Всего новостей: 2554804, выбрано 9 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Звягинцев Андрей в отраслях: СМИ, ИТвсе
Звягинцев Андрей в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568270 Андрей Звягинцев

Андрей Звягинцев. Закон о мате препятствует свободе слова в России

Сатоко Косуги (Satoko Kosugi), The Page, Япония

7 апреля на экраны вышла «Нелюбовь» режиссера Андрея Звягинцева. Этот саспенс красиво и рассудительно повествует об эгоистичных родителях, которые ищут пропавшего сына. В 2017 году за этот фильм Звягинцев получил приз жюри Каннского кинофестиваля.

Борис и Женя готовятся подать на развод. При этом у них уже есть другие партнеры. Они хотят расстаться как можно быстрее, чтобы начать новую жизнь. У них есть 12-летний сын Алексей, однако он им не нужен. Во время одного из скандалов Борис и Женя пытаются спихнуть сына друг на друга. На следующее утро Алексей уходит в школу и пропадает. Родители отчаянно пытаются найти его.

Развод и поиски пропавшего сына. Что хотел Звягинцев сказать этим фильмом? Какие меры он предпринял в отношении российского закона о мате, который препятствует свободно заниматься искусством и выражать свои мысли?

Противодействие опасному закону о мате

— Скандал между мужем и женой, которые разлюбили друг друга, показан крайне реалистично. Я слышала, что в России контролируются высказывания в художественных произведениях. Каким образом в этих условиях вы снимали фильм для того, чтобы сохранить свободу выражения?

— Да, я хотел, чтобы актеры говорили на языке, на котором говорят обычные люди в России, чтобы сцены выглядели реалистичнее. Закон о мате вступил в силу в России в июле 2014 года и контролирует употребление нецензурных слов в кино, театре, литературных произведениях, концертах. После этого многие режиссеры начали заниматься самоконтролем, чтобы такие слова не попадали в произведения и закон соблюдался. Я безразличен к этому закону. Я хочу, чтобы в моих фильмах люди говорили на реальном языке, поэтому, как правило, я себя ни в чем не ограничиваю. Тем не менее опасно попасть под цензуру, поэтому я вырезал звук в моментах, в которых персонажи используют мат. В таких моментах люди говорят грубо и открывают рот соответствующим образом, поэтому зрителям понятно, что говорят персонажи. Мне не нравится, когда цензура требует «запикать» мат, поэтому мы сами удаляем звук. Русскоязычным людям все-равно понятно, что говорят герои, несмотря на отсутствие звука. Я разговаривал с французом, автором словаря французского языка. Я сказал ему, что в британских и французских словарях есть любые слова, но только в русских словарях нет мата. Именно поэтому я думаю, что российские эквиваленты английского слова из четырех букв, начинающегося на «F», намного сильнее. Такие слова становятся сильнее именно потому, что они запрещены. Когда в британских и американских фильмах произносят слово на букву «F» никто не обращает на это внимания. Я думаю, это не производит особого впечатления. Тем не менее когда ругаются матом в российском кино, это вызывает бурную реакцию именно потому, что такие слова запрещены. Министерство культуры России сделало список запрещенных слов. Запрещено всего четыре слова, однако от них много производных, поэтому список получился огромным. Этот список очень интересно читать.

— В Японии практически нет шансов узнать, как живут россияне. Мне показалось, что будни россиян чем-то похожи на будни японцев: лазить в смартфоне во время еды, веселиться во время застолий и так далее. Во всех странах есть пары, которые не ладят или разлюбили друг друга, однако в Японии говорят, что дети сохраняют браки, поэтому мне кажется, что благодаря этому многие преодолевают проблемы.

— В России аналогичная ситуация. Есть семьи, которые долгие годы живут вместе, находясь в разводе. В «Нелюбви» разногласия и несчастья в семье отражены в гипертрофированной форме. Я хотел, чтобы зрители обратили внимание на них. Я фокусирую внимание на проблемах и довожу их до предела. Я рад тому, что люди могут узнать о России благодаря этим фильмам, однако я хочу обратить внимание на то, что это всего лишь малая часть России. Все проходит через призму моего восприятия, поэтому это — не объективная Россия. В действительности Россия намного шире. Я хочу, чтобы вы не забывали о том, что Россия — это разносторонняя страна. В двухчасовом фильме все подается в концентрированном и гипертрофированном виде, чтобы эти события отозвались в душе зрителей. Я хотел показать, что это — не настоящая любовь. Если к партнеру нет любви и ты не заботишься о нем, необходимо подавлять свой эгоизм. Лишенная такого отношения любовь приводит к подобному финалу, и в результате жертвой становится ребенок. Не стоит забывать об этом. Это — мое послание. Актриса, пробовавшаяся на роль Жени, рассказала мне следующую историю: «Когда я закончила читать сценарий, на часах было два ночи. Я невольно пошла в комнату, где спала двухлетняя дочь, и обняла ее». Она сказала, что когда обнимала ее, из ее глаз лились слезы. Когда мы снимали этот фильм, помимо рациональных, мы заложили в него также и эмоциональные аспекты. Послание к зрителям состоит в следующем: вспомните о существовании семьи, детей, родителей, мужа, жены, о которых вы позабыли в повседневной суете, думая только о своих проблемах, придите домой и обнимите их.

Деятельность поискового отряда «Лиза Алерт»

— Родители просят найти пропавшего сына Алексея, но полиция ничего не делает. Тогда Борис и Женя обращаются в поисковую группу «Вера». Они действуют настолько профессионально, что не подумаешь, что это волонтеры. Я слышала, что вы взяли за образец реально существующую организацию. Почему вы обратили внимание на деятельность этой группы и ввели ее в фильм, в котором она играет важную роль?

— Когда я снимал «Елену», я сосредоточился на теме развода и собрал по ней различную информацию. В «Левиафане» я рассказал форме любви одной из семейных пар. В процессе съемок я узнал о существовании поискового отряда «Лиза Алерт». В сети я в подробностях ознакомился с содержанием деятельности этой группы. Когда я прочитал о поиске пропавших детей, я придумал две основные темы для «Нелюбви»: развод и поиски пропавшего ребенка поисковым отрядом. Конечно же, основная тема — это развод родителей, однако я думаю, что присутствие этой группы сделало эту картину намного полнее. Хотите больше узнать о «Лиза Алерт»? Хорошо, я расскажу. Отряд был создан в 2010 году. В этом году ему исполняется восемь лет. Вначале это была небольшая группа, работавшая только в Москве, а сейчас она действует в 25 регионах по всей России. Это — некоммерческая организация. Ее члены тратят собственное время на то, чтобы помогать людям. Они занимаются поисками не только пропавших детей, но и взрослых. В 2016 году по всей России было 6150 пропавших. «Лиза Алерт» нашла живыми 89% пропавших. Я думаю, это — высшая форма проявления гражданского сознания. Это отражает то, что МЧС и другим государственным органам неинтересны проблемы безопасности граждан.

До сих пор в моей душе раздаются голоса волонтеров, которые ищут в лесу Алексея. Что же ждет родителей в конце «Нелюбви»?

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568270 Андрей Звягинцев


Россия. СФО > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 апреля 2018 > № 2564597 Андрей Звягинцев

Минотавр и его Лабиринт

Андрей Звягинцев

Общество в России нездорово и утратило всякую возможность диалога с властью. Болезнь его зовется нечувствием, равнодушием, обоюдным отсутствием эмпатии и доверия

Двенадцать лет назад на самом юге Молдавии, изрезанном крутыми обрывами, посреди выжженных лугов, полных овечьих стад, водимых одинокими пастухами, я снимал свой второй фильм. Когда я сейчас вспоминаю безмятежный дух и хитроватый взгляд этих пастухов, то предполагаю, что если бы из их стада в 500–600 голов с обрыва упало, скажем, 20 овец, думаю, для их пастыря не было бы большой проблемы. Потому что он знает: в стаде есть овцы и есть бараны, они вскоре нарожают ему еще. И тогда найдутся новые, кого он сможет выгуливать, окормлять и стричь, стричь снова и окормлять. Пасомое большинство, мирные стада, обрывы и луга.

Угли на кемеровском пепелище остыли. Эмоции улеглись. Губернатор Тулеев ушел на заслуженный высокооплачиваемый отдых. Все или почти все высказались. А что в сухом остатке?

У нас два народа. Один собирается на Манежной и Дворцовой, другой — на Пушкинской и на Марсовом. И это не просто разобщение. Это тупик, у которого нет другого будущего, кроме мрачного, если не будет воли к изменению этого диссонанса, обусловленного системой.

Наша новая трагедия так напоминает «Курск». Только теперь эту «субмарину» безразличия забили до отказа детскими телами. Интересно, ответит теперь президент на вопрос иностранного журналиста: «Что случилось с торговым центром?» — «Он сгорел», как это было в августе 2000-го?

Вспомним еще одну общенациональную трагедию, когда людей вповалку бросали на спину на пороге Дворца на Дубровке. Операция прошла успешно, рапортовали президенту, но и тогда забота была о сохранении репутации власти, а не о жизни людей. Отношение к трагедии как к нарушению демографических показателей. Что это такое? Нечувствительность? Оговорка? Сказал — не подумал? Был смущен, не сориентировался? Нет. Все это приметы расчеловечивания власти.

Тулеев: «Владимир Владимирович, спасибо великое за то, что звонили мне и прошу прощения лично у Вас за то, что случилось на нашей территории». Мизулина: «Я бы хотела высказать слова соболезнования и поддержки нашему лидеру».

Что не так с этими людьми? Что с их органами чувств? Как поворачивается язык произносить подобные вещи? Президент не просто должен, он всенепременнейше обязан звонить всем этим Тулеевым, назначенным им самим на вечное правление территориями. А соболезнования, госпожа Мизулина, как и великую благодарность, господин Тулеев, высказывать нужно своему народу за то, что так терпеливо сносит ваше владычество. Интересно, как сам президент смотрит на все это лицемерие, лизоблюдство и холуйство? Подсказал бы им, что ли, где-нибудь в кулуарах, чтобы не гнули так усердно свои спины и выи. Полное растворение достоинства и элементарной чести.

Между народом и властью полностью потеряна связь. Мы живем в больном обществе, утратившем всякую возможность диалога. Болезнь эта зовется нечувствием, равнодушием, обоюдным отсутствием эмпатии и доверия. Притом тотальным. Для одних — «власти всё врут»; для других — «бузотерят и пиарятся на чужом горе». Как выходить из этого тупика?

Один из специалистов написал в первые дни трагедии, что торговые центры спроектированы как лабиринты. Маршруты для посетителей устроены так, чтобы на пути к выходу из здания они прошли мимо как можно большего числа торговых точек. «Зимняя вишня» — лабиринт Минотавра без окон и дверей, со множеством тупиков, узких лестничных пролетов и неоткрывающихся дверей; устрашающая коробка, в центре которой восседает огнедышащее чудовище. И это не ядовитый дым или языки пламени, это бесчеловечная система, прогнивший до основания зловонный колосс, которому все мало, которому все нипочем. Кто его создал? Не только Путин, но и мы сами, выбирая и поощряя эту систему ценностей. Кто может ее разрушить? Похоже, только Путин. Потому что мы, как оказалось, способны в едином порыве под клекот патриотических гимнов избрать только его.

Неужели вся эта кемеровская мистерия ужаса — жертвоприношение народного тела за его собственный выбор 18.03.18? Выбор существующей системы как обряд ее легитимизации, присяги на верность ее порядку. Системы, которая, как и всякая другая, только выглядит неуязвимой, а значит, всегда будет давать сбой. И вот они, эти системные сбои, один за другим сыплются на головы наших детей то в Волоколамске, то в Кемерове. Еще не вечер, будьте уверены, никто из нас не застрахован от новых сбоев, потому что такая система взаимосвязей в обществе не может дать ему столь вожделенную многими стабильность и достойное качество жизни, за которые мы с вами голосуем.

P. S. Когда текст этот был уже готов, мой знакомый прислал sms: «У меня приятель — хозяин развлекательного центра примерно такого же типа. Вчера к нему пришли из МЧС проверять сигнализацию. Нужная кнопка не сработала. Дал им 45 тысяч, они и ушли себе спокойно».

Минотавр, где твой Тесей? Враг драконьего племени Ланселот, ты где?

Россия. СФО > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 апреля 2018 > № 2564597 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 января 2018 > № 2475967 Андрей Звягинцев

Интервью с Андреем Звягинцевым: российский режиссер о "Нелюбви" и о том, каково снимать кино при Путине

Брайан Эпплярд | The Sunday Times

"Говорит ли жена Андрея Звягинцева, оставшаяся дома в Москве, что ему больше не следует снимать эти политически рискованные фильмы?" - поинтересовался у режиссера журналист Брайан Эпплярд в интервью для The Sunday Times.

Звягинцев со смехом ответил: "Такова роль женщин. Но она храбрая женщина. Да, она мечтает о том, чтобы, возможно, пожить в более комфортной обстановке. Она любит солнце, море. Она любит французскую кухню и французскую архитектуру".

Издание отмечает: "Рискованный фильм Звягинцева "Левиафан" в 2014 году показал путинскую Россию как стагнирующую, коррумпированную, жестокую страну, где нет надежды. Фильм был отличный. Но "Нелюбовь", номинированная на "Оскар", его самый новый фильм, - шедевр". По мнению автора, в "Нелюбви" Звягинцев "показывает неразрывность морального разложения в частной и общественной сферах жизни".

Режиссер сказал в интервью: "Их невозможно разделить. Вопросы морали, с которыми мы сталкиваемся: недостаток сопереживания, эгоизм, фундаментальные вопросы отношений между людьми, испорченная морально-эмоциональная ткань общества и семьи - все это влияет на социально-политическую ткань общества. Это порочный круг: обе сферы оказывают взаимное воздействие и взаимовлияние".

Звягинцев отметил: "Фильм был снят в России, в российских обстоятельствах, с российскими персонажами, но он отражает более общие проблемы перемен, с которыми сталкивается мир. Дегуманизация - всеобщая проблема".

Журналист замечает: "Но фильм конкретно рассказывает о дегуманизации России. Есть момент, когда черствая мать ребенка бессмысленно бежит на месте на тренажере. На ее толстовке надпись - английское слово "Россия". Улавливаете намек? Да, мы уловили. И все же "Нелюбовь" выражает свою идею не так прямо, как "Левиафан", и это сошло Звягинцеву с рук".

По мнению журналиста, в политическом отношении Звягинцев явно принадлежит к традиции Льва Толстого и Солженицына, а в эстетическом отношении работает в тени Андрея Тарковского, но для него столь же важно влияние европейцев - Антониони, Бергмана, Брессона.

Звягинцев заявил: "Теперь мы наблюдаем возвращение методов и стиля правления КГБ. Они снова к нам прокрались". Но он подчеркнул, что не все таково, как прежде: "Коррумпированный мэр в "Левиафане" пришел из новой, постсоветской реальности. Конечно, мы унаследовали прошлое, и самая тревожная черта настоящего - реабилитация Сталина. В брежневские времена... этот период застоя был относительно "вегетарианским", как мы говорим. Теперь все намного циничнее. Они используют судебную систему в собственных целях, и процент оправдательных приговоров близок к нулю. Никого не признают невиновным, а цензура возвращается".

Газета пишет: "Несмотря на все это, он не имеет "никаких резонов или намерений уехать". Звягинцев пояснил, что успехи его фильмов на международном уровне "действительно обеспечивают определенную защиту, но она никоим образом не гарантирована. В любой момент она может быть разрушена".

Журналист заметил, что все фильмы Звягинцева - о семьях. "Это просто совпадение", - ответил режиссер.

Журналист также предположил: радиотелескоп символизирует в "Нелюбви" истину. Звягинцев с улыбкой ответил: "Что ж, истина содержится скорее в религии, чем в науке, и мы имеем взаимообмен между ними. У нас есть два слова для обозначения (английского. - Прим. ред.) truth. Одно - [istina] - более философское, это абсолютная истина, которую находишь в религии; а другое - уровнем пониже, [pravda], которая содержится в науке. Религия претендует на владение абсолютной истиной, но редко ее дарует. Наука использует эмпирические факты и этим заслужила мое глубочайшее уважение".

Отметив, что Звягинцев так ничего и не сказал о значении семьи или радиотелескопа в своих фильмах, журналист заключает: "В этом, как и во всем, Звягинцев - русский до мозга костей: загадка, окутанная тайной, но также великий художник, ищущий правду в надежде найти истину где-то на этих бесконечных, утопающих в нелюбви просторах".

Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 января 2018 > № 2475967 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > trud.ru, 19 января 2018 > № 2466295 Андрей Звягинцев

О любви и «Нелюбви»

Александр Славуцкий

Разговор с кинорежиссером Андреем Звягинцевым

Ушедший в историю 2017-й подтвердил исключительный статус Андрея ЗВЯГИНЦЕВА в российском и мировом кино. Его «Нелюбовь» получила приз жюри Каннского кинофестиваля, награды еще доброго десятка международных смотров. Картина попала в список из девяти претендентов на «Оскар» в номинации «Лучший иностранный фильм». А совсем недавно была представлена книга «Дыхание камня: мир фильмов Андрея Звягинцева». На этой презентации и состоялся наш разговор.

Андрей, вы довольны книгой?

— Вполне. В ней собраны хорошие тексты и замечательные имена: Наум Клейман, Антон Долин, Андрей Плахов, Игорь Манцов... Глубок текст Евгения Васильева об «Изгнании». Вдумчивы и подробны разборы Людмилы Клюевой, благодаря инициативе которой книга и состоялась. Впервые о затее Людмилы я услышал шесть лет назад, когда ее студенты обратились ко мне с просьбой об интервью для этого сборника. Никогда не думал, что работа над книгой, от замысла к воплощению — такой же длинный путь, как и в кино.

— Не секрет, что не у всех критиков ваши работы вызывают положительный отклик...

— Да, нередко сталкиваюсь с тем, что критики не дают себе труда задуматься, смотрят, как вороватые сороки, по верхам, видят — что-то блестит тут, там, но от них ускользает связь этих вещей, и виноватым в том они считают автора. Чего только не звучало в адрес того же «Изгнания»: «издевательски длинный фильм», «пустой глянцевый ребус», «духовный гламур». Но я не создавал ребус — просто, наверное, обращался не к этой, а к какой-то другой аудитории. И, как понимаю теперь, в частности благодаря этой книге, такая аудитория есть. Авторы издания собрали все бусины в ожерелье, вытянули из кинотекста все необходимые смыслы, разглядели связи, которые не дались поверхностным наблюдателям.

— Немало уколов досталось и вашему фильму 2017 года «Нелюбовь». Лента, как известно, начинается со сцены, где ребенок подслушивает, как папа с мамой обсуждают перспективу определения его в детдом. Так вот, нашлись и те, кто заключает: раз вы сняли фильм об этих «чудовищах», то и сами такой же нелюдь.

— Хорошо, что вы обратили внимание на важную деталь: Борис и Женя не знают, что их слышит мальчик. Понятно, они оба во взвинченном состоянии, напоминающем битву, когда все средства хороши. И Женя совершает такую возгонку равнодушия намеренно, чтобы Борис наконец-то начал действовать, проявил живое участие. И все, что дальше происходит, все их убийственные, жестокие реплики в адрес друг друга понятны каждому, кто хоть раз ссорился с близкими. Ведь когда нас заносит, мы можем и не такое сказать. Иными словами: если внимательно всмотреться в эту сцену и проявить хоть толику сочувствия к героям, можно их историю увидеть и по-другому. И вот что интересно и довольно неожиданно. Заглянув в «Инстаграм» и прочитав там довольно много отзывов на фильм, я вдруг обнаружил, что процентов 80 рецензентов находят в персонажах если не себя, то хотя бы соседей за стеной. Стало быть, немало зрителей находят в себе мужество под влиянием представленной нами трагической истории взглянуть на собственный жизненный опыт и задать себе важные вопросы. Ну а насчет тех, кто с ходу относит этих персонажей к чудовищам и нелюдям... Это, мне кажется, лишний раз свидетельствует о дефиците в нашем обществе сочувствия, умения и желания понять другого.

— Но разве вся наша сегодняшняя жизнь не замешана на жесткости и агрессии, а вовсе не на сочувствии?

— Да, агрессия — одна из примет времени, это точно. А еще одна — это желание рассматривать другого человека исключительно как средство для достижения собственной цели. Неслучайно многие продукты так называемой масскультуры транслируют мифы обывательского сознания о комфортной среде обитания и банальном хеппи-энде, культивируя в людях инфантильность и нежелание задавать себе сложные вопросы.

Что касается моей будто бы нелюбви к персонажам, то судите сами. Каждому фильму ты отдаешь несколько лет: сначала работаешь над сценарием, потом запускаешь проект, а до этого год готовишься к нему. Представьте себе, как можно, три-четыре года лепя собственными руками «глину» людских судеб, не полюбить героев. Без чувства привязанности, любопытства, симпатии к персонажам невозможно сделать фильм.

— Но мне порой кажется, что вы наблюдаете за героями как бы из-за стекла, из другого мира, не из того, где они мучаются и страдают этой самой нелюбовью.

— Ну уж нет, это совершенно неправильное суждение! Между мной и моими героями нет никакой дистанции. Все, что происходит с ними, я соизмеряю с собой. И свидетельствовать перед своим зрителем могу только о том, что знаю и пережил сам. Человек, живущий в башне из слоновой кости, не сможет рассказать о жизни, с которой никак не сопряжен. Все основано на личном опыте. Другое дело — не обязательно только моем. За фильмом стоит работа большой команды. Например, когда мы только начинали писать сценарий, думали отправить мальчика к дяде, пожилому инвалиду. Так было до тех пор, пока я не услышал от моего товарища историю, как в уже далеком детстве (ему сейчас 40) сквозь щель приоткрытой двери он увидел лицо собственной бабушки в момент, когда та говорила его матери, что никогда не будет сидеть с внуком. И вот эта «цитата из жизни» тут же попала в фильм.

— Самым поразительным мне кажется то, что именно в этом фильме, отдающем еще большей безнадежностью, чем «Елена» и «Левиафан», появляется какой-то просвет в тучах — это когда во второй половине сюжета возникают волонтеры со своими суровыми и почти безнадежными хлопотами... Как вы к этой линии в сюжете пришли?

— А фильм бы и не появился, если б не эта вторая часть. В ней — зерно, и я не уверен, что мы вообще смогли бы закончить сценарий, найти развязку, если бы в один прекрасный день не натолкнулись на статью о волонтерском движении «Лиза Алерт». От этой встречи с бескорыстным и абсолютно честным человеческим началом, которое, оказывается, все-таки живет в нашем обществе, пошли все искры сюжета. Есть среди нас люди, которые семь лет назад создали никак не связанное с государством вольное гражданское движение помощи. Они без всякой выгоды отдают свое время и силы на алтарь чужой беды — как отклик, как ответ на абсолютное равнодушие власти к этим бедам. Когда мы узнали про это движение, вся история заиграла новыми красками. Отсюда и сам мальчик, который бежит из дома... Часто задают не имеющий ответа сакраментальный вопрос о шансах искусства изменить мир. Но мне верится, что фильм «Нелюбовь» может стать вдохновляющим примером. От людей, работающих в движении «Лиза Алерт», я знаю, сколько новых добровольцев обратились в волонтерство, после того как вышла картина.

— «Нелюбовь» выдвинута от России на «Оскар». Насколько велики ее шансы и как вы оцениваете объективность судейства?

— Мы уже прошли начальную селекцию, где соревновались 92 картины, и попали в лист из девяти названий. Что касается объективности, то этот отбор происходил примерно так: 6 тысяч членов Американской киноакадемии у себя дома, в тишине и уединении, принимали решение, где поставить галочку. Я абсолютно убежден, что это вопрос судьбы или случая. Какие соображения движут этой рукой — эстетические, политические или какие-то другие, — не ведомо никому.

Россия > СМИ, ИТ > trud.ru, 19 января 2018 > № 2466295 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 15 января 2018 > № 2456956 Андрей Звягинцев

Неоднозначный российский режиссер Андрей Звягинцев: "Диссидент? Я скорее клоун"

Ксан Брукс | The Guardian

The Guardian публикует интервью Андрея Звягинцева, в котором режиссер рассказывает о своем новом фильме "Нелюбовь" и комментирует "охлаждение" отношений с политическим истеблишментом в России.

"Его тема - сломанная система, земля беззакония, поэтому он наполняет свои истории политиками-интриганами и растоптанными жертвами, - пишет корреспондент Ксан Брукс о картинах Звягинцева. - Автобусные остановки увешаны портретами пропавших без вести, дохлая собака висит на суке пораженного болезнью городского дерева, судебный чиновник зачитывает вердикт с такой стремительной монотонностью, что слова теряют смысл. Его фильмы говорят нам, что ад существует и имя ему - современная Россия".

На родине Звягинцева власти почувствовали себя оскорбленными, отмечает автор. Последняя его картина, "Нелюбовь", была снята без господдержки, с помощью европейских средств, "чтобы представить черный, как сажа, портрет московского среднего класса". Сам Звягинцев заявил The Guardian: "Я вне системы. Деньги находит мой продюсер, и это делает меня очень счастливым режиссером".

Описывая впечатления от фильма "Нелюбовь", Брукс отмечает, что "вышел из кинотеатра с острым желанием принять душ". По словам Звягинцева, у него нет подобных ощущений: "Прежде всего, я люблю этих персонажей, несмотря на их недостатки. Я действительно радовался, когда для их воплощения нашел хороших актеров. И я был в восторге от того, что сценарий вышел таким, как я хотел. Так что для меня весь этот фильм был сплошным удовольствием".

Начиная с фильма "Елена", Звягинцев начал фокусироваться на особенностях российского общества, а политический истеблишмент начал остывать к режиссеру, говорится в статье. На просьбу прокомментировать это охлаждение Звягинцев сказал: "Сложный вопрос. Думаю, первые фильмы на самом деле не затрагивали современных реалий, поэтому Министерству культуры было проще их любить и поддерживать. С "Елены" я начал снимать в современной Москве, в современном политическом ландшафте. Так что проблема в зеркале. Люди из власти смотрят в зеркало, и им не нравится то, что они видят. Но ведь это лишь моя точка зрения, мое восприятие действительности. Я могу ошибаться".

На вопрос The Guardian, считает ли он себя диссидентом, Звягинцев ответил: "Да, Мединский был разочарован "Левиафаном". Он считал, что фильм представил Россию в дурном свете. Но я был искренен. Если я показываю мэра коррупционером, то потому, что такие люди существуют. Это не потому, что я хочу быть диссидентом, и даже не потому, что хочу критиковать Россию. Я лишь рассказываю истории, которые вижу вокруг себя. Так что если я и диссидент, то это не нарочно".

"Государство не желает помнить, что роль художника - быть в оппозиции. Иначе как люди во власти увидят свое истинное лицо? В древние времена у королей при дворе постоянно были клоуны и шуты. Да, они должны были развлекать короля, но они были единственными, кто мог сказать ему правду. Умный, мудрый король знает, что шуты нужны. Глупый, неуверенный король - нет. Вы спрашиваете, диссидент ли я. На самом деле, я думаю, я скорее клоун", - сказал Звягинцев.

Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 15 января 2018 > № 2456956 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455326 Андрей Звягинцев

Режиссер Звягинцев: «Диссидент? Я скорее — клоун»

Зэн Брукс (Xan Brooks), The Guardian, Великобритания

Андрей Звягинцев снимает тяжелые политические драмы, которые отлично смотрятся, сильно ранят, задевая за живое, и оставляют неизгладимые яркие и болезненные впечатления. Его тема — разрушенная система, страна, в которой не действуют законы. И поэтому в его сюжетах — сплошь и рядом политики-интриганы и раздавленные жизнью жертвы. Автобусные остановки обклеены объявлениями о пропавших без вести людях, в ветвях чахлого городского дерева висит мертвая собака, а судебные чиновники зачитывают приговоры таким монотонным голосом и с такой бешеной скоростью, что слова теряют весь свой смысл. Его фильмы говорят нам, что ад существует и что имя этому аду — современная Россия.

На его родине, как и следовало ожидать, власти очень обижаются на него за это. Раньше они оказывали Звягинцеву горячую поддержку, а теперь, похоже, испытывают раскаяние, считая, что совершили ошибку. Они отвергли его фильм «Левиафан» 2014 года — сразу же после того, как номинировали его на премию «Оскар» от России. Его последний фильм «Нелюбовь» был снят без государственного финансирования при поддержке европейских компаний и представляет собой мрачный портрет представителей московского среднего класса. «Я — вне системы. Деньги находит мой продюсер, — объясняет Звягинцев. — Поэтому я — очень счастливый режиссер».

Мы встретились во время премьерного показа фильма в Каннах. Для встречи мы выбрали расположенный в стороне от дороги и скрытый от толпы за коваными воротами ветхий панельный дом, который используется еще и как бутик. Внутри помещения было не очень светло, но во время интервью Звягинцев — довольно хмурый человек средних лет с коротко стрижеными с проседью волосами — не захотел снимать солнечные очки. Он видит мир в мрачном свете. Это понятно по его фильмам.

«Нелюбовь» — фильм мрачный, но и прекрасный. Аудитория фильма, своего рода полицейского детектива, ширится, и вот он уже захватил всю страну — от богатых, раскрашенных див, делающих селфи в ресторанах, до огромного заброшенного спортивного центра на окраине города. Алексей Розин и Марьана Спивак играют Бориса и Женю, ненавидящих друг друга супругов-москвичей, находящихся на грани развода. Они настолько поглощены отношениями со своими новыми любовниками, что лишь через два дня обнаруживают исчезновение своего сына. Родители доведены до крайности, раздражены и, как положено, пытаются найти и вернуть ребенка. Но в глубине души, они, наверное, отчасти чувствуют облегчение после его исчезновения. «Я никогда никого не любил, — в какой-то момент объясняет Борис.- Только маму, когда маленький был. А она — злая одинокая стерва».

Проведя два часа в компании озлобленных Бориса и Жени, я вышел из кинотеатра, испытывая сильное желание принять душ. Бог знает, как Звягинцев выдерживал все это, снимая фильм неделями, месяцами. Он, должно быть, чувствовал, как гнетущая атмосфера фильма пронизывает его насквозь.

Режиссер с усмешкой отвечает, что ничего подобного не чувствовал. «Прежде всего, я люблю этих героев, несмотря на их недостатки. Мне было очень приятно найти хороших актеров на эти роли, которые смогли воплотить эти образы. И я радовался, что сценарий получился таким, каким я хотел. Так что этот фильм доставлял мне только удовольствие».

В детстве, живя в Сибири, он боготворил Аль Пачино и мечтал стать актером. Приехав в Москву, он жил случайными заработками. Убирал в домах, работал дворником — подметал опавшие листья, убирал снег во дворах. Последняя работа была самой плохой, говорит он. «Зимы в России очень суровые, очень длинные. Снега было много, и мне приходилось сгребать его лопатой и убирать из одного места в другое. Но это было еще ничего, убирать снег не так сложно. Самое тяжелое — это лед. Мне приходилось долбить его лопатой часами, просто чтобы расколоть. Так что видеть его теперь не могу. Этот лед меня чуть не угробил».

Потом он снимался в телесериалах и в рекламе мебели. И сейчас его не очень тянет сниматься, он говорит, что отошел от актерской работы с тех пор, как снял свой первый фильм. «Те времена, когда я играл в кино, давно в прошлом. Есть люди, которые умеют это делать гораздо лучше меня».

Его первой режиссерской работой стал фильм «Возвращение», вышедший в 2003 году — рассказ о взрослении и новом этапе жизни молодого героя. Картина была удостоена главного приза Венецианского кинофестиваля «Золотой лев». В 2007 году его фильм «Изгнание» был номинирован на «Золотую пальмовую ветвь» на кинофестивале в Каннах. Затем, начиная с фильма 2011-го года «Елена», Звягинцев стал делать акцент на особенностях российского общества, сопоставляя жизнь обитателей роскошного московского жилого комплекса с существованием жителей убогого поселка на городской промышленной окраине. Примерно тогда представители политического истеблишмента начали «охладевать» к нему, терять интерес. Но почему отчуждение? Может, он изменился? Или они?

Он отвечает не сразу. «Непростой вопрос. Я думаю, что мои первые фильмы на самом деле не касались современных реалий, поэтому Министерству культуры было легче их любить и финансировать. Начиная с фильма «Елена», я стал снимать в современной Москве, в современном политическом ландшафте. Проблема — в зеркале. Люди, облеченные властью, смотрят в зеркало, и им не нравится то, что они видят. Но это только моя точка зрения, мое восприятие реальности. Я могу ошибаться».

Полное отчуждение произошло с появлением фильма «Левиафан». На первый взгляд фильм представляет собой рассказ о провинциальном автомеханике, раздавленном бюрократической машиной, но его кульминацией стало торжество своеобразной российской разновидности зла в сочетании с фашистской риторикой представителей православной церкви и портретом Путина кабинете коррумпированного мэра. После того, как «Левиафан» был утвержден в качестве официального претендента на премию «Оскар» от России, власти внезапно решили, что этот фильм им не нужен. Ультраправый политик Владимир Жириновский осудил фильм, назвав его «заразой», а видная церковная группа заявила, что он является «гнусной клеветой». После выхода фильма на экраны министр культуры Владимир Мединский разработал новый набор руководящих принципов и норм, явно выбирая объектом своей критики фильмы, которые «оскверняют» Россию. Одним махом Звягинцев был переведен в разряд неугодных.

Я спрашиваю, считает ли он сейчас себя диссидентом, и вопрос ставит его в неловкое положение. Это слишком громкое слово; с ним нужно обращаться осторожно. «Да, господин Мединский был разочарован "Левиафаном″. Ему показалось, что Россия в нем показана в неблаговидном свете. Но я был искренен. Если я показываю мэра-коррупционера, то потому, что такие люди существуют. Это не потому, что я хочу быть диссидентом, и даже не потому, что я хочу критиковать Россию. Я просто рассказываю о том, что вижу вокруг. Так что, если я и диссидент, то это не специально».

Он надеется, что сможет и дальше снимать фильмы на родине. Его не привлекает перспектива привыкать к новому языку и культуре. Звягинцев считает, что ему должны разрешить остаться там, где он есть. Некоторые, возможно, даже скажут, что он служит обществу, оказывая ему важную услугу.

«Государство не хочет вспоминать, что роль художника — быть в оппозиции, — говорит он. — Иначе как представители властей увидят свое истинное лицо. В старину у правителей при дворе всегда были клоуны и шуты. С одной стороны, их держали, чтобы они развлекали короля. Но с другой стороны, они были единственными, кто мог сказать ему правду. Разумный, мудрый король знает, что шуты нужны. А глупый, неуверенный в себе король этого не знает». Грустно улыбаясь, Звягинцев продолжает: «Вы спрашиваете меня, диссидент ли я. На самом деле я считаю, что я скорее похож на клоуна».

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455326 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 июня 2017 > № 2200729 Андрей Звягинцев

Под колесами нелюбви: как Андрей Звягинцев анатомирует общество

Алексей Фирсов

социолог, основатель ЦСП "Платформа", председатель комитета по социологии РАСО

Режиссер преодолевает антропологическую одномерность предыдущих работ и разделяет людей на два базовых типа: тех, кто обращен только на себя, и тех, кто обращен к другим. Это самое принципиальное деление, которое глубже других социальных индикаторов

В фильме «Нелюбовь» Звягинцев обесценивает повседневность не тем, что вырезает из нее самые темные куски для дальнейшего показа их в Каннах. И не тем, что умышленно искривляет реальность из русофобских, как укоряли его некоторые, соображений. Он только меняет освещение и мелодию жизни. Все вещи остаются на своих местах, они аутентичны своей природе. Но — и здесь уместно затертое выражение — «мы видим их в другом свете».

И правда, вот квартира как она и есть, вот мужчина и женщина в быту, их драматически разборки, неряшливо разбросанные вещи и судьбы, подъезд, парк, корпоративная столовая с гуляшом и компотом, рыхлые коллеги, всегда открытый инстаграм в телефоне... Это же наш мир, мы его видим таким на каждом шагу, встроены в него, и ничего, не тошнит. Или мы просто не замечаем уже тошноты? Достаточно лишь немного подкрутить оптику, чтобы универсум начал внушать отвращение?

В «Нелюбви» режиссер не просто вырезает из реальности какой-то экстраординарный эпизод в качестве сюжета (подход «Левиафана»). Он срезает с нее пласт горизонтальным сечением, переворачивает его и показывает: «Вот же она, ваша жизнь. Смотрите, как копошатся здесь различные существа». Сюжет здесь не особо важен, вернее, он важен, чтобы, с одной стороны, включить этот ад обыденности на максимум, а с другой — указать на возможность выхода из него. То, что этот выход возможен, отличает «Нелюбовь» от предыдущих картин режиссера.

Нелюбовь — базовое чувство тотальной раздельности, в которой каждый элемент смотрит только внутрь себя. Скрепки, которые как-то удерживают реальность от полного распада, — это страх одиночества, секс, общая собственность и телевизор; уже в финале фильма окончательно разошедшиеся по разным углам мегаполиса герои синхронно смотрят программу с Киселевым, посвященную «зверствам украинской хунты». При всей отрешенности друг от друга у них есть «общая повестка» — симуляция внутреннего единства.

В чем природа отношений двух главных героев? В том, что их разобщенность, с одной стороны, абсолютна, а с другой — в их личном пространстве есть точка, которая требует любви, — ребенок. Неспособность дать любовь и невозможность как-то отменить фактор третьего существа, за который они вынуждены нести ответственность, завихряет ненависть друг к другу. Человеку вообще свойственно мстить за общий отрезок судьбы, если продолжение невозможно. Звягинцев справедливо демонстрирует, что статичность в отношениях иллюзорна, в них всегда происходит либо сближение, либо движение к разрыву. Ребенок воспринимает себя в этом мире как лишнее звено, не выдерживает напряжения нелюбви и фатально выбегает за пределы реальности.

Здесь, как и в других фильмах Звягинцева, срабатывает один прием, который легко пропустить либо принять за чистую монету. Близкая к совершенству реалистичность внутри кадра позволяет расширить настроение картины на все социальное пространство, в том числе за пределами кинозала. Подобное было и в «Левиафана», когда общественность внушила себе, что в фильме представлена практика чуть ли не любого провинциального города. Отсюда распространенные жалобы зрителей на необходимость снимать стресс после просмотра Звягинцева алкоголем или иными способами, чтобы вновь примириться с реальностью.

Понятно при этом, что в каждом сюжете мы имеем дело с социальной патологией, которая случается не со всеми и далеко не всегда. Сила художественного таланта Звягинцева состоит в том, чтобы представить ее в качестве типичного. Аналогом такого приема в русской литературе является Гоголь. В значительной степени этот ход распространен в политической риторике, где общее часто расценивается через призму прецедента («такой-то чиновник что-то украл, следовательно, все чиновники воры»). При этом за пределами пленки остается целый мир человеческой нормальности, где люди могут общаться без страха, жить пусть не в страсти, но в тепле отношений, быть добрыми или по крайней мере не сжирать друг друга.

Однако в отличие от предыдущих фильмов режиссера в «Нелюбви» есть позитивная энергия. Здесь появляется «машина» добра — команда волонтеров, которая ищет сбежавшего от нелюбви ребенка. Механика поиска работает безупречно, но при этом практически лишена субъектности и эмоциональности. Волонтеров не интересует мелочь и пошлость человеческих отношений, они отодвигают в сторону все лишние детали. Спокойно и безучастно смотрит девушка-волонтер на почти спятившую старуху, которая вступает в грязную перепалку со своей дочерью, матерью пропавшего ребенка. «Нижний» мир погружен в эмоциональные всплески, но добро оборачивается алгоритмом слаженных действий, четкой функциональностью.

Через введение в сюжет этой силы Звягинцев преодолевает антропологическую одномерность предыдущих работ и разделяет людей на два базовых типа: тех, кто обращен только на себя, и тех, кто обращен к другим. Это самое принципиальное деление, которое глубже других социальных индикаторов. Собственность, культура, пол, возраст — все это менее важно. Почему вторая группа никак не проявлена на личностном уровне? Потому что по своей сути добро анонимно, не плаксиво и не сентиментально. Оно просто должно работать как функция социального организма. И вот здесь возникает интересный момент. Европейская культура — это культ индивидуальности, проявления сложных характеров. Однако у героев Звягинцева индивидуальность оказывается набором штампов, фобий и проявлений одиночества. Поэтому индивидуальность либо трагична, либо фейкова, как у Жени, героини фильма, чье сознание — отчасти продолжение сознания психически больной матери, отчасти растворено в ленте инстаграма. Звягинцев в этом пункте совершенный мизантроп, но ведь и правда, чем пристальнее мы себя разглядываем, тем комичнее и ничтожнее оказываемся. Выход в том, чтобы освободить себя от давления собственного «я».

Психологически фильм Звягинцева не оставляет в депрессии. Да, внутри его сюжета пустота побеждает любовь, но зритель не остается висеть в этой пустоте. Следует закодированное приглашение присоединиться к эффективной «машине добра», стать одним из участников удержания мира хотя бы на уровне минимально допустимой пристойности.

Вот, к примеру, героиня фильма в спортивном костюме Bosco с «Russia» на груди бежит в элитном коттедже по беговой дорожке тренажера. Это бег на месте, фиксация в неизменности. Из комнаты доносится голос Киселева, снежный покров подчеркивает статичность. В какой-то момент она останавливается и смотрит в пустоту. И в противовес этой статике вспоминается цепочка людей, которая прочесывает заснеженный лес. Фильм настраивает зрителя так, что возникает реальное желание оказаться внутри этой линии добровольцев, а не в пространстве дорого комфорта. Поэтому тем, кто жалуется на отсутствие катарсиса в работах Звягинцева, фильм как бы советует: плюньте вы на свой катарсис, да и на себя, ничего интересного здесь все равно нет, позор один. Становитесь в цепочку и займитесь делом.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 июня 2017 > № 2200729 Андрей Звягинцев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 ноября 2016 > № 1977811 Андрей Звягинцев

Андрей Звягинцев: «В российском государстве нынешнего образца человек просто не предусмотрен»

Ольга Павлова

редактор разделов Forbes Woman, ForbesLife

Андрей Звягинцев согласился рассказать о новом кино и поговорить о социальных проблемах и своем отношении к благотворительности в России в рамках инициативы «Щедрый вторник». Это всемирный день благотворительности, который пройдет в 75 странах мира, в том числе и России, 29 ноября.

— В фильме, который вы сейчас снимаете, есть часть, посвященная волонтерскому отряду.

— Да. Предварительное, рабочее название фильма, съемки которого в настоящий момент в самом разгаре, – «Нелюбовь». Это история о двух несчастных людях, которые осознали, что не могут больше жить вместе, что у них друг к другу больше ненависти, чем любви, что любви, похоже, никогда и не было. Но у них есть ребенок, и теперь он обуза в их будущих новых проектах. Неожиданно ребенок исчезает. И тогда на помощь приходит поисково-спасательный отряд, волонтеры.

— Получается, герои фильма — люди из благотворительной сферы? Почему они вас заинтересовали?

— Это люди особого толка. Актерам, которые приходили на пробы координаторов поисково-спасательного отряда, я говорил: «После работы вы куда идете? Домой, к своей семье? А тут, представьте, человек, операционист в банке, монтажер на телевидении, продавец в магазине… И вот вечером, когда у него заканчивается работа, он получает сообщение: «Пропал мальчик 14 лет, метро «Войковская», собираемся у выхода из метро по четной стороне». Он садится в свой автомобиль, едет туда и сутки напролет ищет чужого человека, который к нему никакого отношения не имеет. Представляете?» Часто меня упрекают в том, что в моих фильмах нет положительных героев. Теперь пусть ищут другие аргументы для критики. Более положительных героев трудно сыскать.

Не знаю, возможно, у этих людей какие-то свои скрытые цели, какие-то психологические проработки, гештальты, так сказать, но все это совершенно не важно. Важно то, что они другим отдают самое драгоценное, что у них есть, – собственное время.

— Вы лично с командой этого отряда не знакомились, не приглашали к участию в съемках?

— Съемки – это сложный процесс, требующий ответственного планирования. Волонтеры – работающие люди, а у нас жесткий график. Если человек снялся вчера и в следующем кадре он должен появиться снова, а снимается этот кадр, скажем, через неделю, сами понимаете, что рассчитывать можно только на профессионального актера. Кроме того, если у волонтера будет выбор – идти на съемки или на поиски пропавшего ребенка, разумеется, выбор его будет не в пользу съемочного процесса. И это правильно. К тому же, уверен, если приглашать на площадку настоящих волонтеров, они станут подсказывать, что мы делаем не так, и просто мешать нам в нашей работе. Мы снимаем не документальный фильм, где все должно быть так, как на самом деле. Собственно, потому это и называется – документ. Художественный фильм – это всегда отчасти мир придуманный, у нас просто нет необходимости повторять все в точности так, как это происходит в жизни.

— «Лиза Алерт» – отличный пример того, как люди объединились ради помощи другим. Как вам кажется, почему именно сейчас такая активность в социальной сфере?

— Наверное, люди чувствуют эту энтропию, видят, что творится вокруг. Никто никому не нужен, вокруг разлита напряженность и даже озлобленность, разобщение и недоверие – вот климат сегодняшнего дня. Государству человек не нужен. Люди решили: сколько можно от него милости ждать, будем действовать сами.

— Получается, люди помогают друг другу от безысходности?

— Во многом да. Вот вам пример. Кинофестиваль Виталия Манского. Возможно, это был лучший в стране фестиваль документального кино. Его лозунг – «Кино, которое никогда не покажут по телевизору». Это правдивые, искренние и непредвзятые фильмы про то, как мы на самом деле живем. Притом фестиваль этот международный, с серьезной репутацией, фильмы, представленные на нем, были из разных концов земли. Министр культуры [Владимир] Мединский решил, что он единолично, согласуясь только со своим собственным вкусом, может этак взять и отказать в господдержке давно зарекомендовавшему себя киносмотру. Когда Манскому отказали в государственном финансировании, он объявил краудфандинг. Разумеется, от безысходности. Я тогда впервые сфокусировал свое внимание на том, что такое краудфандинг. Мне показалось странным, что в такой богатой культурными традициями стране, как наша, люди сами, с протянутой, можно сказать, рукой собирают по крохам на международный кинофестиваль. Просто нонсенс. Краудфандинг в этом случае как минимум свидетельство плачевного состояния дел в социальной и культурной сфере. Граждане помогают себе сами, потому что государство отказалось от них.

— Но при этом почему-то до сих пор мало доверия фондам. И почему люди, которые помогают, предпочитают делать это анонимно? Недавно вышло исследование фонда «КАФ», что в стране 60% людей не рассказывает, что участвует в благотворительности. А при этом людей, помогающих кому-то, очень много, — 80%.

— Да? Такое большое число? Удивительно. Возможно, поэтому мы еще как-то держимся. Рационального объяснения, почему одни люди помогают другим, думаю, не найти. Ведь никто никого не обязывает, в этом нет никакой корысти. Но, кажется, я понимаю тех, кто помогает молча. Анонимность тут выступает как нежелание человека сообщать о добрых делах, афишировать себя, чтобы не было корысти выглядеть хорошим. А недоверие — ставшая привычкой черта нового времени. К тому же неприятные скандалы портят репутацию. Как вообще фонды устроены?

— В фондах работают профессионалы, которые пытаются закрывать социальные дыры, не просто помогать адресно, но и менять систему. Даже больницы свои строят. Первые фонды появились в 1990-х годах, люди почувствовали свободу, потом многие иностранные крупные фонды вынудили уйти, сейчас очень много частных фондов, системных организаций, которые очень эффективно помогают.

— Да, а запоминают не это, а скандалы с фондом «Федерация». И, возможно, потому знать ничего не хотят про фонд «Династия», например. Вообще говоря, людям, принимавшим это гнусное решение по фонду «Династия», нужно лично прийти к Дмитрию Зимину и умолять его вернуться. Благотворительность – это когда совесть тебе не позволяет пройти мимо. Совестливые люди не умеют оставаться в стороне. Вот к какому взгляду на этот предмет следовало бы приучать людей, которые, возможно, имеют какие-то свои основания для недоверия. Как-то более прозрачными и публичными быть самим этим фондам. Я не знаю.

— Вернемся к вашему кино. Вы не думали собирать деньги на свой новый фильм, используя краудфандинговую платформу?

— Снимать кино – занятие дорогостоящее, в краудфандинге таких денег не соберешь. И потом, слушайте, у людей, которые не знают, на что им жить, еще и деньги на кино просить? Нет, увольте. Мой новый фильм финансируют сразу четыре страны – Россия, Германия, Франция и Бельгия. Этого достаточно, обойдемся на сей раз без краудфандинга.

— В «Левиафане» вы неожиданно для всех выступили как автор социального кино. Что поменялось, почему после всех фильмов вне времени и пространства вы решили снять «Левиафан»?

— Социальная тематика никогда меня особенно не занимала, я был к ней абсолютно равнодушен, пока не стал на моих глазах меняться климат в стране – нравственный, этический, эстетический. Так серьезно, что не реагировать было очень трудно. Потому и родился фильм «Левиафан». Но даже в нем я не вижу преобладания социальной тематики над какими-то иными задачами и формами. Фильм этот так же, как и другие мои фильмы, прочно связан с метафизическими, экзистенциальными вопросами. И потому социальный контекст тут важен лишь как среда, в которой разворачивается вечная драма человека. Мне кажется, в государстве, и в частности в российском государстве нынешнего образца, человек просто не предусмотрен. Жизнь другого здесь всегда была средством, разменной монетой, а не целью, но сейчас она совсем перестала быть важна. И потому совестливые люди безотчетно пытаются изменить положение дел. В этом смысле благотворительность – один из инструментов создания альтернативного государства, возможно.

— А в принципе могут ли фильмы и другие произведения искусства что-то менять в жизни?

— Набоков говорит, что искусство потому бесценно, что оно бесцельно. Я это сейчас вспомнил в том смысле, что у искусства не может быть цели изменить людей. Эта процедура всегда была и остается на совести и воле самих людей. Но подтолкнуть человека к мысли о самом себе, расшевелив его как-то, открыть его взгляд в перспективу, заставить сердце его вспомнить хоть на время, на короткие полтора часа, к чему оно призвано, воззвать к его душе, к его чувству долга. Чтобы, увидев фильм, рассказывающий о проблемах общества, он не говорил: «Русофобский поклеп, автора к ответу!», а сказал бы, поразмыслив: «Вот ведь как мы живем! Так жить нельзя. Надо что-то с этим делать».

— В начале разговора вы сказали об энтропии. А что, по-вашему, можно было бы противопоставить этому?

Андрей Звягинцев— Наверное, людей бескорыстного действия. Таких, например, как волонтеры поискового отряда. Когда я подбирал актеров, говорил некоторым из тех, кто пробовался на главную роль: «Ты не можешь быть главным героем этого фильма, потому что он – троечник. А в тебе есть цельность, какая-то внутренняя сила… Ты смотришь на все окружающее с надеждой, с верой, что можно что-то изменить. Ты должен быть нашим координатором». В некоторых актерах от этих слов что-то зажигалось внутри как от искры. Это и есть то вещество, от которого, возможно, многое зависит в будущем.

Мой учитель в театральном училище говорил: «Когда мечты о славе, блеске и внимании толпы отходят, ты понимаешь смысл своей профессии, понимаешь, что искусство – это служение обществу, а не обслуживание публики, а это совершенно разные сферы». Это не клубника в гримерке по утрам, не сияние в лучах софитов на красной дорожке, это отдание собственного сердца. По сути, благотворительность – то же самое. И если бы вместо разобщения мы с вами протянули бы друг другу руки – интеллектуального понимания, сочувствия, сомыслия, финансовой или репутационной поддержки, тогда бы оставалась надежда. Надежда сохранить какую-то среду жизни. Понимаю, что все сказанное звучит как-то очень торжественно. Я не боюсь пафоса, но, с другой стороны, это опасная вещь, потому что многие сейчас говорят высоким стилем. Что отечество в опасности, что надо сплотиться в борьбе против вызовов и угроз. Что ж, каждый решает сам, к чьему голосу прислушиваться. Лучше, конечно, прислушаться к своему, даже если он тих и робок. Иные из тех пафосных ораторов, о которых я упомянул, могут подтвердить собственную правоту оружием, пропагандой, деньгами. Я же могу подкрепить свои слова только фильмом. Если для кого-то он окажется убедительным, я буду рад.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 ноября 2016 > № 1977811 Андрей Звягинцев


Россия. Франция. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 мая 2014 > № 1083003 Андрей Звягинцев

Каннский итог: Звягинцев высказался о современной России без обиняков

Юрий Гладильщиков, кинокритик

«Левиафан» — фильм о вечном, но одновременно о том, кому на Руси жить хорошо

23 мая завершаются конкурсные показы Каннского фестиваля. Самый последний фильм программы — «Левиафан» Андрея Звягинцева: его продемонстрируют в главном зале «Люмьер» в 11:30 и 22:00 (это смокинговый показ) по местному времени.

То, что «Левиафан» подводит черту под каннским конкурсом, — знак, что отборщики фестиваля сделали на него большую ставку. У них были на то все основания. «Левиафан» — серьезная артистическая работа и в то же время высказывание о политико-социальной сути сегодняшней России, каких в кино еще не было. Это очень мощная картина. 

Звягинцев, похоже, действительно становится центральной фигурой нашей кинорежиссуры (если не учитывать Сокурова — но у того особая миссия).

«Левиафан» — реальный претендент на каннскую «Золотую пальмовую ветвь», которую на сегодняшний день российская картина завоевала лишь однажды: «Летят журавли» в 1958 году. Не стоит преувеличивать шансы. Как бы кто ни ругал этот фестиваль, конкурсная программа была очень сильной — только один провал. Кроме «Левиафана», победить могут еще девять картин.

Но даже если «Левиафан» не получит ничего (каннские расклады, в отличие от оскаровских, непредсказуемы: очень многое зависит от субъективного выбора жюри), это нисколько не умалит его достоинств. Изначально «Левиафан» подавался продюсерами Александром Роднянским и Сергеем Мелькумовым, а также самим Звягинцевым как рассказ исключительно о вечном. Они говорили, что действие происходит на краю земли, на фоне изумительной природной красоты, в городке у Баренцева моря, в бухту которого заплывают киты — и мы действительно видим спину одного из них в бухте и гигантский скелет другого на берегу. Они утверждали, что главные темы фильма самые что ни на есть общечеловеческие: суровость и красота жизни, природа человека, его земной удел, предательство, любовь, жажда власти, прощение, месть, смерть — то, что волнует людей всегда и везде. И с этим тоже не поспоришь.

Еще они уточняли, что «Левиафан» — авторская интерпретация истории библейского Иова, которому господь послал испытания, отняв у него семью и богатство и наслав на него болезни, чтобы проверить его веру. И это тоже верная трактовка сюжета, поскольку фильм о человеке, которого судьба наказывает сверхстрого и несправедливо.

Впрочем, на прочность здесь проверяют веру не в Бога, а в саму жизнь.

Фильм о вечном? Но проходит час пятнадцать из двух двадцати, а на экране, почти с первых кадров, жесткая социально-политическая драма, наполненная сатирой, а иногда и попросту смешными эпизодами. После двух первых фильмов Звягинцева, «Возвращения» и «Изгнания», принесших ему главную награду Венеции, один из каннских призов и европейскую известность, казалось, что он из породы предельно серьезных режиссеров (Тарковский, уже упомянутый Сокуров), которые считают смех неприличным. Те фильмы — и впрямь исключительно о вечном. Но уже «Елена», его предыдущая картина, продемонстрировала, что Звягинцев склонен к едким наблюдениям над российским обществом. А «Левиафан» доказывает, что по части едкости и остроумия — а заодно точнейшего, стопроцентно уместного использования мата — ему нет равных.

Зал хохочет при виде того, как русские северяне разливают на пикнике бутылку водки на четверых (лишь первую из привезенных): разлили — и бутылка пуста. Все налитое выпивают не морщась, что для сидящих в каннском зале нерусских попросту культурный шок. Зал хохочет, когда видит, что водитель закрепил перед собой в машине тройную иконку — а рядом снимки трех голых баб. Зал смеется, когда на вопрос жены: «Ты сможешь вести машину?» — пьяный в стельку мент отвечает: «Конечно, я же гаишник». Умирает в корчах, когда на том же пикнике, после того как ради развлечения все постреляли из винтовок и автоматов по бутылкам, самый главный гаишник городка приносит новые мишени: портреты советских вождей. «А из современных никого нет?» — спрашивает главный герой. «Время еще не пришло», — отвечает гаишник.

Во второй половине фильма не до смеха. Выдавать детали сюжета бессовестно. В нем много поворотов. Вот общее представление: на местного потомственного дельного мужика, у которого в этом затерянном на Севере городке жили дед и отец, мастера на все руки, наехал мэр-вор, судя по всему, получивший городок в подарок, чтобы им кормиться. Мэру нужен его участок, чтобы построить там свое. Естественно, суд принял решение в пользу мэра (то бишь городской администрации), объявив все, что сотворил главный герой на своем участке, незаконной застройкой.

Актеры – на подбор. Главного героя изображает один из наших лучших мастеров Алексей Серебряков, его молодую жену – прославившаяся в фильмах «Елена» и «Географ глобус пропил» Елена Лядова, которую каннские киножурналы включили в список десяти надежд киноевропы, мэра – фантастически характерный Роман Мадянов. На выручку к герою приезжает его друг молодости, фактически брат (что их связало, неясно, но когда-то связало сильно), московский адвокат, которого играет Владимир Вдовиченков. Адвокат понимает, что дело против хозяев местной жизни не выиграть. Но он собрал компромат на мэра, у которого в прошлом такое… Впрочем, то же самое, что почти у всех представителей российской власти. Поэтому никто мэра не посадит, но можно его запугать, чтобы выбить для главного героя хотя бы соразмерную потере дома и земли компенсацию. Запугать мэра можно только одним: тем, что компромат получен от комитетчиков высшего ранга, с которыми адвокат на дружеской ноге. Блеф это или не блеф – тайна адвоката. К сожалению для главного героя, это не единственная тайна ближайшего друга.

В конечном счете, фильм о том, что в России трудно быть честным.

Что честный человек бессилен и бесправен в борьбе с сегодняшней коррумпированной властью, которую вдобавок крышует церковь.

Да, «Левиафан» Звягинцева — современная интерпретация библейской притчи об Иове. Разница, однако, в том, что испытания Иову послал бог. А испытания главному герою фильма послал этакий приватизированный властью бог через тех, кто успешно взял на себя функцию его посредников на земле и с божьей помощью охраняет коррумпированный режим.

«Левиафан» — о тесной спайке церкви и государства, которая превращается в могучий кулак против всех инакомыслящих. Это не российское изобретение, но у нас в нем сейчас особенно сильны.

Именно местный владыко дает в фильме добро мэру-вору на то, чтобы поступить со своими противниками по понятиям. В финале владыко произносит в церкви проповедь во имя господа и морали, а в первых рядах стоит мэр и говорит сынку, указывая на лик Христа: «Это Бог, он все видит» (читай: это наш личный бог), и эта сцена абсолютно недвусмысленно напоминает о проповедях в самом главном храме страны, где напротив владыки № 1 стоит и крестится первое лицо государства. И становится ясно, что Звягинцев высказался отчаянно и до конца. Тем более фильм заканчивается призывами сытого, обожающего семужку, икорку и дорогую водочку владыки встать на защиту православия.

После проповеди от здания церкви, свежевыстроенного на фоне деревянных бараков, где десятилетиями живут северяне, разъезжаются крутые черные тачки. Едут мимо рухнувших в воду советских мостов, покоящихся там ржавых лодок, по отвратительным дорогам, которые никакие мэры не удосужились обустроить. И все это на фоне потрясающих красот северной приморской природы.

А ведь согласитесь: «Левиафан» Звягинцева действительно о вечном. Российском вечном. Впрочем, что-то меняется.

Раньше двумя российскими проблемами были дураки и дороги. А теперь, по Звягинцеву, воры и дороги.

Кстати, а почему фильм назван именно «Левиафан», как библейское морское чудище? Оказывается, Левиафан, согласно известному английскому философу XVII века Томасу Гоббсу, — это символ государства. В первых иллюстрациях к его труду «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» государство-Левиафан, нарисованное в виде гиганта, состоящего из мизерных человечков, держит в руках крест и меч. Уже точно, да? В некоторых трактовках Левиафан — и вовсе дьявол.

Очень смешное и очень страшное кино Звягинцева ни при каких обстоятельствах не сможет устроить ни нашу светскую, ни нашу церковную власть. Худшим обстоятельством для них может стать победа фильма в Каннах. Что, интересно, предпримет в этом случае министр культуры господин Мединский? После того, как он пообещал не выпускать фильмы с матом в российский прокат, президент подписал закон о запрете мата в СМИ и произведениях искусства с 1 июля 2014 года. Что эти [в паузе перечисляются все выражения, звучащие в «Левиафане»] люди будут со всем этим делать?

Впрочем, Левиафан всегда найдет выход. В крайнем случае, российский Левиафан объявит фильм Звягинцева потаканием вкусам прогнившей Европы. Тогда мы, скорее всего, потеряем Звягинцева. Но какого Левиафана тревожит потеря отдельного человечка, тем более интеллигента, который не раболепствует? 

Россия. Франция. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 мая 2014 > № 1083003 Андрей Звягинцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter