Всего новостей: 2555791, выбрано 5 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Иноземцев Владислав в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромМедицинавсе
США. Корея. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514626 Владислав Иноземцев

Новые монополии. Как технологические гиганты меняют мировую экономику

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Долгие годы некоторые страны верили, что нефтяные и газовые компании будут самыми дорогими в мире. За это время Apple, Amazon и Facebook сформировали новый сегмент глобальной экономики

Завершившийся 2017 год стал одним из наиболее успешных за последнее время для инвесторов, вкладывавшихся на глобальных фондовых рынках: их суммарная капитализация за 12 месяцев выросла на немыслимые $12,4 трлн, а индекс Dow Jones установил в течение года рекордное число рекордов — более 70. Но помимо этого, год был отмечен еще одним важным трендом: с каждым кварталом в первой десятке самых дорогих глобальных публичных компаний становилось все меньше традиционных индустриальных корпораций — они уступали места технологическим гигантам. К концу года из пятерки выпала даже Berkshire Hathaway, а остались в ней лишь Apple, Alphabet, Microsoft, Amazon и Facebook. Казалось бы, можно только порадоваться за лидеров в сфере новых технологий, но не тут-то было.

По мере того как Amazon и Facebook прокладывали себе путь на вершину рейтинга, в западной академической среде, а также среди журналистов и политиков поднималась мощная волна недовольства, в концентрированном виде сводившаяся к требованиям «демонополизации» и применения к этим и другим технологическим компаниям, включая Apple и Microsoft, норм антимонопольного законодательства, вплоть даже до насильственного разделения. Сегодня подобные призывы слышатся практически ежедневно, а обывателей запугивают тем, что доминирование нескольких крупнейших фирм способно даже «остановить технологический прогресс».

Такие обвинения кажутся мне несправедливыми даже с формальной точки зрения (во второй половине 2017 года доля Apple на мировом рынке мобильных телефонов не превышала 15% против 22% у Samsung, до которого никто не «докапывается»), но куда больше по совершенно иной причине. По состоянию на 31 декабря двумя из пяти самых дорогих компаний мира стали Alphabet (читай — Google) и Facebook, а вот их бизнес в такой степени отличается от бизнеса не только промышленных, но и большинства привычных нам сервисных компаний, что я вообще не уверен, применимо ли тут понятие монополизма.

Сегодня ежемесячно услугами сети Facebook пользуются 2,2 млрд человек, или 40% жителей Земли в возрасте старше 15 лет. Ящиками электронной почты на сервере Gmail по состоянию на cередину 2017 года обзавелись более 1,2 млрд человек, и весьма вероятно, что число подписчиков превысит 1,5 млрд уже в наступившем году. Схожую динамику демонстрируют и новые мессенджеры: за 2016–2017 годы аудитория Telegram выросла вдвое. Конечно, нельзя не видеть, что рост лидеров рынка происходит не только органическим образом: кто не знает о покупке Microsoft’ом Skype или о приобретении Facebook’ом Whats App и Instagram, a Google’ом — AdMob и DoubleClick? Но несмотря на активную консолидацию сектора, не изменяется только одна, фундаментальная особенность его функционирования: все базовые услуги этих сервисов продолжают предоставляться пользователям бесплатно.

На протяжении всех долгих десятилетий, в течение которых правительства и общества вели борьбу с монополиями, основным злом, проистекающим из их существования, считался картельный сговор ради искусственного повышения цен и необоснованного обогащения. Именно это инкриминировалось и инкриминируется компаниям, обладающим доминирующими позициями на отдельных отраслевых рынках. Но как можно вменять подобное технологическим гигантам, если 99% их клиентов вообще не вступают с ними в финансовые отношения? Если экспансия этих корпораций существенно снижает, а не повышает цены там, где потребителю действительно приходится платить (сравните, к примеру, кабель от компьютера к принтеру за $24,99 в Staples и за $3,95 в Amazon, а про снижение цен в WholeFoods после его покупки интернет-ретейлером я даже не вспоминаю)?

Если усилиями таких фирм коммуникации, в середине 1990-х занимавшие существенную долю в расходах домохозяйств, уже превратились в общественное благо, то что будет, когда очередной «монополист», Илон Маск, завершит свой проект Skylink по раздаче бесплатного интернета по всей поверхности Земли?

Сегодня критики крупнейших технологических компаний делают упор на три обстоятельства. Во-первых, они призывают обратить внимание на огромный массив рекламы, в размещении которой эти корпорации действительно являются неоспоримыми лидерами и которая приносит им бóльшую часть их доходов (считается, что эти траты в конечном счете перекладываются на потребителей). Во-вторых, говорится о том, что информационные компании паразитируют на бесплатном или крайне дешевом контенте, который на самом деле стоит намного дороже и распространение которого обделяет создателей или исполнителей той или иной аудиовизуальной продукции. Наконец, в-третьих, утверждается, что масштабы инвестиций в освоение новых технологических приемов у лидеров отрасли таковы, что независимые предприниматели «по определению» оказываются на обочине и могут вести не более серьезную борьбу с «монополистами», чем владелец частной заправки с Shell или Conoco.

Все эти аргументы, однако, кажутся мне совершенно несостоятельными.

Прежде всего стоит заметить, что реклама в интернете обладает двумя основными характеристиками. С одной стороны, какой бы назойливой она ни была, она не может долго определять предпочтения потребителей: если вас пытаются перенаправить на какой-то сайт по бронированию авиабилетов, то купив однажды билет со скрытыми surcharges, вы больше туда не вернетесь, благо тот же интернет открывает массу возможностей для сравнения расценок. С другой стороны, реклама в сети становится все более дешевой и в пересчете на единицу проданного товара издержки на его продвижение за последние четверть века снизились более чем втрое, что означает: «перемещение» рекламы в интернет делает потребление среднестатистического человека не более, а менее дорогим. Да, конечно, традиционная реклама умирает, но на то и существует рыночная экономика, чтобы эффективность везде и всюду постоянно росла, а вовсе не снижалась.

Что касается падающих доходов правообладателей, тут возникает еще больше недоумений. С одной стороны, стоит признать, что проблема (если она вообще есть) порождена не монопольным положением интернет-компаний, а принятием в США Digital Millennium Copyright Act в 1998 году, а в ЕС — Сopyright Directive в 2001 году, которые облегчили загрузку данного контента на интернет-сайты; поэтому вопрос скорее следует обратить к правительствам (и к ВТО, под давлением которой это было сделано), а вовсе не к коммуникационным компаниям. С другой стороны, мне кажется, что даже самая примитивная статистика доходов известных спортсменов, эстрадных исполнителей, артистов кино и даже писателей как-то не слишком убеждает в том, что с каждым годом они становятся все более стеснены в средствах; к тому же основную угрозу их доходам сегодня представляют «пиратские» сайты, а не Google или Facebook.

Наконец, что касается стартапов и небольших компаний, то и тут многие обвинения бьют мимо цели. Сегодня масса инновационно мыслящих предпринимателей по всему миру каждый день находят новые технологические решения, как, например, случилось с одноранговым файлообменником (peer-to-peer file-sharing), который трое молодых эстонцев использовали для своего проекта Kazaa. Из этой небольшой инвестиции вырос Skype, который через два с половиной года после основания был куплен eBay за $2,6 млрд, а затем, после того как компания решила от него избавиться, достался в 2010 году Microsoft за $8,5 млрд. Примеров такого рода становится все больше, и лично у меня нет сомнений, что сама перспектива продаться коммуникационным гигантам выступает сегодня едва ли не главным мотивом, побуждающим технологических предпринимателей пускаться в самые смелые авантюры. Каким демотиватором могут быть ныне лидеры рынка, если они готовы сметать почти все перспективные стартапы, тем самым постоянно поддерживая спрос на инновации в самых разных сферах?

Стремительный рост компаний, которые (как тот же Amazon) в начале своего пути требовали минимальных инвестиций, а затем, сумев привлечь с рынка первоначальные средства для развития, годами оставались убыточными, но со временем стали доминирующими в своих сферах, ставит перед экономистами и политиками многие непростые вопросы. Сегодня уже очевидно, что сформировался новый сегмент глобальной экономики, способный развиваться не только в условиях устойчивого снижения издержек и себестоимости (как демонстрировало еще производство информационного hardware), но и при бесплатном распространении своего core product.

Это создает те центры потребительского «притяжения», которые оцениваются инвесторами выше, чем любые традиционные активы, — и это является приговором экономикам вчерашнего дня, ресурсным и индустриальным.

Не менее очевидно и то, что регулировать такие компании по канонам ХХ века практически невозможно, причем не только потому, что в их основе лежит совершенно иная экономическая модель, но и потому, что число их лояльных пользователей в каждой развитой стране превышает количество избирателей любой партии, представители которой могли бы попытаться пролоббировать подобное регулирующее законодательство.

Современная экономика учит — и будет учить — любителей социалистических экспериментов той простой истине, что основанное на неравенстве способностей и креативности неравенство материальных возможностей не только необратимо, но и, увы и ах, справедливо. И фантастические показатели капитализации лидеров коммуникационной отрасли — повод задуматься не об их расчленении, а о том, какими неожиданными окажутся новые повороты в поступательном процессе создания того, что отдельные визионеры еще в начале 1990-х называли «неограниченным богатством». Называли тогда, когда в иных странах делили нефтяные активы и надеялись, что государственные газовые монополии станут самыми дорогими компаниями в мире…

США. Корея. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514626 Владислав Иноземцев


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464097 Владислав Иноземцев

Конец лихорадки. Рынку цифровых валют нужен устойчивый «криптодоллар»

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Если криптовалюты сохранятся в обозримом будущем, то только потому, что среди них появится та, курс которой не будет столь непредсказуемым

Сказать, что криптовалюты стали экономическим событием 2017 года — это произнести очевидную банальность. О масштабах роста их стоимости (в среднем за год — в 20-100 раз) и количестве выпусков новых инструментов (порой случавшихся каждый день) говорилось многократно. Но давно ожидавшаяся коррекция, вылившаяся в падение стоимости основных криптовалют в два и более раза менее чем за месяц, заставляет задуматься о ряде фундаментальных вопросов, от которых зависит их будущее.

Основных моментов, которые, забегая вперед, вызывают у меня сомнения в перспективности данного предприятия, как минимум три.

Прежде всего, я отметил бы очевидную «спутанность» двух главных задач, ради которых появились криптовалюты, а если быть точнее — вытеснение одной цели другой, изначально не казавшейся столь важной. Я могу ошибаться, но важнейшим качеством криптовалюты является непрозрачность расчетов в ней для регуляторов — то есть создание нерегулируемого рынка платежей. Учитывая, что один только черный сектор в мировой экономике оценивается более чем в $1 трлн, а серый превышает его как минимум в 10-15 раз, новый тип платежного средства, несомненно, должен был быть востребован.

Но потенциально заинтересованным в нём субъектам нужно быть уверенными не только в том, что вложения недоступны вниманию нежеланных структур, но и в том, что они сделаны в универсальном платёжном средстве и их ценность вполне предсказуема. Приход «в игру» инвесторов, а не пользователей, лишает ее определенности. Доля самой распространенной криптовалюты — биткоина — снизилась за прошлый год с 78% до менее чем 35% капитализации рынка. При этом доходность в десятки тысяч процентов порадовала спекулянтов, но внутридневные колебания в 15-20% не могут не подрывать веру в криптовалюты как средство расчетов. Иначе говоря, мне кажется, что превращение биткоина, эфира и им подобных в инвестиционный актив убивает их «валютную» составляющую: чтобы инструмент считался денежным, он не может менять стоимость столь быстро — ведь хорошо известно, как быстро экзотические валюты вымываются свободно конвертируемыми, как только их начинает лихорадить подобным образом.

Поэтому мне кажется, что если криптовалюты сохранятся в обозримом будущем, то только потому, что среди них появится та, курс которой не будет столь непредсказуемым — иначе говоря, своего рода устойчивый «криптодоллар», но при этом не эмитируемый каким-либо правительством, и такой, чье обращение не регулируется центробанками. Пока, однако, ничто подобного не предвещает.

Второй проблемой криптовалют является, на мой взгляд, их не вполне «валютная» природа. Любая валюта представляет собой, как известно, долговое обязательство ее эмитента, и ее распространенность определяется возможностью использования её для погашения долгов: государственных, а потому и частных. По сути, основой обеспеченности валют является готовность того или иного государства принимать их в погашение образовавшихся перед ним обязательств. Это определяет распространённость валюты в расчетах и ее применение в других долговых сделках. Как мы видели уже не раз, курс самой широко распространенной в мире валюты, доллара, растет в периоды кризисов даже тогда, когда эти кризисы начинаются в самих Соединенных Штатах. Причина проста: по всему миру инвесторы возвращаются в доллар из-за огромного количества сделанных в нем долгов (почти 62% от всего объёма долговых сделок в мире). У криптовалют нет подобного «гаранта» — и я думаю, что именно поэтому некоторые смелые предсказания о том, что стоимость их может упасть до нуля, вовсе не безосновательны.

И даже тот факт, что криптовалюты становятся все более «легализованными» (как показывают шаги японских регуляторов или открытие торгов фьючерсами на биткоин на американских биржах), не отменяет подобной возможности. Как бы то ни было, все криптоактивы не имеют face value как таковой и не подкреплены гарантиями приема, который остается для отдельных участников рынка делом сугубо добровольным. Иначе говоря, криптовалюты не могут считаться деньгами в традиционном смысле слова, а придать этому слову нетрадиционный смысл только ещё предстоит, и не факт, что у альтернативных платежных средств это получится: ведь при увеличении числа расчетов между корпоративными рыночными субъектами последним придётся брать на себя риски непринятия этих инструментов другими контрагентами. По сути, перспектива превращения криптовалют в реальные деньги пока так и не просматривается.

Третий момент связан с тем, что одним из преимуществ биткоина до поры до времени объявлялась невозможность произвольного повышения объёмов эмитируемых «монет». Но по итогам года это преимущество следует считать утраченным. Да, условия работы системы не предполагают масштабной эмиссии новых биткоинов, но это с лихвой компенсируется появлением конкурирующих инструментов. На сайте Coinmarketcap котируется 1448 криптовалют (что уже в десять раз превышает число суверенных государств, обладаюших правом эмиссии традиционных денег), и появление сотен новых не за горами.

Поэтому об отсутствии «инфляции» говорить не стоит: ведь новые криптовалюты конкурируют за один и тот же рынок, что может подтверждаться событиями ноября, когда рост Bitcoin Cash был вызван в основном перетоком средств с рынка биткоинов. Поэтому по мере появления новых конкурентов и упрочения интереса инвесторов к игре на малознакомых инструментах рынок криптовалют начнёт расти «вширь», и это способно существенно замедлить, если не остановить, его порывы «вверх».

Говоря о «псевдоинфляционных» аспектах, следует обратить внимание и еще на один момент, а именно на общую капитализацию рынка. На пике стоимости биткоина, в конце декабря 2017 года, она приближалась к $900 млрд. А эта сумма, если не оценивать ее в сравнении с капитализацией крупнейших компаний мира, а сопоставлять с параметрами собственно денежных инструментов, практически равна количеству находящихся сегодня в мире в обращении наличных долларов. Однако доллары обслуживают не только крупнейшую экономику мира, но и используются в огромном количестве полулегальных или просто частных операций за пределами Соединенных Штатов. И если вспомнить о предназначении криптовалют как неофициального средства расчётов, стоит задуматься о том, не является ли их сегодняшняя оценка банально слишком большой по сравнению с объемами того рынка, на обслуживание которого они реально могут претендовать?

Эти три вопроса — а список проблемных тем может быть продолжен — дополняют отношение к криптовалютам национальных правительств, которое рано или поздно должно быть скорее ужесточено, чем либерализовано, и отнюдь не только из-за того, что данные инструменты могут использоваться в не вполне приятных для властей целях. По мере роста рынка наблюдается ещё один тренд, который нельзя не принимать в расчет. Параллельно с тем, как торговля криптовалютами будет легализовываться, а некоторые участники рынка демонстрировать невиданные доходности, переток средств на криптовалютные площадки из традиционных форм инвестирования может стать серьёзной проблемой.

Как отмечают многие эксперты — а недавно к ним присоединились и авторы докладов к открывающемуся на следующей неделе Давосскому форуму, — восстановление мировой экономики происходит на фоне многочисленных рисков, среди которых заметна и перегретость рынков практически по всем «азимутам» — от фондового до рынка бондов. Уход значительных сумм с традиционных рынков на криптовалютные несёт существенные угрозы глобальной стабильности рынков и возможности поддерживать процентные ставки на очень низких (а порой и отрицательных) уровнях. Поэтому легализация рынка криптовалют в перспективе несомненно противоречит интересам любых государственных властей, которые в ситуации «схлопывания» фондового рынка и последующего разорения многих финансовых структур и инвесторов вынуждены будут спасать экономики своих стран на деньги налогоплательщиков.

Суммируя все сказанное, сложно предположить, что криптовалюты в их современном виде могут продолжить оставаться инвестиционно привлекательным активом и демонстрировать тот рост, который пришёлся на большую часть прошлого года и заставил говорить о них специалистов и обывателей. Это, разумеется, не означает, что они «могут исчезнуть через несколько лет», как поспешил на днях заявить премьер-министр Дмитрий Медведев, но перегретость рынка даже в его нынешнем состоянии и рост давления со стороны регуляторов на его участников в будущем представляются мне достаточно вероятными.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464097 Владислав Иноземцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2462087 Владислав Иноземцев

Эпоха Родченковых

Владислав Иноземцев

Бывший российский спортивный функционер, политкорректно именуемый «информатором ВАДА», стал центральной фигурой скандала, в результате которого Россия потеряла треть медалей сочинской Олимпиады и лишилась права участвовать в пхенчханской. И я бы не сомневался, что новые Родченковы в ближайшее время появятся и в финансовой сфере, и в разведке, и в политике

В середине 2000-х годов, если в России случалось нечто, категорически не соответствовавшее представлениям властей о должном, виноватый назывался сразу — им был, разумеется, Борис Березовский. Сегодня, когда этого «злого гения» российской политики уже нет в живых, похоже, что на ставшее вакантным место возник новый претендент — Григорий Родченков. Политкорректно именуемый «информатором ВАДА», этот бывший российский спортивный функционер стал центральной фигурой скандала, в результате которого Россия потеряла треть медалей сочинской Олимпиады, лишилась права участвовать в пхенчханской и, вполне может быть, на многие годы оказалась изгоем в сфере спорта высоких достижений.

Мир современной российской политики, где за редкими исключениями действуют спецслужбисты и бизнесмены (граница между которыми, как говорил св. Августин по несколько иному поводу, «не разделяет группы людей, а проходит внутpи каждой отдельной личноcти» ), исполнен тайн и секретов в большей степени, чем во многих развитых странах. У государства в его большом «шкафу» полно «скелетов», и нынешний режим всегда славился тем, что умел держать створки этого шкафа плотно закрытыми. Известная история Александра Литвиненко и не до конца проясненная эпопея Михаила Лесина — хорошие тому подтверждения. Родченков, вероятно, мог пополнить эту компанию: как-то не очень верится в то, что кончины Вячеслава Синева и Никиты Камаева, спортивных мужчин 50 и 51 года, не чуждых медицинских знаний и заботы о собственном здоровье, случились в феврале 2016 года с интервалом в две недели совершенно случайно. Однако, даже если так оно и было, на дальнейшее поведение «осведомителя», незадолго до этого благополучно убывшего из России, это могло повлиять вполне понятным образом.

Григорий Родченков стал по сути первым человеком за последние десять лет, кто имел доступ к чувствительным темам российской политики и решил высказаться о том, что знал. Однако, какой бы болезненной ни была для отечественных лидеров спортивная тема, она далеко не самая значимая. Существуют еще темы незаконного обогащения и вывода из страны миллиардов долларов; «приватизации» пакетов акций госкомпаний за государственные деньги; преследования, выдавливания из страны и убийств политических оппонентов; вмешательства российских спецслужб в политику и избирательные кампании в западных странах; военных преступлений на неподконтрольных ныне киевскому правительству территориях Украины или подстрекательства к совершению таковых, и многие другие. С высокой степенью вероятности в условиях внутриполитической успешности правящей верхушки и отсутствия скоординированного давления на нее со стороны внешнего мира все эти темы оставались бы на периферии общественного внимания и никого особо не беспокоили.

Однако накопившееся на Западе раздражение подтолкнуло «партнеров» России к решительным действиям. Устав ждать случайного возникновения противоречий и конфликтов внутри российской верхушки, которое могло бы спровоцировать очередные утечки, и не слишком надеясь на «самодеятельность» энтузиастов, изучающих реестры бенефициаров офшорных компаний и фотографии в соцсетях, размещаемые пророссийскими боевиками в Донбассе, они решили систематизировать свою работу. Не останавливаясь подробно на известных всем положениях американского закона о санкциях (H.R. 3364), я бы обратил внимание не столько на то, что речь в нем идет о полноценных расследованиях финансовой деятельности российских политиков, чиновников и руководителей госкомпаний, сколько на то, что впервые американские законодатели позаботились и о финансовом обеспечении процесса, определив вознаграждения для «информаторов, способствующих получению интересующих их сведений» (ст. 323). И это может серьезно изменить ситуацию: в условиях возрастающего давления и растущих сомнений в радужных перспективах России желание сказать «лишнее» способно возникнуть у многих. Сливы нежелательной информации несомненно возрастут и по мере того, как в Кремле не смогут больше делать вид, что никакие проступки приближенных лиц не волнуют всецело доверяющее им «начальство» (в этом отношении будет очень интересно понаблюдать за тем, как в Россию вернется из столь любимой им Франции Сулейман Керимов). Если эта история также не обошлась без «наводки», действия западных политиков и правоохранителей вполне могут стать средством сведения политических и деловых счетов в России, что имело бы для системы малопредсказуемые последствия.

Обеспокоенность российских политиков происходящим стала заметна не вчера: еще с 2014года начали действовать ограничения на выезд не просто лицам, имеющим доступ к государственной тайне, а практически всем работникам силовых органов. В последние недели Сергей Лавров настолько озаботился проблемой «вербовки» за рубежом российских журналистов (ну или «журналистов»), что даже специально поднял этот вопрос в беседе с Рексом Тиллерсоном. Ради сохранения конфиденциальности коммерческих сделок правительство только что разрешило большинству предприятий оборонного комплекса не публиковать сведения о своих закупках и поставщиках, а список банков, уполномоченных работать с этим сектором, cрочно исчез с сайта Банка России. И примеры можно продолжать, причем совершенно очевидно, что российские власти готовятся если не к «уходу в подполье», то к серьезному изменению многих устоявшихся практик своей работы.

И они несомненно правы — просто потому, что информированных людей очень много. В операции типа «крышевания» олимпийского допинга были задействованы десятки человек; то же самое касается и сомнительных финансовых операций российских чиновников. Рассуждениям о том, что наши спортсмены не знали о том, что вместо грушевого сока им наливали «коктейль “Дюшес”», могут верить только юные девушки, стремящиеся получить роли в Голливуде и совершенно не подозревающие о существовании персонажей типа Харви Вайнштейна. Собственно говоря, решение правительства о «поддержке» отстраненных от соревнований российских олимпийцев, если что и напоминает, то попытки американских конгрессменов откупиться от секретарш и помощниц, обвиняющих их в неподобающем поведении. Как и в США, в России откупаться вознамерились за бюджетный счет. Затыкать рот деньгами придется еще очень многим — и, что примечательно, число обиженных и потенциально опасных людей будет теперь только расти.

Отличием современного мира от вчерашнего является не снижение интереса к тайным делишкам и разведывательной информации, а перемена в характере ее использования. Если прежде она применялась для получения каких-то преимуществ в переговорах или банального шантажа, то сегодня главный эффект достигается просто при ее разглашении — и чем шире, тем лучше. Российской элите это хорошо известно: она сама использовала эти технологии не раз и не два; проблема сейчас заключается в том, что именно она теперь находится под таким же ударом. Новые Родченковы в ближайшее время появятся и в финансовой сфере, и в разведке, и в политике — я бы в этом не сомневался.

Причина данного тренда, на мой взгляд, объяснима. Сегодня многие сторонники ужесточения санкций против людей, входящих в «ближний круг» В. Путина, не скрывают надежд на то, что они расколют российскую элиту и восстановят ее значительную часть против сложившейся системы и ее лидера. Мне кажется, что подобные надежды имеют не слишком прочные основания. «Раскол элит», чтобы отразиться в реальной политике, должен сопровождаться некими действиями, предпринимаемыми частью этой элиты в отношении режима. Однако даже самые безобидные из таковых чреваты исключительно высокими рисками, и их вероятность я бы оценил как близкую к нулю. Зато демонстрация сотрудничества с Западом — и прежде всего в форме «предоставления информации» — выглядит более разумным вариантом, так как позволяет добиться закрытия глаз на твои собственные прегрешения (прекрасным примером является разрешение выступить на Олимпийских играх в Рио Юлии Степановой — супруге другого «информатора ВАДА», Виталия Степанова) и получить определенную защиту, как личную, так и имущественную. Предупреждение подобных «сливов», крайне болезненных для российского государства, может стать важнейшей задачей власти на ближайшие годы. Я практически уверен: Кремль будет искать оригинальные варианты обеспечения «особых интересов» тех, кого он очень не хочет видеть в числе новых «информаторов». В дело пойдет все: новые «законы Ротенберга»; специальные государственные облигации с повышенной доходностью для тех, кто захочет забрать свои капиталы из западных банков, и многое другое. Проблема, однако, повторю еще раз, состоит в том, что круг потенциально «опасных» людей настолько широк, что обеспечить лояльность каждого представляется заведомо невозможным.

Поэтому мне кажется, что власти придется придумывать «несимметричные» ответы. Известно ведь, что выборы президента в стране пока еще не назначены, и у Владимира Путина была возможность объявить о выдвижении не 6 декабря, а 15-го и даже позже, если целью действительно была стремительная кампания, как то полагали многие эксперты. И остается лишь гадать, не было ли заявление на «ГАЗе» ответом на вердикт МОКа, заблокировавшего поездку российской национальной команды на Олимпийские игры, и не было ли оно предпринято прежде всего для того, чтобы соответствующим образом сместить акцент общественного внимания. И если связь между этими событиями действительно была, то, возможно, президенту придется часто «встряхиваться», общаясь с работниками если не ЗИЛа, на месте которого давно уже строят элитные офисы и жилье, то ВАЗа или «Уралвагонзавода», так как портящие настроение новости в «эпоху Родченковых» станут приходить все чаще и чаще.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2462087 Владислав Иноземцев


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > snob.ru, 24 мая 2016 > № 1779240 Владислав Иноземцев

Не так встали

Владислав Иноземцев

Очередной виток скандалов, связанных с российским спортом, не выглядит неожиданным — по крайней мере по трем причинам.

Во-первых, огромную роль сыграло нарастающее ощущение «ненорма­ль­­ности» России, которое в последнее время становится повсемес­тным и вездесущим. Период, когда к стране относились как к успешно раз­виваю­щейся экономике, ответственному члену международного сообщества, потенциаль­но разделяющему глобальные ценности и нормы, окончательно и бесповоротно остался в прошлом. Россия добилась того, чего хотела — ее «вс­тавание с колен», ради которого все методы считались приемлемыми, сейчас вопринимается именно так: как нарушение всех и всяческих правил. И если позволительно отправлять убийц с радиоактивным полонием в столицу европейского государства; если можно захватывать части территории соседних стран; если логично пользова­ться сомнительными офшорами для «возвращения в государственную соб­ственность» ценных активов, то почему, в конце концов, в российском спорте, который давно объявлен Кремлем по­лем битвы в политике и идеологии, следует соблюдать правила? Сетующие на то, что внимания нашим спортс­менам уделяется намного больше, чем атлетам из других стран, отечественные чиновники правы: так и есть. Но что странного в том, что полицейские у какого-нибудь вокзала, знающие в лицо наперсточников и карманников, пристальнее присматрива­ются к ним, чем к простым прохожим? России сегодня не верят во всем — и это естественная цена нашей борьбы за свою «особость». Так что стоит в чем-то согласиться с нашими политиками, считающими, что Россию сегодня пытаются наказать за ее «вста­вание с колен». Перефразируя известную фразу Бориса Ельцина, так и хочется сказать: «Не так встали!»

Во-вторых, можно лишь удивляться тому, что скандал затронул Олимпиа­ду в Сочи только сейчас. Достаточно посмотреть на статистику успехов советских и российских спортсменов на зимних Олимпийских играх. В после­дние советские годы (с Игр 1976 года в Инсбруке до Игр 1988 года в Калгари) доля наших медалей колебалась от 19,3 до 24,3%, т. е. «максимальное отклонение» от одних Игр к другим составляло менее четверти от числа наград. В росс­ийский период достижения становились все более скромными: показатель снижался с 12,5% в 1994 году до 8,8% в 1998-м и, наконец, до 5,8% в 2010-м (Рос­сия в итоге переместилась по числу завоеванных золотых медалей с 1 на 11-е место). В 2014 году она неожиданно вернулась на первую позицию, увеличив ко­личество завоеванных высших наград почти в 4,5 раза. Конечно, можно сказать, что «дома и стены помогают», а наличие восторженных болельщиков в своей собственной стране позволяет спортсменам творить чудеса. Однако в недавнем прошлом подобный же случай — в Пекине на летних Олимпийских играх 2008 году — имел совершенно иную историю: китайская команда завоева­ла 28 медалей на Играх 1988 года в Сеуле, 50 — в 1996 году в Атланте, 63 — в 2004-м в Афинах и пришла к домашней победе со 100 медалями (немного сбавив темп в 2012-м в Лондоне — до 88 наград). Проблемы допинга и судейства в Пекине также активно обсуждались, но очевидно, что колебания по числу медалей на 13–25% не имеют ничего общего с российскими «девиациями» (и могут в том числе быть объяснены чисто возрастным фактором, ведь китайцы гото­вили спортсменов именно к пекинской Олимпиаде за много лет до ее проведения, и часть атлетов к Лондону уже была не в лучшей форме). В случае же с Россией допинг является самым простым объяснением, а подробные рассказы рос­сий­ских чиновников от спорта, которые предпочли уехать в США, а не скоропостижно умереть, заведомо воспринимаются с очень высо­кой степенью доверия (тем более что деятельность международных экспертов по допингу в России действительно сталкивалась и сталкивается с серьезными препятствиями). И можно не сомневаться, что WADA найдет если и не подтверждения приема допинга (что вряд ли можно сделать, если на самом деле большинство проб было уничтожено), то хотя бы докажет факты нарушавшего правила обраще­ния с биоматериалами, что будет однознач­но трактоваться в сложившейся ситуации как доказательство вины российс­ких спортсменов.

В-третьих, следует заметить, что сама история борьбы с допингом являет­ся относительно недавней, как, кстати, и масштабная коммерциализация спорта. Первый ставший обязательным анаболический контроль участники Олимпи­йских игр прошли лишь в 1976 году в Монреале, но по-настоящему на первый план допинговые скандалы вышли только в 1990-е годы. Масштабы же применения стимулирующих средств стали понятны еще позже — и то, что спортивные ассоциации начали борьбу с этим злом, не должно вызывать удивления. Причина — не только в бескорыстном желании сделать спортив­ную борьбу честной, но и в масштабе коммерческой выгоды, которая оказы­вается на кону. В 1970-е годы профессиональные гольфисты в США зара­батывали за удачный сезон до $70 тыс., тогда как сейчас победа в Открытом чемпионате США оценивается в $1,62 млн, а его общий призовой фонд дос­тигает $10 млн. Не будем вспоминать о рекордных заработках теннисистов или боксеров, о рекламных контрактах, зависящих от показанных результа­тов, о трансфертных ценах на футболистов и хоккеистов. Большой спорт — это огромные деньги, а проведение соревнований — еще бóльшие. Сочи был рекордсменом с точки зрения затрат на организацию зимних Олимпийских игр, и поэтому вполне логично предположить, что на этом фоне любые из­держки, позволявшие приблизить победу, казались оправданными. Допинг в спорте — это прием нечестной конкуренции в обычной коммерческой дея­тельности, на этом поприще современной России практически нет равных, а большинство успешных стран видят в строгом соблюдении установленных ими правил fair play залог собственной конкурентоспособности (и это каса­ется не только спортивных соревнований, но и противостояния демпингу, уважения прав ин­теллектуальной собственности и т. д.). Любая экономичес­ки значимая отрасль рано или поздно подвергается жесткому регулирова­нию — и это сейчас дошло и до большого спорта, особенно со времени окон­чания эпохи Жака Рогге в Международном Олимпийском комитете и Йозефа Блатте­ра в ФИФА. А в стране «ручного управления» и «чего изволите» такие пра­вила не в чести — за это мы сегодня и платим.

Подводя предварительный итог, можно сказать: спортивные скандалы по­следнего времени порождены фундаментальным отношением российской политической элиты к любым правилам. Эта элита считает, что честность — это уходящий в прошлое рудимент, принципиальный человек — это лох, а в конечном счете побеждает и становится успешным тот, кто окажется более умелым шулером, чем остальные игроки. Такой подход, однако, хорош для решения частных задач, и он тем более эффективен, чем реже применяется. В случае же, если подобное отношение становится единственно допустимым, проблемы не заставляют себя долго ждать.

Какими окажутся последствия допинговых скандалов? В отличие, скажем, от публикации компрометирующих финансовых документов, они окажутся зримыми и очевидными. К российским спортсменам будут применены меры наказания, принятые в МОК и международных спортивных федерациях. Десятки атлетов будут дисквалифицированы, а часть из них вынуждена бу­дет завершить свои спортивные карьеры. Вполне вероятен пересмотр итогов Олимпийских игр в Сочи — а там, если Россия лишится хотя бы 4–5 медалей, она может переместиться с 1 на 4–5-ю позиции в командном зачете. По мере на­растания волны проблем возможны дисквалификация национальных кома­нд по отдельным видам спорта и даже запрет России участвовать в Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро. В любом случае, не концентрируясь то­ль­ко на России, вспыхнувший скандал является на сегодняшний день наи­более значительным из когда-либо затрагивавших мировой спорт, и поэтому его отзвуки будут слышны еще очень долго.

Что следует сделать сегодня России в такой ситуации? Уже известно о том, что Виталий Мутко выступил с примирительной статьей в Sunday Times, в которой он, следуя лучшим российским бюрократическим традициям, возложил всю ответственность на «атлетов, которые пытались обмануть нас и весь мир» и выразил сожаление, что «они не были пойманы ранее». Вряд ли извинения будут приняты; расследование продолжится и выявит массу неприятных для России моментов. Поэтому, быть может, если уж мы столь решительно «встали с колен», стоит еще и «расправить плечи» и самим от­казаться от участия в предстоящей Олимпиаде? Мы ведь уже принимали та­кое же решение в советские времена, столь любимые нашим руководством. Как можно участвовать в соревнованиях, организуемых по правилам, кото­рые диктуют Соединенные Штаты? В Латинской Америке, где в той же Па­наме не умеют хранить банковскую тайну? Наконец, в Бразилии, где какой-то парламент посмел отрешить от власти президента всего-то за банальный грабеж национальной энергетической компании? Пропаганда может найти новое поле для экспериментов, а Москва этим летом — стать столицей Спар­такиады стран СНГ, где Россия получит то количество медалей, к которому ее так стремились приблизить офицеры ФСБ, рядившиеся в сотрудников РУСАДА. Чем не вариант? Мне кажется, только он способен поддержать уже сложившуюся линию в нашей политике, тем более что все альтернативы, я уверен, окажутся столь унизительными, что Кремль не сможет долго с ними мириться.

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > snob.ru, 24 мая 2016 > № 1779240 Владислав Иноземцев


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 14 января 2016 > № 1613152 Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: ЧМ-2018. Отфутболить и забить

Вчера стало известно об увольнении с поста генерального секретаря FIFA Жерома Вальке, одного из главных фигурантов крупнейшего коррупционного скандала, когда-либо сотрясавшего спортивный мир. Вопрос о том, будут ли проведены чемпионаты мира 2018 года в России и 2022 года в Катаре, перестал быть таким уж праздным, ведь по крайней мере один из реальных претендентов на пост главы FIFA, шейх Салман бин Ибрагим аль-Халифа, заявил о пересмотре прежних решений как об одном из основных пунктов своей программы.

Россия сильно постаралась в конце 2010 года, чтобы получить право на проведение чемпионата мира. Ведь на кону стоит не только самоучитель по английскому, недавно подаренный Путиным г-ну Мутко. Дело касалось, как казалось массам, престижа страны — и, как знали избранные, распила огромных бюджетных денег. Открывались возможности строить стадионы на болоте, как в Калининграде; работать «многостаночником», держа фронт сначала в Мордовии, а потом и в Самарской области; сводить политические счеты, отнимая право на проведение матчей у Ярославля, где не вовремя появился оппозиционный мэр. В общем, возникала перспектива огромной «движухи» общей стоимостью не меньше Олимпиады в Сочи. Поэтому тогда результат списывал всё — и сколько бюджетных и «спонсорских» миллионов долларов стоило России принятое решение, мы в будущем узнаем из материалов расследования американской прокуратуры.

Однако 2010–2011 годы были, как теперь выясняется, апофеозом путинского благополучия. Нефть по 110 долларов, доллар по 30 рублей, профицит бюджета в 850 млрд рублей в 2011 году — почему бы и не поиграть в футбол? Между тем сегодня все выглядит немного иначе. На части спортивных объектов если и валялся конь, то не очень основательно; в бюджете зияет дыра почти в 4 трлн рублей, и добавлять к ней еще около триллиона немного рискованно. Тем более непонятно, с какими коррупционными скандалами в спорте мы встретим 2018 год и в каком еще регионе начнем защищать русский мир или благородных правителей с таким рвением, что футбольный чемпионат конца путинской эры мир сочтет правильным бойкотировать, как Олимпиаду конца брежневской.

Поэтому мне кажется, что нужно снова снарядить г-на Мутко с очередными миллионами долларов, бочками икры и чем там еще в Цюрих, с тем чтобы он сделал так, чтоб новые руководители FIFA (а сдается мне, коррупцию в этой организации не изжить и за десятилетия) отняли у России право на организацию чемпионата мира 2018 года. Это ведь в реальном мире нельзя никого «родить обратно», а в путинском можно все. И если бы это удалось, г-н Мутко стал бы национальным героем.

Причем отнюдь не только потому, что Россия сэкономила бы несколько десятков миллиардов долларов, которым можно найти лучшее применение.

Намного важнее другое.

К 2018 году лавры российских лидеров как завоевателей Крыма потускнеют. Военные успехи в Сирии окажутся менее впечатляющими, чем хотелось бы. Западные державы перестанут обращать внимание на Россию и поддерживать у нас ощущение нашей значимости. Даже сбивать русские военные самолеты, залетающие куда не надо, окажется некому, а развалившаяся российская экономика потребует очередных отводов глаз и сказок о том, почему у нас все плохо.

В таких обстоятельствах ничто так не нужно Кремлю, как новая провокация против России. И вот — счастье само идет в руки! Злобные силы ошельмовали самых честных чиновников спортивного мира, отстранили их от власти (ну почти как порядочнейшего Януковича, разве что без стрельбы) — все почему? Потому что они, принципиальные, хотели отдать чемпионат мира России. И теперь многие уже томятся в американских тюрьмах, предательски выданные марионеточными правительствами европейских стран, а наш чемпионат отдан кому-то там еще! Это удар уже даже не в спину! Можно вспенить такую патриотическую волну, что процентов 20 на выборах к уже гарантированным 90 она точно прибавит. К тому же — ну чем не шутит черт! — может быть, обиженный вместе с нами Катар признает в нас собрата по несчастью и перестанет поставлять так много газа в Европу, решив с нами подружиться?..

В общем, г-ну Мутко правильнее всего поднатореть в английском и снова собираться в путь. Чтобы «родить обратно» хотя бы один безумный проект новейшей российской истории.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 14 января 2016 > № 1613152 Владислав Иноземцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter