Всего новостей: 2553164, выбрано 2 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Казарновская Любовь в отраслях: СМИ, ИТвсе
Казарновская Любовь в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 22 ноября 2017 > № 2474415 Любовь Казарновская

Рябчик и конь вокального искусства

Лаврова Людмила

В Петербурге, на сцене Александринского театра, прошла церемония вручения Национальной оперной премии «Онегин». Этой премией, учреждённой в 2016 году по инициативе Народного артиста РСФСР, в прошлом – солиста Кировского-Мариинского театра Сергея Лейферкуса, награждаются российские оперные театры и оперные певцы. В номинации «Событие» премии удостоена постановка оперы Цезаря Кюи «Кавказский пленник» Красноярского государственного театра оперы и балета (подробно об этом спектакле «ЛГ» писала в номере №24 от 21.06.2017). А 14 ноября «Пленник»-лауреат был показан в Москве на сцене Детского музыкального театра имени Н. Сац. В настоящее время Красноярский оперный театр – единственный в мире, где идёт «Кавказский пленник».

Известная оперная певица и вокальный педагог Любовь Казарновская присутствовала в Красноярске на премьере «Кавказского пленника», т. е., при рождении спектакля. Беседа с Любовью Юрьевной посвящена актуальным проблемам оперного искусства – судейству на конкурсах, современной оперной режиссуре, которую часто называют «режоперой», и другим.

Любовь Юрьевна, Красноярский театр оперы и балета доверил петь премьеру «Кавказского пленника» на своей сцене и гастрольный спектакль в Москве молодым певцам. Как Вы считаете, оправдано ли такое доверие?

- Оправдано. Во-первых, надо давать дорогу молодым, а, во-вторых, с певцами, которые участвовали в постановке, была проведена большая работа. Они не просто «вскочили» в спектакль, это хорошо подготовленные, несмотря на их молодость, артисты. Они - лауреаты разных вокальных конкурсов, в том числе, стремительно набирающего обороты Международного конкурса молодых оперных певцов и режиссеров имени П.И. Словцова. А две участницы постановки – Ксения Хованова (Фатима) и Ольга Басова (Марьям) уже после премьеры «Пленника» стали победителями IV Словцовского конкурса (I и III премии соответственно).

Вы были сопредседателем жюри этого конкурса. Скажите, пожалуйста, что самое трудное в судействе конкурсантов-вокалистов?

- Быть объективным. Дело в том, что участницы-сопрано поют многие произведения из моего репертуара. И я начинаю петь (про себя) вместе с конкурсантками и переживать: почему она это делает не так? Я чувствую, что исполнительнице петь неудобно, потому что она неверно расставила акценты – и музыкальные, и смысловые, из-за этого у неё возникают вокальные зажимы и другие проблемы (комично показывает голосом). Второй момент. Я вижу, как участники мечутся между тем, как взять ноту, и тем, чтобы актёрски сыграть. Путь намного короче, но это можно понять только тогда, когда ты прошёл уже определенный этап в своей жизни - и вокальный, и духовный. Если ты много читаешь, прослушиваешь много музыки, внимательно слушаешь своих коллег и берёшь от них лучшее, а не завидуешь им, думая, а я-то лучше, а я-то вообще всё могу, ты намного быстрее приходишь к хорошему результату. И мне так хочется помочь конкурсантам, протянуть им руку и сказать: «Ребята, вот так надо!». Я вспоминаю, что тот путь, который сегодня проходят они, я тоже проходила. И таким образом я с ними в душе вступаю в родственные отношения, т.к. они становятся как бы моими детьми. Смотрю, рядом сидят члены жюри, знаменитые певцы и певицы – Фьоренца Коссотто, Витторио Терранова, Марина Мещерякова, Ирина Долженко и другие, и тоже поют с участниками, сопереживают им.

И ещё работа в жюри для меня большая эмоциональная нагрузка: мы приходим в 11 утра, уходим в 11 вечера, т.к. после всех выступлений обсуждаем результаты. Я всё время находилась в состоянии вилки, включённой в розетку. Какую оценку поставить? Дать конкурсанту ещё шанс выступить или поставить на нём крест и понимать, что у него будет если не драма, то зарубка на сердце?

Не станет ли это для него стимулом участвовать в других конкурсах?

- Кто-то складывает крылья, но большинство стремится участвовать в других конкурсах, где им, возможно, улыбнётся удача.

Что самое трудное для участника конкурса?

- Думаю, справиться с волнением. Они должны «пробежать» дистанцию определенной продолжительности с наименьшими потерями.

Какие потери у них могут быть?

- Любые! Вокалист может утром проснуться, а голоса нет. Не то съел, плохо себя чувствует. А надо выйти и взять свою «физику» в такие шоры, чтобы никто этого не заметил. Мой педагог, Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова, говорила: «Публика заплатила свои три рубля (в то время, - примечание Л.Ю. Казарновской), она хочет на 3 рубля получить удовольствие». Есть люди конкурсные, которые умеют собраться и пробежать эту дистанцию, а есть неконкурсные, которые лучше себя чувствуют в спектаклях, когда они весь день настраиваются. Они знают все особенности своей партии, как ко всему подойти. И они действительно прекрасны в постановках.

Почему лауреатов конкурсов много, а выдающихся певцов – раз-два и обчёлся?

- На конкурс можно выйти, подготовив программу от и до и отбарабанив её без сбоев, но быть при этом неинтересными артистами и неглубокими, неинтеллигентными людьми. А артист-личность явит на сцене какой-нибудь сюрприз, и публика будет не дышать: «Я такого никогда не видел!». Но личности надо растить. Личность воспитывается годами! Поэтому мы можем по пальцам пересчитать всех личностей, которых сегодня являет оперный пленер.

Чем конкурс имени Словцова отличается от других?

- Я в жюри конкурсов участвовала не так много, но достаточно, чтобы делать какие-то выводы. Он отличается тем, что участник должен сначала показать себя как оперный исполнитель, как исполнитель романса, народной песни, а потом работать с режиссёром. То есть, участник должен иметь такую актёрскую подготовку, чтобы в течение двух часов работы с режиссёром быть способным сделать тот отрывок из оперы, который он будет представлять жюри. Это очень сложно. Тут певец не может быть начинающим, иначе он просто не поймет, чего от него хотят. Он должен уже быть «проработанным» артистом, хотя бы частично, внутри себя. Режиссёр сказал: здесь мне нужна ТАКАЯ Татьяна. И конкурсант должен быть способным «сделать» именно такую.

Как решались разногласия между членами жюри?

- У итальянцев есть совершенно определенные требования к певцу: они признают только итальянский стиль настоящего, большого, громкого голоса. Они не очень хорошо знают русскую музыку и не очень понимают наши тонкости. И если кто-то из конкурсантов уходил на роскошное камерное музицирование, итальянцам это не нравилось. Я служила неким буфером при выборе победителей, разговор был очень непростой, и я старалась сдерживать его градус. Итальянцы говорили, что такой-то голос не произвел на них впечатления. А я пыталась убедить их: «Хорошо, на вас участник не произвел впечатления, но он сделал великолепную романсово-песенную палитру, и я не могу его не пропустить. Я от него жду сюрпризов, открытий». И убеждала!

Какой критерий при оценке певцов является для Вас главным?

- Наличие хорошего голоса, хорошего владения этим голосом и артистическая составляющая. Если певец стоит на сцене, как колонна, и через него не идет музыка, он не трепещет от того чуда, которое с ним в данный момент творится, для меня это сразу огромный минус, потому что я понимаю, что не пойду на концерт или на выступление этого певца.

А если он всё чисто поёт, правильно?

- Это ремесло. Мой педагог, Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова, аккомпанировала Шаляпину, была педагогом-концертмейстером Оперной студии Станиславского, сидела ассистентом-педагогом в классе профессора Умберто Мазетти, который учил Нежданову, Обухову, у него консультировался Собинов, Шаляпин, любимая певица Рахманинова Нина Кошиц, обе сестры Барсовы. Надежда Матвеевна сочетала в себе владение итальянской техникой пения и русским исполнительским искусством. Так она говорила, что голос - это повод для поступления в консерваторию. А талант – как еврейский паштет из дичи – один рябчик и один конь. Где рябчик – это голос, а конь – работа на протяжении всей жизни. Если я этого «коня» не вижу, для меня такой певец – середняк. Он чисто всё отвокализировал, освоил основы профессии, но для меня это не артист.

В театры, тем не менее, берут тех, кто чисто поёт.

- Театрам нужны не только большие таланты, но и певцы, которые каждый день выходят на сцену и «отоваривают» музыку. С личностями работать труднее. Личность скажет: а я не понимаю, почему это должно быть так, а я не буду! Не потому что это её эго, а потому что она старается не просто войти, а вгрызться в образ. Режиссёр и дирижёр должны помочь артисту в образ влезть. А если режиссёр говорит: «А я так хочу», а дирижёр: «В другом темпе оркестр играть не будет», потому что, например, оркестру сложно в очень быстром темпе исполнять Россини, о каком образе может идти речь? Россини написал вот такой темп, и это стиль Россини. Извольте играть. Не можете - сидите и занимайтесь. Мне, например, постановки таких режиссёров и дирижёров неинтересны, я не вижу у них внятных мотивировок.

В наши дни режиссёры начинают изгаляться при постановке опер, не принимая во внимание ни музыку, ни либретто, ни ту идею, ради которой писалась опера. И если певец в таком спектакле исполняет роль графа, а одет в рваные джинсы и футболку и сидит на грубых досках, то он чувствует себя не графом, а бомжом. И что он должен делать на сцене? Я считаю, что подобные постановки оскорбительны для композиторов - авторов опер и для артистов, не говоря уже о том, что зрители будут плеваться.

Такие режиссёры говорят, что зачем нам зазывать публику на традиционный спектакль, когда на скандал она сама пойдет. Но на скандал публика сходит один раз, и после показа несколько скандальных спектаклей их приходится снимать.

Чем Вы объясняете такую режиссёрскую бесцеремонность?

- Был век примадонн, потом стал век дирижёров, сейчас – век режиссёров.

Почему им позволяют это делать директора театров?

- Директору театра нужны сборы. Если скандал, значит, будут сборы. Вот на скандальной «Снегурочке» в постановке Чернякова в Париже был полный зал.

Сейчас модно говорить, что зрителей надо удивлять. А надо ли удивлять в опере? Это же не цирк.

- Надо! Надо удивлять количеством личностей, качеством прочтения спектаклей. Удивите меня мизансценой, которая вдруг прочитана постановщиками совершенно непривычно. Без тех идиотизмов, о которых мы с Вами говорили. Удивите меня костюмами, необыкновенным светом. Шаляпин говорил о своих концертах: «Я не могу не удивлять! И пока я не накопил в себе силушки, которой я сшибу всех и вся, как ветродуем, я не могу выйти на сцену. Я должен удивить!». Чем удивить? Прочтением романса, потому что в романсе иногда в трёх минутах певец проживает 4-5 человеческих жизней. Надежда Матвеевна, мой педагог, сказала мне однажды: «Ты знаешь, как Шаляпин спел «Прекрасную мельничиху» Шуберта? Совершенно иначе, чем немецкие певцы. Это было что-то невероятное! Когда Шаляпин пел «Блоху», это был Мефистофель, который вылез из-под рояля, и зал реагировал: «О-о-о!». Вот оно – удивление в опере и на концертной эстраде! Удивление творческим духом.

Беседу вела Людмила Лаврова

Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 22 ноября 2017 > № 2474415 Любовь Казарновская


Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 23 июля 2016 > № 1843161 Любовь Казарновская

Любовь Казарновская: «Сейчас каждый должен о себе задуматься»

Она совершила революцию. Во всяком случае, в масштабах отдельно взятой оперной сцены. Не просто же так прозвали «Мисс тысяча вольт» и «Самое эротичное сопрано» - таких прежде не было. Но Казарновская и сейчас в единственном экземпляре. Говорит то, что думает, не стесняется резких оценок, непопулярных суждений. На днях певице исполнилось 60. Право быть не такой, как все, она давно уже заслужила.

О СВОЕМ ПУТИ

- Я всегда отличалась от большинства. И многие жлобоватые вокалисты меня этим понукали: вот, мол, ты всегда должна быть не такая, как все... Да, не должна быть! Это моя природа! Я всегда отличалась от других, шла каким-то своим путем. У меня всегда был смелый образ мысли, да и в репертуаре я была смела. Когда все пели, как говорили тогда, «сегодня Чайковского и Рахманинова, а завтра Рахманинова и Чайковского», в моем репертуаре появлялся и Штраус, и Пуччини, и Шендер, и Вайль... Конечно, все сразу говорили: о, выпендреж!

ОБ ОПЕРЕ

- Я помню свое первое впечатление от оперы, когда меня, 6-летнюю, родители повели в Большой театр. Я была просто в шоке, потому что Татьяна и Онегин не могли станцевать вальс на балу из-за того, что им мешали животы, а ей еще и объемная пышная грудь. Я выскочила оттуда со слезами, сказала: «Мама, у меня в книжке Татьяна такая тоненькая! Куда ты меня привела?! Это ужасно, я не хочу на них смотреть!»

Потом только до меня дошло, что такое большая опера. Когда встретила своего гениального педагога Надежду Матвеевну Малышеву-Виноградову и она стала мне рассказывать о том, что жирной на сцене быть не только неприлично, но и категорически нельзя, что весь сценический облик должен служить музыкально-драматической правде. А если этого нет, то мы получаем вампуку какую-то и говорим, что опера - это кошмар, что там воют, орут какие-то толстые тетки и дядьки...

ОБ ОТЪЕЗДЕ ИЗ СТРАНЫ В КОНЦЕ 1980-Х

- Уехала я волею судеб. Я ведь не хотела уходить из Мариинки. Но получила сразу несколько контрактов очень серьезных. Допустим, заканчивался у меня контракт в Вене, через пять дней начинался в «Ла Скала», надо было ехать в Милан.

Иду в советское посольство в Вене - мне говорят: вам надо возвращаться в Союз, проставить штампы все, потом здесь мы вам их подтвердим, и тогда можете ехать. «Что вы! - отвечаю. - Я не могу этого сделать: пока туда-сюда приеду-уеду, полгода пройдет!»

Прихожу в ОВИР, спрашиваю: как мне быть в такой ситуации? Вам, говорят, надо получать паспорт на ПМЖ, иначе не сможете работать на Западе, потому что за каждой визой нужно будет возвращаться в Союз и оформлять ее месяца по полтора. Для того чтобы получить такой паспорт, вам надо будет сняться с учета в театре и сдать квартиру в Ленинграде... И у меня просто не оставалось выбора.

О МУЖЕ

- Если женщина хочет быть примадонной не только на сцене, но и в семье, ни один мужчина этого не выдержит, он просто сломается. Я весьма подробно занималась темой Полины Виардо и Ивана Тургенева. Эти люди замкнули на себе всю культуру XIX века. Виардо была ученицей Листа, дружила с Берлиозом, Сен-Сансом. А Тургенев познакомил ее со всеми выдающимися людьми России: Глинкой, Рубинштейном, Чайковским.

И вот представьте себе: Виардо в каком-то смысле сломала Тургенева. Но мы с Робертом друг друга не сломали. Муж у меня - человек очень знающий, у него прекрасное образование. Когда-то Роберту предлагали в Венской опере очень хорошую позицию. А он, наступив на горло собственной песне, сказал: «Из-за того, что я муж певицы, у исполнительниц будет большое недоверие ко мне. Они будут думать, что лучшие партии и контракты я стану отдавать собственной жене». Теперь он занимается только мной. И я никогда не слышала от мужа ни одного упрека в свой адрес по поводу его несостоявшейся карьеры.

О РЕЖИМЕ ПИТАНИЯ

- У меня есть совершенно определенный режим питания, к которому я пришла, который я для себя выработала и который мне подходит. Не уверена, что это подойдет всем, потому что я очень мало ем. Просто очень мало! Разделяю свой рацион на крошечные порции, и в основном это продукты, богатые витамином и клетчаткой, то есть овощи, фрукты, не сваренные, а замоченные злаки...

Еще есть такой момент: в день концерта я пью очень много жидкости и съедаю максимум два банана. Все! Потому что считаю, что выступление на сцене - это как написание иконы, к публике ты должен выходить с чистой энергией: известно же, что иноки, которые писали иконы, постились, неделями сидели на хлебе и воде и поток энергии у них не прекращался. И когда говорят, что вокалистам перед концертом надо кусок мяса съесть, поверьте мне: это чушь. Потому что сразу появляется сытый глаз человека, который переваривает свой обед и клонится ко сну...

О ДИЕТАХ

- По-моему, все эти новомодные диеты: тут кефирчик, там яблочко - ерунда полная и желание хоть чем-то себя занять, заморочить себе голову. На самом деле надо просто, как Майя Плисецкая говорила, не жрать! А после всех этих диет, наоборот, наползают лишние килограммы. Взять, к примеру, все эти «кремлевские диеты». Когда читала про них, всякий раз думала: ну что вы морочите людям головы?! Какая-то смешная фирма хочет продать побольше своей продукции: мяса, сосисок, колбасок... А это же самая отвратительная, самая мерзкая еда! Говорят, в Китае был способ казни - людей десять дней кормили одним лишь мясом, и они просто погибали от несварения желудка.

О ПЛАСТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЯХ

- Срезать с себя жир - самое ужасное, что можно только придумать. Люди этого не понимают, но они же весь свой энергетический баланс организма меняют. Причем через наркоз, через убирание подкожно-жирового слоя, важных клеток и нервных окончаний. Организм такого не прощает! Это тот же самый самообман, который помогает на какое-то время. А потом... Все, кого я знаю, после подобных операций начинают так болеть! У них настолько организм и лимфосистема этому всему противятся! Кричат буквально: «Але, ребята, чего вы делаете?! Дайте нам жить!»

О СТАРОСТИ

- Старость - это тот подарок, который вы заслужили. И я ничего не хочу в своей жизни менять. То, что знаю сегодня, что умею и с чем пришла к своему возрасту, меня так согревает! У меня нет опасений по поводу завтрашнего дня. Я знаю: не будет у меня пения - будет что-то другое: радио, телевидение, преподавание...

Вообще, не надо заботиться о завтрашнем дне - надо думать о дне сегодняшнем, чтобы быть максимально востребованным, здоровым. И востребованным не так, как некоторые наши попсовые звезды, которые объезжают все арены страны, чтобы наколотить побольше бабла. Нет, не эта востребованность! Чтобы была востребованность творческая, профессиональная. И интерес к жизни, который я в себе постоянно бужу. Так что меня старость не пугает.

О ДНЕ СЕГОДНЯШНЕМ

- Владимир Познер однажды сказал: «Если каждый день по телевизору пиарить зад лошади, то и он станет популярным». То есть если за вами нет продюсера, импресарио - человека, который просто каждый день работает на ваш имидж и на вашу узнаваемость, чтобы вы стали той персоной, которую обсуждают, то ничего не получится. А когда я говорю, что обязательно должна быть система поддержки молодых талантов на самом высоком уровне, меня не слышат.

Да что там говорить, и слово «талант» у нас понимается определенным, довольно странным образом. Если девочка хорошо выглядит, да еще какие-то звуки из себя выдавливает - все, она уже талант. Оценить профессиональные качества могут только большие профессионалы, а их никто не спрашивает. Потому что сегодня внешняя оболочка важнее того, что внутри.

О БУДУЩЕМ

- Вообще, каждый человек сейчас должен о себе задуматься. Я ничего нового не открываю, это называется «путь к Творцу». Потому что Творец задумал нас определенным образом и каждому из нас дал свою миссию: большую или малую. Пока это не поймем, пока миссию свою не ощутим - мы будем болеть, будем недовольны жизнью, у нас не будет денег, интересной работы. Мы все время будем в поиске чего-то - пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что... А я знаю, что мне нужно, - мне надо помочь молодым и тем, в ком бьется душа. Мой педагог Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова, которая была концертмейстером Шаляпина, педагогом-концертмейстером оперной студии театра Станиславского, однажды сказала мне замечательную фразу: «Любанчик, я тебе из века XIX в век XXI передаю эстафету большой культуры. Ты должна передавать дальше». Вот я и передаю...

Дмитрий Мельман

Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 23 июля 2016 > № 1843161 Любовь Казарновская


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter