Всего новостей: 2556674, выбрано 9 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Панюшкин Валерий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Россия. СКФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > snob.ru, 11 октября 2016 > № 1932874 Валерий Панюшкин

Правила насилия

Валерий Панюшкин

Скандал вокруг боев без правил, в которых участвовали сыновья президента Чечни Рамзана Кадырова, принято представлять как конфликт Рамзана Кадырова и бойца Федора Емельяненко. Дескать, Кадыров выпустил мальчиков на ринг, а Емельяненко выступил против.

Между тем сторон в этом конфликте не две, а три: Кадыров, Емельяненко и прогрессивная общественность.

Позиция Кадырова понятна: чтобы мальчик вырос мужчиной, он с детства должен заниматься спортом, желательно единоборствами, и если уж заниматься, то все должно быть по-серьезному, с настоящими синяками и настоящими нокаутами.

Позиция прогрессивной общественности прямо противоположная: прогрессивная общественность против насилия. Уж по крайней мере дети никогда не должны сталкиваться с насилием ни в какой его форме. И раз уж Емельяненко возражает Кадырову, то прогрессивная общественность автоматически зачислила великого бойца в свои ряды.

Между тем великий боец Федор Емельяненко против насилия не выступает. Емельяненко — за насилие по правилам. В том своем знаменитом посте, за который Емельяненко подвергся нападкам и оскорблениям, он не пишет, что детям, дескать, нельзя заниматься боксом. Он пишет, что по правилам дети могут участвовать в поединках обязательно в шлемах и защитных накладках.

Ни в одном виде спорта: ни в боксе, ни в ММА, ни в художественной гимнастике, ни в фигурном катании — нельзя стать серьезным спортсменом, если не начинаешь заниматься с детства. Нельзя стать серьезным спортсменом, если не участвуешь в соревнованиях, причем с детства. Емельяненко, следовательно, выступает не против детских боев как таковых, а против детских боев без шлемов и накладок. Не против насилия как такового, а против насилия без правил.

Да-да! У насилия есть правила. В классическом боксе насилие длится двенадцать раундов по три минуты, нельзя применять насилие ниже пояса и против лежащего соперника. В ММА, которые ошибочно называют «боями без правил», а на самом деле они Mixed Martial Arts, смешанные боевые искусства, тоже есть правила: насилие длится три раунда по пять минут и запрещены некоторые опасные приемы.

Можно говорить о правилах насилия и в расширительном смысле. Насилие неизбежно и часто полезно. Ни одно общество не может жить без насилия, обходиться без армии, полиции, оружия и применения силы. Выступать против насилия как такового как минимум лицемерно. Претензии правозащитников к главе Чечни заключаются не в том, что его люди применяют насилие, а в том, что они применяют насилие без правил.

Правила насилия существуют. Правила существуют даже на войне. Даже убивать врага, даже самого злейшего, следует по правилам.

К вышесказанному остается только добавить, что, дабы мальчик вырос мужчиной, он должен научиться не просто быть смелым, не просто держать удар и не бояться боли. Едва ли не важнее научиться быть справедливым, великодушным и честным. Иными словами, научиться уважать правила.

Когда ребенок, занимающийся боксом, выходит на ринг без шлема, беда даже не в том, что ребенок рискует получить травму. Юные художественные гимнастки, юные фигуристы и дети-горнолыжники рискуют получить куда большие травмы, чем дети-боксеры.

Беда в том, что, когда юный боксер выходит на ринг без шлема, он научается презирать правила.

Россия. СКФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > snob.ru, 11 октября 2016 > № 1932874 Валерий Панюшкин


Россия > Образование, наука > snob.ru, 5 июля 2016 > № 1834365 Валерий Панюшкин

Омбудсмен не нужен

Валерий Панюшкин

Детского омбудсмена Павла Астахова интернетная общественность проводила в отставку едкими репликами. Редкий человек не позлорадствовал по поводу отставки уполномоченного и не написал чего-нибудь типа: «Ну, как поработал?» Строго говоря, Астахов это злорадство заслужил. Но надо сказать справедливости ради, что Астахов был отправлен в отставку за слова, а не за дела.

В бытность Астахова принят закон, запрещающий иностранное усыновление, то есть обрекающий сирот-инвалидов гнить в детских домах. Но Астахов уволен не за это. Дети с орфанными заболеваниями (взять хоть несовершенный остеогенез) как не получали от государства лечения, так и не получают. Но Астахов уволен не за это. Детей с инвалидностью как не брали учиться в школы, так и не берут. Но уволили Астахова не за это.

Его уволили даже не за то, что в подведомственной ему стране тысячи детей гибнут каждое лето по небрежности взрослых и тысячи детей подвергаются прямому насилию. Его уволили за неосторожно брошенную фразу «Ну что, как поплавали?», сказанную детям, которые спаслись.

Давайте зафиксируем эту особенность нашей психики: нас возмущают не поступки, нас возмущают слова. Во всяком случае, поступки возмущают нас значительно меньше слов. Вероятно, потому что мы болтуны.

Еще справедливости ради следует сказать, что Павел Астахов приложил довольно много усилий к тому, чтобы создать по всей стране целую сеть региональных детских омбудсменов. И многие эти региональные детские омбудсмены — очень приличные люди.

Еще следует подумать, кто станет детским омбудсменом после Астахова. Врожденный оптимизм подсказывает, что, скорее всего, ведь упырь какой-нибудь, так что Астахова с его развязным лексиконом мы еще будем вспоминать добрыми словами.

Споры про увольнение Астахова, мечты о назначении вместо него настоящего детского заступника, страхи в ожидании упыря наполняют собою медиапространство, а между тем…

Астахов был не нужен.

И следующий после него детский омбудсмен не нужен.

И региональные детские омбудсмены не нужны.

И вообще никакие омбудсмены не нужны, ни детские, ни взрослые — никакие.

Сам факт существования должности омбудсмена свидетельствует о слабости государства. У омбудсмена нет ни одной функции, которая не дублировала бы естественные функции государственных и общественных институтов. Если вам нужен омбудсмен, чтобы следить за соблюдением закона, это значит всего лишь, что не работает прокуратура. Если без омбудсмена не может быть восстановлена справедливость, это значит всего лишь, что не работают суды. Если омбудсмен нужен в качестве защитника слабых и обездоленных, тогда зачем вам полиция, это ведь ее функция? И если омбудсмен назначен, чтобы говорить президенту про нужды обездоленных, это свидетельствует всего лишь об отсутствии свободной прессы.

Тот факт, что омбудсмены существуют в цивилизованных странах, вовсе не свидетельствует о цивилизованности этих стран. Свидетельствует о слабости, чрезмерной забюрократизированности, предполагающей нанимать лишнего дармоеда там, где должны справляться прокурор, полицейский, судья и журналист.

Потому, вероятно, омбудсменов и увольняют за слова, а не за дела, что работа их является одною лишь болтовнею.

Кого бы, стало быть, ни назначили вместо Астахова, сам факт назначения нового омбудсмена будет свидетельствовать о незащищенности и бесправии наших детей.

Автор — главный редактор портала «Такие дела»

Россия > Образование, наука > snob.ru, 5 июля 2016 > № 1834365 Валерий Панюшкин


Россия. ЦФО. СЗФО > Образование, наука > snob.ru, 20 июня 2016 > № 1805535 Валерий Панюшкин

Настоящая жизнь

Валерий Панюшкин

«Вот за это вас, москвичей, и не любят!» — эту фразу (или вариант ее «вот за это и не любят вас, городских») рано или поздно во время любого похода, охоты или рыбалки произносит любой егерь, если только туристам хватило мозгов пойти в поход не самостоятельно, а с профессиональным егерем.

Уверен, что и сейчас на Сямозере местные мужики Вовка Дорофеев и Андрюха Севериков, которые собирали по островам замерзших детей и возили потом трупы, матерятся сквозь зубы и если не говорят вслух, то думают: «Вот за это вас, москвичей, и не любят».

И они имеют в виду нечто большее, чем плохую организацию лагеря, неопытность инструкторов и пренебрежение прогнозом погоды.

Фраза «вот за это вас, москвичей, и не любят» произносится профессиональными егерями и просто таежными жителями по всей России в самых разных случаях. Когда, например, выясняется, что турист из Москвы не различает калибры карабина. Или не умеет привязать лодку надежным морским узлом. Или спрашивает в лесу, где бы достать газету, чтобы разжечь костер. Или клеит жену инспектора рыбохраны. Егерь даже не поясняет, что если перепутать калибр патронов, то, когда на тебя в тайге выйдет медведь, это будет смерть. И про лодку егерь не поясняет, что если ее унесет, то ты пропал, в смысле умер, в смысле насовсем. И про костер егерь не поясняет, что надо уметь разжигать его щепкой от смоляного пня, иначе замерзнешь насмерть. И про жену инспектора Сашки егерь не поясняет, что не надо заигрывать с ней, потому что Сашка, хоть мужичонка и щуплый, но ходил с ножом на медведя, а уж из карабина не промахнется даже с похмелья. Егерь не разъясняет ничего этого, а только цедит сквозь зубы: «Вот за это вас, москвичей, и не любят», потому что всех правил таежной жизни не объяснишь, а на обобщение егерю не хватает времени — собирает по островам попадавших в воду и замерзших московских детей.

Я попробую сформулировать за него. Москвичей по всей России не любят за неуважительность. Неуважительность даже не по отношению к егерю лично, а к природе, к воде, к ветру, к зверям, к рыбам, к людям — к самой жизни.

Москвичи сидят там в своей Москве, и у них тротуарная плитка за сто тысяч миллионов денег. У них, (…), пешеходный город, товарная биржа, курс доллара, Государственная (…) Дума, правительство, «вы держитесь там»… И они думают, будто все это настоящее.

А про землю за пределами МКАД москвичи думают, что это такой зоопарк, где можно заплатить денег и поехать на сафари. И солнышко будет ласково светить, и ветерок будет пускать нежную рябь по глади озера, и пейзане будут угощать парным молоком, и комары объявят мораторий на кровососание, и потешный мишка будет потешно ловить линька лапой из речки или фотогенично слизывать колонии ручейника с речных камней.

А этого ничего не будет. Солнце сожжет, ветер нагонит волны, пейзане обматерят, вытаскивая из воды, комары превратят лицо туриста в пухлый кровавый блин, а медведь просто сожрет за то, что не проявил уважения и не подготовился к встрече. Потому что настоящая жизнь — там у них, на этих реках и озерах. А тротуарная плитка, волатильность рубля и законотворческая деятельность — это химеры из жизни призраков. Этого ничего нету.

Егерь прикручивает спутниковую тарелку к стене своего кордона или даже, побывав в городе, записывает себе на флешку триста часов программы Андрея Малахова, чтобы там в тайге, находившись, натаскавшись, наловив и отбившись, посмотреть на экране старенького ноутбука эту бесконечную сагу из жизни бесплотных московских призраков. Потому что у призраков прикольная жизнь: болтают все время, не уважают никого и не отвечают ни за что.

Россия. ЦФО. СЗФО > Образование, наука > snob.ru, 20 июня 2016 > № 1805535 Валерий Панюшкин


Россия > Медицина. Образование, наука > snob.ru, 19 апреля 2016 > № 1728585 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Источник жизни

По итогам прямой линии Владимира Путина моя подруга Катерина Гордеева написала прекрасную статью о детях, живущих на аппарате искусственной вентиляции легких. Артист Хабенский спросил президента Путина о детях в реанимации, Путин ответил, что у государства нету денег покупать каждому такому ребенку личный аппарат ИВЛ, а журналистка Гордеева написала про то, как этим детям живется.

Только у статьи очень странный заголовок: «Как президент России пытался помочь тяжело больным людям. И почему у него не получилось». Простейший школьный разбор предложения показывает нам, что подлежащее тут — «президент». То есть заголовок выглядит так, как будто это статья про президента, а не про детей на ИВЛ.

То есть автор полагает, что здоровье детей может быть интересно читателю лишь постольку, поскольку оно заинтересует президента. И боюсь, что у автора есть основания так полагать.

Другая моя подруга, режиссер Авдотья Смирнова на той же самой прямой линии задала президенту вопрос об инклюзивном образовании детей с аутизмом. Президент ответил какие-то глупости, но вопрос, насколько я понимаю, был задан не для того, чтобы получить ответ, а для того, чтобы ввести тему инклюзивного образования детей с расстройствами аутистического спектра в официальную повестку дня. Много лет Авдотья пытается изменить систему помощи этим детям, но никто: ни чиновники, ни граждане — особо не слушает ее. Теперь, возможно, будут слушать чуть лучше. Потому что образование наших детей интересует нас лишь в той степени, в которой им заинтересуется президент.

У нас президент Путин — это источник жизни какой-то. Про что он скажет хоть слово, то начинает существовать в общественном сознании. Про что не говорил, то никому не интересно.

А все должно же быть наоборот. Наши дети, наши старики, наша земля, наша наука, наша культура должны быть интересны нам не постольку, поскольку о них сказал что-то Владимир Путин, а сами по себе. Наоборот, Путин должен удостаиваться нашего внимания лишь постольку, поскольку заботится о наших детях, стариках, земле, культуре и науке. Но мы путаем начала и концы, причины и следствия. И это очень прискорбно.

Если мы думаем не о детях, а о том, что Путин про них сказал, то Путин у нас будет, а детей не будет. Если мы думаем не об образовании, а о президенте, который про образование что-то там сказал или не сказал, то президент у нас будет, а образование — нет.

Но мы думаем именно так — переворачиваем с ног на голову. Наша повестка дня диктуется не насущными проблемами нашей жизни, а тем обстоятельством, что Путин упомянул или не упомянул об этих проблемах.

Черт побери! Так не должно быть! Если у меня разыграется вдруг острый аппендицит, то вырезать его надо вне зависимости от того, высказывался ли президент Путин на прямой линии о моем остром аппендиците. Удалять надо, потому что болит, потому что лопнет и я помру.

Проблемы, которые мы считаем важными, темы для наших дискуссий, задачи, которые мы считаем первостепенными, не могут быть продиктованы обществу президентом. Наоборот, это люди должны диктовать президенту повестку дня, потому что мы тут источник жизни, а не президент. Но так в России не устроено.

Сидим, смотрим прямую линию, ждем указаний: лечить ли детей, учить ли, пахать ли землю, приласкать ли жену… Если президент не скажет, то мы сами не догадаемся, что нам тут на этой земле делать. И власть от оппозиции у нас отличается только тем, что власти указания президента нравятся, а оппозиции не нравятся. Разногласия у них только по повестке дня, продиктованной Путиным. А про детей на ИВЛ и инклюзивное образование никто ничего не слышал и слушать не хотел, пока артист Хабенский и режиссер Смирнова не попросили президента внести в повестку.

Россия > Медицина. Образование, наука > snob.ru, 19 апреля 2016 > № 1728585 Валерий Панюшкин


Россия. ЦФО > Образование, наука > snob.ru, 26 октября 2015 > № 1613535 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Новости нормализации

Маша, московская семилетняя девочка с синдромом Дауна, стала протагонистом нового инвалидного скандала. У нас теперь часто происходят инвалидные скандалы. То сестру Натальи Водяновой — девушку с расстройством аутистического спектра — выгоняют из нижегородского кафе. То в Красноярске жители многоквартирного дома протестуют против того, чтобы в их доме работал реабилитационный центр для детей-инвалидов. И всякий раз скандал. Всякий раз общественность делится на две непримиримые группы. Первая группа требует убрать детей с особенностями с глаз долой в закрытые интернаты. Вторая группа требует к детям с особенностями безусловной толерантности.

И я хочу сказать вот что: обе эти позиции детей с особенностями дискриминируют.

Представьте себе, что знаменитая Маша была бы не учительской дочкой с синдромом Дауна, а просто учительской дочкой, которую по каким-то семейным обстоятельствам некуда девать и не с кем оставить. И вот учительница берет дочку с собой на работу. Меня в детстве мама тоже несколько раз брала с собой на работу, когда не с кем было оставить. И мамины сослуживцы относились с пониманием, давали мне карандаши и бумагу, чтобы я занялся и не капризничал, угощали меня конфетами, делали мне замечания, если я вдруг принимался шалить и мешать работе.

Представьте себе, что Маша — здоровый ребенок. Вот она сидит в классе и, разумеется, немножко мешает учебному процессу. И ведь нормально, когда родители детей, учащихся в этом классе, входят в семейные обстоятельства учительницы день, два, три, неделю. Но так же нормально было бы родителям других детей возразить, что не может же посторонний ребенок сидеть в классе месяцами и месяцами отвлекать весь класс от освоения арифметики. Это если бы Маша была здорова.

Если бы Маша была здорова и случайно попала бы на общую фотографию класса в памятный альбом, то нормально было бы некоторым родителям умилиться этому обстоятельству, а некоторым попросить, чтобы Машу из памятного альбома убрали. Но это если бы Маша была обычным ребенком, без всяких особенностей.

А у Маши синдром Дауна. И никто не относится к ней как к нормальному человеку. Одни люди требуют решительно убрать Машу с глаз долой. Другие требуют совершенно особенного к Маше отношения, вплоть до того, что на Машу не должны распространяться школьные правила. Те, кто за Машу, и те, кто против, равно настаивают на исключительном к Маше отношении.

Я же полагаю, что Маша — такой же ребенок, как все остальные. Можно войти в семейные обстоятельства Машиной мамы, понять, что ребенка не с кем оставить, и потерпеть присутствие ребенка в классе в течение некоторого времени. Но так же можно сделать Маше замечание, если шалит, и можно перепечатать школьный альбом, если, не будучи ученицей, девочка случайно затесалась в фотографию класса. Вы же перепечатали бы альбом, если бы на фотографии случайно бы запечатлелся случайно вошедший в класс в момент фотографирования школьный электрик? Чем Маша хуже электрика?

Разумеется, это отвратительно, когда к детям с особенностями относятся как к опасным уродцам, которых следует попрятать по интернатам с решетками на окнах. Но ничуть не лучше относиться к особенным детям как к героям, ради которых следует прекратить уроки, уличное движение и вращение Земли вокруг Солнца.

Особенные дети требуют не исключительных, а именно что равных условий. Просто для того, чтобы обеспечить особенному ребенку такие же условия, как всем остальным, нужно больше труда и денег. Чтобы опорник мог так же, как все, подниматься по лестнице, надо построить пандус и лифт. Чтобы дауненок мог так же, как все, посещать занятия в детском саду или школе, надо, кроме детского сада и школы, организовать еще ресурсный центр, где малыша обучали бы бытовым и поведенческим навыкам.

И вот еще людям бы как-то объяснить, что эти дети, конечно, особенные, но относиться к ним следует нормально.

Россия. ЦФО > Образование, наука > snob.ru, 26 октября 2015 > № 1613535 Валерий Панюшкин


Россия > Образование, наука > snob.ru, 25 сентября 2015 > № 1613510 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Вторичные осложнения

Я вожусь с детьми-инвалидами — вы, наверное, знаете. Давно. Двадцать лет. И мне кажется, что главная проблема детей-инвалидов в России заключается в том, что никто не принимает их со всеми их особенностями. Все вокруг, включая родителей, пытаются их вылечить, причем быстро. Даже если про особенности их точно известно, что вылечить нельзя.

Я знаю полным-полно детей с тяжелым церебральным параличом, например, которых посредством разумных и кропотливых занятий можно научить сидеть. И вот как же было бы хорошо, если бы ребенок, который сейчас лежит, как перекрученная тряпочка, сумел бы сидеть за столом. Да, в результате долгих упражнений, да, при помощи специально подобранного и отрегулированного кресла, но он смог бы сидеть. За столом. Рождественский ужин. День рождения. Просто ужин с семьей. Мне кажется, что вот это и было бы маленькое семейное счастье, к которому следует стремиться.

Но редко кто бывает со мной согласен. Даже мамы больных детей редко соглашаются ставить перед собой вот такие реалистичные цели. Обычно они хотят вылечить ребенка радикально. Не чтобы сидел за столом, а вот чтобы обязательно пошел в школу, записался в секцию легкой атлетики, выздоровел совсем, никак бы не отличался от сверстников.

Нереалистичные цели, которые ставят перед собой родители детей-инвалидов, приводят к тому, что обращаются они не к грамотным специалистам, которые ни за что не пообещают скорого исцеления, а ко всяким шарлатанам, шаманам и барыгам. У нас в большом ходу «уникальные реабилитационные методики», про эффективность которых не найдешь ни одной статьи в серьезном медицинском журнале. У нас крайне популярны «созданные отечественными учеными уникальные методы фармакопунктуры, разработанные на стыке достижений космической медицины и классического китайского иглоукалывания». Ко мне всерьез обращаются мамы больных детей и требуют, чтобы я достал им денег на поездку к святому источнику. Или к знаменитому алтайскому шаману Никодиму, который, говорят, закапывает детей с церебральным параличом в землю, и от этого церебральный паралич снимает как рукой.

Понимая, в каком отчаянном состоянии находится мать больного ребенка, я бы и не очень возражал против всего этого шаманизма — если бы не вторичные осложнения. Дело в том, что вторичные осложнения существуют. Если не умеющего сидеть ребенка насильно и неправильно посадить — вывихнешь ему тазобедренные суставы. Если не говорящему ребенку делать жесткий логопедический массаж (или просто массаж), то речи скорее всего не добьешься, а вот эпилептических припадков добьешься почти наверняка. Если применять болезненную гимнастику или болезненную акупунктуру, то эффект неизвестно будет ли, а вот психика ребенка будет травмирована точно. На причиненную ему боль ребенок ответит агрессией или, наоборот, замкнутостью, или будет мрачно сидеть в углу, как боксер, только что отправленный в нокаут…

Это я все к тому говорю, что судьба детей-инвалидов в России представляется мне чрезвычайно похожей на судьбу самой России. Постановка нереалистичных целей приводит к вторичным осложнениям.

Сначала патриоты объясняют мне, что русские — самая разделенная в мире нация. Что за предыдущий век истреблены все российские элиты — крестьянская, военная, научная… Что население России должно было бы быть вдесятеро больше, чем теперь. Мне описывают Россию как глубоко инвалидизированное существо. А потом вдруг говорят, что вот она сейчас встанет с колен!

Да как же она встанет?! Это же все равно как мне показали бы ребенка с тяжелой спастической диплегией и закричали бы, что вот он сейчас встанет с колен. Да не встанет он. А если вы поставите его насильно, то вывихнете ему тазобедренные суставы и доведете его до тяжелого невроза от боли и страха.

И методы, которые предлагаются для реабилитации несчастной моей страны — все те же, шаманские. Окунуть в источник, закопать в землю, Олимпиада, аннексия сопредельных территорий — это все не помогает, но вызывает вторичные осложнения.

Помогает каждодневный, разумный, доброжелательный труд, но…

Я уже предвижу гнев многих моих читателей. Ах, мерзавец, он посмел сравнить Россию с инвалидом! И я понимаю этот гнев: он зиждется не на моем плохом отношении к России, а на вашем плохом отношении к инвалидам.

Россия > Образование, наука > snob.ru, 25 сентября 2015 > № 1613510 Валерий Панюшкин


Россия > Образование, наука > snob.ru, 18 августа 2015 > № 1613512 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Флешмоб «Фламинго»

Представьте себе, собираются люди. Много, человек сто. И идут обедать в кафе «Фламинго» в Нижнем Новгороде. Да я знаю, знаю, что кафе закрылось, знаю, что мы, как всегда, упустили все возможности диалога, но вы просто представьте себе.

И вот эти люди занимают в кафе «Фламинго» все столы. И заказывают много еды. Много-много. Что там у них есть? Шашлык? Кутаб? Хачапури? В общем, все это они заказывают. И еще выпивку заказывают. Пиво, вино, лимонад, морс — всего побольше. Чтобы столы ломились. Чтобы для владельца кафе это была несомненная удача. Месячная выручка за один день!

И за каждым столом (ну, вы уже догадались) среди здоровых людей сидят разные люди с особенностями. С синдромом Дауна, с церебральным параличом, с буллезным эпидермолизом, замотанные с ног до головы бинтами… Может быть даже ребенок со спинальной мышечной амиотрофией на аппарате искусственного дыхания, вот прямо с трахеостомой в горле, вот прямо подкатили его на коляске к столу, а к коляске приторочен аппарат ИВЛ на аккумуляторах.

— Простите, можно у вас где-нибудь аккумулятор для ИВЛ подзарядить, а то вдруг сядет?

Разные люди, дети, взрослые. Не все с особенностями, а процентов десять — примерно столько, сколько их и есть в популяции. Десятеро из ста. Сидят за столами все вместе. Веселятся. Празднуют день рождения какого-нибудь ребенка с синдромом Дауна.

— Простите, можете вынести торт со свечками вон той девочке с красными бантиками?

Официантка выносит торт. Все поют «С днем рожденья тебя!». Девочка с синдромом Дауна задувает свечки.

И да, могут случиться всякие непредвиденные обстоятельства. Молодой человек с расстройством аутистического спектра, да, может вдруг забрести за барную стойку, заблудиться там, разрыдаться, сесть на пол. Ну ничего, утешают как-то.

Или невербальная девочка может подойти вдруг к официанту и протянуть свою книжечку ПЕКС. Официанту, конечно, страшновато. Он про невербальную коммуникацию первый раз в жизни слышит. Но книжечку берет, раскрывает. А там на первой странице написано: «Здравствуйте, я Маша. Я не говорю, но много что могу выразить при помощи картинок, которые наклеиваю в этой книжке. Помогите мне, пожалуйста». И на следующую страничку Маша лепит картинку, на которой нарисован унитаз. Чего тут непонятного? Любой официант поймет. Ребенок ищет уборную.

Вот такой праздник. Ничего даже объяснять не надо. Владелец кафе смотрит на всех этих людей за столами и про всех про них понимает, что они, во-первых, люди, а во-вторых — клиенты. Или наоборот. Не важно.

И даже если вы думаете, что он такая тупая скотина, что ничего на свете не хочет знать, кроме выручки, то вот же эти люди принесли ему хорошую выручку. Впрочем, я не верю, что он такая тупая скотина. Наверняка у него в детстве был какой-нибудь слабоумный дядюшка, и его все жалели. Или у его троюродной сестры ребенок c ДЦП, и он им иногда помогает. Просто он испугался в тот день, когда в кафе его пришла Оксана Водянова. Испугался и растерялся и отреагировал на собственный испуг и растерянность так, как это у нас теперь принято — агрессией.

Вы же тоже отреагировали агрессией — наказать, оштрафовать, закрыть, посадить! И упустили возможность праздника.

А я думаю, что была такая возможность. Я думаю, что цель наша не в том заключается, чтобы накрутить двушечку человеку, поправшему наши святыни, а в том, чтобы про святыни объяснить. На том языке, на котором человек понимает, пусть даже на языке выручки. Или веселого застолья.

Преломить хлеб — это ведь понимают все, нет?

Россия > Образование, наука > snob.ru, 18 августа 2015 > № 1613512 Валерий Панюшкин


Россия > Образование, наука > snob.ru, 23 июня 2015 > № 1613538 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Превратности славы

Дмитрий Быков, человек недюжинного таланта, феноменальной работоспособности и энциклопедической образованности, обнаружил вдруг, что студенты его резко поумнели. Ну, то есть буквально три года назад Быкову приходилось битый час растолковывать этим балбесам в аудитории какую-нибудь свою литературоведческую концепцию, а балбесы тупили и не врубались. Теперь же достаточно десяти минут, схватывают на лету. Несколько слов — и студенты уж свободно ориентируются в предмете, задают толковые вопросы, можно расширять, углублять, фантазировать, импровизировать.

Быков даже целую теорию подвел, чтобы объяснить феномен резкого поумнения студентов. Вспомнил, как еще братья Стругацкие предрекали, что человечество разделится и пойдет по двум ветвям эволюции, распадется на люденов и людей, людены невероятно разовьются интеллектуально, а люди, безмозглые каждый по отдельности, сольются в огромный человейник, и будут у них одни общие на всех сетевые мозги, одна разделенная кое-как на всех и усредненная совесть, а творчества совсем не будет, будут только фанфики.

Опасная мысль: бери Стрелков-Гиркин быковскую идею, рисуй на знамени братьев Стругацких и Быкова (рядком три профиля, как рисовали Маркса, Энгельса и Ленина), объявляй себя главным люденом да иди крошить из автомата людей на том основании, что они тупиковая ветвь эволюции, человейник и вообще другой биологический вид.

Опасная мысль, но что же делать? Как бы вы объяснили на месте Быкова тот непреложный факт, что треть примерно его студентов стали вдруг соображать чрезвычайно быстро? И вот с отчаянной смелостью исследователя, констатирующего неприятный, но непреложный факт, Быков заявляет: людены! Людены среди нас! Соображают с неимоверной быстротой и безнадежно оставляют представителей человейника копошиться в своем фейсбуке.

И я, конечно, не надеюсь переубедить Быкова и других сторонников разделения человечества на две эволюционные ветви. Но будучи (как говорит мой сын) гуманистом-теоретиком, то есть любя людей, по крайней мере на расстоянии, хотел бы предложить объяснение наблюдаемого Быковым феномена. Дмитрий Львович, дорогой, ваши студенты стали соображать так быстро, просто потому что они заранее знают все, что вы намереваетесь сказать. Просто вы стали знамениты. Прежде чем прийти в аудиторию, ваши студенты наверняка уже посмотрели на ютьюбе ту самую лекцию, которую вы намереваетесь прочитать. Или подобную лекцию. Или хотя бы часть. Или прочли нечто, написанное вами на эту же тему в одной из статей, которые вы производите со скоростью Бальзака, диктующего Анне Сниткиной «Египетские ночи». Или мама прочла и пересказала. Или уже просто в воздухе разлиты эти ваши (весьма достойные) идеи про имперскую сущность Бродского, модернистскую сущность Советского Союза и разделение человечества на две эволюционных ветви.

Просто они уже знают все это от вас же. Вот потому и схватывают так быстро.

Не мною вовсе, а совсем даже квантовыми физиками обнаружено было, что наблюдатель влияет на объект наблюдения. Тем более человеку, добившемуся (вполне заслуженной) славы, кажется, будто люди понимают его и соглашаются. И каждое общение с людьми рождает в знаменитом человеке чувство, будто идеи его поняты и разделены многими и, следовательно, самоочевидны. Но это не так. Люди не понимают, не разделяют и не подтверждают. Просто они все это уже слышали, и им легче реагировать на знакомое сочетание звуков кивком головы.

Многие знаменитые люди попадались в эту ловушку. Путин, например, прямо на наших глазах. Чубайс, когда не увидел ошибок в разделяемой большинством народа идее приватизации. Даже Ленин попался, заявив что «марксистская теория всесильна, потому что она верна». Просто вокруг него было очень много людей, которые привыкли к мысли, что марксистская теория верна. А она не верна.

И мысль о том, что человечество разделяется на две эволюционные ветви, не верна тоже. То есть, может быть, и разделится когда-нибудь, но не в бытность одного поколения, не так, чтобы в моем детстве человек был одним биологическим видом, а к концу моей жизни стал двумя биологическими видами. Так быстро не бывает.

И на самом деле — странно писать это — люди равны. Это очевидно в роддоме и в хосписе. Просто на публичных лекциях Быкова люди бывают чаще, чем в роддоме и в хосписе. Но, в отличие от публичных лекций, в роддоме и хосписе бывают все обязательно.

Россия > Образование, наука > snob.ru, 23 июня 2015 > № 1613538 Валерий Панюшкин


Россия. ЦФО > Образование, наука > snob.ru, 19 мая 2015 > № 1613531 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: День белых шариков

Вы входите во дворик с одного из таганских переулков, и там — очень красивый сад. Взрослые березы растут прямо из тротуарной плитки. Яблони в огромных кадках, похожих на корабли. И стоит в глубине двора кирпичный флигель, на котором написано «Студия театрального искусства».

Вы заходите в эту самую студию, а там все в слезах. Женщины в слезах, мужчины в слезах. И при входе в зал стоит большой стенд, на котором наклеены детские фотографии. Моя четырехлетняя дочка, которую я взял с собой, подходит к этому стенду, тычет пальцем в одну из детских фотографий и говорит: «Посмотри, какой смешной малыш!» И женщина, стоящая рядом и слышащая реплику моей дочери, заходится в рыданиях. Потому что это мертвый малыш. И все дети, чьи фотографии развешаны на этом огромном стенде, мертвы. А в глубине зала есть еще телевизионный экран, и на нем сменяют друг друга фотографии детей, которые тоже мертвы. И тихонько звучит детская песенка про то, что нас позвал в дорогу далекий Млечный путь.

Это День памяти. Раз в году фонд помощи хосписам «Вера» устраивает День памяти — встречу родителей, чьи дети умерли. От рака или от других каких-то неизлечимых заболеваний — умерли. Многие из них лечились у лучших врачей, многие в Германии. В большинстве случаев нам не в чем упрекнуть себя, было сделано все, что возможно. Но они все равно умерли, эти дети. Так бывает. И родителям теперь нужно по умершим детям горевать. И очень хорошо, если есть кто-то, кто может горевать вместе с тобой. Но никто не может горевать вместе с человеком, потерявшим ребенка, — это слишком. Это невыносимо. Нет правильных слов, которые можно сказать людям, потерявшим детей. Но они сидят и слушают.

Начальница фонда «Вера» Нюта Федермессер говорит им что-то. И главный врач первого московского хосписа Диана Невзорова что-то им говорит. И писатель Людмила Улицкая говорит что-то невпопад. Нет таких слов, которые могли бы их утешить. Но говорить все равно нужно, потому что рано или поздно их прорвет.

Рано или поздно к микрофону выйдет молодой мужчина и скажет: «Я всегда боялся избаловать сына. А когда он умирал, фонд надарил нам столько игрушек, что Даня начал их дарить. Он не жадничал, понимаете. Он дарил игрушки перед смертью. Так что балуйте своих детей. Вы их не испортите этим, не бойтесь».

И выйдет женщина и скажет, что смирилась с неизлечимой болезнью сына. Расскажет, как молилась: «Господи, если Ты забираешь его у меня, просто дай мне знак, что он не умирает в никуда, а что это Ты забираешь его». Она говорит: «Когда мой мальчик умер, икона, которую мы принесли в больницу, заплакала. Я просила знака, и Господь дал мне его».

Здесь нет атеистов. На войне есть атеисты. Даже в Русской православной церкви есть атеисты. А здесь — нет.

Нюта Федермессер только просит прощения у мусульман, что вот мы все время говорим про христианского Бога, тогда как…

«Э-э-э! — кто-то из родителей-мусульман отмахивается как от ерунды. — Какая разница, как зовут Бога!»

Здесь нет атеистов. Но и блюстителей чистой веры здесь тоже нет. Перед лицом смерти — ни иудея, ни эллина. Все, о чем спорите вы, не потерявшие детей, не имеет значения. Зато выходит еще одна женщина и рассказывает, как сын, умирая, велел маме с папой горевать не дольше сорока дней, а потом отремонтировать квартиру, завести собаку, родить нового ребенка и взять ребенка в детском доме.

И еще здесь — гвалт. Со второго этажа слышится гвалт. Там играют дети этих людей, каждый из которых потерял ребенка. Братья и сестры умерших играют с больничными клоунами и очень громко галдят.

А потом они спустятся вниз, наедятся пирожков, возьмут белые шарики и выйдут в очень красивый сад отпускать эти шарики в память об умерших.

Сотня белых шариков взлетит одновременно, подхваченная и закрученная ветром. И мужчина рядом со мной, отпуская в небо свой шарик, прошепчет:

— Лови, малыш.

А моя четырехлетняя дочка, увидев, как все эти шарики летят в небо, закричит:

— Ура!

Россия. ЦФО > Образование, наука > snob.ru, 19 мая 2015 > № 1613531 Валерий Панюшкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter