Всего новостей: 2555866, выбрано 4 за 0.014 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кулаков Кирилл в отраслях: СМИ, ИТАрмия, полициявсе
Кулаков Кирилл в отраслях: СМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2018 > № 2450609 Кирилл Кулаков

Слабое звено. Почему Министерство спорта нужно срочно ликвидировать

Кирилл Кулаков

Генеральный директор и основатель бизнес-школы RMA, руководитель факультета «Менеджмент в игровых видах спорта»

Россия может вернуть себе честное спортивное имя, но для этого необходимо предпринять незамедлительные и решительные меры

Итоги 2017 года для российского спорта высших достижений выглядят беспрецедентной катастрофой. Результатом антидопингового расследования ВАДА стало лишение России множества олимпийских наград (в том числе сочинских), дисквалификация ОКР и унизительный нейтральный статус спортсменов из России на Играх-2018 в Пхенчхане. Пожизненный олимпийский бан получили два главных управленца российского спорта последнего десятилетия — экс-министр Виталий Мутко и его первый зам Юрий Нагорных. В связи с антидопинговым скандалом Россия понесла коллоссальные репутационные потери. Удастся ли стране восстановить честный имидж спортивной сверхдержавы и что для этого нужно сделать, рассуждает руководитель бизнес-школы RMA Кирилл Кулаков.

Начну с главного. На мой взгляд, первое, что необходимо сделать для восстановления доверия к российскому спорту со стороны мирового сообщества, это упразднить в стране Министерство спорта.

Лучшего старта для реабилитации не придумать, ведь именно это учреждение и два его недавних руководителя — Виталий Мутко и Юрий Нагорных — в глазах всего мира являются олицетворением той самой «государственной системы поддержки допинга» из доклада специальной комиссии WADA Ричарда Макларена.

Более того: решение о ликвидации должно быть принято незамедлительно. После недавней пресс-конференции президента Путина, где он признал «наличие проблем с допингом», решительные оргвыводы выглядели бы абсолютно логичными. Бездействие, напротив, укрепило бы уверенность зарубежных партнеров в том, что всерьез бороться с допингом в России не собираются.

Момент для принятия решения об упразднении министерства сейчас весьма подходящий. В марте 2018-го страну ждут выборы президента, и подобный шаг главы государства, объявившего о желании остаться на посту еще на один срок, мог бы послужить выразительным сигналом: Россия действительно намерена идти по пути обновления, она открыта, устремлена в будущее и хочет избавиться от негативного опыта прошлого.

Такова политическая составляющая вопроса, но есть и другая, не менее важная. Министерства спорта — это громоздкая бюрократическая структура (только в центральном ее аппарате работает больше 300 человек), она абсолютно неэффективна и по сути является лишним звеном в цепи распределения крупных бюджетных потоков.

Известно, что в 2018-2020 годах Минспорта должно получить из федерального бюджета и перевести конечным получателям около 140 млрд рублей. В том числе по статье «массовый спорт» — 7,3 млрд рублей, «подготовка и проведение чемпионата мира по футболу 2018 года» — около 21 млрд рублей, «субсидии бюджету Красноярского края на подготовку к Универсиаде-2019» — 2,9 млрд рублей и т.д.

Еще 22-25 млрд рублей ежегодно составляют государственные расходы по статье «спорт высших достижений», в том числе на содержание тренировочных центров, проведение соревнований по олимпийским видам спорта, премиальные для призеров Игр и президентские стипендии (на данный момент их получают 3 000 спортсменов и тренеров).

В связи с этим возникает ряд вопросов.

Неужели деньги на «массовый спорт» нельзя напрямую переводить в бюджеты регионов, где уж точно не хуже министерских руководителей из Москвы представляют, какую спортивную инфраструктуру у себя развивать?

Почему государственные средства на строительство стадионов чемпионата мира 2018 должны обязательно пройти через счета Минспорта, прежде чем оказаться у заказчика — государственного же предприятия «Спорт-Инжиниринг»?

Зачем при наличии в стране Олимпийского комитета и спортивных федераций на пути бюджетных средств, выделяемых на подготовку спортсменов, возникает ненужный посредник — ведомство Павла Колобкова?

Внятных ответов на эти вопросы нет.

Министерство спорта в том виде, в каком оно функционирует в России, существует еще только в одной стране мира — Китае.

В большинстве развитых западных держав вопросы спорта находятся в ведении министерств образования, здравоохранения или культуры. В Швейцарии и Австрии ими занимаются оборонные ведомства. В Канаде и Австралии при наличии в правительстве номинальных министров спорта собственно министерств нет.

Не имеют такого учреждения как Минспорта и США — самая мощная спортивная держава современности, на шести последних Олимпиадах завоевавшая наибольшее количество медалей (404).

Популяризацией спорта в Штатах занимается общественный совет при президенте, Национальный олимпийский комитет работает напрямую с федерациями видов спорта, государственных денег не получает ни цента, а свой бюджет формирует преимущественно за счет контракта с телекомпанией NBC, владеющей правами на трансляцию Игр на территории страны, и большого количества спонсорских соглашений.

Понятно, что мгновенный переход к американской модели в России в силу ряда причин невозможен. Однако ликвидация Министерства спорта как организации, во-первых, ненужной, и, во-вторых, абсолютно себя дискредитировавшей, может стать первым шагом к оздоровлению ситуации в российском спорте и возвращению ему доброго имени на мировой арене.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2018 > № 2450609 Кирилл Кулаков


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 30 ноября 2017 > № 2410263 Кирилл Кулаков

Пробу негде ставить: почему Запад верит допинг-обвинениям Родченкова, а объяснениям России — нет

Кирилл Кулаков

Генеральный директор и основатель бизнес-школы RMA, руководитель факультета «Менеджмент в игровых видах спорта»

Как Россия создавала себе негативный допинг-имидж и как его изменить

У России продолжают отнимать сочинские медали. Лыжники Легков и Вылегжанин, биатлонистки Вилухина и Романова, скелетонисты Третьяков и Никитина, бобслеисты Зубков, Труненков и Негодайло, конькобежка Фаткулина уже лишились наград — и в неофициальном командном зачете российская сборная спустилась с первого места на третье (было 33 медали, теперь – 24). И это еще далеко не конец истории. Разбирательства в комиссиях МОК продолжаются, а публике предъявляют все новые доказательства. Так, на днях в «Нью-Йорк Таймс» были опубликованы выдержки из личного дневника Григория Родченкова. Там, в сущности, никаких экстремально новых свидетельств — тот же сюжет про подмену проб, только написан от руки и дополнен мельчайшими бытовыми подробностями: что ел, как спал, куда ходил, о чем думал. Российская сторона, оказавшись на грани олимпийской дисквалификации, пытается предложить свою версию сочинских событий: Следственный комитет РФ обвинил Родченкова в «самостоятельном распространении» запрещенных препаратов и самовольном «уничтожении допинг-проб»; трое велосипедистов, упомянутых в докладе Макларена и отстраненных от соревнований в Рио-2016, подали на юриста в канадский суд, предъявив некоторое количество доказательств вымогательских схем Родченкова. Однако МОК и ВАДА верят своему информатору, а России — нет. Руководитель бизнес-школы RMA Кирилл Кулаков объясняет, почему так происходит, и что необходимо сделать, чтобы восстановить доверие к российскому спорту.

Главная суть обвинений против России, содержащихся в докладе Ричарда Макларена, сводится к тому, что в стране на протяжение долгих лет действовала государственная система поддержки допинга и сокрытия его применения, а национальное антидопинговое агентство (РУСАДА), теперь лишенное аккредитации, вместо того чтобы с допингом бороться, его едва ли не популяризировало и даже навязывало спортсменам.

Примечательна реакция на эти обвинения российских спортивных чиновников. Зарубежных партнеров они заверяют в том, что осознают наличие проблемы и готовы ее решать (вспомним мартовское заявление президента Путина: «Это наша вина»), аудитории внутри страны внушается, что все нападки на наших атлетов продиктованы стремлением Запада избавиться от сильных спортивных конкурентов и местью за независимую внешнюю политику России.

Проблема №1. Звезд не трогать

Сразу хочу оговориться: я не сторонник той точки зрения, что политические мотивы в действиях международных антидопинговых расследователей отсутствуют вовсе. Однако давайте обратимся к статистике. Поинтересуемся, например, сколько допинговых дел против звездных отечественных спортсменов и тренеров было инициировано именно российской стороной? Ни одного. Хотя РУСАДА работает с 2008 года. При этом, к примеру, США и Канада — наши главные обвинители в нынешней допинг-истории – к своим суперзвездам зачастую бывали беспощадны. Бен Джонсон, Марион Джонс, Тим Монтгомери, Лэнс Армстронг, Тайсон Гэй — вот неполный список пострадавших от антидопинговых санкций атлетов.

РУСАДА же всегда работало будто из-под палки — и если и начинало предпринимать какие-то действия в отношение своих спортсменов уровня сборных, то практически всегда под нажимом ВАДА и только в тех ситуациях, когда закрывать глаза на допинг-нарушения уже было невозможно. В этом контексте показательно дело Виктора Чёгина, печально известного тренера по спортивной ходьбе, чей авторитет в российском спорте был настолько велик, что его имя присвоили государственному Центру олимпийской подготовки в Саранске.

Между тем с 1999 года и на протяжение 17 лет 24 (!) ученика Чёгина попались на допинге и получили длительные дисквалификации, причем двое — пожизненные, а еще двое – восьмилетние.

Однако это не мешало Чёгину продолжать тренировать – и не просто тренировать, а работать с национальной сборной. Ни у РУСАДА, ни у Всероссийской федерации легкой атлетики (ВФЛА) к нему никаких претензий не возникало. Более того, с 2009-го по 2011-й его трижды признавали «тренером года». Пожизненно дисквалифицирован Чёгин был лишь в 2016-м. Никаких признаний от него так никто и не добился, а воспитанники оскандалившегося тренера написали в его защиту письмо президенту. Цитирую: «Решения, принятые в отношении Виктора Михайловича и ликвидированного Центра олимпийской подготовки носят исключительно субъективный характер с политическим подтекстом, так как были приняты под огромным давлением WADA и Международной ассоциации легкоатлетических федераций».

Проблема №2. Ни в чем не признаваться

Молчание или отрицание — весьма характерная для России реакция на допинг-обвинения. Наши спортсмены, тренеры и спортивные чиновники в ситуации выбора между признанием и отрицанием своей вины и ответственности, как правило, выбирают второе, даже если вина и ответственность доказаны. Этим они невыгодно отличаются от своих зарубежных коллег, которые после разоблачения предпочитают покаяться. Знаменитый американский велогонщик Лэнс Армстронг, уличенный в многолетнем приеме допинга и лишенный многочисленных титулов, в 2013 году публично просил прощения в прямом эфире ток-шоу Опры Уинфри: «Это была одна большая ложь, которую я повторил множество раз. Я сам принимал эти решения, я сам допустил эти ошибки, и я здесь для того, чтобы извиниться за них». Канадский спринтер Бен Джонсон, которому допинговые скандалы стоили олимпийского золота и пожизненной дисквалификации, в интервью «Торонто Сан» искренно сокрушался: «Я прекрасно понимал, что всех призеров в Сеуле будут проверять! Как же я мог пойти на такое? Опозорить Канаду, свою семью, себя самого?..» Даже великий Майкл Фелпс, 14-кратный Олимпийский чемпион по плаванию, застигнутый за курением марихуаны, поспешил признать: «Я повел себя по-детски и неподобающе…»

Сравните эту позицию с той, которую занял глава Федерации хоккея России Владислав Третьяк в апреле 2016 года, когда буквально за день до вылета на мировое юниорское первенство российская команда U18, долго и целенаправленно к нему готовившаяся, была заменена на другую, младшую по возрасту. Уже в тот момент было понятно, что дело в мельдонии, и уже через пару дней Виталий Мутко признал: «По замене команд суть в том, что если группа спортсменов принимала мельдоний, мы не знаем, будет ли он выведен (из организма. – Forbes). Поэтому мы просто стараемся минимизировать потери». Но перед отъездом на турнир Третьяк сказал буквально следующее: «Изменения — решение Федерации хоккея, согласованное с Министерством спорта, и тактическое решение тренерского состава». Примечательно, что задавать Владиславу Александровичу вопросы на той пресс-конференции было запрещено.

Проблем №3. Своих не бросать

И еще одно кардинальное отличие в отношении к допингу в России и на Западе. Там изобличенный в его применении спортсмен становится изгоем. Его карьера сломана, он опозорен и, как правило, разорен. К примеру, Лэнса Армстронга обязали вернуть призовые за семь рекордных побед на «Тур де Франс». Его лишили не только спортивных наград, но и Ордена Почетного легиона, от сотрудничества с ним отказались многочисленные спонсоры, в том числе Nike. Легкоатлетка Марион Джонс за свои допинг-преступления расплатилась не только пятью олимпийскими медалями и карьерой, но и свободой, отсидев полгода за ложь под присягой при рассмотрении допинг-дела в суде.

Все эти печальные истории резко контрастируют с судьбами попавшихся на допинге российских атлетов. Я вовсе не настаиваю на том, что остаток своих дней эти люди должны провести в атмосфере травли и лишений, однако же и высоких спортивных должностей и государственных постов они, вероятно, тоже не заслуживают.

Тем не менее именно это мы и наблюдаем. Ольга Каниськина, олимпийская чемпионка по спортивной ходьбе, одна из воспитанниц тренера Чёгина, дисквалифицированная за применение допинга, назначается заместителем директора Мордовской республиканской школы олимпийского резерва.

Штангист, олимпийский чемпион Дмитрий Берестов, в 2006-м отстраненный от соревнований на два года за применение анаболических стероидов, становится вице-президентом Федерации тяжелой атлетики России и одновременно — директором Школы олимпийского резерва Московского городского физкультурно-спортивного объединения.

Знаменитые лыжницы Лариса Лазутина и Любовь Егорова, также в разное время дисквалифицировавшиеся за допинг, сейчас — депутаты соответственно Московской областной думы и Законодательного собрания Санкт-Петербурга, причем первая председательствует в комитете по вопросам образования и культуры, а вторая — в профильной комиссии по делам физической культуры и спорта.

Двукратный олимпийский чемпион Сочи-2014 бобслеист Алексей Воевода, чье имя фигурирует в «списке Макларена», теперь заседает в Госдуме. А его рулевой в победных заездах «двоек» и «четверок» Александр Зубков, только что за допинг лишенный обеих золотых медалей и пожизненно отстраненный от участия в Олимпиадах, узнал об этом решении МОК, находясь на посту президента Федерации бобслея России.

И таких примеров можно привести еще множество.

Так же обстоят дела и с материальной ответственностью за допинговые нарушения. Как известно, в России государство выплачивает олимпийским призерам внушительные денежные премии (победа в Рио стоила, например, 4 млн рублей), а олимпийским чемпионам сверх того положены еще и пожизненные президентские стипендии. Был ли хоть один человек из тех, кто попался на допинге, чьи результаты были аннулированы, а медали отданы другим, наказан лишением этих премий и стипендий? Ответ: нет.

Так может быть, наши оппоненты не так уж и неправы? Может быть, во всем этом и впрямь просматриваются признаки «государственной системы», пусть даже и не в том понимании, какое вкладывает в это словосочетание канадский юрист Ричард Макларен? В самом деле: о каком неприятии допинга, о какой борьбе с ним может идти речь, если в России те, кто попадался на допинге, пользуются едва ли не всеобщим сочувствием и поддержкой — как моральной, так и материальной — на уровне государственных структур? Если они продолжают работать в спорте, куда, по идее, вход им должен быть воспрещен, если именно им доверяют воспитание юных российских атлетов?

Решение проблемы. Большая чистка

После провала российской сборной на Играх-2010 в Ванкувере Владимир Путин рассказал о своих ожиданиях от следующей зимней Олимпиады, которая впервые должна была пройти в России. «На Олимпиаду, — сказал президент, — приезжают не для того, чтобы попотеть». Эти вполне справедливые слова главы государства вполне могли быть услышаны нашими спортивными чиновниками — в меру их понимания — как призыв к абсолютной победе, для обеспечения которой все средства хороши.

Победа, как известно, была достигнута, а вот «методами» Россию попрекают до сих пор. Теперь проблема допинга, давно захватившая российский спорт, грозит отлучением от Пхенчхана. Решить эту проблему быстро не получится: мы слишком долго работали на свою репутацию, теперь она работает против нас.

Тем не менее ситуация все еще не выглядит безнадежной. Чтобы сдвинуть ее в позитивную сторону, Россия должна как можно быстрее – самостоятельно и твердо, без понуканий со стороны международных структур — начать в своем спортивном хозяйстве реальную «большую стирку». Попытки выдать за таковую уголовное дело, задним числом возбужденное Следственным комитетом против много знавшего, но безвозвратно ускользнувшего доктора Родченкова, нам засчитаны не будут. Борьба должна быть настоящей, ее результаты – весомыми и зримыми.

Пока у нас нет ни того, ни другого.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 30 ноября 2017 > № 2410263 Кирилл Кулаков


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 октября 2017 > № 2349419 Кирилл Кулаков

Расходная операция: почему никто больше не хочет проводить летние Олимпиады

Кирилл Кулаков

Генеральный директор и основатель бизнес-школы RMA, руководитель факультета «Менеджмент в игровых видах спорта»

В сентябре МОК назвал сразу две следующие олимпийские столицы – Париж (2024) и Лос-Анджелес (2028). Других желающих не было. Руководитель бизнес-школы RMA Кирилл Кулаков объясняет Forbes, почему летние Олимпиады теряют экономическую привлекательность и как это исправить

Летняя Олимпиада как бренд переживает не лучшие времена. Стран, мечтающих принять Игры, становится все меньше, очередь из спонсоров Международного олимпийского комитета (МОК) редеет, а некоторые компании разрывают партнерские контракты, не дожидаясь срока их окончания. Совсем недавно МОК на безальтернативной основе утвердил столицы сразу двух летних Олимпиад – Парижа (2024) и Лос-Анджелеса (2028). Такое произошло впервые в истории олимпийского движения, ведь раньше процедура выбора подразумевала несколько туров голосования и неизменного ажиотажа. За право провести Олимпиады 1996 и 2004 годов сражалось по шесть городов, за летние Игры 2000, 2008 и 2012 годов – по пять. Почему ситуация изменилась?

Если взглянуть на недавно представленные данные о состоянии финансовых дел МОК, владеющего всеми правами на олимпийский бренд, может показаться, что все в порядке. Общий доход организации за 2016 год составил $3,5 млрд при расходах в $2,8 млрд. За тот же период накопленные средства МОК увеличились с $1,4 млрд до $2 млрд, а его активы оцениваются в $3,2 млрд.

Вот только это благополучие резко контрастирует со статистикой убытков, которые несут страны-организаторы Игр, ведь именно они (а вовсе не МОК) принимают на себя основное бремя расходов по подготовке и проведению соревнований.

Рио-де-Жанейро, столица летней Олимпиады-2016, получила от МОК $1,53 млрд – и это самая крупная сумма в истории олимпийских дотаций. Однако цифра не выглядит такой уж большой на фоне бюджета Игр, который, по разным оценкам, составил от $4,6 млрд до $12 млрд. Теперь бразильцы уверяют, что им удалось выйти в ноль, но верится в это с трудом – во всяком случае, долги перед многими поставщиками Олимпиады в Рио не погашены до сих пор, а большинство арен находятся в запустении из-за отсутствия финансирования.

И Рио – не единственный пример финансово-олимпийских трудностей. Монреаль, принимавший Олимпиаду в 1976 году, расплатился с долгами в $1,5 млрд лишь спустя 30 лет. В 2000 году в Сиднее убытки составили $650 млн, Афины в 2004-м ушли «в минус» на $4 млрд. О масштабных убытках (без конкретики) сообщалось в связи с Олимпиадами в Лондоне (2012) и Пекине (2008), при этом совокупный бюджет китайской Олимпиады (около $42 млрд) остается рекордным для летних Игр.

Опыт показывает, что летние Олимпиады – это слишком дорогое удовольствие. Никакой престиж, никакие имиджевые выгоды, которые, как принято считать, извлекают организаторы, не покрывают финансовых рисков: заработать на Олимпиаде сложно, а понести гигантские материальные потери – весьма вероятно.

Вот и получается, что в данный момент летние Игры могут себе позволить только страны с мощной экономикой, располагающие исторически развитой инфраструктурой (прежде всего – спортивной). Вот почему три ближайшие Олимпиады примут Япония, Франция и США.

Финансовое благополучие МОК базируется на двух статьях дохода – реализации медиаправ (почти 50% бюджета) и спонсорстве (около 45%), однако в последнее время ситуация с коммерческими партнерами выглядит тревожно.

Совсем недавно отношения с МОК разорвал McDonald’s, работавший с комитетом с 1976 года и только в рамках соглашения о генеральном партнерстве Олимпиад на 2012 – 2020 годы заплативший $100 млн. Официально было объявлено о прекращении сотрудничества «по взаимному согласию», однако можно предположить, что причиной стала мощнейшая волна допинговых скандалов. Случай с McDonald’s – не единственный, еще до него от партнерства с МОК отказались пивной бренд Budweiser, банковская группа Citi, сеть отелей Hilton и телекоммуникационная компания AT&T. Пока МОК удается оперативно замещать выбывающих спонсоров новыми (так, уже после объявления о разрыве с McDonald’s партнером комитета стал китайский интернет–гигант Alibaba Group, соглашение с которым рассчитано до 2028 года), но если тенденция получит продолжение, выплаты местным оргкомитетам могут существенно сократиться – вряд ли это добавит желающих проводить Олимпиады.

А есть ли способ оптимизировать олимпийские расходы, чтобы мотивировать потенциальных организаторов? На мой взгляд, да.

Так сложилось, что в пяти наиболее богатых видах спорта (по размерам телевизионных и спонсорских контрактов, зарплат и т.д.) Олимпиада не является самым престижным турниром, и, как следствие, не всегда собирает сильнейших атлетов. При этом затраты на инфраструктуру для этих видов составляют серьезную часть бюджета Игр. Исключение их из олимпийской программы прилично сократит расходы организаторов, при этом престиж события не пострадает.

Самый очевидный пример – футбол. Для олимпийского турнира (16 мужских и 16 женских сборных) регламент требует не менее 7 стадионов вместимостью от 40 000 человек. В теории строительство одной такой арены (по общепринятой формуле «1 место на арене = $4000 – $6000»), обходится минимум в $160 млн, а на практике – гораздо дороже. И полученную цифру еще нужно умножить на семь. То есть расходы организаторов на возведение/реконструкцию стадионов огромны, а престиж олимпийского футбольного турнира несопоставим ни с чемпионатом мира, ни с чемпионатом Европы, ни с Кубком Америки.

Для сравнения: мировая телеаудитория чемпионата мира 2014 составила 3,2 млрд человек, а Олимпиаду-2016 (все соревнования, а не один футбол) посмотрели 3,6 млрд телезрителей. Такая разница объясняется просто: начиная с 1992 года, за олимпийские сборные по футболу могут выступать только игроки не старше 23 лет (с 1996-го – плюс три более возрастных футболиста). По сути это молодежный турнир, который никак не может быть статуснее взрослых чемпионатов.

Похожая ситуация в теннисе, где турниры «Большого шлема» котируются гораздо выше олимпийского. К тому же Игры с трудом втискиваются в напряженный теннисный календарь: август – традиционное время престижных турниров в США, за участие в которых, в отличие от Олимпиады, спортсмены получают рейтинговые очки и призовые деньги.

Бейсбол по дороговизне инфраструктуры сопоставим с футболом, но главная бейсбольная лига мира – североамериканская MLB – не останавливает на время Игр свой чемпионат, так что ни о каком престиже олимпийского турнира в этом виде спорта говорить не приходится.

Последний по хронологии (вид вернулся в олимпийскую программу в 2016-м), но, пожалуй, самый очевидный вариант для секвестирования – гольф. Поле на 18 лунок в Рио обошлось в $20 млн (и это без учета стоимости трибун на 20 000 человек, техники для ухода за газоном и прочего оборудования), при этом ни один гольфист из мирового топ-5 на Олимпиаду не приехал, да и представителей топ-50 на турнире в Рио набралось не более 15.

В боксе бои профессионалов привлекают намного больше внимания и денег, чем Олимпиада. Но МОК вполне может изменить ситуацию – если договорится с ведущими промоутерскими ассоциациями об участии в Играх сильнейших боксеров. Если бы такая реформа удалась, получилось бы поистине захватывающее зрелище, уникальный – как по продолжительности, так и по составу участников – профессиональный боксерский турнир. В таком формате он мог бы стать хедлайнером Олимпиады, финальный бой супертяжеловесов можно было бы проводить на закрытии Игр, а медиаправа турнира продавать отдельным от остальных соревнований пакетом.

Финансовый успех Олимпиад во многом связан с восприятием Игр как соревнования сильнейших с лучшими. Виды спорта, которые не могут обеспечить такой формат, вредят престижу события, но потребляют большую часть его бюджета. Исключение их из олимпийской программы позволило бы повысить конкуренцию среди потенциальных организаторов и увеличить доходность Игр.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 октября 2017 > № 2349419 Кирилл Кулаков


Россия > СМИ, ИТ. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 21 сентября 2017 > № 2319179 Кирилл Кулаков

Непрофильный актив: почему государство должно прекратить финансировать профессиональный футбол

Кирилл Кулаков

Генеральный директор и основатель бизнес-школы RMA, руководитель факультета «Менеджмент в игровых видах спорта»

Руководитель бизнес-школы RMA Кирилл Кулаков объясняет, как принципы рыночной экономики помогут вывести из кризиса российский клубный футбол

Почему посещаемость игр Российской футбольной премьер-лиги (РФПЛ) — в среднем 11 400 зрителей на матче в сезоне 2016/17 — значительно уступает не только показателям пяти топовых европейских лиг, но и чемпионату MLS во вроде бы «нефутбольных» Штатах (21 600 человек), и второй немецкой бундеслиге (21 300), и чемпионшипу (второй английский дивизион, около 18 000)?

Почему 3-летний телевизионный контракт английской премьер-лиги стоит £5,13 млрд, а РФПЛ выручает от продажи своих медиаправ всего $30 млн за сезон — во много раз меньше, чем, например, турецкая cуперлига (€600 млн) или румынская лига 1 (€200 млн)?

Почему в ежегодно составляемом Forbes рейтинге самых дорогих футбольных клубов мира ­(в этом году лидирует «Манчестер Юнайтед» — $3,69 млрд) нет ни одного российского клуба?

Каждый из этих вопросов можно разобрать по отдельности, но у такого удручающего положения дел есть главная причина – российский профессиональный футбол живет не по законам рынка и в значительной степени контролируется государством.

Российский футбольный союз (РФС), формально «общественная организация», но находящаяся в зависимости от государства, в полном противоречии с мировой практикой активно вмешивается в дела Премьер-лиги, фактически диктуя ей правила существования. Наиболее ярко это вмешательство проявляется в вопросах лимита на легионеров, составления календаря на сезон, продажи телеправ.

Именно государство, одобрив создание монополиста «Матч ТВ», фактически ликвидировало конкуренцию на рынке спортивного телевидения (раньше за право показывать матчи чемпионата России соперничали общедоступный канал «Россия 2» и работавший по системе платной подписки «НТВ+»), но ситуация, по странному стечению обстоятельств, не привлекла к себе внимания Федеральной антимонопольной службы (ФАС). Это лишило права выбора телезрителей и прямо отразилось на сокращении доходов РФПЛ от реализации медиаправ — лига теперь вынуждена соглашаться на любые условия единственного вещателя.

В 2012 году «НТВ+» выкупила права на показ матчей двух чемпионатов России, заплатив РФПЛ по $50 млн за каждый сезон, то есть в полтора с лишним раза больше, чем лига получает теперь.

Подчеркну: в ведущих футбольных лигах Европы именно деньги от реализации телеправ являются крупнейшим источником дохода клубов. В России сейчас это невозможно по определению. Конечно, коррективы в стоимость медиаправ РФПЛ вносит общая ситуация в экономике, с 2012 года изменившаяся не в лучшую сторону. И тем не менее остается факт: почти во всех европейских лигах новые телесделки по стоимости превосходят предыдущие, а в России – наоборот.

При этом государство продолжает финансировать профессиональные футбольные клубы — практика, которой нет больше нигде в мире (кроме разве что наших ближайших соседей — Казахстана и Белоруссии) и в таком виде не было даже в СССР.

И это в стране, где где средняя месячная зарплата работников бюджетной сферы составляет около 30 000 рублей, а средняя пенсия — 13 700 рублей. Разве в такой ситуации государство имеет моральное право содержать клубы, чей годовой бюджет исчисляется десятками миллионов долларов, а зарплаты игроков сотнями тысяч, а то и миллионами в конвертируемой валюте?

Тем не менее эта практика сохраняется: в сезоне 2017/18 из 16 команд РФПЛ более половины находятся на гособеспечении и, по разным оценкам, имеют бюджеты в диапазоне от €6 млн (СКА, Хабаровск) до €55 млн («Рубин», Казань — до недавнего времени финансировался в основном из бюджета Республики Татарстан, весной 2017-го управление клубом перешло к холдингу «ТАИФ»).

Впрочем, моральный аспект — лишь одна сторона вопроса. Другой стороной является абсолютная неэффективность госдотаций. Наиболее наглядно это проявляется в сопоставлении двух клубов, частного и государственного, из одного города — «Краснодара» и «Кубани». Первый, основанный всего 9 лет назад, поступательно двигался вперед, дорос до РФПЛ (высшее достижение — 3-е место в сезоне 2014/15) и еврокубков, построил собственный 30-тысячный стадион, один из лучших в стране (стоимость — примерно €200 млн), и футбольную академию, которая с учетом 25 филиалов по всему Краснодарскому краю является одной из крупнейших в Европе.

Второй, имеющий куда более продолжительную историю и поначалу гораздо большее количество болельщиков, в своем предпоследнем сезоне в РФПЛ (2014/15) отличился увольнением тренера Виктора Гончаренко (сейчас в ЦСКА), когда команда шла на 5-м месте (в итоге «Кубань» закончила чемпионат десятой). Годом позже клуб подписал немолодых и весьма высокооплачиваемых Романа Павлюченко, Андрея Аршавина и Евгения Селезнева, но это не спасло его от вылета из Премьер-лиги. В настоящее время «Кубани» грозит банкротство и утрата профессионального статуса — долги, в том числе по зарплате игрокам и сотрудникам, превышают 2 млрд рублей, 15 августа клубу была запрещена регистрация новых футболистов.

Что делать?

Чтобы исправить ситуацию в российском футболe, необходимы реформы, причем срочные. Первое: нужно полностью разграничить полномочия РФС и профессиональных футбольных лиг. Союз должен отвечать за подготовку сборных, развитие детско-юношеского футбола, за популяризацию, а все вопросы внутренней деятельности лиг (включая регламент, календарь, лимит легионеров и медиаправа) они должны решать самостоятельно с участием представителей всех клубов. Так происходит, например, в Англии.

Второе: принять закон о запрете бюджетного финансирования профессиональных спортивных (в том числе футбольных) клубов и обозначить конкретные сроки для перехода к частному футбольному хозяйству: один год — в РФПЛ, два — в Футбольной национальной лиге (ФНЛ), три — в Профессиональной футбольной лиге (ПФЛ). Вероятное после этого сокращение количества клубов не должно пугать. Возможно, в РФПЛ останется 8 команд вместо нынешних 16 — в этом случае решением проблемы станет проведение чемпионата в четыре круга.

Третье: разработать и ввести в действие систему мер по стимулированию потенциальных собственников футбольных клубов, максимально полно используя в этих целях наследие чемпионата мира 2018.

Чтобы быть привлекательным для потенциального инвестора, клуб должен располагать собственной инфраструктурой. В России сейчас этим могут похвастаться очень немногие. Собственные стадионы и тренировочные базы имеются лишь у частных клубов («Спартак», ЦСКА, «Краснодар»), а вот команды, финансируемые из госбюджета, играют на аренах, находящихся, как правило, в муниципальной собственности.

Изменить эту ситуацию можно, передав новым владельцам команд в безвозмездное оперативное управление минимум на 10 лет арен, построенных к чемпионату мира 2018.

Западный опыт свидетельствует, что содержание стадионов такого класса обходится примерно в €3-5 млн в год, а доход может превышать €100 млн («Альянц Арена», например, ежегодно приносит «Баварии» порядка €110 млн). Разумеется, в России, с учетом нашей специфики, эти цифры будут не столь впечатляющими, однако передача стадионов, построенных к чемпионату мира, в частные руки наверняка повысит интерес к футболу со стороны бизнеса и избавит государство от расходов по их содержанию. В конечном счете это поможет сохранить наследие чемпионата и предотвратит развитие ситуации по южноафриканскому и бразильскому сценарию, когда недавно построенные сооружения приходят в упадок из-за отсутствия у государства средств на их содержание.

Следует понимать, что для развития футбола в стране важно не количество клубов, а их качество, а его может обеспечить только частный собственник. Только он будет кровно заинтересован в том, чтобы росло количество болельщиков клуба, чтобы реально улучшались стандарты их обслуживания, чтобы в клуб приходили коммерческие партнеры. Только топ-менеджмент частной команды будет всерьез озабочен тем, чтобы под его началом работали современные, компетентные, эффективные сотрудники.

В бюджетных клубах задачи, как правило, другие. Там не нужно зарабатывать — нужно «осваивать», и это освоение чревато расцветом коррупции. Тут уместно вспомнить историю банкротства владикавказской «Алании» (собственник – правительство Республики Северная Осетия) в 2015 году, которое случилось в результате накопления миллиардного долга и сопровождалось вскрытием подозрительных трансферных схем и уголовным преследованием одного из топ-менеджеров по обвинению в растрате.

Компетентные люди в руководстве бюджетных клубов не особенно–то и нужны, нужны в первую очередь «свои». Возможности собственных «сверхплановых» заработков клуба такие «менеджеры» игнорируют, опасаясь, что им могут урезать бюджетное финансирование.

Будет хорошо

«Развод» российского государства с профессиональным футболом будет выгоден и государству, и футболу. Первое таким образом избавится от расходов на содержание непрофильного актива (сейчас, по самым скромным подсчетам, только на содержание клубов РФПЛ государство тратит €200 млн в год) и сможет перенаправить эти средства на решение социальных проблем.

Отправившись в свободное рыночное плавание, российский футбол, убежден, в скором времени выйдет из затянувшегося кризиса, а РФПЛ в течение 5 лет окажется в первой десятке самых экономически развитых мировых чемпионатов.

Напоследок еще одна история о том, насколько эффективным может быть менеджмент футбольного клуба, живущего исключительно за счет собственных заработков. В немецком городе Аугсбург, где наши студенты проходили стажировку, есть одноименный футбольный клуб — частный, как и все немецкие клубы. Так вот, каждому новорожденному в Аугсбурге клуб присылает набор подарков, куда, среди прочего, входит соска с клубной эмблемой, а каждому первокласснику — брендированные тетради и письменные принадлежности. При населении города 270 000 человек и вместимости стадиона в 30 600 зрителей, средняя посещаемость домашних матчей «Аугсбурга» равна без малого 30 000. Хотя, казалось бы, при чем здесь соски?

Россия > СМИ, ИТ. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 21 сентября 2017 > № 2319179 Кирилл Кулаков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter