Всего новостей: 2555324, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Меламед Юлия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТвсе
Меламед Юлия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТвсе
Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mn.ru, 30 января 2014 > № 997100 Юлия Меламед

КАК БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ В БЕЗУМНОМ ГОРОДЕ

Беседовала ЕЛЕНА БАРЫШЕВА

Режиссер и автор проекта "Москвичи" Юлия Меламед - о городских героях и трансформации документального кино

- О чем, по-вашему, получился проект "Москвичи"?

- Вообще режиссеров никогда не нужно спрашивать, о чем его фильм. Концепции имеют для меня нулевую ценность. Зрители на эту тему могут говорить, если хочется. Мне в фейсбук уже пишут отзывы о проекте, вот один из них: "Редкий случай, когда слову "москвич" не пытаются придать некий сакральный смысл, чтобы непременно в X-поколении". Я согласна. Это просто портреты интересных людей, которые составляют образ города.

- Расскажите поподробнее о формате. Это ведь не классическое документальное кино...

- Это совершенно новая штука. Когда я пыталась объяснить это на словах коллегам-телевизионщикам, документалистам, они меня не понимали. Надо смотреть. Здесь смешано все, что можно было смешать: высококлассные фотографии (за что от меня отдельное спасибо Кириллу Каллиникову), видео (и студийное, и с мобильника), анимация. Не фотофильм, не видеофильм, не мультфильм - а все вместе. Это сделано специально для интернета, по 7-8 минут. "Москвичи" отличаются от интерактивных мультимедиа, которые сейчас так популярны на Западе. Это все-таки чистый документальный фильм, адаптированный под интернет-формат, что в принципе в России сейчас не делают.

Для меня, как режиссера, это полная свобода. Я работала на телевидении и знаю, как этого не хватает. Нельзя похулиганить. А "Москвичи" полны экспериментов. Каждая серия по-своему выстроена, в каждой свои фишки. У каждого кусочка жизни есть свой формат.

- Узбек-паркурщик, байкер-бизнесмен, толстая модель... Кто вам лично ближе как герой?

- Мне ближе всего бомж. Мой главный документальный герой в этом проекте. Без определенного места в жизни. Это человек, который получил образование, был помощником министра культуры. И потом вроде бы ничего особенного не произошло, но небольшого удара оказалось достаточно, чтобы человек оказался на московском дне. Он настоящий документальный герой. О нем можно было бы снять полный метр. Он не старается кого-то из себя строить, потому что строить некого, он на газетке в подъезде лежит. Чего уж тут выпендриваться? Надо было расшибиться о московский асфальт, чтобы понять что-то важное о жизни и начать жить полной жизнью. Я не шучу.

Разумеется, я не снимала бы человека с распавшейся личностью. Мы хотели взять в качестве героя наркомана. Юля Борянкова, продюсер проекта, даже мне такого нашла. Какая у него была судьба, нарочно не придумаешь! Его любимая девушка выбросилась из окна у него на глазах, потому что он не дал ей дозы, и он потом за это отсидел, по несправедливому обвинению, потому что его намеренно подставили... Ну все в таком духе. История сильная - а героя нет, с ним невозможно строить диалог. Личности нет.

- На какого героя вы больше всего потратили времени? Кого сложнее всего было раскусить?

- Девушку-инвалида Таню. Ее интересно было разгадывать, потому что она говорит одно, а на деле история совершенно другая, подводная. Мы долго ее разгадывали, пытались понять, в чем дело. Пока вдруг случайно не пришло в голову, что ее собственные родители ее стесняются. Я пришла к маме и спросила: "Вот Таня такая открытая, жизнерадостная выросла. А у вас нет комплексов?" Это было достаточно - она все раскрыла сразу, все загадки. Она стала говорить, что действительно после рождения дочери на нее оборачивались, думали, что она пьяница, раз ребенок инвалид. То есть мама - и в этом удивительная штука, как камера раскрывает людей, - вообще не слышит, что она все время говорит о себе, не о дочке. И мы показываем реакцию Тани, по которой видно, как ей неприятно.

Это было для меня полной неожиданностью, потому что я думала, что родители инвалида лучше других должны понимать, что такое полноценная жизнь. Я люблю фразу Виктора Франкла, писателя, психиатра и бывшего узника концлагеря. Он говорил, что нельзя спрашивать, в чем смысл жизни. Это такая же глупость, как спросить у чемпиона мира по шахматам, какой самый лучший шахматный ход. Потому что нет лучшего шахматного хода. И не бывает смысла жизни вообще. У каждого конкретного человека в конкретный период жизни свой смысл. Но тем не менее он говорил, что можно искать смысл на трех путях: в творчестве, любви и страдании. И я вижу людей, которые прошли через страдание, через какое-то ограничение, и сейчас у них действительно полноценная жизнь. Потому что обычные люди... Ну чем мы занимаемся? Мы зациклены на себе. Люди чего только не придумывают, чтобы чувствовать жизнь. А инвалиды лишены отвлекающих факторов. Они лишены тупых соблазнов, они занимаются собой в хорошем смысле. Но мама Тани этого, кажется, не поняла.

- Сильно присутствие камеры влияет на то, что люди о себе рассказывают? - Перед камерой люди раскрываются так, как никогда не раскроются. Это и есть самое ценное. Мне наименее интересно, что о себе человек думает, что он потом тебе сформулирует, двадцать раз подумав. Мне интересно, что проговаривается на съемке помимо того, что думает о себе герой и что думаю о нем я.

Некоторых людей очень легко сковырнуть. Как модель Диляру, например, потому что она девушка искренняя. А вот другой герой, байкер, вроде бы хороший мужик, но весь в образе крутого и свободного мужика. "Душа компании" - наименее интересный тип людей. Единственный, кстати, герой, которого в этом проекте мне не удалось раскрыть. Бывают такие тяжелые люди, с которыми ничего невозможно сделать. Самые тяжелые - это люди известные, они уже на своих рельсах - взад-вперед. Поэтому, кстати, в "Москвичах" нет знаменитостей. - Вы много времени проводили с героями. Много осталось закадровых историй? - Были моменты. К примеру, мой герой - молоденький нищий узбек из таджикского городка, паркурщик. Совершенно прекрасный, открытый парень. Его все обожают, никто не воспринимает как мигранта. Во время съемок он рассказал историю, которую мы не успели заснять на камеру. Он говорил, что на него напали, ударили по голове, он лежал целую неделю без сознания и над ним рыдал его брат. Я подумала, что это случилось в Таджикистане, потому что он все время твердил, мол, ни от кого в Москве зла не видел. А он вдруг говорит: "Нет, это в Москве случилось". "Так ты же говоришь, что зла не видел!" - спрашиваю. "Так на меня сзади же напали, я же этого не видел!" И он совершенно искренне об этом говорит. Святая простота. Он страшно позитивный. Позитив - это, видимо, новая формула жизни в Москве. Единственное, что тебя может спасти в этом городе. То есть зажмуриться и улыбаться.

Или вот второй пример. В фильме про Таню, девушку в инвалидной коляске, была ситуация, которая раскрывает образ героя и которая, к сожалению, не попала в кадр. Она открывала входную дверь своей квартиры, и видно было, что она с трудом дотягивается до замка. Я спросила, почему у нее дверь такая неудобная. Она мне по-простому ответила: "Ну что, ради меня одной замок менять?" И сразу ясно, что родители не считают нужным для своего единственного ребенка-инвалида переставить замок. И при этом она совершенно безропотно и смиренно к этому относится. - В каждом фильме так или иначе сформулировано, какой человек видит Москву. Для байкера это "памятники, люди, дороги". А для вас лично Москва какая? - Я родилась в Москве. Я как раз коренная... Что сказать? Этот город перестал быть родным. Он красивый по-своему. Я могу сказать, каким я его раньше любила. Раньше это был тихий, милый город. Очень душевный, беззлобный. Как чеховская Душечка - принимал все. И архитектурно, и этнически. Никакой спеси. В тридцать лет со мной вообще случилось невероятное: я поняла, что незачем кататься по заграницам, в Москве все есть. Я стала ходить по набережным бесконечно долго смотреть на эти мосты. У них были такие прекрасные пропорции... А сейчас это просто самый большой город страны. Он стал агрессивным. Все говорят, что тут жить нельзя.

- Кого в таком случае считать москвичом?

- Уже никого. Раньше были москвичи, это был определенный тип людей, в основном интеллигентные, тихие, не карьеристы. Город потерял себя и еще не нашел. Это как межсезонье. Самое неинтересное время. Ни зима ни лето - а черт-те что. Но город найдет себя со временем.

Вот досмотрите все серии и подумайте. Есть ли город? Есть ли эти москвичи?

Юлия Меламед

Режиссер документального кино, сценарист. Колумнист "Московских новостей". Работала на всех федеральных каналах, сняв свыше тридцати документальных фильмов. Была шеф-редактором гуманитарного направления на телеканале "Культура". В 2006 году получила награду фестиваля New York International Independent Film and Video Festival в номинации "Лучший документальный фильм" за работу "Похищение Европы". В 2011 году ее игровой короткометражный фильм "Один" стал призером Шанхайского международного кинофестиваля.

О проекте

Издание "Московские новости" и режиссер Юлия Меламед представляют мультимедийный документальный проект "Москвичи" - восемь историй о жителях нашего города - разных возрастов (от 19 до 82 лет), профессий и судеб. Как быстро найти на свою голову приключения, если ты московский байкер? Что чувствует человек, который потерял в жизни все? Как одновременно можно быть учителем младших классов и граффитистом, взламывающим ночью вагоны метро? Как бороться со стереотипами, если ты полный нестандарт? Проще говоря - как быть нормальным в нашем безумном городе?

Каждый понедельник и четверг.

Восемь фильмов проекта "Москвичи"

"Без движения" Татьяна Мурашова, 23 года. Инвалид. У нее необычная работа. Она - робот "Если я не выкарабкаюсь" Владимир Кузнецов, 34 года. Бывший помощник министра культуры, теперь московский бомж

"Спасая жизнь" Майя Бухрашвили, 82 года. 50 лет главный врач детской травматологии

"Мост theMost" Мост, 31 год. Известный граффитист и учитель английского языка. Имел срок за граффити

"Просто жить" Илхом Алиев, 20 лет. Трейсер. Узбек из маленького таджикского городка. Приехал в Москву не заработать, а прыгать

"Неидеальная" Диляра Ларина, 26 лет. Модель размера плюс

"Мы стали шпионами" Александр Варданянц, 50 лет. Байкер. Бизнесмен, дауншифтер, впервые сел на байк в 40 лет. Сидел в иракской тюрьме

"Больше москвич, чем любой москвич" Лев Мелихов, 62 года. Фотограф. Снимает Москву

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mn.ru, 30 января 2014 > № 997100 Юлия Меламед


Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 24 августа 2012 > № 626397 Юлия Меламед

Игра в ящик

Юлия Меламед рассуждает о том, почему мы не вернемся к телевизору

 Юлия Меламед

Опять разгорается скандал вокруг общественного телевидения. Министерство обороны отказывается отдавать под него свой телеканал «Звезда». Сердюков пишет письмо премьеру. Лысенко остается без работы. Мы надеемся на общественное ТВ как на чудо. Мы по старинке считаем, что телевидение — это наше все. Ошибочка.

Как только я переступила порог операторской, передо мной вырос осветитель. Его звали Прошка. Прошке было лет семьдесят. Он тут же объяснил мне два золотых правила хорошего тона в «Вестях»: на «вы» никого не называть, если кто бухает — терпеть. Тыкать, по убеждению Прошки, надо было для оперативности. Пока будешь строить вежливую фразу — на эфир опоздаем. Так мы и жили Светками, Юльками, Прошками, включая главных редакторов, звезд, осветителей, инженеров, зато под эфир успевали. Только не помню, как у нас Юсова (оператора Андрея Тарковского) звали... Точно не Вадимкой. А в остальном все было демократично, душевно, стремительно.

Прошло 12 лет. То убогое здание уже давно погребено под царственным мрамором нового дома государственной телерадиокомпании. И Прошки уже нет, и Вадим Юсов уже для ТВ излишество. (Помню, как однажды в переходный уже период нам завернули передачу с формулировкой «избыточное качество».) Я зашла туда недавно. Поразило не крутое здание, не крутые машины на парковке, не эфир. Поразило, что все обращаются друг к другу по имени-отчеству. Даже ровесники, совсем молодые ребята. Эта смена формата общения внутри коллектива выдавала поворот курса сильнее, чем сам эфир.

Когда-то, еще не так давно, и телевидение было у бога, и телевидение было бог. И в него, как в зеркало, мы смотрелись. И того, что по телевизору не показали, считай, и не было. И ТВ всерьез полагало, что оно четвертая власть.

Из государственных мануфактур,

Как алкоголь, как сифилис, как опий,

Патриотизм, спички и табак, —

Из патентованных наркотиков —

Газета

Есть самый сильно действующий яд,

— писал Максимилиан Волошин, еще не знавший яда телевидения.

И вот эпоха авторитарного телика уходит. Его яд становится безвредным. Он вызывает раздражение, а скоро будет вызывать смех.

В этот момент все наши надежды на изменение общественного климата мы почему-то возлагаем на бывший телеканал «Звезда», доля зрителей которого сейчас полтора процента от всех смотрящих телевизор. И вряд ли она рванет вверх за счет тех, кто привык к «Первому» и к «России». А протестная аудитория, которая висит в соцсетях и в YouTube, в сети же ловит «Дождь», думает, что не смотрит телевизор из-за того, что он плох. А дело вовсе не в качестве. Все мы вышли из телевизора. И туда уже не вернемся. Хоть он весь излейся на нас самой наичестнейшей информацией. Ничто уже не удержит нас у ящика. Новости? Нет.

Новости — основа телевидения. С них начались массмедиа. За новости телеканалы и держатся как за последнюю свою валюту. Все телевизионное производство начиная с 2000-х годов выведено за пределы телеканалов: и документальное кино, и сериалы, и все передачи делают сторонние производители и затем продают каналам. Единственное, что остается в производстве самой телекомпании, — это новости и общественно-политическое вещание при новостях. Но эта валюта девальвируется. Сейчас зрители все чаще в качестве источника новостей предпочитают не ТВ, а YouTube или Twitter. Они иногда менее достоверны и основательны, но всегда гораздо более оперативны и неподцензурны. А истина людей не интересует. Людей интересуют новости. («Мы правды не ищем», как говорил мой начальник на «Первом».) Информацию о катастрофах и о нарушениях на выборах мы посмотрим в YouTube. И будущее общественное телевидение никогда не удовлетворит нашей потребности в таких оперативных новостях с колес.

Новые ТВ-форматы нас удержат? Тоже нет.

И даже Света из Иванова не спасет. Хотя придумка хороша. Найден новый формат ведения. Света и не ведущая, и не герой — она подопытная. Да что там формат ведения! Найден новый человеческий тип! В передаче про шоу-бизнес речь идет о корыстных и ограниченных людях, правильно? Смотрят ее корыстные и ограниченные люди, не так ли? А связывает их девушка — наивная, искренняя в своей корысти и желании получить все сразу и на халяву. Нас не удивишь необразованными и примитивными, но чтобы при этом был еще и наив! Каково? «Ах, давайте, давайте ничего не стыдиться! Давайте обнажимся и заголимся!» Нам подают любой телевизионный товар как для старых извращенцев, которых уже мало что может расшевелить. Но даже фонтан придумок не спасет пирующих во время чумы. Чумные иногда до последнего мгновения чувствовали себя прекрасно, не подозревали о заразе, которая уже сидела в них, гордо гляделись в зеркала, презирали больных. А потом вдруг, ах — в одну секунду падали замертво.

Неделю назад пробовала включить ящик. Посмотрела фильм, который хотела увидеть. Фильм закончился. Пошли титры. И стало страшно. Я поняла, что сейчас мне покажут что-то такое, чего я не выбирала и о чем понятия не имею. Это явное насилие не так заметно, если смотришь ящик без остановки. Но с отвычки авторитарность в подаче информации настолько поразила, что я с испугу вырубила ящик и больше эксперимента не повторяла.

Недавно мне предлагали разработать для телевидения интерактивный фильм. Но поскольку заказчик так и не объяснил, как это технически возможно, проект увял в зародыше. Такие интерактивные фильмы — где зритель сам выбирает, что делать персонажу, влияет на повествование, выбирает вариант развития сюжета — существуют. И успешно демонстрируются в музеях всего мира. Музеям легче переформатироваться.

Если сегодня при создании нового музейного проекта ты не произносишь слов «мультимедийный» и «интерактивный» — можешь сразу разворачиваться и уходить. Даже если не знаешь, что это такое, — ври, потом разберешься. Телевизор такое осуществить не в состоянии, он по сути своей авторитарен, и все зовут там друг друга на «вы».

Сейчас телеканалы намеренно притормаживают развитие собственных сайтов, бьют себя по рукам, затыкают свой же креативный фонтан. Другими словами, не торопятся рыть себе могилу. Газеты когда-то так же вели себя, но вскоре сдались собственным сайтам. Всем ясно: сегодня никто ничего не будет последовательно и послушно читать/смотреть от корки до корки.

Даже в советское время самой распространенной хохмой был «интерактив» зрителя с ведущими программы «Время»: «Здравствуйте, дорогие товарищи!» — «И вам здравствуйте, дорогой товарищ»! — «Передаем прогноз погоды» — «Сам слушай свой прогноз погоды, дорогой товарищ». А самым популярным заболеванием у психов был разговор с телевизором. Телевизор умирает, потому что с ним невозможно разговаривать, не сойдя предварительно с ума.

Ох не слышала Валентина Леонтьева, что в порядке интерактива говорили ей дети СССР, когда она вместо долгожданного мультика рассказывала сказку про синичку Зиньку! Меня даже сейчас охватывает бессильная злоба, как вспомню Зиньку, которая склевывала у меня мои 15 минут анимационного счастья перед сном. Тогда советское телевидение решило, что единственный раз в день в 20.45 советскому ребенку положено видеть мультик. Я всю жизнь была уверена, что Зиньку написал какой-то враг народа или блатной родственник Леонида Ильича Брежнева, а оказалось, что Виталий Бианки.

Эти замашки насильника остались у телевидения до сих пор. То, что мы теперь связываем надежды с новым телевизионным каналом, кроме как инерцией объяснить нельзя. Что он нам даст? Ну, станет еще одним вагоном, идущим под откос.

Ничего личного. Просто время такое — нелинейное. Просто так развивается система коммуникаций. Ни пользователь, ни контент тут не виноваты. И тем более не виноват телевизор. Дорогой ящик! Ты был хорош и плох. Все, что мы знали, мы знали благодаря тебе. Ты был нашим дневником, нашей летописью, средством, при помощи которого общество смотрело на самое себя. Теперь ты устарел. Мы больше не хотим слушать твои внушения и твое ворчание. Мы выросли.

P.S. Признаюсь, я немного забежала вперед. Но ведь это во всех СМИ и во все времена некрологи заготавливали заранее, на случай если клиент сыграет в ящик неожиданно.

Четыре часа жизни

Исследования показывают, что интерес к телевидению очень медленно, но неуклонно падает. Россия сегодня занимает 14-е место среди телезависимых стран. Первые места распределились между Сербией, Македонией и Венгрией. Если россиянин смотрит ТВ в среднем около 240 минут в день, а это целых четыре часа, то серб — 316 минут в день, то есть более пяти часов. Речь в основном идет о так называемом фоновом «телесмотрении», когда ящик почти не выключается, но в него почти и не вслушиваются.

Каждый год телезависимость россиян снижается на несколько минут. По исследованиям ВЦИОМ, с 2008 года уровень доверия к информации, полученной в сети, вырос на 15%. Даже в новогоднюю ночь телезритель и телевещатель встречаются все реже. По данным TNS Gallup Media, за пять лет число проводящих праздник перед телеэкраном снизилось в России на 2 млн человек.

Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 24 августа 2012 > № 626397 Юлия Меламед


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter