов во Вселенной. Эту игру невозможно выиграть перебором. Считалось, что люди используют интуицию как основной путь к победе в го, что недоступно для компьютеров.

Из изображений миллиона животных самообучающиеся искусственные нейронные сети могут отобрать кошек или собак. А потом различить мягкие и твердые предметы, увидеть воду и деревья. Интеллектуальные технологии понимают смысл слов и предложений в сложных объемных текстах, умеют извлечь нужную информацию, например, обо всех персонах, датах, локациях и выявить, как все они связаны между собой. Нейронные системы уже сейчас начали учиться принимать сложные решения.

Если, управляя автомобилем, искусственный интеллект увидел человека, перебегающего улицу, то он принимает решение затормозить или съехать на обочину. Но давайте усложним ситуацию: предположим, что дорога обледенела, ее переходит группа детей, а на обочине стоит одинокий пожилой человек. Без жертв не обойтись — как должна поступить технология? Как поступать искусственному интеллекту, когда неизбежны критические жертвы? Доверим ли мы это решение «черному ящику» искусственного интеллекта или должны вводить правила в такой ситуации?

Некоторые исследователи считают, что такие правила создавать не нужно: система должна имитировать действия человека, исследовав, как он поступает в такой ситуации. Но поведение человека несовершенно. Поэтому нам еще предстоит ответить на огромное количество вопросов о том, как должны действовать интеллектуальные системы.

Ближайшее будущее

Можно долго обсуждать революционные возможности и фундаментальные риски, связанные с развитием искусственного интеллекта. Но очевидно, что прогресс не повернуть вспять. Искусственный интеллект — это новое электричество, как сказал Эндрю Энг. И вопрос в том, будем ли мы использовать его «высоковольтные провода» для развития или случится «короткое замыкание».

Побывав на мировых конференциях по теме искусственного интеллекта, общаясь с представителями разных компаний, вижу, что в ближайшее время нас ждет множество достижений в разных направлениях применения интеллектуальных технологий в реальном бизнесе.

Одно из них — технологии в области искусственного интеллекта, которые позволяют автоматически анализировать информацию внутри и вне корпорации. На примере проектов, реализованных ABBYY, мы видим, что уже сегодня такие технологии помогают компаниям принимать важные для бизнеса решения.

В банках они анализируют документы, чтобы в десятки раз быстрее открывать счета для потребителей и компаний, оценивают риски при выдаче кредитов, выявляют финансовые нарушения. В крупных корпорациях проверяют конкурсную документацию и определяют лучшего поставщика. В телекоме и розничных сетях обрабатывают запросы в клиентскую поддержку, отвечают на комментарии в социальных сетях, выявляют репутационные риски, анализируют открытые источники и внутренние документы компании. В строительстве и производстве искусственный интеллект отправляет уведомления о различных инцидентах, чтобы быстро исправить внештатную ситуацию, проверяет проектную документацию и помогает на ранних стадиях снижать расходы на проект, извлекая информацию о возможных расхождениях.

Другое набирающее обороты направление — распознавание в видеопотоке. При наведении камеры на любую поверхность или объект такие интеллектуальные технологии мгновенно извлекают информацию. Совсем скоро они будут использоваться повсеместно, чтобы распознавать данные из документов — паспортов и id-карт, водительских удостоверений, а также автомобильные номера, вывески, счетчики, мониторы и многое другое.

Кроме того, в быту начнут применяться системы, которые анализируют изображение с видеокамер и моментально понимают, что происходит. Они смогут понять, кто подошел к бассейну — собака, ребенок или олень, проанализировать действия объекта и решить, как реагировать. В ретейле с помощью анализа видеопотока можно будет оценивать поведение персонала (не ворует ли, хорошо ли обслуживает посетителей), а также покупателей. В Кремниевой долине по меньшей мере два стартапа с российскими корнями уже занимаются такими разработками. Компания Cherry Николая Давыдова (ментор MSQRD и Prisma) занимается распознаванием девиантного поведения в помещении. А Алекс Пачиков, сын основателя Evernote Степана Пачикова, работает над тем же для улиц: система безопасности основана на дроне, который подлетает к нарушителю периметра, распознает, свой он или чужой, и общается c ним. Так что элементы искусственного интеллекта будут присутствовать во всех сферах жизни.

Сможет ли искусственный интеллект заменить людей и спровоцировать безработицу национального масштаба? Думаю, нет. Скорее всего, у нас просто уменьшится продолжительность рабочей недели до 3–4 дней. Остальное время можно будет посвятить саморазвитию.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2018 > № 2452003 Давид Ян


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 ноября 2015 > № 1548335 Давид Ян

Давид Ян: «Есть божественный момент, когда твоя программа начинает работать»

История жизни основателя ABBYY Давида Яна легла в основу вербатим-пьесы «Топливо», которую ставят на сцене Театра.doc

13 и 14 ноября петербургский «Pop-up театр» представляет на сцене московского Театра.doc постановку, посвященную поиску смысла жизни и основанную на интервью с Давидом Яном — основателем компании ABBYY, разработчика системы электронных словарей Lingvo и программы распознавания текстов Fine Reader. В пьесе Евгения Казачкова «Топливо» Ян предстает не только как известный интернет-предприниматель, но и как физик, один из родоначальников флэшмоба в России и создатель технологий искусственного интеллекта. Пьеса получила Первую премию на фестивале «Текстура-2013». Forbes публикует отрывки из этого текста.

СТОКГОЛЬМ

Физтех в Долгопрудном под Москвой — это место, куда стремятся попасть все школьники с хорошими оценками по физике и математике. И попадают туда, конечно, немногие. Физтех создавали Ландау, Капица, Семенов. Он должен был стать абсолютной элитой физики России, собрать всех нобелевских лауреатов. Я учился с восьмого класса в физико-математической школе. Я готовился. Я решал задачи, я ездил на олимпиады. Причем меня никто не заставлял. Тройка для меня была немыслимой оценкой. Я за всю учебу в школе ни разу не получил тройку.

И вот вступительные. Я олимпиадник, я решал сложные задачи, я знал, на что я способен. И вдруг мне объявляют результаты письменного по математике. Я вижу четверку. Я не могу поверить своим глазам. Я выясняю, что они придираются, нашли какой-то изъян в объеме доказательства одной задачи, решили ее не засчитать. Я говорю, ну ладно, сейчас на устном-то я получу пять. И меня держат там несколько часов и дают одну задачку за другой. Задачи, которых я в принципе не знал. То есть в школе у нас – это физмат-школа! - не было подобных вещей. Мне ставят три. Я выхожу абсолютно потерянный. Я точно знаю математику не на четыре и три. Впереди два экзамена по физике.

И тут с моим отцом связывается его бывший сокурсник из МГУ. Он случайно увидел мою фамилию в списках – это нечастая фамилия – и предположил, что я сын Ян Ши. Он позвонил, через столько лет связался с отцом, и сказал: «Ты знаешь, твой сын поступает сейчас на Физтех, пусть он не расстраивается, я имею отношение к приемной комиссии... Он не пройдет, его точно зарубят на вступительных, и шансов нет… Это травма для парня, и лучше прямо сейчас скажи, чтоб он не поступал. Он уже сейчас может поступить в МАИ, МГУ, в Бауманку, куда хочешь... С его способностями он туда пойдет».

Дело в том, что Физтех изначально формировался как институт, создающий ракету, которая может доставить ядерный заряд. А заправлялась она суперядовитым топливом «несимметричным диметилгидразином». Подписывал приказ о создании Физтеха еще Сталин. И поэтому там Первый отдел буйствовал очень сильно. А у меня в паспорте было написано «китаец». Мой отец родился в Китае. И в этой ситуации я, как выяснилось, сто процентов находился в черном списке. [...]

Но утром в день следующего экзамена я вижу отца через забор. Потому что людей не пускают, даже родителей, только абитуриентов. Но я вижу отца, подхожу к нему и говорю: «Пап, зачем ты приехал? Мы же договаривались, что ты не приедешь». И я чувствую, что он мне что-то хочет сказать, что он не просто так приехал, какие-то у него сомнения... И он говорит: «Да нет, ничего, я просто хотел тебя повидать и все. Иди, удачи тебе».

И я иду на физику. Открываю письменный экзамен, там пять. Все, без помарок – пять. И на устный я иду одним из первых, в 9 утра. Меня держат шесть часов. Шесть часов мне дают одну задачу за другой. Дают задачу, я решаю, преподаватель смотрит – но не ставит плюс, минус, галочку, оценку. Он просто смотрит – дает следующую, смотрит – дает следующую. Я даже не понимаю, я решаю их или нет. И так продолжается шесть часов. Я теряю уже понимание вообще, почему так происходит. В конце концов, я решаю очередную задачу, он смотрит на нее, берет эту книжку вступительную и ставит на устном пятерку, на письменный пять – и отпускает. Ни до свидания, ничего. Все. Закончилось. Я выхожу в три часа дня с двумя пятерками.

У меня три-четыре по математике и пять-пять по физике. Это на грани проходного балла. Потому что на Физтехе все решает финальное собеседование. Там все устроено так, что даже человека с очень хорошими оценками можно забраковать. И тут происходит детективная история.

На этот раз к моему отцу обращается проректор по учебной части, некий Скороваров, со словами: «Вы отец Яна? Вас ожидает в такой-то аудитории в 10 часов утра Михал Титыч Новиков, начальник Первого отдела». Отец приходит в назначенное время, в назначенную аудиторию, заходит, ждет. Пустая аудитория. В 10 часов 10 минут открывается дверь, входит невысокий человек, очевидно Михал Титыч Новиков, со словами: «Здравствуйте, вы хотели со мной встретиться, я вас слушаю». Тут отец понимает, что это подстроенная встреча. Скороваров увидел мои оценки, увидел, как меня экзаменовали. И подстроил это.

И, оказавшись наедине, эти двое начинают разговаривать. Новиков спрашивает: «А вы где вообще работаете?» Отец говорит: «Я физик, заведующий лабораторией в Ереванском Физическом Институте». - «А у вас есть допуск»? - «Да, второй категории». - «А как вы попали в Россию?» - «Когда мне было 16 лет, я учился в МГУ» - «Почему вы не уехали обратно?» - «Я уже 25 лет живу в Советском Союзе и принял советское гражданство»...

Когда они выходят из кабинета, Новиков похлопывает отца по плечу со словами: «Ну ладно, пусть попробует поступить».

Собеседование. Приемная комиссия. Последний рубеж. Или меня возьмут, или нет. Я захожу. Председатель комиссии – Скороваров! Задает только один вопрос: «Вы хотите открыть свою частицу?» Я говорю: да, я хочу открыть свою частицу. Скороваров улыбается, что-то записывает в журнале, поднимает глаза и говорит: хорошо.

И вот процесс всех этих экзаменов заканчивается наблюдением или не наблюдением свой фамилии в списках поступивших. Весь процесс многолетней подготовки. Вся мечта с 3-го класса школы. Или ты найдешь свою фамилию в списках. Или не найдешь. А если не найдешь, то пойдешь в армию. А после армии, скорее всего уже и не поступишь. И прощай «своя частица».

Со мной поступал некий Армен Мирзабекян и его фамилия по алфавиту определенно раньше моей. Он видит свою фамилию. Потом я вижу свою. Слов нет. Только комок в горле. Он поворачивается ко мне и протягивает руку:

«Ну что, встретимся в Стокгольме?»

ШАБАШКА

Мы приходили на работу строго к девяти, уходили – за полночь. Мы сидели в лаборатории и занимались экспериментами. Про то, что можно было в самой Черноголовке чем-то заняться, кроме научной деятельности, я вообще не представлял себе. Это такой монастырь. Там нету никаких развлечений, там леса, комары, еда в столовой достаточно вкусная, 13 институтов... Но был у нас такой парень, Сергей Сорокин, аспирант, такой, высокий, гигантский парень, я о нем уже рассказывал, он заработал каким-то образом денег, и купил машину. Это была единственный студенческий автомобиль во всем студгородке в 1989 году. Сорокин был единственный, кто приезжал на машине. Это был запорожец такой кругленький. Естественно, бэушный. У него не работала педаль газа, газ был протянут ниточкой в окошко из-под капота. И он водил и пальцем вот так газ давал. Он объяснял, что починить невозможно. Конечно, мы над ним подшучивали, когда он приезжал, и вылезал – двухметровой высоты, два десять, наверное. И когда он залезал в машину, складываясь, коленки у него были вот здесь.

Я очень хотел машину.

Летом все мои друзья отправлялись на шабаш, ездили в Приморье строить птицефермы. Это всегда было окутано романтикой, свободой, свободой отношений между парнями и девушками. Привозили рублей по 300. Некоторые и по 500. А это же немыслимые деньги. На 500 рублей можно было купить джинсы, кроссовки, они по сто рублей стоили… Я на шабашки в стройотряды не ездил… Я получал 55 рублей, полуповышенную стипендию. Поесть в столовой до отвала с рогаликом(!) можно за рубь-20 копеек. Сходить один раз в неделю на дискотеку за рубль, и даже парочку раз можно прокатиться на такси,– парочку раз в году... С одной стороны, хотелось шикануть перед девушками джинсами и кроссовками… Но наверное, все-таки дисциплина, связанная с основной задачей, физикой, она была сильнее всегда. [...]

А на Физтехе изучают два языка: первый английский очень сильно, второй язык по выбору - никак. Вторым у меня был французский и на нем я был на первом и последнем занятии. И вот на летней сессии я должен каким-то образом его сдать... И я все мучаюсь на экзамене, пытаясь понять, почему люди не изобрели программу, которая поможет изучать эти страшные склонения-спряжения французские...

Ну какими-то правдами-неправдами я сдаю этот французский на четыре и, выйдя с экзамена, я решаю, что все: я найду программиста, который напишет программу летом. А я ее до сентября продам. Пока я дошел от учебного корпуса до общежития, эта мысль обучения на французском трансформировалась в обучение на английском, потому что, судя по всему, английский будет более востребован. А потом она трансформировалась из области обучения в образ просто словаря, потому что это проще сделать и проще продать.

Решение мы с Сашей Москалевым приняли первого июля: к концу августа продадим сто экземпляров программы «Лингво» по сто рублей, десять тысяч рублей заработаем. Это будет дико прибыльно. Это 89-й год. За десять тысяч можно купить Волгу ГАЗ-21. Это две-три годовые зарплаты профессора. И это, конечно, такой пистон ребятам, которые ездят на шабашки. Приедут они после двух месяцев таскания кирпичей и бетона – пятьсот рублей! А тут я, значит… А в сентябре продолжать заниматься физикой. Потому что в течение года времени зарабатывать деньги не будет.

Значит, Саша пишет программу, а я пока ищу слова в электронном виде. Потому что, как устроен словарь? Это программа плюс база слов. Она из ниоткуда взяться не может. Все словари на бумаге. Их надо как-то ввести в компьютер. Кто это может сделать? Только профессиональные люди, потому что руками ты не введешь, введешь с ошибками и так далее. А просто так они вводить не будут. Брать их в долю? Ну, скажем так, никто не согласится... А я нашел кооператив, который готов за три тысячи это сделать.

Я иду в центр научно-технического творчества молодежи за кредитом. Рассказываю им идею, они пожимают плечами. Три центра я обошел – все отказываются. Но в центре НТТМ-Дельта мне сказали: «Хорошо. Сколько нужно денег?» Я говорю: «Три тысячи рублей». Они говорят: «После того, как деньги вернутся, еще год мы должны иметь право получать 50% доходов с этого словаря». Я согласился.

Начало июля. Кооператив пообещал сделать из словаря электронную базу за месяц. Саша обещал сделать программу к 31 июля.

В сентябре не было готово еще ничего. [...]

После сотен, после тысяч звонков, не сто, а всего 15 клиентов были готовы купить наш словарь. При этом программа еще не была готова… Саша ошибся со сроками разработки. В девять раз ошибся. И кооператив, который мы наняли, тоже вводил данные не месяц, а 8 месяцев. Они ошиблись в 8 раз.

И когда нам кооператив сдает свою работу… 20 дискет с текстом: А, Б, В, Г, Д... Выясняется, что во всем этом нету буквы «К». То ли они забыли... то ли они просто... В общем, в словаре не ввели слова на букву «К». Все словарные статьи на букву «К»… А у нас клиенты, мы же продали уже эту программу, надо ее отдавать. Мы сидим ночами и двумя пальцами вводим эту букву «К». В русском языке очень много слов на букву «К»… Я 4 дня не спал: день, ночь, день, ночь, день, ночь, день. 4 дня и 3 ночи подряд. Я реально ни одной минуты не спал, я работал.

Мы продали 15 копий программы по 700 рублей и вернули кредит. И я собрался восстановиться в Физтехе.

Но тут мы поняли… что еще 50 000 копий разошлось нелегально. Просто кто-то взломал, дал другу, друг тоже скопировал – дал. Ну как Высоцкого копировали. Только Высоцкого не надо было взламывать. А здесь нужно было один раз, но это несложно... Нас озадачило другое: дистрибутив занимает 15 дискет. Не было интернета никакого! Это надо 15 дискет физически таскать, час нужно потратить на то, чтобы их форматировать, копировать. Они все портятся еще... Невозможно с этого наварить! Там не было злостного пиратства, просто люди делились…

50 000 людей вдруг начали пользоваться нашей программой, и очевидно им стало лучше от этого. Мы поняли, что мы занимаемся тем, что нужно людям… И значит, это, наверное, тоже – путь к бессмертию?

Я думаю, физики и программисты – это две категории профессий, которые волшебники. То есть, программисты – они просто оживляют неживое, то есть, делают действия, которые приводят неживую материю, делают ее живой. Есть такой божественный момент, когда твоя программа начинает работать... И это ведь точно останется после тебя, да?

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 ноября 2015 > № 1548335 Давид Ян


Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 9 сентября 2013 > № 895238 Давид Ян

Трудности перевода

В проекте StartUp «Итоги» продолжают рассказ о самых успешных и харизматичных предпринимателях, начавших свой бизнес с нуля. Знакомьтесь: основатель компании ABBYY Давид Ян, который заставил компьютер прочесть «Войну и мир»

Журналисту наш герой кажется родной душой — большая часть его профессиональной жизни связана с печатным словом. Программа FineReader, распознающая тексты на 189 языках, электронные словари Lingvo, помогающие переводить и изучать 20 иностранных языков, — все это создано командой ABBYY. Основатель компании Давид Ян рассказал «Итогам», откуда в нем такая тяга к лингвистике и чего стоит построить бизнес на языковом фундаменте.

— Давид, ваше увлечение лингвистикой из детства? Вы ведь росли в интернациональной семье.

— Действительно, моя мама — армянка, папа — китаец. Но важнее то, что оба они ученые, и уже с третьего класса я мечтал стать физиком, как они. Участвовал в олимпиадах и после физматшколы поступил в МФТИ. Мой научный шеф — Всеволод Феликсович Гантмахер, ныне академик РАН, работал в Институте физики твердого тела АН СССР в Черноголовке. Под его руководством я занимался исследованиями в области физики твердого тела. Но при этом хотелось ходить на дискотеки и купить джинсы и кроссовки. У родителей денег на это я не просил, вот и возникла идея заработать. А идея такая. Написать в июле программу — словарь, англо-русский и русско-английский, в августе продать 100 экземпляров программы по 100 рублей каждый, заработать кучу денег и в сентябре вернуться к занятиям на пятом курсе.

— Тогда уже можно было продавать программы?

— Это был 1989 год. Шла перестройка, и организации уже что-то могли приобретать, правда, по безналу. В начале июля мне удалось найти программиста — Саша Москалев работал в соседнем институте в Черноголовке. Он подумал и сказал: я напишу программу, а ты будешь ее продавать. И еще я взял на себя задачу обеспечить словарную базу. Я сразу описал некий язык, с помощью которого нужно разметить текст словаря, чтобы программа могла автоматически вычленить заглавное слово, синонимы, антонимы, пометы и т. д. Впоследствии это получило название DSL (Dictionary Specification Language — язык спецификации словаря). Сейчас на нем ведется много различной работы, а тогда мы просто набросали страничку на бумаге, переписали от руки второй экземпляр и разошлись — каждый со своим листочком.

Нашел деньги — три тысячи рублей, по тому времени большие, годовая зарплата моего отца, профессора, и кооператив, который согласился перевести содержимое словаря с бумажного носителя на электронный, создать электронную словарную базу и предоставить нам права на публикацию.

Кооперативу в наследство от советских времен достались машинный зал с бобинами, на которых сохранялись данные, и операторы ввода — их было человек 30. Вся эта структура раньше входила в состав какого-то НИИ. Наборщики текстов работали вслепую — у них была только клавиатура. Но чтобы помнить, где они остановились в ходе работы, у каждого был мониторчик размером в один символ — с помощью курсора можно было прокрутить в этом окошке текст, вспомнить, в каком месте остановился, и продолжить набор.

Правда, они сами недооценили объем работ. Обязались все сделать до 1 сентября, а в реальности сдали работу только в апреле. У словаря ведь очень сложная структура. В отдельной инструкции было расписано, какими спецсимволами нужно помечать, скажем, авиационную промышленность. Более того, у клавиатур не было верхнего и нижнего регистров. Каждый раз, когда встречалась заглавная буква, она тоже помечалась спецзнаком. Это была эпохальная работа. Но в нашем с ними договоре была заложена неустойка на количество ошибок. Но не была оговорена максимальная сумма этой неустойки. И выяснилось, что ошибок у них столько, что вместо трех тысяч, которые мы должны были заплатить им, получилась неустойка на четыре тысячи. Руководитель кооператива умолял: люди работали девять месяцев, нужно им что-то заплатить. Я ему отвечал в том смысле, а что же делать нам. Сидели, препирались. А дело в том, что еще в августе прошлого года я уже продал, как собирался, этот словарь. Правда, не 100, а три экземпляра. Но не по 100, а по 700 рублей. И у нас уже был договор продажи на 2100 рублей. А продукта не было. Заказчик спрашивал: где словарь? Что делать? Мы с Сашей садимся и начинаем править базу сами. Вообще-то днем мне надо было учиться, а ему работать. Поэтому правили по ночам. И вот доходим до буквы «К», а ее нет нигде. Наборщики о ней то ли забыли, то ли схитрили, не знаю. А ведь в словаре это огромный объем! Что остается делать? Сели и начали вводить сами. Это было что-то ужасное! В конце концов загрузили в программу, и Lingvo начала переводить! Вводишь русское слово, она выдает английское, вводишь английское, получаешь в ответ русское. Счастье мы испытали бесконечное!

— Заказчик тоже был счастлив?

— Мы запаковали дискеты и отправили к заказчику гонца. Это был Арам Пахчанян, мой одноклассник. У меня не было денег на билет до Еревана, а Арам как раз летел домой. А связи — никакой, мобильных телефонов еще не было. Только потом мы узнали, что он там пережил: приходит к заказчику, устанавливает систему, запускает программу, она спрашивает у него пароль, а мы в суматохе этот пароль сказать забыли. Вот сидит он, перед ним черный экран DOS и строка «введите пароль», а вокруг приемная комиссия заказчика, между прочим, большого серьезного НИИ в Ереване.

— И он выкрутился?

— Свершилось чудо! Мне кажется, физтехи могут все. Он ввел VELAKSOМ, и программа приняла этот пароль! Как он догадался, что Москалев задал в качестве пароля свою фамилию, написанную наоборот?! Но все получилось. НИИ перечислил деньги, даже не стал брать неустойку за девятимесячную задержку.

С задержками, проблемами программа Lingvo начала продаваться. Не за месяц, правда, а за год заработали 10 тысяч рублей. А к окончанию первого года обнаружили, что на рынке существует около 50 тысяч нелегальных копий нашей программы.

— Как это выяснили?

— Я взял телефонный справочник Академии наук, звонил в каждый институт и предлагал программу-переводчик — словарь Lingvo за 700 рублей. Вначале меня слушали, а к концу первого бизнес-года в каждом третьем месте, куда мы звонили, отвечали, что у нас уже есть Lingvo и не надо нам говорить, что вы ее разработали. Украли, наверное, и пытаетесь продать. Нам, конечно, льстило, что программой уже пользуются… И еще мы поняли, что словарь словарем, а источник того, что надо переводить, — на бумаге. И человеку без знания английского языка достаточно сложно набрать на клавиатуре текст для перевода. Вот было бы здорово сделать всеобъемлющий продукт — от бумажного листа на одном языке до бумажного листа на другом языке! Скажем, вставляешь в сканер книжку на английском языке, нажимаешь несколько кнопок на компьютере, и из принтера выходит книга, распечатанная на русском. Это была мечта. Но мы попытались ее реализовать.

— Каким образом?

— Объединили четыре программы, три из которых лицензировали у других производителей. Первая — программа сканирования. Вторая — корректор, проверяла орфографические ошибки после сканирования. Еще одна не наша программа делала подстрочник, и, наконец, четвертая — собственно Lingvo. С ее помощью можно было сделать нормальный перевод. Весь этот комплекс мы назвали Lingvo Systems, и он начал продаваться еще лучше. В разы. И стоил в разы дороже.

Однако вскоре мы поняли, что качество работы распознавалки текстов нас не устраивает. Константин Анисимович, один из авторов Lingvo, предложил сделать свою распознавалку. Первая реакция была: ты сошел с ума — целые научные школы занимаются этим десятки лет. Но он объяснил, как это сделать лучше: программу не надо будет учить каждому новому шрифту. Ведь тогда, прежде чем распознать, скажем, «Войну и мир», нужно первые десять страниц обработать в режиме обучения системы. Но если где-то в середине встретится что-то напечатанное другим шрифтом, программа опять этого не поймет, вновь придется обучать. А наша будет понимать все шрифты сразу. И мы решили такую программу сделать. Начали проект в 1992 году, а в 1993-м выпустили первый продукт. И в первый день продали 40 коробок с ПО FineReader, а за первый месяц — 800! Это было просто немыслимо по тем временам.

Теперь-то у нас лучшие ученые в компании работают, и тот первый FineReader 1993 года не идет ни в какое сравнение с сегодняшним. Сегодня, если взять листок с текстом, программа его не просто распознает, но и сверстает в точно таком же виде в формате файла pdf с такими же картинками, такими же заголовками и т. д. Но в 1993 году это был прорыв.

И еще одна новинка, которую мы тогда реализовали: мы научились отличать русскую букву «р» от латинской буквы p, буквы «о» английские и русские, заглавные и строчные, а также цифру 0. Эти пять символов, хотя и выглядят одинаково, имеют совершенно разные коды для использования в компьютерных программах.

— Долго почивали на лаврах лучшей распознавалки?

— Это не совсем так. В первой версии мы уступали конкурентам по точности распознавания. Но зато она умела распознавать двуязычные тексты, и ее не надо было обучать. И в тот момент это оказалось важнее. К 1995—1997-м годам программа начала побеждать не только в России, но и в Америке, и в Европе на английских текстах. Тогда мы приняли решение о выходе на зарубежный рынок и ребрендинге компании. Мы стали называться ABBYY.

— Давид, а что было в это время с учебой?

— Вся эта история началась на летних каникулах после четвертого курса. И пятый курс я проучился, почти не посещая институт. Мой шеф Гантмахер был очень недоволен. Он сказал: «Давид, вам надо определиться». Я пришел в деканат и попросил академический отпуск, обещая, что завершу за год историю с Lingvo и защищу диплом. Прозорливый декан сказал: «Вы за год ничего не закончите. Не надо себя обманывать. Мы вас отчислим, а когда завершите свои дела, приходите, восстановим». Он сдержал слово, меня отчислили в 1990 году. Через два года я понял, что появилось время для продолжения занятий в вузе, и вернулся в институт защитить диплом.

— По физике?

— Нет, по математике. Тот самый язык описания словарей, который начался с первых пяти страничек, лег в основу диплома. А кандидатскую диссертацию по физматнаукам я защитил по рукописному распознаванию. Тоже в МФТИ. С одной стороны, я бросил физику. С другой стороны, меня радует, что мы все не бросили науку. То, что делаем, как выяснилось, это серьезная наука, которая называется Computer Science и Artificial Intelligence (искусственный интеллект). Распознавание, семантика текстов — это сегодня очень горячие темы.

— Вы сами к этому пришли или рядом оказался кто-то из научной среды?

— Сами. Руководит разработками по-прежнему Костя Анисимович. Возглавляет компанию Сергей Андреев. Они пришли в компанию в 1990—1991 годах.

— Когда завершился захват российского рынка?

— В конце 90-х годов мы в России имели более 80 процентов рынка по распознаванию текстов и словарям, и тогда основной наш фокус сместился на международный рынок. Тогда обороты у нас были не очень большими. Планку в 5 миллионов долларов по выручке мы преодолели, кажется, году в 2000-м.

— А первый миллион когда был?

— Наверное, году в 95-м или 96-м. Перед кризисом 1998 года. Проскочили эту дату как-то незаметно. Мы не распределяли дивидендов очень долго. Всю прибыль вкладывали в развитие. Изначальная движущая идея джинсов и кроссовок очень быстро отпала. Конечно, какие-то зарплаты мы себе выплачивали, но достаточно скромные. Ездили на «Жигулях». Вокруг многие преуспевающие бизнесмены покупали дорогие машины и квартиры, а я жил на съемной до 1998 года. Выбор между тем, чтобы купить свою или пустить эти деньги на то, чтобы создать новую технологию, решался однозначно.

— Семья такой выбор понимала?

— Семья состояла из меня и моей супруги Алены. Алена — выпускница факультета ВМК МГУ, один из сооснователей компании и один из первых сотрудников. Поэтому мы ночевали буквально на работе. Первый офис был в нашей съемной квартире. До 1995—1996 годов снимали под офис трехкомнатную квартиру в Южном Измайлове. Жили в углу самой дальней комнаты за шкафом. Было смешно, когда готовили себе яичницу в то время, когда приходили клиенты. Офис ведь начинал работать, как положено, утром. А мы просыпались часам к 11 после работы до 4—5 утра и пробирались на кухню, пока клиент смотрит в другую сторону. У нас еще и кот был.

В квартиру набивалось человек 15 сотрудников. Очень плотно стояли столы с компьютерами. Практически все те люди, которые начинали компанию, до сих пор в ней работают. Более 50 человек — те, кто работает свыше 15 лет.

Нельзя сказать, что мы специально создаем какую-то творческую атмосферу. Но ты ведь человека не столько зарплатой должен удерживать, сколько интересными задачами, которые впоследствии в каком-то смысле изменят мир. Вероятно, это одна из причин, почему нам удавалось удержать инициативных людей — мы давали им возможность реализовывать свои идеи.

— С продажами сложности во время кризиса были?

— Российские продажи упали вдвое, а западные хоть уже были (на западные рынки мы вышли в 1997 году), но еще не настолько велики, чтобы давать прибыль. Выручка имелась, но много денег уходило на местный офис, локальный маркетинг. Мы пришли к сотрудникам и сказали: у компании нет богатого дяденьки, все, что зарабатываем, — на ладони. Поэтому наше предложение: а) мы не будет увольнять сотрудников, как это делают в других компаниях, и б) не будем снижать зарплату вдвое, как во многих других компаниях. Мы хотим сохранить всю зарплату, но не можем физически ее выплатить, поэтому предлагаем получать половину, а вторую половину откладывать на депозит, и на эти деньги будут начисляться годовые проценты. Компания обязуется когда-нибудь эти депозиты выплатить. И никто не уволился. Хотя возможность сменить работу имелась. Ведь у всех сотрудников был высокий профессиональный уровень. У нас всегда проводились вступительные экзамены в компанию: всем кандидатам предлагалось шесть задачек, сейчас, по-моему, десять. В основном на ясность ума, сообразительность и логическое мышление.

— Типа как перевезти через реку волка, козу и капусту?

— Что-то вроде этого. Неограниченное время, только нельзя пользоваться телефоном. Садись и решай, хоть весь день. Решают все, включая пиарщиков, менеджеров и инженеров. Зачем? В какой-то момент мне стало понятно: чтобы стать хорошим продавцом, надо быть умным человеком. Это я прочитал в одной американской книжке — 10 качеств хорошего продавца. Среди них есть и знание продукта, и лидерские качества, и ум. Но именно ум — это качество № 1, а лидерские качества — это качество № 2.

— С депозитами не обманули?

— Мы их выплатили. По-моему, в 2002 году или 2001-м. Всем. Плюс шесть процентов в год, которые к этой сумме добавились. Это еще один момент, когда мы поняли, что лояльность команды дорогого стоит.

— До каких финансовых показателей доросли?

— Их можно оценить: 14 офисов, 1250 штатных сотрудников и 900 внештатников, свыше 30 миллионов пользователей в более чем 150 странах мира.

— Как в наукоемком бизнесе появился ресторан ArteFAQ, в котором мы сидим?

— Я еще в 1998 году передал управление компанией ABBYY и начал несколько совсем новых проектов, включая Cybiko — карманный коммуникатор для молодежи. Можно ввести информацию о себе: возраст, рост, вес, цвет глаз, какое учебное заведение окончил, что читаешь, какую музыку слушаешь и т. д., и о девушке своей мечты. А коммуникатор начнет вибрировать, если найдет девушку с таким устройством и совпадающим профилем на расстоянии 150 метров. Тогда еще не было интерфейса BlueTooth, да и мобильных телефонов у молодых людей тоже. Только-только ICQ появилась. И когда в компании Cybiko мы создали такое устройство, оно пошло на ура. В Америке в 2000 году мы продали четверть миллиона экземпляров. Это был большой проект, очень веселый. Нас узнавали на улице, о нас писала пресса. Правда, случился интернет-кризис, а на следующий год — теракт во Всемирном торговом центре, и нам пришлось компанию продать. Но многие называют Cybiko первой попыткой соцсети в мире. Я вернулся в Россию, где-то полгодика ничем не занимался, просто отдыхал, отсыпался. Потом, так уж случилось, занялся своим давнишним хобби — театральным акционизмом. Я занимался перформансами в качестве организатора, сценариста, участника еще на физтехе, мне это нравилось.

Вместе с Татьяной Халевиной мы поставили хеппенинг под названием «Коммуникативный проект «Шесть чувств» — это было в 2003 году, по-моему. И тут появляется такая штука — флешмоб, которая комбинирует все: и коммуникации, и культурные явления, и технологии. Конечно, я этим загорелся. Мы создали сайт fmob.ru, который организовал более 50 флешмобов, включая глобальные, в 130 странах.

— Какие акции были? Хулиганские или высоколобокультурные?

— Ох, всякие были. Это ведь целая субкультура. От чисто развлекательных мобов, как, например, «Толкаем дом» — в Столешниковом переулке собралось 250 человек, которые решили сдвинуть дом. И до очень тонких флешмобов типа «Обострение нюха»: люди пришли в парфюмерный магазин «Арбат Престиж» в «Атриуме», а девиантность их поведения заключалась в том, что в отличие от обычных людей, которые нюхают пробники, наши участники нюхали ценники. Это вызвало удивительную реакцию — руководство магазина вызвало милицию, но все успели разойтись до ее приезда. И до очень сложных концептуальных мобов, малодевиантных, например «Звон ключами»: люди должны были собраться в одном месте и по команде зазвенеть ключами в кармане. Ты не видишь реальных участников, еле слышишь позвякивание в карманах — сам процесс моба, но не видишь его.

На волне этой субкультуры в 2004 году появилось FAQ-Cafe' (от стандартной для IТ-индустрии аббревиатуры FAQ — часто задаваемые вопросы. — «Итоги»). Потом вот этот ArteFAQ, где мы сейчас сидим. Потом DeFAQto, «Сквот», «Сестры Гримм». Но это хобби. Я благодаря этим хобби получил сертификацию бармена. Из непрофессиональных своих дел единственное, что интересно отметить, — в последний год я занялся вопросами правильного питания и написал книжку «Теперь я ем все, что хочу!».

— Для кого вы ее писали?

— Я писал ее для няни и бабушек, чтобы они правильно кормили детей. Но она оказалась популярной, вышел уже второй тираж. Это не бизнес-проект, весь гонорар я передаю в одну детскую больницу. После того как я за полгода прочитал кипу научных статей про питание, включая рекомендации ВОЗ, я понял, насколько люди не представляют, что они едят, и не понимают, в какой сильной зависимости они находятся от четырех продуктов — соли, сахара, насыщенного жира и продукции из муки высокого помола, главным образом хлеба и мучных изделий. Но книжка на самом деле не об этом. Она посвящена тому, как изменить свои пищевые привычки.

— Во главе компании стоят бессменные лидеры. Это принципиальная позиция?

— Нужен баланс преемственности и сменяемости. Компания должна быть генератором и инкубатором талантов. Мы активно работаем над тем, чтобы превратить некоторые подразделения в стартапы с целью того, чтобы позже выкупить обратно.

— Не заскучали, когда на смену юношескому задору пришла рутинная работа по поддержке крупного бизнеса?

— Высокотехнологичный бизнес — это не просто механизм, который нужно только смазывать и следить за уровнем топлива. Каждые несколько лет компания претерпевает трансформации в связи с региональным ростом, с появлением новых или исчезновением старых вертикалей бизнеса. У нас матричная структура управления: есть продуктовое направление, скажем, FineReader, Lingvo, Data Capture, SDK, мобильные продукты. Есть региональное деление. И нет единственно правильного ответа на вопрос, как это должно быть устроено. Иногда компании устроены феодальным образом: есть локальный начальник, и под ним — все: своя юридическая структура, свой HR, свой маркетинг, своя структура продаж, своя разработка. Он дает свой результат, но компания в целом не может обмениваться общими наработками. Обратная ситуация — когда в Москве находится главный разработчик и все трудятся по его указке. Это тоже может быть неправильной структурой, потому что один человек не может учесть все региональные реалии. Все очень специфично. У нас в Европе сильный розничный канал, а в Америке в основном корпоративный канал. Поэтому мы пытаемся понять, как, с одной стороны, сохранить структуру, а с другой — создавать анклавы стартаперских возможностей и простых решений. А стартапы — это всегда непредсказуемая история.

— Над чем сейчас работают ваши ученые?

— Compreno — это система понимания, анализа и перевода текстов на естественных языках, которая помогает компьютеру понять окружающий мир через тексты на естественных языках. Возможно, что через несколько лет люди будут общаться с телевизорами, холодильниками, пылесосами на естественном языке. В российских подразделениях ABBYY сейчас работает более 700 разработчиков, и 300 человек из этих 700 занимаются семантическим проектом Compreno. Чтобы обеспечить развитие проекта, мы создали три кафедры — две в Физтехе и в РГГУ, связанные с прикладной лингвистикой и распознаванием образов. В целом Compreno — это 18 лет научных разработок и сотни разработчиков, вовлеченных в этот проект сейчас. Мы уверены, что проекты, связанные с настоящей семантикой, станут центральными в IТ-сфере в ближайшие пять лет.

Елена Покатаева

Анкета

Имя  Давид Ян.

Компания  ABBYY.

Должность  Председатель совета директоров.

Возраст  45 лет.

Место рождения  Ереван, Армения.

Образование  Московский физико-технический институт, факультет общей и прикладной физики. Кандидат физико-математических наук.

Год и возраст вступления в бизнес  1989 год, в 21 год.

Когда заработал первый миллион долларов  Оборот компании превысил миллион долларов в середине 90-х. Правда, всю заработанную прибыль вкладывали в развитие компании.

Нынешнее состояние  Финансовые показатели компании не раскрываем. Личное состояние Forbes оценивает в 200 миллионов долларов.

Цель в бизнесе  «Евангелист» Apple Гай Кавасаки советует верить не в те компании, чья цель — заработать деньги, а в те, которые хотят сделать мир лучше. Мои интересы всегда находились на стыке человеческого общения и технологий, а конечная цель проектов — помочь людям лучше понимать друг друга.

Место жительства  США.

Отношение к политике  Сбалансированное.

Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 9 сентября 2013 > № 895238 Давид Ян


США. Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 6 апреля 2012 > № 529459 Давид Ян

«Я причастен к сценарию «Обострение нюха»

Давид Ян рассказал «МН», почему верит не в те проекты, на которых зарабатывают деньги, а в те, которые могут сделать мир лучше

Борис Пастернак

— У вас удивительная биография. В 1989 году, будучи студентом четвертого курса Московского физтеха, вы создали компанию BitSoftware, позже переименованнyю в ABBYY. Сейчас у ABBYY четырнадцать международных офисов в 11 странах, свыше 1100 сотрудников. Оборот ее, по оценкам экспертов, превышает $100 млн. Один из самых известных продуктов компании — программа ABBYYFineReader, число пользователей которой более 20 млн. Еще одна ваша компания iiko занимается разработкой программных продуктов для ресторанов. Все так?

— Примерно так.

— Как должно быть устроено высшее учебное заведение, чтобы его студент так стартовал?

— Как в Физтехе. Здесь со второго курса студент попадает «на базу», в научную среду. На лекциях в комнате сидят пять-шесть человек, а читает действующий ученый, нередко академик. Помню, в Черноголовке я сдавал экзамен, выпал билет про эффект Гантмахера. Отвечать пришлось автору этого эффекта, академику РАН Всеволоду Феликсовичу Гантмахеру.

Нобелевские лауреаты Капица, Семенов и Ландау, которые стояли у истоков Физтеха, хотели создать новую систему подготовки научных работников. И, конечно, они первым делом перерезали пуповину и вынесли физико-технический факультет МГУ в Долгопрудный. Убежден, что в МГУ они не смогли бы создать то, что удалось за его пределами. За результатом было правильнее идти в чистое поле.

— За результатом в экономике нам тоже придется идти в чистое поле?

— Производство в России в упадке. Новые станки и приборы практически не разрабатываются, все покупается — денег много. При этом стоимость труда инженеров и программистов высокого класса растет столь быстро, что это становится для России угрозой. Зарплата программистов у нас все еще меньше, чем в Кремниевой долине, но уже выше, чем в Китае, и давно выше, чем в Индии. И это большая проблема.

— В чем же она?

— Точкой роста российской экономики может быть только высокоинтеллектуальная деятельность. Но сегодня основной спрос на нашу работу из-за рубежа. В нашей компании, к примеру, большая часть продаж приходится на международный рынок. В Лаборатории Касперского похожая ситуация. Но поскольку у российских программистов неадекватно растут зарплаты, в какой-то момент вести разработки здесь становится невыгодно — заказы уходят в Китай, Индию, Вьетнам. Остается просто сидеть на нефтяной трубе, сознавая, что деградируем?

— А мы это сознаем? По-моему, напротив: Россия из сырьевого придатка как-то незаметно преобразилась в гордую энергетическую сверхдержаву.

— Зачастую руководство корпорации понимает, что ее традиционный рынок безвозвратно исчезает, но движется навстречу собственной гибели. Недавний пример — Kodak. Уже в начале 2000-х было очевидно, что с пленкой покончено, цифра победила. Но они выжимали свое, пока не обанкротились. Россия сейчас переживает похожий кризис. Только решения нужно принимать на порядок сложнее, чем у компании Kodak.

— Вот возникло Сколково. Я разговаривал с человеком, который собирался там поработать. Он разочарован: какой-то миллионерский клуб с полем для гольфа и кофе за $10. В Кремниевой долине ребята в майках и кроссовках пришли на встречу с нашим президентом Медведевым. Снова декорация, что ли?

— Не могу согласиться, что в Сколкове строится декорация. Задача — собрать образование, бизнес и науку в одном месте. Пока не появится высококлассная образовательная среда на уровне Стэнфорда и Массачусетского института технологий (MIT), в России будет дефицит инженеров и менеджеров мирового класса. Значит, мы не увидим инвесторов мирового класса. В Кремниевую долину они вкладывают более $30 млрд в год. Надо отметить, что «Сколково» — один из проектов, которому доверяют за рубежом. Редчайший случай, когда МIT согласился стать партнером при создании Сколковского института науки и технологий — Сколтеха. А компания ABBYY стала одним из первых резидентов Сколкова, мы с 1995 года занимаемся разработкой системы понимания, анализа и перевода текстов ABBYY Compreno и уже инвестировали в эту технологию более $50 млн собственных средств. Преимущество получают молодые компании, стартапы. Крупные компании должны стать соинвесторами — ничего нельзя делать на деньги только «Сколково». В случае ABBYY это 50 на 50.

— Я смотрю, MIT для вас образцовый вуз?

— Мне очень импонирует в нем слияние академической и прикладной науки. В MIT есть свобода и творческое безумие. Вы слышали, скажем, про MIT Medialab? Представьте 15-этажное здание, где происходит «баловство» (по-другому не назовешь), но с бюджетами в $2–3 млн. Профессор набирает студенческую группу и делает проект на стыке науки, инженерии и искусства. Причем компания-спонсор не имеет права диктовать, что именно надо делать.

— Что-нибудь толковое получается?

— Электронные чернила, которые используются сегодня во всех электронных книгах (Amazon Kindle или PocketBook). Умные подушки безопасности, которые сегодня распространяются всем во всем мире, родились в MIT Medialab как артпроект. Или такая разработка: женская куртка, которая понимает, как с девушкой обращаются. Нежно взяли за руку — куртка бездействует, грубо — она бьет обидчика электрическим разрядом. Очень многое связано с информационными технологиями, искусственным интеллектом. Но при этом все на стыке искусств и наук.

— Есть ли принцип, который помогает вам двигаться к цели?

— Мои наставники говорили, что нельзя делать два дела хорошо, нужно выбрать одно и делать его на 200%.

— Что-то я не заметил, что вы этому совету следуете.

— Нет-нет, я воспринял его очень серьезно. Мой тренер по теннису семь лет твердил: пока вы на корте, для вас ничего не должно существовать. Полная отдача. Когда я в старших классах занялся физикой серьезно, тренер сказал: решай! А когда в Физтехе я увлекся программированием (мы с моим партнером Александром Москалевым начали разрабатывать словарь Lingvo), мой шеф тоже потребовал, чтобы я определился. В физику я так и не вернулся, кандидатскую защитил уже по искусственному интеллекту, правда, тоже в Физтехе.

— Потом тоже были точки развилок?

— Да, когда я начал заниматься Cybiko. Компании ABBYY было уже восемь лет, наладился более-менее стабильный бизнес. И мне показалось, что я как генеральный директор могу заняться еще чем-то параллельно — например, сделать первый в мире коммуникационный компьютер-наладонник. Мои друзья Георгий Пачиков и Александр Кутуков сказали, что готовы вкладывать в это деньги при условии, что я уйду из ABBYY и займусь только Cybiko. Это был ультиматум. Офис Cybiko должен был находиться не ближе какого-то расстояния от ABBYY, я обязан был в него переехать, более того, написать приказ о своем увольнении и чуть ли не объявить об этом в прессе. В ABBYY имел право проводить не более одного дня в месяц. Я эти условия принял.

— То решение вы считаете верным?

— Абсолютно. Только спустя год я понял, насколько в тот момент мои друзья были мудрее меня. На заре ABBYY был момент, когда я не спал три ночи и четыре дня. Я тогда думал: это максимум того, что может вынести мой организм. Но в Cybiko выяснилось, что бывает и хуже: в течение месяца из-за постоянных перелетов из России в Америку и на Тайвань спал по два часа в сутки. Ни о каком совмещении не могло быть и речи. Что касается ABBYY, то от моего ухода компания только выиграла, она стала взрослее. Это еще один урок: отцы-основатели обязательно должны уходить вовремя. Иначе компания так и останется подростком-переростком. Хотя есть и исключения. Apple получила второе дыхание только с возвращением Стива Джобса.

— Вы занимаетесь только тем, что вам интересно?

— Цели перепробовать все на свете точно нет. Евангелист Apple Гай Кавасаки советует верить не в те стартапы, которые ставят своей целью заработать деньги, а в те, которые хотят сделать мир лучше, или, скажем, исправить какую-нибудь ошибку природы.

— Вы в чем-нибудь улучшили мир? Что вы можете поставить себе в безусловную заслугу?

— У iiko заслуги еще впереди. Тут ошибка природы известна: индустрия гостеприимства в мире хаотична и не систематизирована. Все держится на простом персональном гостеприимстве. Сегодня этого мало. У мира нет шансов во всех заведениях иметь только по-настоящему радушных людей, и iiko должна дать возможность гостеприимным рестораторам тратить свое время на гостеприимство, а не на техническую работу.

— Как только вы внедрили систему iiko в своем первом ресторане, из заведения уволилось несколько барменов, сменилось несколько шеф-поваров. А без системы нельзя было понять, что эти люди...

— Воруют? Ребята везде хорошие, но сколько-то денег они всегда кладут в кассу, а сколько-то — в карман. Если же система дает им возможность получать мотивационную часть зарплаты, пропорциональную их эффективности, и им не надо рисковать, проносить, к примеру, в бар свою водку — это меняет отношение людей к делу. В коллективе, где 80% людей не воруют, остальные тоже перестают воровать. Или уходят.

— А коммуникатор, который можно взять в руку и понимать, что говорит собеседник на другом языке, вам удалось сделать?

— Технически это уже достижимо. Абсолютно уверен, что мы будем первыми в этой области. Сейчас в Сколкове осуществляем пилотные проекты, которые показывают очень хорошие результаты.

— Это программное обеспечение, которое заряжается в ноутбук?

— Нет, все операции идут на сервере, а результат виден на компьютере клиента. Мы создаем независимую от конкретного языка универсальную семантическую иерархию понятий — систему знаний о мире, позволяющую делать анализ текстов. По сути, мы вырастили дерево понятий, универсальное для всех языков.

— Тем временем на дереве ваших личных интересов выросли такие экзотичные ветви, как перфомансы, флешмобы.

— Это чистое хобби. Впервые мы с ребятами поставили в Физтехе перфоманс «Стулья». Под джазовую композицию Игоря Бриля люди ходили вокруг строгой геометрической инсталляции из стульев. Стулья начинали смещаться, зрители вскоре уже бегали в проходах, сдвигали их. Сценарий был написан лишь до середины, поэтому представление начиналось как перфоманс, а заканчивалось как хеппенинг. Когда включился полный свет, в центре зала высилась скульптура из торчащих во все стороны стульев, похожая на башню Татлина. Зрители стояли вокруг, кто-то лежал на полу, кто-то стоял на голове и вверх тормашками читал книгу на английском. Пауза — и аплодисменты. Потом было еще несколько перфомансов, а в 2003 году идея вышла на улицы в виде флешмобов. Тогда в наших акциях участвовало до пятисот человек.

— Как же это вписывалось в вашу теорию «одного дела на 200%»?

— Спокойно вписывалось. За два года до появления Facebook я был в Барселоне на конференции, где активно обсуждалась проблема будущего общения — базовой функции человека. Как раз тогда мне под руку попалась книга Говарда Рейнгольда «Умная толпа: следующая социальная революция». Речь в книге шла о том, что умные толпы состоят из людей, способных действовать согласованно, даже не зная друг друга. Меня как током пробило, когда я обнаружил, что на 150-й странице Рейнгольд пишет о нас: «В нью-йоркском магазине увидел устройство Cybiko, позволяющее незнакомым людям знакомиться и сорганизовываться на расстоянии». Вот так для меня сошлось все: и искусство действия, и акционизм, и социально-коммуникационная тема. Вскоре в интернете появился сайт fmob.ru, где люди могли публиковать свои сценарии флешмобов. И «умные толпы» начали собираться в нужное время в нужном месте.

— Наверное, нужно пояснить, что такое Cybiko.

— Карманный компьютер-наладонник с клавиатурой и антенной. Парень вводит информацию о себе, о девушке своей мечты, и этот компьютер вибрирует, если находит подходящую девушку на расстоянии 150 м. Разумеется, если у нее тоже есть такой компьютер. Дальше можно общаться на расстоянии. Мы придумали Cybiko в 1998 году, а в 2000-м запустили на Тайване массовое производство. За четыре месяца мы продали в США 250 тыс. таких компьютеров. Тогда еще не было ни социальных сетей, ни Bluetooth, ни sms. Успех был такой, что нас узнавали на улицах, в школах появились надписи No Cybiko in School. Сейчас процессорные мощности сетей позволяют связываться по радио и общаться по многу часов, тогда же wi-fi на мобильных устройствах был в принципе невозможен, и мы создали энергосберегающий радиопротокол, который позволял нашему устройству весом 125 граммов работать в течение пяти часов. Это была очень сложная инженерная задача. Но проект закончился с крахом NASDAQ в 2001 году, когда были уволены первые 140 тыс. инженеров из IT-индустрии. Стало понятно, что начинается большая рецессия и ввязываться в производство «железяки» — безумие.

— Цукерберг ведь тоже не ввязывался в производство «железяки»?

— Cybiko сопоставляют не столько с Facebook, сколько с Foursquare — это геопозиционная социальная сеть, она знает, где ты сейчас находишься. В продвинутых современных мобильных устройствах есть и GPS, и интернет. Но тогда наше устройство было как глоток свежего воздуха для тех, кто сидел в ICQ. Теперь они могли сидеть не только дома, а где угодно — в сквере, в кино. Следующий шаг был очевиден — совместить эту технологию с мобильным телефоном, сделать мобильный телефон для молодежи, которого до сих пор в общем-то нет. Этого не случилось просто потому, что нужны были новые инвестиции, невозможные в условиях кризиса. Но все-таки мы нащупали правильные кнопки. Правда, инвесторы деньги обратно не получили.

— Такой правильный проект оказался экономически несостоятельным?

— Стив Джобс пытался сделать планшетный компьютер Apple Newton еще в 1993 году, и это был экономически провальный проект. Хотя идея планшетника была правильной. И спустя почти двадцать лет появляется iPad, который выстреливает и резко увеличивает капитализацию Apple. Вопрос: в 1993 году он ошибся с Apple Newton или нет?

— Вернемся к флешмобам. Вы их организовывали или просто участвовали?

— Как администратор я участвовал под своим именем, а как автор сценариев — под псевдонимом. Расскажу сценарий «Круговые движения» известного акциониста Максима Каракулова, псевдоним Enjoy. В «Атриуме» на Курской люди, которые родились в четные дни, собирались на галерее второго этажа, а те, что в нечетные, — на третьем. По команде один этаж начинал двигаться по часовой стрелке, другой — против. Мы подложили под это целую философию. Говорили, что флешмоб — это искажение социокоммуникативного пространства. Это как если бы все молекулы кислорода случайным образом собрались в углу комнаты. Что теоретически возможно, но абсолютно нереально. И созерцание такого явления становится удивительным фактом биографии.

— В какой момент, простите, ловится кайф?

— В любой, от сценария до наблюдения — сплошной адреналин. Я причастен к сценарию «Обострение нюха». Представьте: парфюмерный магазин «Арбат Престиж», люди нюхают пробники духов. Единственное искажение, которое надо внести в их поведение, — нюхать не пробники, а ценники. Собрались человек 150, поставили телефоны на вибрацию, и когда они просигналили, сценарий начал выполняться. Охранник, понимая, что надо что-то предпринять, командует покупателю: «Ну-ка положите на место, зачем вы их нюхаете?» А покупатель нашелся и отвечает: «Да вы сами понюхайте!» И охранник, а следом весь персонал начинает нюхать ценники. Такого красивого развития уже никто не ожидал!

Моб уже заканчивался, спускаюсь по эскалатору и вижу, что наверх поднимается взвод милиции. Когда они пришли, никого из наших уже не было. Они попытались кого-то задержать. «Это вы нюхали ценники?» — «Какие ценники?» Собственно, с этих флешмобов и начались мои FAQ-сafe, потому что вечеринки по 70 человек у меня дома уже не помещались.

— Сколько ресторанов у вас сейчас в Москве?

— Пять. Они все по-разному называются.

— Вы кем себя ощущаете? Отец — китаец, мама — армянка, родной язык — русский. Знаю, что вы помогаете физмат-школе в Армении. Значит, родина там?

— Да, моя первая родина — Армения. Там я родился и вырос. И ереванская физмат-школа дала возможность мне и еще сотням ребят поступить в лучшие вузы.

— А вторая родина Китай?

— Нет, вторая родина — Россия. Но если вы спросите меня, кем я себя ощущаю по национальности, отвечу — китайцем.

США. Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 6 апреля 2012 > № 529459 Давид Ян


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter