Всего новостей: 2554804, выбрано 6 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Арцишевский Адольф в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский

Нужны ли казахстанским школам уроки литературы?

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Мы бьем тревогу: нынешнее поколение почти не читает, а если и читает, то по преимуществу SMS на своих «навороченных» телефонах. Соответственно и пишет – предельно лаконично, предельно сокращенно, сплошь и рядом прибегая к жутким аббревиатурам. А значит, и мыслит некими рваными полуфразами и куцыми мыслеформами. Мы еще помним не только уроки чистописания, которые сегодня, в наш нервический век, воспринимаются как странный казус педагогики. Мы помним уроки риторики, которые творил для нас, быть может, сам того не подозревая, учитель-словесник. А мы невольно проникались пониманием того, что литература и впрямь есть изящная словесность.

Вчера

В отсутствие уроков Закона Божия уроки литературы нам заменяли все: и человековедение, и зачатки философии, и духовную составляющую растущего организма. Потому что универсальная, как были убеждены несгибаемые кремлевские идеологи и мудрецы, триада «пионер – комсомолец – коммунист» не покрывала все пространство души человеческой, там оставалось таинственное нечто, пугающее своею глубиной, оно не вписывалось в «облико морале» строителя коммунизма, ставило неотступные вопросы («человек я или тварь дрожащая?..») и столь же неотступно требовало ответа.

И лишь уроки литературы в какой-то мере позволяли заглянуть в те глубины и почувствовать свою сопричастность не только к лозунговой риторике ВКП(б)-КПСС, но и к тем высоким истинам, которые искони искал и будет искать человек. Учитель литературы был поводырем и пророком для нас, школяров, полуголодных и полусиротских, поскольку родителям было не до нас: они либо строили коммунизм, пытаясь заработать на кусок хлеба, либо мостили к нему дорогу на лесоповалах. И учитель, быть может, не всегда понимая все это, сознавал свою высокую миссию и соответствовал ей.

Учитель приобщал нас к небу под Аустерлицем, которое увидел смертельно раненый Андрей Болконский. Учитель заставлял нас проливать слезы над бедою глухонемого Герасима, которого понуждали утопить-загубить безответную Му-му, то есть загубить собственную душу. А первый бал Наташи Ростовой? Память о нем мы пронесли через всю свою жизнь. Сегодня мы опасаемся спросить об этом своих внуков, сидящих за школьной партой, чтобы не нарваться на контр-вопрос: «Кто это – Наташа Ростова?». А для нас она была и навсегда осталась частичкой нашего сердца.

И все это благодаря учителю литературы. И все это несмотря на его скромное жалованье, несмотря на его изнурительный труд – он до двух ночи корпел «своими прядками над нашими тетрадками». А уже в 8.00 готов был жечь глаголом наши сердца. Авторитет учителя был высок и непреложен, как авторитет врача и – кого еще, назовите навскидку? Наши родители смотрели на него как на гуру, как на спасителя – и были ему благодарны за его бескорыстный, подвижнический путь. Он был миссионером в прямом смысле этого слова.

А что мы имеем сегодня?

Сегодня

– А сегодня за школьной партой сидит, слава Богу, благополучное, сытое и уж никак не сиротское поколение учеников. У каждого из них «навороченный» мобильник и iPad, они информированы до зубов, сверх меры: кто, где, когда, как, с кем и почему?

Мы беседуем с учителем-словесником Ириной Борисовной Аймановой, у которой за плечами трудовой стаж работы в школе более пятидесяти лет.

– У нас есть все: обновленные учебники и хрестоматии, соответствующие программы, ничуть не хуже, чем в России. Но главная беда сегодня, наверное, заключается в том, что нет системного подхода к преподаванию литературы, – говорит она. – Да и уроки литературы порой превращаются в некую профанацию. Судите сами: в последние семь-восемь лет в десятых классах упор делался на тестирование по русскому языку. Уроки литературы значились в расписании, но на них учителя были заняты натаскиванием учеников на знание правил грамматики, ибо шла яростная борьба за проценты, за рейтинг школы. Литература XIX века? Какая там литература, до нее ли! Главное – чтобы результаты тестов были на уровне, главное – набрать высокие баллы. Администрации школы и чиновникам из министерства нужны показатели. И вдруг в нынешнем году вместо тестирования школьников заставили писать эссе по литературе.

– То есть сочинение, как в старые добрые времена?

– Между сочинением и эссе, знаете ли, есть существенная разница. Но, чтобы особо себя не утруждать и не морочить себе головы, наши славные методисты из Министерства образования предложили для написания эссе 50 тем школьных сочинений прошлых лет.

– И что же в этом плохого?

– А то, что перед этим надо было бы в течение года изучать литературу XIX века – без этого написать подобное эссе проблематично, а наверстать упущенное за два-три месяца сложно.

– Нетрудно понять, зачем нужны уроки математики, физики, биологии, химии. Понятно, зачем мы должны изучать языки – казахский, русский, английский. Но – литература? Может, этот предмет и не нужен?

– Думаю, столь резкое заявление едва ли уместно. Правда, есть тут два непременных условия. Первое: дети должны прочитать изучаемые тексты, а они читать сегодня не любят. И второе: литературу должен знать, извините, сам учитель. Мало того, он должен ее любить и передать эту любовь детям. Но учителя у нас сплошь и рядом не знают и не любят свой предмет. Директора школ и проверяющие закрывают на это глаза. Главное – чтобы учитель двоек не ставил, чтобы не портил статистику.

– И все же – зачем нужен урок литературы?

– Затем, чтобы человек не был пень пнем, чтобы он умел чувствовать прекрасное, особенно во взаимоотношениях между людьми. Литература – учебник жизни, учебник воспитания чувств, культуры восприятия окружающего мира. У нас был прекрасный учитель математики Рейнгольд Рейнгольдович Блех. Как блистательно он проводил уроки алгебры и геометрии! Я была рада, что у моих мальчишек в 9-11 классах был такой учитель. Он являл собой образец культуры поведенческой, культуры чувств. Я спросила его однажды: а что делать, если начнет падать интерес к математике? Он ответил без колебаний: увеличить количество уроков литературы, так считали Лев Ландау и Петр Капица.

Сегодня нас тревожит вот что. Старики уходят, а молодые учителя зачастую безграмотны сами, они пишут с грамматическими ошибками. У них нет твердой жизненной позиции, у них нет своего взгляда на литературу. Чему они могут научить детей?

Помнится, когда-то я приходила на собрание учителей, ощущая одухотворенность. Зал был наэлектризован интеллектом. Я видела одухотворенные лица. А сегодня… Попадая в сообщество учителей, не могу отделаться от мысли, что пришла на собрание работников овощной базы. У меня складывается стойкое ощущение, что многим из этих людей надо не уроки проводить – тем более уроки по литературе! – а морковку продавать на базаре. Я не хочу тем самым оскорбить продавцов, каждый трудится в меру сил своих. Но речь-то идет о профессиональном уровне учителей. О той высокой миссии, которая на них возложена. И вдруг спохватываюсь: при чем тут миссия? При чем тут интеллект? И, собственно, о каком таком профессионализме идет речь?

Меня крайне тревожит завтрашний день нашей школы.

Завтра

– Прежде всего, складывается катастрофическое положение дел с учительскими кадрами. В прошлом году в группу преподавателей русского языка и литературы филологического факультета КазНУ имени аль-Фараби были зачислены всего семь или восемь человек. Недобор. Фантастический, невероятный! Почему? Да не хотят молодые люди идти в учителя. Что им светит? Зарплата в сорок тысяч тенге? А как на них прожить? При всем при том назвать труд учителя легким язык не повернется. Я всю жизнь проработала со старшеклассниками, я в два часа ночи отрывалась от стола после проверки тетрадок с сочинениями. А в полседьмого была уже на ногах, чтобы к восьми успеть на первый урок. Всю жизнь я спала по четыре часа. Вела по пять-шесть уроков, чтобы прокормиться. И это шесть дней в неделю. При этом постоянное недовольство и недоверие со стороны директора школы. Я, дескать, слишком строга к ученикам, слишком требовательна, много двоек ставлю. По той же причине постоянное недовольство родителей. Ни директор, ни родители учителю не доверяют. И не уважают его. В прошлом году я как бы отметила 50 лет учительского стажа. Именно – как бы. Директор школы даже не сочла нужным меня поздравить с этой датой. При всем при том все мои три класса по ЕНТ не получили ни одной тройки, так что брака в моей работе не было.

– Вообще-то еще Суворов говорил: «Тяжело в ученье – легко в бою»…

– Вот именно! У всех моих выпускников по моему предмету результат ЕНТ был 75-100 баллов. Понимаете, директора сами не преподают, они, в сущности, школу не знают, они не педагоги, они менеджеры от образования. Они надзирают, проверяют, требуют, угрожают, кричат. Это и есть их работа. А молодые учителя – что с них взять? Неумелы, неопытны, к тому же заняты нелюбимым делом. Им теперь даже пример-то брать не с кого.

– Выходит – безнадега полная? Но ведь у нас во главе Минобра перебывало столько разных министров! Причем предполагалось, что каждый из них человек креативный?

– Очень!

– То есть, как сказано в энциклопедическом словаре, «предназначенный для возбуждения»…

– Вот-вот. Каждый из них вносил свою лепту нелепости, которая потом школе выходила боком. Каждый новый министр вводил свой новый стандарт. Помню, два-три года назад этот новый стандарт ввели в ночь с 31 августа на 1 сентября. Учителям надо приступать к проведению уроков, а у них нет на руках основополагающего документа. Лишь через восемь дней в Интернете выставили этот документ, учителя его судорожно переписывали, пытаясь обрести хоть какую-то ясность. Интересно, чем были заняты чиновники из министерства? Неужели так трудно было заблаговременно составить этот немудрящий документ и вовремя довести до школ, не ввергая учителей в нервотрепку?

А ларчик просто открывался

– Ладно, бог с ними, с министрами и министерством. Министры приходят и уходят, а школа остается. И с первого сентября и завтра, и послезавтра будет звенеть с утра звонок на урок. Учитель-словесник запишет на доске новую тему и спросит класс: все ли прочитали текст, который мы сейчас будем анализировать. И в классе поднимется одна-две, от силы три руки. Потому что читают сейчас из-под палки, особенно классику…

– Меня как-то пригласили на телепередачу, где речь шла как раз об этом. И вот встает одна мама и говорит: русская классика такая депрессивная, ее так трудно читать. И вообще там слишком много ставится проблем.

– И что же вы ответили той маме?

– Что без труда не вынешь рыбку из пруда. Классика не относится к легкому чтиву, она побуждает человека размышлять над самыми сложными проблемами жизни. Так что дело тут не в классике, а в том, что ученик никак не хочет принять к сведению постулат большого мудрого поэта: «Не позволяй душе лениться… душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь». То есть учитель-словесник должен взрастить в душе ученика потребность в интеллектуально-нравственной работе.

– Но таких учителей почти не осталось, профессия учителя девальвировалась. Как быть? Что делать?

– Все просто. Чтобы вернуть былой престиж учителю, надо для начала повысить ему зарплату. Чтобы у молодых появился хоть какой-то стимул стать учителем, чтобы в педвузы поступали не шалопаи и вчерашние двоечники, а думающая талантливая молодежь. Если сегодня мы не выправим положение, то о завтрашнем дне говорить нет никакого смысла.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский

О проекте «Казахское ханство» и о судьбе казахской киноиндустрии

Автор: Адольф Арцишевский

«Казахское ханство. Алмазный меч»… Так называется фильм, который вышел на экраны в предновогодние дни, как долгожданный сюрприз и подарок. Фильм, вокруг которого уже в канун съемок кипели нешуточные страсти и ломались копья. Причем полем битвы были не замысел картины (он устраивал всех), не художественная составляющая (о ней можно судить лишь теперь), а финансовая сторона проекта. Там иногда и в самом деле творилось что-то непонятное. Выделялись немалые деньги, которые вмиг куда-то исчезали, и, как свидетельствуют создатели фильма, порой им приходилось снимать его на голом энтузиазме. Сейчас, когда все это позади, когда перед нами готовый продукт, когда мы посмотрели фильм, предваряющий выход на телеэкраны сериала о Казахском ханстве, мы пытаемся осмыслить феномен этого явления.

«Алмазный меч» и ящик Пандоры

Наш собеседник - Бауржан Шукенов, возглавляющий киноцентр «Арман», опытный кинопрокатчик. А именно прокатчик, как сверхчувствительный сканер, умеет улавливать порою скрытые тенденции в современной киноиндустрии.

- Начнем с того, что надо четко разграничить полнометражный художественный фильм, который нам сейчас показывают в кинотеатрах, от сериала, который мы увидим по ТВ, - намечает он магистральную линию нашего разговора. - Фильм этот мы смотрели много раньше, когда он был собран из отснятого материала, и уже тогда сделали ряд существенных замечаний. Фильм идет два часа пятнадцать минут, это много по нынешним нормативам, очень много. Сам сериал подразумевает погружение в массу подробностей, которые могут быть интересны человеку, сидящему у телеэкрана, но не в зрительном зале. Кинофильм же, в отличие от телеверсии, требует большей динамики, большей концентрации действия, здесь нужен жесткий стержень, необходима генеральная линия, иначе зритель утонет в подробностях и побочных сюжетных ответвлениях. Поскольку сериал рассчитан не на один сезон, а фильм является как бы зачином разговора об истоках казахской государственности, в нем достаточно было бы глубже и четче прочертить линию двух ханов, Керея и Жанибека, с которых и началось Казахское ханство. И кинорассказ этот уместить в полуторачасовой фильм, не более того. А уж дальше развивать следующую тему. Ведь то, что мы сейчас видим, - это нарезки из сериала, хотя очевидно, что задачи, стоящие перед фильмом и перед сериалом, разнятся, но это как бы не было взято в расчет. Создателям проекта хотелось как можно больше отснятого материала втиснуть в фильм, и тут они просчитались. Но многим это нравится, зритель идет на сеансы.

- Что ж, будем ждать сериала. А тенденция снимать исторические фильмы явно необходима, не так ли?

- Михалков однажды обронил фразу: «Кино высокого стиля». «Алмазный меч», наверное, попытка прийти к такому кино. Широкомасштабные батальные сцены - это само по себе сложно. Что еще? Рустем Абдрашев сказал: «мы этим фильмом открываем ящик Пандоры», то есть даем исторический срез судьбоносных событий на территории Центральной Азии, которые не были известны широкому кругу кинозрителей, а это серьезная попытка сказать новое слово в популяризации малоизвестных исторических реалий и личностей. Насколько эта попытка удачна, покажет время. Ведь неочерченность границ в ту эпоху вовлекала в происходящее все народы, проживавшие на данной территории. Заявленная фильмом тема, казалось бы, далеких исторических событий звучит сегодня, как это ни странно, очень актуально.

- Пробным шаром был «Кочевник», он вызвал массу противоречивых оценок. Фильм «Алмазный меч» - шаг вперед?

- Здесь шире, масштабнее охват событий. И более глубокий временной диапазон. Этот фильм об истоках истории нашей страны, нашего народа.

«Высокий стиль» и альтернативное кино

- Не так давно мы сетовали на скудость нашего кинопроизводства. Сейчас ситуация изменилась, мы видим некий кинопоток. Наверное, это естественно, ведь кроме «Казахфильма» появился целый ряд частных киностудий, они активно работают…

- Вы правы, действительно появился кинопоток, это та задача, которая стояла перед нашим кинематографом лет семь-восемь назад. Мы тогда могли лишь мечтать о том, чтобы было, во-первых, альтернативное финансирование снимаемого кино. Во-вторых, альтернативные точки зрения на снятые фильмы. Альтернативные режиссеры, наконец. Все это сегодня имеет место быть. И это очень хорошо. Много людей стало профессионально заниматься кино. При этом я должен сказать, что это вновь появившееся наше кино абсолютно конкурентоспособно рядом с голливудскими и прочими зарубежными фильмами, которые традиционно заполняли наши экраны. Теперь уже отечественные ленты все более настойчиво заявляют о себе, требуя своего места под солнцем. То есть они требуют своего места в репертуаре каждого кинотеатра, они требуют своего количества сеансов, они требуют свои залы, тем более если у вас многозальный кинотеатр. Зритель требует того, чтобы было широкое представительство наших фильмов в определенных кинотеатрах. Дело в том, что в кино пришли люди, которые, казалось бы, далеки от него. Они пришли из шоу-бизнеса, они знают, как зарабатывать деньги в шоу-бизнесе, и считают кино таким же шоу-бизнесом. Тут схема достаточно ясная и жесткая: я делаю фильм, показываю его вам, вы его принимаете или не принимаете, покупаете или не покупаете. То есть подход к делу чисто потребительский, и это очень серьезная тенденция. Эти люди поняли, что та продукция, которой они занимались в шоу-бизнесе, находит спрос и у кинозрителя. Хорошо это или плохо? Для кинотеатров хорошо, они получают фильм, снятый на местном материале, привлекающий широкую зрительскую массу. Да, это потребительское кино, может быть, не рассчитанное на слишком взыскательного зрителя. Быть может, это не столь уж «высокий стиль». Хорошо это или плохо, тоже вопрос. Но то, что зритель в массе своей пошел в кинотеатр, причем зритель, который раньше здесь не появлялся, - это, согласитесь плюс. К тому же эта масса нарастает, и для киноиндустрии как таковой это хорошо. Потому что растет валовая продукция. Подчеркнем особо - местная валовая продукция. Наша. Отечественная. Которая, как уже сказано выше, стала конкурентоспособной. Она, опять же повторюсь, привела массового зрителя в кинотеатры, а это значит, что наша киноиндустрия начала расти. А это ведет за собой строительство новых кинотеатров, заполняемость которых уже не вызывает сомнений. Не только на основе того, что мы показываем голливудское и европейское кино, но и на основе того, что мы показываем наши доморощенные фильмы. То есть наш местный зритель потребляет свою же отечественную продукцию. Это очень отрадная тенденция.

Наряду с этим у нас появились достаточно серьезные режиссеры, которые ставят перед собой амбициозные задачи, снимая кино, на которое ходит далеко не всякий зритель. Их фильмы очень высокого уровня, к ним повышенный интерес на зарубежных кинофестивалях. Да, это не очень большой пласт кино и его зрителей, но такой пласт существует. Это второе течение в кинопотоке, о котором мы ведем речь.

И есть третья составляющая потока - это совсем непрофессиональное кино, которое тоже прорывается на экраны и на наш кинорынок. Есть даже партизанское кино, представители которого не рассчитывают на кассовый успех, им важно заявить о себе. Они сняли несколько картин, которые были замечены на кинофестивалях, но по разным причинам не вышли на широкий экран. Вот слагаемые кинопотока, о котором мы ведем речь.

Кино «для себя» и для зрителя

- Да, тут под одну гребенку всех не причешешь…

- Безусловно. И хотя у всех изначально одна сверхзадача - раздобыть деньги на съемки фильма, у каждого режиссера в конечном счете свои особые задачи. У одного цель - заработать много денег. У другого - сделать такое кино, которое с готовностью возьмут на международные фестивали, у третьего - правдами и неправдами прорваться на широкий экран, четвертому надо попросту освоить деньги, которые он нашел у друзей или выцыганил у государства. Кстати, у государства своя задача - идеологическая, потому как еще вождь мирового пролетариата указал нам, что «кино - важнейшее из искусств», а значит сам Аллах велел использовать его в государственно-политических целях. То есть каждый решает свою локальную задачу, но все почему-то забывают о зрителе, который, в конечном счете, решает судьбу фильма. Забывают о том, что кино делают не только и не столько «для себя». А зритель - что хочет он? Надо бы задаться этим вопросом. Я далек от мысли, что кино должно воспитывать, но не будем забывать, что кино - это искусство, а у искусства всегда есть определенная задача, связанная с тем, чтобы человек, пришедший в кинотеатр, эмоционально пережил ту историю, о которой нам хотят поведать с экрана.

- То есть фильм должен отвечать, так сказать, чаяниям зрителей?

- Это банально, но это так, хотя практически сделать это очень сложно. Почему я именно на этом делаю акцент? Да потому что мы должны видеть будущее и так или иначе формировать зрительское мировосприятие. Мы должны растить того зрителя, который придет к нам завтра. А потому мы должны нашему зрителю каждый раз планку ставить чуть выше, какие бы прагматичные цели мы ни преследовали. Чтобы он, единожды пережив некую неповторимую эмоцию, захотел прийти к нам снова, чтобы вновь испытать нечто подобное. Иначе он скажет: нет, больше сюда вы меня калачом не заманите. Для нас это самое главное. И я хочу, чтобы это понимали создатели наших фильмов. Если уж они одним своим фильмом сумели завлечь зрителя в кинозал, то следующий должен быть еще более притягательным. И в эмоциональном плане, и по уровню киноязыка. Чтобы зритель ждал следующий фильм именно этого кинорежиссера. Вообще зрителю крайне важен второй фильм режиссера. Что же он скажет в этот раз?.. Что дальше? Вот вопрос, который мне представляется самым важным.

- Вы сказали о конкурентоспособности наших фильмов. А я, подходя к вашему кинотеатру, невольно обратил внимание на расписание сеансов. Там в одном ряду с голливудскими блокбастерами стоит «Бизнес по-казахски»…

- Фильм, кстати, интересный и очень добрый. Его автор, к слову сказать, пришел в кино из шоу-бизнеса, он из КВН. Ему присуще чувство комедийного жанра. Это и смешно, и эмоционально переживаемо, и созвучно тому, чем живет сегодня зритель. Это надо уметь. Здесь органичный синтез киноискусства и шоу-бизнеса, когда человек продает определенный продукт и знает, как его сделать.

- Помнится, года полтора-два назад мы сокрушались, что и киноиндустрия наша, и кинопрокат отстают, не соответствуют времени. Насколько сегодня мы в сфере кино продвинулись вперед?

- Вообще кинобизнес в известной мере цикличен. Кино - это деньги, достаточно серьезные. Деньги вкладываются в продукт, который их либо возвращает, хотя бы частично, либо не возвращает. Достаточно ли возвращенной части на то, чтобы запустить следующий проект? Вопрос вопросов. Если достаточно, то кинопроизводство имеет тенденцию к росту. Если недостаточно, какой уж тут рост. Закономерность эта изучена в общемировом кинопроцессе, в известной мере она присуща и нам. Минувший год был в немалой степени продуктивным в плане количества созданных картин. Причем настолько продуктивным, что мы, прокатчики, сумели не только удержать зрителя, но и увеличить его ряды. Мы сумели даже поднять среднюю цену на билеты.

«Казахфильм». Перезагрузка

- Говоря о позитивных подвижках в кино, нельзя обойти вниманием такую базовую структуру, как «Казахфильм». Каково его значение в нынешней системе координат? Что такое, на ваш взгляд, сегодня «Казахфильм»?

- Очень сложно давать оценку киностудии, которая корнями своими уходит в советскую плановую экономику. Надо менять ее структуру, менять ее подход к кинопроизводству как механизму, способному работать в условиях рыночной экономики. В этом основная противоречивость «Казахфильма». Все производственные отношения, которые там сложились внутри, и все производственные отношения с внешним миром, архаичны и не соответствуют современным реалиям рынка. Это главная проблема. Необходимость изменений назрела давно, меняться нужно было уже вчера.

- Но эта структура жизненно необходима, без нее просто невозможно представить нашу киноиндустрию?

- Да, она нужна, но скорее как знамя, как вдохновляющий символ. Есть же пять мэйджорских компаний в Голливуде, которые играют ключевую роль и, по сути дела, тащат весь мировой кинопром. Если бы наш «Казахфильм» был таким же флагманом! Сейчас он практически полпред государства, проводник его устремлений. А государство - это главный продюсер в нашей стране, выделяющий деньги на производство. Но продюсер и заказывает музыку, причем, как мне кажется, не всегда самую удачную, не ту, которая помогала бы «Казахфильму» держаться на плаву в непростых рыночных условиях. Тем не менее, главный продюсер все время подпитывает эту структуру, однако сам процесс такой подпитки не всегда прозрачен и не всегда понятен. Рыночные условия существования киноиндустрии намного проще тех взаимоотношений, которые существуют на «Казахфильме». Это касается всего: аренды оборудования, павильонов, тех работ, которые там выполняются - по звуку, по цветокоррекции. Соответствуют ли они современным технологиям или нет?

- Минутку! Но ведь не так давно там была осуществлена коренная технологическая переоснастка, и, как было заявлено, «Казахфильм» стал одной из самых высокотехнологичных киностудий мира. Или что-то не так?

- Все так. Но почему туда не идут? У нас много частных компаний, которые делают ту или иную часть по доработке отснятого материала (по тому же звуку, дубляжу и т.д.) на достаточно высоком уровне. Все это они могли бы делать на «Казахфильме», но отчего-то не делают. Нет доверия? Или нет маркетинга, который мог бы сказать: ребята, да у нас такие высококлассные специалисты, каких вы нигде не найдете. Все технологические процессы, которые существуют в кино, здесь собраны воедино. К тому же на киностудии есть кадры, пришедшие еще из советского кино, они не требуют больших заработных плат, не ставят каких-то особых условий, требуя лишь адекватной оценки своего труда... Все это есть, но почему-то не стыкуется с внешним миром. Или я, может быть, чего-то не знаю, потому что я не производственник? А мы все время говорим о том, что «Казахфильм» не делает того, другого, третьего. Почему? Ну не поставлено там дело на рыночные рельсы, когда во главе угла взаимовыгодные отношения с партнером. Хромает что-то, пора бы разобраться - что?

Есть же примеры больших студий. Притчей во языцех стал концерн «Мосфильм» под началом Карена Шахназарова, который, не получая ни копейки от государства, сумел поставить дело так, что огромная армия специалистов задействована по полной программе и приносит доход. Может, у нас это есть, и мы не всё знаем? Сейчас много идет разговоров о том, чтобы «Казахфильму» придать статус свободной экономической зоны, что, возможно, правильно. Да, у нас есть режиссеры, тяготеющие к камерному кино. Но когда речь идет о «высоком стиле», о батальных сценах, о широкомасштабных полотнах, в том числе исторических, такая структура, как «Казахфильм», просто необходима. Маленькая студия большие проекты не потянет. Если уж есть такая студия, которая до сих пор так или иначе способна собирать вокруг себя интеллектуальную киноэлиту, пора наконец-то серьезно подумать о ее судьбе и сделать все возможное, чтобы она обрела второе дыхание.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 25 ноября 2016 > № 1982822 Адольф Арцишевский

Штрих-код судьбы Ханзады Есеновой

Автор: Адольф Арцишевский

Экскурсовод, подтянутая вышколенная дама с восторженно строгими глазами, была посредником меж многоликим зрителем и гениальными полотнами Рембрандта. Привычно завершив речитатив-рассказ о «Ночном дозоре», она хотела было перейти к следующему полотну. Но из группы подростков, внимавших ей, вдруг вскинулась рука. Экскурсовод остановилась: «Я слушаю, дитя мое». И «дитя», черноглазая девчушка, сказала ей: «Простите, но вы не совсем точно назвали дату создания картины. И потом: вы не учли ряд фактов». Девочка кратко, по пунктам, дополнила лекцию гида. И уже до конца экскурсии лицо дамы выражало и озадаченность, и удивление, и некое подобие восторга: редко, крайне редко кто из посетителей находит повод дополнить ее рассказ малоизвестными ей подробностями.

Рембрандт, наш соратник и друг

И, перейдя к следующей картине на библейскую тему, картине, быть может, самой загадочной и даже мистической в творчестве Рембрандта, она вела рассказ уже не свысока, как до этого, а как бы на равных с юными слушателями. От этих тинейджеров можно ожидать вопрос любой сложности.

– …Обратите внимание: супружеская пара на полотне погружена в светлую задумчивость. И диалог их, как часто бывает у Рембрандта, ведется при помощи рук...

Экскурсовод была особенно приветлива, провожая стайку школьников из Казахстана ко входу в следующий зал. А на прощание сказала их наставнице:

– Впервые вижу столь эрудированных детей.

Ханзада Азимхановна даже смутилась слегка, она сама никак не ожидала столь дерзкого порыва девочки, поправившей экскурсовода. Нет-нет, там не было желания уличить кого-то в незнании. Ребенок кроме хрестоматийных фактов где-то раскопал редкую литературу и спешил поделиться драгоценными крупицами знаний с этой хранительницей шедевров живописи, казалось бы, знавшей всю подноготную великого голландца. Ханзада лишь как педагог педагога поблагодарила экскурсовода из Амстердама за взаимопонимание, невольно сбившись на казахский язык:

– Рахмет. То есть спасибо. Thank you.

Они уже попали в объятия следующего экскурсовода, во все глаза вникая в полотна Вермеера, Рубенса. И кто-то из ребят восторженно выдохнул:

– О, Ван Гог!..

Ханзада Азимхановна зорко следила, чтобы никто не отстал, не замешкался. Она была счастлива, что удалось организовать эту поездку, что все сладилось и по деньгам, и по сопутствующим обстоятельствам. И была рада за детей, у которых душа распахнута навстречу всему этому пиршеству красок, чувств и смыслов.

А память ее невольно тянулась к тем теперь уже далеким дням, когда ей предложили директорство в Школе изобразительного искусства и технического дизайна имени Абылхана Кастеева. На тот момент директором был человек в возрасте, не чуждый эстетических устремлений. По профессии он был ювелир и, очевидно, ювелир многоопытный. Но у него не сложились отношения с этим мини-коллективом, там было пятеро преподавателей и 47 учеников. Для сравнения скажем, что сейчас здесь 38 учителей и 1800 учеников. Но это сейчас. А тогда… Тогда она категорически не согласилась с таким назначением.

Ее успокоили:

– Ему нездоровится, он в больнице.

– Тем более.

– Но он подал заявление об уходе.

И она поехала в больницу, чтобы понять, что к чему.

Он внимательно выслушал ее. И тоже постарался успокоить:

– Я действительно подал заявление. Школе нужен человек молодой, ищущий. Такой, как ты. Соглашайся.

И дал ей свое бата-благословение.

Шел 2002 год. Ей было тогда 28 лет.

Высокое небо Шымкента

Это город летней полуденной неги, журчащей воды, которая здесь в дефиците, но капельное орошение исключено, поскольку Шымкент – это размах и удаль. Скверы. Тенистые проспекты. Заводы, наконец. Химфармзавод. Нефтеперегонный, шинный. О, фосфорный! О нем рассказ особый, поскольку отец Ханзады работал на этом заводе, а мама была поваром в детсадике фосфорного. А подъезды в их дворе, сколько помнит себя Ханзада, соревновались, у кого розы в палисадниках будут ярче, крупнее, чьи саженцы карагача – ну прутики чахлые с весны, да и только! – покажут большую жизнестойкость и к осени зашелестят робкой листвою. У них первый подъезд всегда был отчего-то удачливее, а Ханзада с мамой, папой, сестренками и братом жила во втором. Они яростно болели за свой подъезд и яростно ухаживали за своими цветами и саженцами, но это ж всем наглядно было видно, что и цветы, и саженцы у первого подъезда и выше, и зеленее, и показательнее что ли?.. Папа на день рождения каждому из них приносил бисквитный торт с цветами поверху из разноцветного крема. А у нее, у Ханзады, торт всегда был украшен крупными розами из взбитых сливок с яичным белком.

Папа был выдумщик и мастер на все руки. Когда он брал в руки мандолину, все в доме затихали. Он исполнял какие-то немыслимые попурри, мандолина в его руках изнывала от печали, а то вдруг наполняла сердце весельем и радостью. У папы был наметанный глаз и рука, сноровистая к рисованию. Он на заводе к знаменательным датам и праздникам писал плакаты, украшая их рисованными цветами, и он лучше всех оформлял стенгазету. В школе классный руководитель Ханзады и пионервожатая восхищались талантом своей подопечной, не подозревая, что Ханзада нещадно эксплуатирует умение папы сделать не просто стенгазету, а конфетку.

Впрочем, однажды папа сказал:

– Все, доча, лавочка прикрыта. Дальше – сама.

Она чуть не зарыдала в отчаянии. Но делать нечего – глотая слезы, принялась рисовать газету. Слезы высохли, рисунки и заголовки получились почти как у папы. Во всяком случае, в школе никто не догадался, что это уже рука Ханзады.

И тут – о чудо! – рядом с их домом открывается роскошный Дворец культуры фосфорников, а в нем – художественная школа. Ханзада осваивала технику рисунка с упоением. И это упоение длилось целый год. А потом пришла новая преподавательница и обратила внимание на то, что ученица Ханзада Есенова неправильно держит карандаш, особенно когда штрихует.

– Я плохо штрихую? – огорчалась Ханзада.

– Штрих у тебя хороший, – отвечала училка. – Но ты неправильно… не так, как надо, держишь карандаш.

Она с невероятным упорством пыталась переупрямить, переучить «неправильную» ученицу. Уроки рисования стали для Ханзады наказанием, но переупрямить себя она не дала. Она просто ушла из школы. Могла ли она тогда подумать, что когда-нибудь сама станет педагогом, который старается понять ребенка. Ей изначально было ясно лишь одно: неважно, как ребенок держит карандаш, лишь бы рисование доставляло ему радость, лишь бы душа его пела. Уже тогда, во Дворце культуры фосфорного завода, она поняла простую истину: нельзя мелочными придирками отшибать у человека желание учиться.

И папа здесь являл собой пример для подражания. Ах, как он, бывало, рассказывал сказки! «Спокойной ночи, малыши» не шли ни в какое сравнение. Сестренки Айсулу, Ханзада, Молдир и братик Темирхан слушали папу, затаив дыхание. Все персонажи сказок вставали перед ними как живые. А что еще надо малышне?..

Но сказка кончилась как-то слишком уж быстро и страшно. Умерла мама, ей было всего 40 лет. А папа… Он работал в цехе фосфорных солей, производство крайне вредное, и он рано, очень рано получил инвалидность. Был потом охранником все на том же фосфорном. И однажды его доконала легочная недостаточность.

Был ли комсомол под влиянием партии?

И все же давайте вернемся к сказке, которая будоражила воображение Ханзады. Еще мама была жива-здорова и согревала их своим теплом и папина болезнь еще не распластала своих черных крыльев.

Ханзада, следуя за своей мечтой, решила поступать во ВГИК на режиссерский факультет. Она даже послала в Москву свой сценарий и получила приглашение приехать на собеседование. Но тут, быть может, единственный раз воспротивились родители, не отпустили дочь в такую-то даль от Шымкента. По их желанию она вынуждена была тут же, в Шымкенте, поступать в пединститут. На истфак. С историей у нее все было хорошо. Тем более что она побывала уже и комсоргом в классе, и членом комитета комсомола школы.

Все шло как по маслу. И, можете себе представить, ее заваливают на последнем экзамене. По обществоведению! Причем она трижды подавала апелляцию, и все три раза безрезультатно.

А вопросы-то были простыми: «историческое возникновение наций» и «комсомол – самодеятельная общественно-политическая организация». Она даже готовиться не стала, вызвалась сразу же отвечать: она все это знала назубок. И поплатилась лишь за одно-единственное слово. Как раз прошел XXVII съезд КПСС, и она сказала, что комсомол находится «под влиянием» партии. Понимаете? Не под руководством, а под влиянием. Вы представляете, а? Под вли-я-ни-ем! Меж тем экзамен принимал парторг пединститута, верный страж и блюститель твердокаменных партийных постулатов. Шаг влево, шаг вправо – побег. В общем, как говаривал сам Ильич, «болезнь левизны в коммунизме». Нам едва ли понять сейчас всю крамолу в ее ответе, но – три апелляции! И никакого снисхождения. Какая-то мистика, почти кафкианский сюжет.

На истфак она не поступила: не приняли. Но тем не менее ее пригласили работать в райком комсомола. А через полгода направили на шинный завод – опять же рулить комсомолом.

Потом их оглушила непоправимая беда: ушла из жизни мама. Осиротевшим детям надо было стремительно взрослеть. И Ханзада, не заносясь в горние выси, стала поступать в Институт культуры. Здесь не было церберов, как в пединституте, а у самой Ханзады возникло неодолимое желание вновь окунуться в атмосферу творчества. Здесь она встретила свою надежду и опору, свою судьбу и вышла замуж. А вскоре Всевышний одарил ее сыновьями, одному сейчас уже 24, другому 19. Вот этот, ныне девятнадцатилетний, окончивший уже и школу музыкальную, и школу художественную, сейчас студент IT-университета… Так вот он, едва родившись, заболел, да так тяжело, что врачи Шымкента расписались в бессилии. Пришлось всей семьей рвануть в Алматы. Здесь малыша спасли, но он в течение трех лет должен был находиться под наблюдением алматинских врачей. Слава Аллаху, в Алматы уже обосновалась Молдир, младшая сестренка Ханзады, она работала переводчицей в одной из компаний. Короче: мегаполис пополнился еще одной семьей южан.

Крылья крепнут в полете

Она и не помнит, когда заприметила этого парня. Может, в читальном зале, штудируя тогда еще обязательных классиков марксизма-ленинизма. Вдруг посреди напряженной работы ума ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Вскинула глаза и увидела эту улыбку – она обезоружила вмиг и навсегда взяла в плен. А может быть, на дискотеке, куда она заглядывала нечасто, но специфика факультета обязывала: там в дипломе будет записана специальность «педагог досуга». А может, просто в коридоре института он шел навстречу и улыбнулся, она вспыхнула от той улыбки до корней волос, и судьба ее была предрешена.

А потом на Наурыз вдруг получилось так, что они вдвоем, дуэтом, должны были вести концерт.

– Қымбатты достар! –обращался к присутствую­щим Жанболат.

– Дорогие друзья! –трепетно подхватывала Ханзада. А он смотрел на нее восторженно, с улыбкой обожания. И вот теперь на всех семейных торжествах и дружеских пирушках они произносят тосты дуэтом, а у сыновей ее мерцает на губах та самая улыбка – она расплавит любое неподатливое девичье сердце. И теперь уже они, Ханзада и Жанболат, затаились в невольной тревоге, ожидая избранниц, что окажутся рядом с сынами. Но пока цунами обходит их стороной.

И не сказать, что жизнь стелила им соломку, чтобы облегчить удары судьбы. Один переезд в Алматы чего стоил! Она ведь явилась сюда в труднейшее время. С больным ребенком наперевес, с электроплиткой и кипятильником. А ну как и в больничках Алматы, как и в шымкентских, ни кипятка, ни элементарного обогрева? И ей на всю жизнь запомнилось, как дрогнуло лицо у Раузы Исмагуловны, что заполняла историю болезни малыша и вдруг увидела походный скарб мамаши – ту самую электроплитку и тот самый кипятильник:

– А это зачем? – и горестный выдох: – О, айналайын…

С той минуты Рауза Исмагуловна как старшая сестра для Ханзады, роднее близкого родственника.

Но постепенно все образовалось и срослось. Болячка сына ушла как недобрый сон, и работа нашлась по душе ей и мужу, и с жильем утряслось. Уже в двухтысячном она была ведущим специалистом по связям с общественностью Республиканского научно-практического центра «Дарын», потом замдиректора Республиканского художественного колледжа. А с ноября 2002-го она уже директор своего главного детища – школы ИЗО и технического дизайна имени Кастеева. За эти 14 лет Ханзада Азимхановна приобщила своих подопечных детишек к музеям и картинным галереям многих стран. Голландия, Франция, Италия, Южная Корея, Япония, Чехия, Вьетнам, Непал… Теперь уже все и не упомнишь. Да, еще Кыргызстан, Украина. Калининград, Санкт-Петербург, Ташкент, Бухара. Она хотела, чтобы окрыленная душа детей парила над безмерным духовным и эстетическим богатством мира. Но и в ответ чтобы мир тоже знал, что есть на глобусе такая страна – Казахстан. С культурой, уходящей вглубь веков, с неповторимым, самобытным менталитетом. И тут уместно сказать, что Ханзада Есенова – председатель Национального комитета по охране нематериального культурного наследия РК при Национальной комиссии Республики Казахстан по делам ЮНЕСКО и ИСЕСКО. А сверх того – руководитель Обсерватории ЮНЕСКО по межкультурному и творческому обучению в Центральной Азии.

На работе дел выше крыши, она невольно засиживалась допоздна. И Жанболат, встречая припозднившуюся жену, всегда говорил, обезоруживающе улыбаясь:

– Ну вот он, мой депутат мажилиса парламента и маслихата, – хотя еще ни о каком депутатстве и речи не шло. Накликал, что ли? И ее депутатство в маслихате Алматы как бы органично вытекает из всего вышеизложенного. Правда, когда ей предложили баллотироваться в депутаты, она и озадачилась, и всполошилась. И первым делом устремилась к мужу: мол, так и так. Он помолчал, подумал.

– Что ж… Но чтобы депутатство было лишь за порогом дома.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 25 ноября 2016 > № 1982822 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 мая 2016 > № 1755848 Адольф Арцишевский

Телескандал недели: подстрекатели

Автор: Адольф АРЦИШЕВСКИЙ

Помнится, году в 1950-м на излёте сталинщины вышел роман под заголовком забойным и бескомпромиссным - «Поджигатели». Книга страниц в 700-800. Ею можно было ударить по башке и прикончить любого врага советской власти. Роман был в беспросветно черной обложке, и по черному будто клеймо - красное, факельно-дымящееся то самое название - «Поджигатели». Там и фамилия автора говорящая - Шпанов.

Мне было 12 лет, я жил на сквозняке эпохи. Помню нетерпеливое дрожание рук, когда мне удалось в киоске «Союзпечати» раздобыть вожделенный бестселлер. Я читал его ночами, когда все спят, и чувствовал себя сопричастным к большой политике.

Это нетерпение сердца из моей далекой юности я невольно вспомнил, наткнувшись на удивительный сюжет, показанный по «Первому каналу Казахстана» (предыдущее его название «Первый канал «Евразия» ). Там без обиняков было объявлено: «Смотрите, как продают Родину». Ладно, я в свои 14 лет купился на роман-агитку, но я чувствовал, видел то же самое дрожанье рук и нетерпение сердца у авторов шедеврального ролика, людей вполне себе взрослых и адекватныех, они пытались навязать мне мысль, что на митинги по поводу земельной реформы идут люди, которых подкупили. За доллары. «Смотрите, смотрите!» - говорили мне профи с телеэкрана, и вновь показывали тот самый ролик, где и впрямь кому-то в чьи-то карманы совали доллары. При этом, как у Пастернака, «мельканье рук, мельканье ног», но все - ниже пояса. Ни одного лица, ни одного конкретного имени. Кто подкупил, кого подкупили? Вместо ответов настойчивый призыв: «Нет, вы смотрите, смотрите, как продают Родину».

Я невольно смотрел, понимая, что это элементарная подстава, что это снято то ли на барахолке, то ли у обменного пункта, и поражался: на кого рассчитан этот примитив, эта очень - ну очень! - топорная работа телеоператора? Так думал не я один, социальные сети взорвались от возмущения. Высказались и умные, проницательные люди, сделав далеко идущие выводы. Вот вам всего лишь один такой отзыв, приведу его полностью. Досым Сатпаев, политолог пишет в «Фейсбуке»:

«То, что происходит с «Первым каналом Евразия», - это лишь вершина айсберга. Проблема гораздо серьезнее и опаснее. Речь идет о полном провале в обеспечении информационной безопасности Казахстана. Об этой теме говорю и пишу уже давно. Где-то с 2011 года. Но всё - как об стенку горох. Возникает такое ощущение, что кто-то наверху целенаправленно превращает нашу страну в информационную колони».

Сейчас очень легко сформировать любой образ внутреннего или внешнего врага. Кстати, это является одним из четырнадцати признаков фашизма, по классификации недавно скончавшегося итальянского философа, писателя Умберто Эко.

Тревожным трендом на постсоветском пространстве стала эквилибристика различными политическими терминами, некоторые из них изначально сеют раздор и раскол в обществе. То есть речь идет о таком важном факторе формирования общественного мнения, как использование политической символики, которая может быть сконструирована либо в материальной, либо в вербальной форме.

Например, одним из таких словесных ярлыков является понятие «пятая колонна»... Но многие политические термины, как и опасные вирусы, требуют профессионального подхода. Если их выпускают из пробирки дилетанты, то начинается разложение в общественном сознании. Тем более, когда иммунитет в любом организме ослабевает, то его тут же атакуют разные вирусы. То же самое и с провокаторами разного рода, которые начинают навешивать разные ярлыки, еще больше повышая градус напряжения в социуме.

Поэтому «Первому каналу Евразия» следует задуматься о своей роли в обеспечении информационной безопасности Казахстана и сохранении социальной стабильности».

Как вам такой пассаж! Правда, мне отчего-то показалось, что Досым Сатпаев несколько переборщил. У Марселя Пруста в его знаменитом романе «В сторону Свана» сказано: «Он ставил силки слишком высоко, она летала много ниже». Тем не менее, озаботившись информационной безопасностью страны и той угрозой, которую, очевидно, несет «Евразия» в этом аспекте, я настороженно и пристально приник к телеэкрану. Стоически и терпеливо внимал в течение часа в абсолютно пустую (до звона в голове!) программу «Добрый вечер, Казахстан!», пытаясь выловить в этой разлюляй-малине хоть какой-то компромат. Но ни в плясках с пением Надежды Бабкиной, ни в шлягерах наших поющих див Бахыт Шадаевой, Маржан Арапбаевой и проч., проч., проч. никакого криминала не обнаружил.

Может, ведущие отливают пули, представляющие «опасность для нашей безопасности»? Но ведущие между пением и плясками вопрошали: «Почему среди персонажей сказки «Репка» имя собственное есть у одной лишь Жучки?» Подобные вопросы могли ввести в ступор.

Потом я просмотрел «Давай поженимся» все по той же «Евразии». Может, Роза Сябитова выступает в роли троянского коня? Но и сваха оказалась вне подозрений.

С тем большим рвением я дождался восьми часов вечера и подключился к еженедельной программе «Аналитика». Уж в ней-то я выловлю что-нибудь жареное!

Не тут-то было! Ведущая Аймира Шаукентаева вела программу грамотно, умно, задевая потаенные струны гражданственности даже в моей очерствевшей душе. Разве что порою была чрезмерно напористой, но это уже издержки профессии. А большая часть передачи была посвящена 9 мая и той тревоге, которую не может не вызывать ползучий фашизм, прокравшийся в наши дни. То был в некотором роде ликбез для тех из молодых и безмозглых, у кого память короткая. Они возмущаются, мол, вы надоели нам с этой вашей победой. Сколько можно о ней талдычить? Может, было бы лучше, если бы Гитлер победил. Правда, им невдомек, что Гитлер намеревался подвергнуть кастрации все азиатские народы. Так что, победи он, сегодня некому было бы строить смелые умозаключения.

И Назарбаев поехал в Москву не искать поддержки у Кремля, как считают некоторые. Нет, дорогие, он поехал на парад Победы, потому что у Акорды и Кремля общая историческая память, одна победа над страшным врагом. И, кстати, в Александровском парке у вечного огня первым был исполнен гимн Казахстана, а уж потом гимн России. Дань уважения братскому Казахстану. Это так, между прочим, нашим ретивым нацпатам на заметку.

Я слушал ведущую и недоумевал. Неужели это та самая Аймира Шаукентаева, которая чуть раньше навязывала мне туфтовые «доказательства проплаченности незаконных собраний»? Неужели это она «в интересах родины» демонстрировала мне развесистую клюкву о том, кто и за что родину продает? Твердя, что «это была бомба, это настоящая сенсация» - «так они продают нас с вами».

Если хотя бы на секунду поверить во все это, то сразу же возникает масса вопросов и предположений, одно другого отчаяннее и смелее. Что это - происки Госдепа? Рука Кремля? А может, хитроумный ход Акорды? А то и вовсе многоходовая комбинация: Кремль решил таким образом вывести на чистую воду Вашингтонский обком партии?..

Мое повышенное внимание к «Аналитике» было связано и с тем, что люди, сотворившие телестряпню о проплаченности незаконных собраний, обещали вернуться к этой теме, сообщить некие новые убойные факты, касающиеся «продажи родины». Причем сделать это в программе «Аналитика», которая венчает воскресный вечер. Что они могут выдать сверх того, что уже выдали? Но, как я ни вслушивался, тщетны были мои ожидания. То ли выдохлись ребятки, то ли опомнились. И то: не плюй в колодец, вылетит - не поймаешь.

Мне, рядовому телезрителю и законопослушному гражданину, в конечном счете по барабану, кто владелец канала, кто там рулит и дирижирует. Наверное, люди и профессиональные, и многоопытные, и неглупые. Но допустить в телеэфире такой бездарный ляп, такой непрофессионализм, такой безграмотный, провальный журналистский промах - это надо очень постараться.

Или оно кому-то было очень нужно?..

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 мая 2016 > № 1755848 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский

Шоковая терапия Арыстанбека Мухамедиулы: причины и следствия

Автор: Адольф Арцишевский

Это письмо никак не любовное. Скорее, напротив - официально-производственное, написанное чиновничьим суконные языком. Но письмо до крайности возбудило социальные сети. Чем? По мнению возбудившихся, элементарным незнанием казахского языка. В письме 50 грамматических ошибок. С ума сойти! Не верите? Но документ выставлен в Интернете на всеобщее обозрение, там все ошибки помечены красным, как в школьном диктанте. Над письмом впору ставить рубрику "Тяп-ляп".

Скандал как движитель культуры

А главная фишка в том, что письмо подписано министром. Причем возглавляющим не какое-нибудь там отраслевое министерство - тут было бы многое извинительно. В конце концов, у такого министра жизнь могла пройти, как у Черномырдина, "в атмосфере нефти и газа", - у него с запятыми, лексикой и падежами может быть напряженка. Но письмо подписал министр культуры, а здесь уже безграмотность неуместна, это уже, согласитесь, попахивает жареным, и журналюги, сотрясатели сетей ринулись перемывать министру косточки.

Не будем торопиться вслед за ними бросать свой камень в согрешившего. Тем более что сам министр по горячим следам дал разъяснения. Что под раздачу попал случайно, что это техническая ошибка, с кем не бывает, кто-то из его команды проявил головотяпство. Мы вернемся к этому чуть позже. Но любопытно вот что.

Подобный случай с нашим министром не впервой. Он то и дело с поразительной регулярностью попадает впросак. А поскольку обязанности у министра многогранны, то всякий раз происходящий казус высвечивает как бы новую грань из жизни и министерства, и министра. Вы наберите в Интернете в одной связке сочетания слов "министр культуры РК" и "скандальный", и вам откроется такой букет нелепостей, такая россыпь двусмысленных заявлений и высказываний невпопад, что, право, глаза разбегаются.

Вот первое, что попало под руку: "Мы достигли такого уровня, когда мы обязаны строить Национальный пантеон, потому что пантеон является основой деятельности в области человеческих отношений". Не правда ли, глубоко? Или вот, еще глубже: "Каждому творческому человеку необходима духовная наполненность, ощущение острой индивидуальности, уроки сдержанности выразительных средств и неожиданных порывов". Нет-нет, мы не злобствуем, мы не хотим подмочить репутацию уважаемого человека. Но в Интернете кроме всего прочего приведены и видеосюжеты, где явлены изуст­ные образчики его речей. Слушать это, пытаться вникнуть в логику его речей, понять, что он хочет сказать, - порой это подобно общению с бормашиной в кресле у стоматолога.

Но опять-таки - не каждый из нас Цицерон. Ораторство, быть может, не самая сильная сторона дарования министра. Куда важнее концептуальный взгляд его на культуру, на пути ее развития, на те тенденции, которые представляются для него, скажем так, судьбоносными. И те конкретные шаги в преобразовании культуры, которые сделал министр, заступив на должность.

По дорогам по быстрым за нашим министром

Первая и главная его инициатива на высоком посту - разработка Концепции развития культуры в Казахстане. Он был главным застрельщиком, закоперщиком, радетелем этого проекта еще на стадии обсуждения. Обсуждение было далеко не безоблачным. Наибольшие опасения и возражения вызывал настойчиво продвигаемый министром тезис о коммерциализации культуры. И впрямь, вроде бы не обойтись без этого в эпоху рынка. Но одним из столпов концепции развития культуры оказался туризм, который должен был открыть в казну денежный поток из зарубежья.

Чтобы обезопасить себя от упреков в волюнтаризме, министр инициировал широкое обсуждение проекта. Очень широкое. В результате документ погружался в обильную словесную оболочку. Он, как в некогда знаменитой басне Сергея Михалкова "Слон-живописец", все больше соответствовал постулату "и нашим, и вашим", покрываясь пеной демагогии и выскальзывая из рук. Нет-нет, там было немало верных суждений, но тезис о коммерциализации культуры, туманясь от обилия общих слов и погружаясь в их пучину, оставался скальным основанием.

Конечно, документ преисполнен высоких замыслов: "В числе приоритетов новой культурной политики - укрепление статуса казахстанской культуры в мире. Не секрет, что сегодня потенциал интегрирования отечественной культуры и искусства в мировой культурный процесс недостаточно реализован. Существует реальная потребность наращивать международные связи, в том числе по линии таких авторитетных организаций, как ЮНЕСКО, ТЮРКСОЙ, ИКОМОС и другие".

Открытия-то особого здесь нет, все верно, все можно лишь приветствовать: "В перспективе планируется создать в стране региональный исследовательский и научно-образовательный центр в области гуманитарного сотрудничества - Международный институт ЮНЕСКО". И, наконец, вот оно - самое главное: "Есть предложение сделать Астану штаб-квартирой новой международной организации в области культуры - Евразийского совета по культурному развитию Silk Road".

Париж отдыхает. И сами собой являются строки из Маяковского: "Я планов наших люблю громадье". А потаенное главное в чем? В грядущей и неотвратимой коммерциализации. Туризм должен приносить доход. Кто бы спорил с этим? Но, как сказал один средней руки мудрец и практик, прежде чем вынуть что-то из кармана, надо в карман что-то положить. А в тот самый вожделенный туристический карман пока что ничего не положено.

Еще во время обсуждения концепции у многих возникли неотступные вопросы к застрельщику и автору документа. Внятные ответы на них как-то не вытанцовывались, а потому создатели концепции сам тезис закамуфлировали, отодвинув на второй план, чтобы он глаза не мозолил. Но вопросы остались, поскольку остался сам дерзкий замысел. Однако, если отвлечься от них, от вопросов, если дать себе труд поразмышлять о перспективах, которые сулит документ, придуманный министром, то невольно потянешься к школьным годам, к снам Веры Павловны из программного тогда романа Чернышевского "Что делать?". Ответ был один: мечтать. Мечтать и еще раз мечтать!

К тому призывали и призывают нас герои книги, а заодно вождь мирового пролетариата Ленин и один из неистовых мечтателей новейшей эпохи - наш министр культуры. Мечтать о будущем, которое непременно наступит десятилетия спустя, когда смелый (очень смелый!) и тоже мечтательный турист из зарубежья, креативный и, разумеется, богатый, изобретет крылатый квадрацикл (а больше ни на чем не проедешь по нашим дорогам); когда щедрые инвесторы понастроят вдоль Шелкового пути пятизвездочные отели (турист из зарубежья, знаете ли, привык хотя бы к минимальному комфорту).

И вот армада этой чудо-техники ринется с путешественниками-экстремалами в наши просторы, чтобы воочию убедиться в вечной истине, открытой два века назад. Авторство этого афоризма приписывают Николаю I. "У нас всего две беды, - сказал он, - дураки и дороги". Именно так: "всего две беды". Про дураков не будем, тут мы не первопроходцы, этого добра полным-полно в любом цивилизованном государстве. А вот дороги… Хотя дороги мы строить умеем. Примеры? А трасса Алматы - Бишкек - начальный этап пути к желанному Иссык-Кулю? Ехать любо-дорого. То есть не дорого, а любо - в самый раз.

И прежде чем озаботиться виртуальным Шелковым путем, соорудить бы нам доступную здравому смыслу дорогу на Алаколь. Или на столь любимый Кунаевым Капал-Арасан. Пока ведь на подъездных путях к этим жемчужинам туризма черт ногу сломит. И что-то не видно энтузиастов-инвесторов. Вот бы озаботился этим среди своих неотложных трудов наш министр…

Гран-при для "чернухи", или "Уроки гармонии" и дисгармонии

Судя по скандалезным ляпам, которыми нас с готовностью потчует Интернет, круг забот министра и его команды - увы! - многогранен. По несчастью, министр вдруг озадачился уровнем нашего кино. Причем не художественным уровнем, что было бы вполне естественно, а идейным, нравственным. Тоже, согласитесь, важно. Министр принялся здесь наводить порядок. И появился "черный список фильмов, позорящих Казахстан".

Вообще-то список этот стал позорищем для самого министра, хотя ему самому это невдомек. Ладно бы значился в списке том какой-нибудь захудалый "Побег из аула". Так нет же. Арыстанбек Мухамедиулы заклеймил позором фильмы Адильхана Ержанова "Хозяева" и "Риэлтор", получившие высокую оценку нашей казахстанской критики. Дальше - больше: министра возмутил фильм Эмира Байгазина "Уроки гармонии". А фильм этот меж тем получил "Серебряного медведя" за операторскую работу и приз газеты Morgen Post 63-го Берлинс­кого кинофестиваля.

Как отмечают блогеры, слабые и бесталанные картины, которых в местном прокате становится все больше, внимание министра не привлекли. А по поводу "Уроков гармонии" он метал громы и молнии. Какой же негибкой и глухой душой надо обладать человеку от культуры, чтобы не услышать горестного посыла новейшего поколения и новейших времен к сильным мира сего: защитите школу, защитите учеников, родителей, учителей от торжествующего Хама! Он явился не только из Минобра, он вызревает в школе изнутри. Он как знак бездуховных времен вызревает в душах самих учеников, родителей, учителей. Это не эвклидовы начала жизни, это высшая математика современного бытия. И это не "чернуха", как изволит считать министр культуры, обвиняя авторов в отсутствии патриотизма.

Патриотизм как раз в том, чтобы не закрывать на это глаза, не отводить их стыдливо в сторону, а принимать меры, чтобы противостоять, по терминологии Дмитрия Мережковского, "грядущему Хаму". Да чего там грядущему! Он идет по нашим головам, он вытаптывает наши души.

Возможно, я не прав в оценке "Уроков гармонии". Я не работник Министерства культуры и спорта и никогда не считал, что истина в послед­ней инстанции принадлежит лично мне. Но, наверное, в жюри международных конкурсов и фестивалей сидят не дураки, а профи, знающие, что к чему в кино. Они и рукоплескали этому фильму, и увенчали его лаврами лауреата. А значит, увенчали славой и наш родной Казахстан.

Ладно, бог с ними, с международными конкурсами. Но отчего же восхищаются фильмом Гульнара Абикеева, Асия Байгожина, Олег Борецкий, Бауржан Шукенов? Или они не профессионалы, не патриоты? Думаю, они лучше нас с вами, г-н министр, и лучше вашей команды, внимающей вам, лучше всей нашей чиновничьей рати понимают, что такое настоящее кино, и могут отличить зерна от плевел. Или я неправ? Или я что-то опять недопонял в вашей концепции развития культуры, зацикленной на коммерциализации всего и вся? И тогда вполне обоснованными выглядят опасения сотрудников Центрального государственного музея. Этот бескорыстный храм науки и духовности кто-то очень хотел переподчинить и перепрофилировать, превратив его в очередной мега-центр, в развлекательное учреждение новейшей эпохи.

Суммируя все вышесказанное, ощущаешь неодолимую тревогу за культуру. И появляется вполне естественный порыв защитить ее от Министерства культуры и от ее министра.

Портрет министра во весь рост

Хотел было я поставить под материалом какой-нибудь маловразумительный псевдоним, чтобы хоть как-то себя обезопасить от гнева поднебесных высот. Но что толку? Из текста все равно торчат мои не ослиные уши. А ситуация была щекотливой. Я как Аристотель впал в дилемму: Платон мне друг, но истина дороже. Ее, как шило, в мешке не утаить, она заклюет и совесть, и печень, как зловредный орел в древнегреческом мифе.

Дело в том, что лет пять назад, еще в бытность нынешнего министра ректором "жургеновки", я написал о нем очерк "Человек в седле". Написал со вниманием, теплотой и любовью. И когда "человек в седле" доскакал до кресла министра, я был искренне рад и от души желал ему успеха. А дальше… Дальше - "ряд волшебных изменений милого лица". Или как назвать ту мутотень, что творится с культурой в Министерстве культуры?

Вообще-то короля играет свита, она должна была бы подправить диоптрии бинокля, в который он смотрел фильмы, попавшие в его черный список. Ну позволительно ли министру культуры воспринимать мир так одномерно, плоскостно и прямолинейно, в столь обедненной цветовой гамме? Неужели в его команде не нашлось человека со вкусом, проницательного, умного, знающего кино не понаслышке?

Человека, к которому он прислушался бы, который мог бы кое-что разъяснить ему, помочь откорректировать зрение и хоть что-то понять в том, что он видит на киноэкране? Предостеречь от примитива, чтобы не выглядеть посмешищем на всю округу? Чтобы вслед ему не раздавались колкости, издевки. Что, мол, министру нашему не дает покоя "административный зуд". Что "немного дурости в министре культуры лучший вариант, чем дурость министра финансов". Что он, оставив после себя развалины в "жургеновке", теперь вот выстроит по ранжиру кино, театр и прочие зрелищные учреждения.

Вы представляете, какую он чистоту нравов наведет в них, что он из них сделает, дай ему волю? И какое может быть после этого уважение к созданным по его инициативе худсоветам, или как их там - "советам по культуре"? Это не я говорю, пытаясь укусить побольнее горемыку-министра, это я цитирую недобрых, злых блогеров, не ведающих снисхождения.

А может, это тот случай по дедушке Крылову - "Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона!". Но слон какой-то захудалый, а моськи с каждым его проколом все свирепей, крупней и многоопытней, от них не отбрыкнешься походя. Это уж и не моськи, а монстры, тигры саблезубые. Это ж сколько надо было слону поработать в посудной лавке, чтобы заявить о себе так бесславно и громко!

А что касается документа с пятьюдесятью ошибками - документа, который он подписал, то, право, это мелочь по сравнению со всем вышеизложенным. Ну, подмахнул не глядя, с кем не бывает! К тому же, как сам он прокомментировал этот казус в сетях, виноват компьютер, зараженный кириллицей, в нем с некоторыми тюркскими буквицами недопонимание, но мы недопонимание это стараниями нашего министра к 2025 году ликвидируем. А то, что благодаря этой коварной кириллице весь просвещенный мир приобщился к казахской духовности и казахской культуре, оно не в счёт. И то, что наши соседи и братья узбеки с их продвинутой латиницей уже четверть века в ступоре и оцепенении, нам тоже не указ. Главное - нацпаты будут спать спокойно, убаюканные снами, что они выкорчевали наконец-то это ненавистное им наследие колонизаторов.

Так что в данном случае речь идет о техническом сбое. Правда, в документе, где такой сбой неуместен, иначе пользователи сетей не подняли бы такой шум, не пеняли бы министру как закоренелому двоечнику за его очередной прокол: "Ужас! Смотрите, не ослепните, увидев это! В утвержденных Министерством культуры и спорта Казахстана правилах работы Комитета по развитию языков и общественно-политической работе 50 ошибок. Если такой документ утвержден с ошибками, то что будет с его выполнением?" - задаются вопросом недоброжелатели министра.

И этот ворох ошибок не в каком-то второстепенном циркуляре, а в правилах работы Комитета по развитию языков! Какой же полудурок из его команды сумел так подставить министра? Как, по чьему недогляду он в его команде появился? И что же это за команда такая, которая может так вот запросто подвести министра под монастырь?

Судя по его анкетным данным, наш герой чуть ли не с младых ногтей осваивал маршруты министерских закоулков, коридоров и приемных, внедрялся в министерский аппарат. И по логике вещей должен бы знать его устройство и механику. Но если следовать фактам, он так и не понял, что это такое. Иначе люди из его команды так его не подставляли бы.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 апреля 2016 > № 1715182 Адольф Арцишевский

Госпремия: добыча или лавровый венок триумфатора?

Автор: Адольф Арцишевский

Присуждение госпремий, тем более в области литературы, каждый раз таит в себе интригу. И дело не только в том, что надо определить лучшего из лучших (а претендентов не меньше 15-20!), но еще и в том, что активнейшим образом включается в действие тот самый механизм, который точнее всех определил Борис Слуцкий, то бишь "мелкие прижизненные хлопоты по добыче славы и деньжат". И в этом деле некоторые труженики пера проявляют фантастическую изобретательность и настойчивость, которых им порой так недостает в их творчестве.

Но не будем о грустном, вынесем за скобки вышеозначенные "хлопоты", о них чуть позже. А для начала - просто объективная информация о протокольной части этого непростого и очень важного государственного мероприятия. Госпремии присуждаются один раз в два года. Комиссия по их присуждению состоит из трех секций: литературы; музыки, театра и кино; изобразительного искусства и архитектуры. Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Упомянутая комиссия как раз и рассматривает работы номинантов. Естественно, работы эти должны соответствовать предъявляемым высоким требованиям. То есть нам должно быть явлено выдающееся произведение, отличающееся новаторством, получившее всеобщее признание, несущее в себе гражданственность и патриотизм, и, что немаловажно, созданное на должном художественном уровне. Определение всего этого и возложено на комиссию.

О человеческом отношении к лошадям

Мы беседуем с членом Международного Казахского ПЕН-клуба Дулатом Исабековым, драматургом и прозаиком, известность которого давно перешагнула пределы Казахстана. В комиссии по госпремиям он, можно сказать, "старожил", доподлинно знающий всю подноготную этой ярмарки тщеславия - а как еще назвать кипение страстей по выдвижению номинантов и их, извините за тавтологию, продвижению по усеянному отнюдь не розами пути к заветному лавровому венку лауреата?

- Итак, на этой ярмарке вы знаете все "от" и "до"?

- Да, я один из тех простых смертных, кого досужая молва готова пригвоздить ироничным вопросом: "А судьи кто?". А судьи в комиссии по госпремиям в области литературы - ломовые лошади. Не верите? Но каждый раз, когда из Союза писателей приходит список претендентов на лауреатство - а их обычно 10-15, - я с ужасом смотрю на те толстенные и неподъемные фолианты литературных шедевров, которые нам, членам жюри, предстоит прочитать в кратчайшие сроки. А как иначе определить их достоинства - художественные, гражданские и духовные? Голова пухнет, глаза лезут на лоб. Невольно вспоминаешь ту самую лошадь из Маяковского, которая от непосильной тяжести грохнулась на Кузнецком.

Автор стихотворения справедливо замечает, что "все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь". С Маяковским все ясно, у него лошадь "рванулась, встала на ноги, ржанула и пошла", хвостом помахивая. Нам бы тоже рвануть и ржануть, но тут не разгонишься, приходится сутками корпеть, читая тексты. Лошадь за ее труды непосильные получит овёс, мы же читаем все эти не всегда гениальные тексты за здорово живешь. Я как-то заикнулся, намекнул, что надо бы оплачивать все эти труды срочные и неурочные - так вышестоящие мырзалар обиделись и даже оскорбились на подобный намек. Вообще-то в самом Союзе писателей должны более тщательно отбирать номинантов, чтобы не валить все на далеко не богатырские наши плечи.

- Ну уж - "не богатырские". Не скромничайте. Кто, кроме вас, входит в секцию по литературе? Давайте назовем их имена.

- Думаю, имена их не являются секретом. Сеит Каскабасов, Нурлан Оразалин, Толен Абдиков, Марал Скакбаев, Алибек Аскаров, Жумабай Шаштайулы - всех так вот сразу и не упомнишь. Тем более что периодически происходит ротация.

- Да это же тяжеловесы! С ними горы можно свернуть…

- Это живые люди, обремененные ответственными должностями и обязанностями. А сверх того - обремененные далеко уже не молодыми годами. Одно дело - посмотреть и оценить фильм или спектакль, это занятие менее трудозатратное по сравнению с тем, чтобы прочитать и осмыслить эпохальную литературную эпопею. Да и созерцание живописного полотна, архитектурного шедевра или проникновение в ткань симфонии умещается в более скромные временные рамки. С учетом этого у нас, литераторов, возможны кое-какие недоработки. Попробуй успей незамедлительно прочитать десяток романов! А верхоглядство - прямой путь к ложному голосованию. Это мы с Бельгером (да упокоится его душа!) приходили на заседания секции с готовыми письменными заключениями на прочитанные книги.

Далеко не все наши коллеги способны на подобные подвиги. И тем не менее надо выбрать лучшее из лучших уже в первом туре голосования. Голосование тайное, в нем принимают участие члены комиссий всех трех секций. Но тут у нас, у писателей, возникают сложности, причем сложности эти неизбежны.

Диктатура большинства, или Когда тайное становится явным

- Что это за сложности?

- Музыка понятна всем поверх языковых барьеров. Опять же поверх этих барьеров мы воспринимаем живопись и архитектуру. А как быть, к примеру, живописцу, словарный запас казахской речи которого достаточен, чтобы не заблудиться в трех юртах, но явно мал, чтобы войти во все поэтические тонкости казахской прозы? Ну не успеет он физически осилить пухлый шедевр литератора-модерниста. А между тем мы по результатам голосования должны оставить ко второму туру двух-трех претендентов. Тут мы вынуждены действовать как коммунары, придерживаясь диктатуры большинства. Потому как в третьем туре надо определить победителя. Хотя случается это не всегда.

Помнится, лет десять назад рвался в лауреаты молодой актер-дебютант, сумевший собрать очень влиятельную группу поддержки. Было очевидно, что юное дарование и жить торопится, и чувствовать спешит. Между тем с ним конкурировали более достойные претенденты. А в нашей комиссии все же были многоопытные люди, не склонные потакать шапкозакидательским настроениям, а потому предугадать результаты окончательного голосования было нетрудно. Каково же было наше удивление, когда он по результатам тайного голосования получил все сто процентов "за". Я возмутился: откуда сто процентов? Я лично голосовал "против". Может, мой голос ничего не значит? Тогда я выхожу из комиссии по госпремиям! Недоумение выразили и Аширбек Сыгай вместе с Райымбеком Сейтметовым (увы, их с нами уже нет), они тоже голосовали "против". И в знак протеста тоже вышли из комиссии. Так что несколько лет мы отсутствовали в этом престижном жюри и вернулись лишь тогда, когда сменилась команда в Минкульте.

Впрочем, у меня на памяти и другой, пожалуй, более показательный пример. Мы точно так же проголосовали против одного из претендентов, но он проявил сверхнастойчивость - это у претендентов сплошь и рядом, там пробивная способность поразительная! Он прорвался на прием к самому президенту. Естественно, жалуясь, что мы несправедливы, и требуя повторного голосования. А вот это уже возмутило президента. Как там в "Золушке" король сказал по поводу распоясавшейся мачехи? "Связи связями, но совесть-то иметь надо". В комиссии, сказал президент, сидят люди компетентные и уважаемые, помыкать ими нельзя!

- Ох, наверное, и достают вас номинанты?

- Еще как! Мы должны выдержать невероятный психологический прессинг. На головы наши и наших близких обрушивается лавина телефонных звонков. С нашими внуками разговаривают уважительно на "вы". Бьют на жалость, ссылаясь на катастрофически пошатнувшееся здоровье, на беды, которые одолевают номинантов. Настойчивость сокрушительная! Чтобы ей противостоять, нужны железные нервы. К тому же некоторые дарования вы­двигаются на премию по многу раз, изобретая все более и более изощренные методы осады. Достают не только нас, достают "верха", самые-самые.

Порой там, наверху, не выдерживают и чуть ли не прямым текстом дают нам понять: да присудите же вы наконец ему эту премию, чтобы он не мотал нам всем нервы! И глядишь, ко всеобщему удивлению, этот осточертевший всем номинант становится лау­реа­том. Вспоминаю, как в Кызылорде Аширбек Сыгай сказал мне, показывая на одного из претендентов: "Дулат, смотри: в руках у него бумага, где написано, что ему осталось жить 6-7 месяцев. Давай проголосуем за него. Может, это продлит ему жизнь". Проголосовали. Продлили. Сыгая уже нет в живых, а наш номинант, став лауреатом, не просто ожил, но и созрел для новых подвигов, периодически обстреливая своих коллег по перу критическими стрелами. Люди как-то не задумываются, что кроме всего прочего есть еще и Божий суд.

…И один голос "против"

Говорят, однажды Сталину подали на подпись список новых лауреатов. Среди них был некий композитор Голубев. Все знали, что это протеже всесильного Жданова. Сталин спрашивает: "А как прошла кандидатура Голубева?" - "Почти единогласно, товарищ Сталин. Лишь один голос против". - "Чей?" - "Шостаковича, товарищ Сталин". - "Я думаю, - сказал вождь всех времен и народов, - что товарищ Шостакович лучше всех нас разбирается в музыке". И вычеркнул из списка фамилию Голубева.

- У нас тоже послед­нее слово при утверждении списка лауреатов принадлежит президенту. Мы можем не знать каких-то частностей. Но президент владеет всей полнотой информации. И здесь осечки быть не должно?

- Наверное. Если мы присудим премию третьестепенному художнику, композитору, литератору, то эта самая престижная премия в государстве теряет свое лицо, теряет авторитет в народе, в среде творческой интеллигенции. Особенно опасно, когда такую премию получает поэт, прославляющий провластные структуры. Считается, что такой поэт больше всех любит свою родину, что он больший патриот, чем все остальные. Но об этом еще Салтыков-Щедрин говорил: многие склонны путать два понятия - "Отечество" и "Ваше превосходительство". Впрочем, Салтыков-Щедрин и тут был последователен. Власть, говорил он, должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления. Возможно, здесь кроется разгадка некоторых артефактов и в области присуждения премий. Ведь как сказал другой умный человек, Эрих Мария Ремарк, "принципы нужно иногда нарушать, иначе от них никакой радости". Поднаторев в этих бойцовских турнирах, я думаю так: коли человек номинировался дважды и дважды был забаллотирован, он должен выдержать паузу года в четыре и лишь потом предпринимать новую попытку. Тут прав Козьма Прутков: если у тебя есть фонтан, дай отдохнуть и фонтану.

- А были случаи, когда вы, не дожидаясь тайного голосования, открыто выступили против?

- Были. На соискание госпремии выдвинули Алматинское метро и его начальника. Не оформление станций, не дизайн, а сам объект как таковой. Но, извините, метро - это же предприятие, это же транспортный объект, а не результат творческого акта. Тогда давайте присудим премию, к примеру, шоссейной трассе Алматы - Талдыкорган! И потом, строительство метро еще не завершено, куда мы торопимся? Как ни странно, против этой нелепости возразил лишь я, меня поддержал Марал Скакбаев. Остальные промолчали. Должно быть, от изумления. А я в очередной раз выступил, очевидно, как завзятый злопыхатель. Но давайте все же придерживаться элементарного здравого смысла. Кстати, начальника метро вскоре посадили. Выводы делайте сами.

Могут ли у светофора гореть все три огня сразу?

- А принимает ли комиссия во внимание публикации в прессе о творчестве номинантов?

- Разумеется, принимает. И положительные отзывы, и отрицательные. Хотя некоторые номинанты пиарят себя сверх меры, что работает как раз против них.

- А что можно было бы сделать, чтобы эта комиссия работала эффективнее, с большей отдачей?

- Чтобы наша комиссия вызывала большее доверие со стороны общественности и творческой интеллигенции, на нее не надо бы оказывать давление, а это все же случается временами. Как-никак в силу необходимости не кто-нибудь, а именно мы вникаем в достоинства и недостатки номинируемых произведений. Чиновники, тем более высокого ранга, к которым торят дорогу наши жалобщики, не читали их книг, не смотрели их фильмов и спектаклей. Человек, облеченный властью, верит им на слово. И здесь порой теряются объективные оценочные критерии. Вода камень точит, а горючая слеза жалобщика может камень прожечь насквозь. Тем более что у человека даже из самых высоких властных структур сердце тоже не камень. И ходоки-номинанты пользуются этим вовсю. Ну а крайний кто? Крайними оказываемся мы.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 апреля 2016 > № 1715182 Адольф Арцишевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter