Всего новостей: 2555324, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Семин Константин в отраслях: Образование, наукавсе
Семин Константин в отраслях: Образование, наукавсе
Россия. ПФО > Образование, наука. Армия, полиция. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 17 января 2018 > № 2477610 Константин Семин

ЗЕРКАЛО

В Перми подростки с ножами попытались убить учительницу и четвероклассников

Зеркало - гладкая, отполированная поверхность, отражающая находящиеся перед ней предметы; специально изготовленное стекло для рассматривания своего изображения, для украшения стен и т.п. Медицинский инструмент с таким стеклом, предназначенный для отражения внешней поверхности исследуемого органа. То, что является отражением, отображением каких-либо явлений, событий, какого-либо состояния и т.п.

Т. Ф. Ефремова. Толковый словарь русского языка.

Утром 15 января в школу №127 Мотовилихинского района Перми вошли двое подростков — бывший ученик данной школы Лев Биджаков, отчисленный за неуспеваемость, и ученик 10-го класса Александр Буслидзе. В масках и с ножами они зашли в класс, где проходил урок труда 4-го класса «б». По рассказам очевидцев, один подросток напал с ножом на учительницу, другой стоял у двери. После атаки на детей подростки нанесли друг другу ранения. По предварительным данным, друзья договорились убить друг друга. Именно так они и получили свои ранения. Каждый ударил другого по разу, но завершить начатое они не смогли, сообщает Mash.

СУ СКР по Пермскому краю возбудило уголовное дело по факту покушения на убийство двух и более лиц.

В результате ЧП 12 человек госпитализировано. Учителю проведена операция, ее состояние оценивается как крайне тяжелое. Нападавшие также находятся в Городской клинической больнице №4, еще 9 детей — учеников 4-го класса — направлены в Краевую детскую клиническую больницу №15. Как сообщают врачи, дети находятся в удовлетворительном состоянии, угрозы жизням нет.

Лев Биджаков в соцсети ВКонтакте восхищался преступниками, устроившими резню в школе «Колумбайн» в 1999 году. Тогда погибло 15 человек, включая двух нападавших.

Также 16-летний подросток наблюдался в психоневрологическом диспанере.

Знакомые Льва утверждают, что он принимал наркотики и курительные смеси, что подтверждают и выложенные им в интернет видеозаписи.

Экспертные оценки

Константин Сёмин

Ситуация в резнёй в пермской школе напоминает мне такой момент, когда человек, давно не смотрящийся в зеркало, вдруг оказывается перед зеркалом и понимает, насколько он ужасен, насколько он сам себя запустил. И когда всё наше общество иногда оказывается поставлено нос к носу с таким зеркалом, происходит вспышка, и оно вдруг осознаёт, что же с ним происходит. Не только наше общество переживает такие моменты. Недаром сегодня многие вспомнили «Боулинг для Колумбины». Соединённые Штаты — классическое капиталистическое общество. Нам всё время ставят его в пример, но оно переживает такие моменты озарения раз по 300 в году. Там в школах не ножами орудуют — преимущественно огнестрельным оружием, но, тем не менее, такие ситуации происходят постоянно — не периодически, а постоянно. Исчисляются они десятками и сотнями. И каждый раз общественное мнение вздрагивает, каждый раз для публицистов появляется повод обмакнуть перья в чернила и написать очередную статью о том, как всё запущено, как всё ужасно. Но в целом ситуация не меняется. Это диагноз обществу. Это говорит не о состоянии конкретного человека, который вышел из себя. С каждым может произойти что-то катастрофическое, каждый может потерять рассудок, наверное — впрочем, я не специалист в судебной медицине и психиатрии. Но когда это происходит в школах именно так, как сегодня в Перми или регулярно в Соединённых Штатах, это говорит не о каких-то частных проблемах, не об отдельной истории отдельного человека — это говорит о проблемах системных, о том, что больно всё общество.

Проблема в том, что мы переживём этот случай и уже завтра о нём забудем. Он останется в хрониках, в отчётах следственных органов, а мы будет дожидаться следующего. И большая моя печаль о том, что непонятно, сколько такого должно произойти, чтобы была достигнута какая-то критическая отметка, чтобы каждый из нас окончательно осознал — так жить нельзя, так дальше продолжаться не может.

У нас подобные истории (не по фабуле произошедшего, а по своей чудовищности) происходят тоже регулярно. Вспомните и детей, утонувших на Сямозере, и недавнюю перестрелку в подмосковной школе, и убийство красноярской школьницы одноклассницами, и погибших рабочих на стройке в Краснодарском крае. Каждый сюжет особенный, но каждый сюжет говорит об одном: мы перешли на совершенно звериную платформу развития. Хотя «развитием» то, что с нами происходит сегодня, уже нельзя назвать.

И, тем не менее, каждый раз ужаснувшись, каждый раз всплеснув руками, каждый раз погрузившись в невесёлые мысли, мы продолжаем жить как ни в чём не бывало, потому что ничего не меняется и ничто не изменится. Вот что я думаю, наблюдая за тем, как в очередной раз закипают страсти, сыплются обвинения во все стороны, ищутся виноватые. Безусловно, конкретный человек всегда виноват, наверное, найдут ответственных и здесь. И если это будет не один Лев Б., то наверняка тот, кто его воспитывал, кто надзирал, кто вовремя не написал, кто вовремя не отчитался, вовремя не предотвратил. Но в любом случае в масштабах страны каждый такой виноватый будет стрелочником. А виновата в том, что происходит так, как происходит, так, как ещё 30 лет назад не могли мы себе представить — система наших экономических и общественных отношений. Я говорю об этом каждый раз и не перестану говорить.

Вспоминаются слова Ульянова в фильме «Председатель»: «Развратились в нищете и безделье». Потому что, конечно, молодой человек, занятый так, как заняты были мы в нашем детстве — в наших кружках и, самое главное, в наших мечтах о достойной жизни — вряд ли будет соучастником группы в соцсети, которая посвящена массовым убийствам. Здесь возникает такой вопрос. Если мы уже вспомнили нашу Родину — СССР, понятно, что асоциальные, девиантные типы всегда были и будут, это неизбежно, это биология. Но что мы читаем про этих мальчиков: там и наркомания, и учёт в психоневрологическом диспансере, и отчисление из школы. При этом мне очень «нравится» информация: «семья у Льва Б. благополучная» — однако он не раз убегал из дома. Таким образом, мы знаем, что за молодыми людьми из группы риска должны были наблюдать «благополучные семьи», должна были наблюдать психиатры в психоневрологическом диспансере, должны были приглядывать по наркоманской линии. Ничего этого не было. Наши органы опеки и попечительства занимаются совершенно другим: видимо, они воспринимают детей как товар, продавая иностранцам. Так в чём разница в системе надзора за проблемными детьми в СССР и сегодня?

Мне кажется, что система надзора, система воспитания и все остальные системы сегодня работают синхронно и выглядят одинаково. Не важно, о чём идёт разговор — они все поставлены на рыночные рельсы. Отношение людей к людям не отличается от учреждения к учреждению. Каждый думает исключительно о собственной шкуре. И нечего рассчитывать, что появятся какие-то новые Макаренко, которые будут вытаскивать безнадёжных подростков и лечить их созидательным трудом и высокой культурой. В Советском Союзе этот метод работал, как мы знаем, со времён Дзержинского через Макаренко и вплоть до самых последних дней существования Советского Союза. Советская педагогика, советская воспитательная школа, даже советская исправительно-трудовая школа работали, они возвращали в жизнь очень многих людей. Да, конечно, всегда были отщепенцы, нам всегда вспомнят какого-нибудь Чикатило. Но мы должны сопоставить сегодняшнюю статистику с тем, что было тогда. И мы все прекрасно понимаем, что сегодня мы утопаем в социальных проблемах, мы окружены социальными язвами. По сравнению с тем, что мы видим сегодня, в Советском Союзе не было наркомании — вообще не было. Говорят, что она непобедима — но она была побеждена в Советском Союзе, её фактически не существовало. Да, где-то можно было что-то накопать, но в принципе для любого обычного человека, который жил в любом советском городе, наркомании не было. Не было проституции. Она существовала где-то там, под какими-то плинтусами её можно было выковырять и узнать, что в «Интуристе», ах, бывает. Но в масштабах страны проституции не было. Опять же говорят, что проституцию нельзя победить — оказывается, можно. Оказывается, это зависит от того, как организовано государство и общество. И то же самое касается всех остальных проблем и общественных патологий. Патология, которая нам сейчас продемонстрирована в лицо в очередной раз — это патология общества в целом.

Мы очень любим отважных и самоотверженных людей, находящихся на службе у государства, которые в нужный момент закроют собой людей от террориста, которые в нужный момент бросятся на помощь, спасут и так далее. Но таких инициативных и самоотверженных людей не хватит для того, чтобы накрыть ими все язвы, образующиеся в результате развития капиталистических отношений. И всегда тех, кто думает о собственной шкуре, будет больше, поскольку таков базис. Каков базис, такова и надстройка.

То, что мы видим и в школах, и по телевизору, и в кинотеатрах, и в группах ВКонтакте, и безумные течения последних лет, связанные с детскими самоубийствами — это всё является проекцией наших общественно-экономических отношений. Коль скоро мы приняли решение жить в зоопарке или в джунглях, мы будем жрать друг друга, и будут происходить такие совершенно безумные истории. До тех пор, пока мы не осознаем, что дело не в конкретной девиации, не в конкретном отклонении. Мы любим часто повторять — это любимая либеральная песенка, — что каждый человек отвечает сам за себя. Что если человек — преступник или проститутка, то это потому, что он сам для себя так решил. Человек с ума сошёл, пошёл и зарезал — надо разбираться, кто допустил. Нет, не в этом дело. Каждый, конечно, отвечает сам за себя, но в целом мы делаем то, что нам предписано делать системой экономических отношений. К сожалению, эта мысль очень часто ускользает от тех, кто обсуждает наши современные проблемы. Всегда проще переложить ответственность за происходящее на конкретного человека, потому что конкретного человека осудили, забыли и вроде бы как проблему решили. Ничего же не решили!

Вы посмотрите почти на каждую семью сегодня, на каждого конкретного человека. У нас каждая биография — это патология. Покажите сегодня мне счастливую семью, покажите мне счастливого человека, покажите мне человека, который полностью психически здоров? У нас с 90-го года до сих пор наблюдается лавинообразный рост психических заболеваний. Мы все это знаем, мы все это понимаем. И я думаю, что, даже встречаясь со своими вполне адекватными и здоровыми друзьями, мы про себя отмечаем, что не совсем и не во всём мы здоровы. Увы, то, что мы обсуждаем сейчас — это болезнь, поразившая всё общество, пропитавшая его, проникшая метастазами во все его органы.

Мы же привыкли в последние несколько лет во всех наших трудностях и бедах (по крайней мере, системного характера, потому что вздрогнула вся страна от того, что сейчас случилось) обвинять кого-то, кто нас этим заразил — ЦРУ, какую-нибудь волосатую руку. Но такое, что случилось в Перми, организовать невозможно. Это не ЦРУ сделало — это мы сами такие стали. И в это зеркало надо очень внимательно смотреться и честно себе сказать, что это часть нашего сегодняшнего облика. И этот облик необходимо менять, нельзя оставлять его таким, иначе мы все рано или поздно выродимся и даже не будем осознавать, что это происходит. Я бы только добавил про ЦРУ, что если здесь и есть вина ЦРУ, то вина эта тянется ещё с советских времён, когда подкупали наших высших чиновников и руководителей и заставили изменить наш строй.

Та проблематика, которую мы обсуждаем, активнейшим образом анализировалась в советском искусстве. В литературе, но особенно — в кино. Вспомните фильмы Вадима Абдрашитова, Валерия Приёмыхова, Киры Муратовой, Ролана Быкова о трудных подростках — сколько было этих фильмов! Дети — и я в том числе, и вы — ходили в кинотеатры и смотрели эти фильмы. Видели себя как в зеркале, порой ужасались, боялись тех путей к ужасному, которые были там продемонстрированы, и были благодарны за те пути выздоровления, которые там тоже были явлены. И таким образом, ребёнок выходил в жизнь подготовленным к таким ситуациям, и линия его жизни становилась прямой. Сегодня же можно говорить даже о диверсии, потому что то, что находится в области киноискусства, как будто заточено на то, чтобы рождались Львы Б. и исключительно Львы Б.

Мы же и здесь провозгласили во всём логику рыночных отношений, правильно? То есть если мы присоединились к ВТО, то присоединились не только Череповецким металлургическим комбинатом или «Северсталью» — мы присоединились и рынком нашей культурной продукции. Это всё товар, это всё продаётся и покупается, всё — начиная от прокатных удостоверений, заканчивая билетами в Большой театр. Это всё рынок. И поскольку мы присоединились к более мощному экономическому агенту, этот агент нас в две минуты заполнил по уши всем, что он производит. Соответственно, пришли компьютерные игры, где потроха торчат из каждого угла. Кто-то регулирует это? Я не к тому, что надо запретить компьютерные игры или интернет. Но Советский Союз производил собственную культуру, ведь её производят, как на заводе. Если у тебя не будет такого своего производства, ты будешь потребителем чужой культуры. А если чужая культура звериная, то и ты тоже будешь зверем. Если твоим детям объясняют в течение 10 или 15 лет, что с топором прийти и раздолбить на части человека — это нормально, то рано или поздно из нескольких миллионов человек появится один, который сделает это — обязательно. Если он будет видеть это в кино — он повторит. Потому что человек — это существо, которое нуждается в образце для подражания. Человек ещё ведёт себя по-обезьяньи — не только на нашем континенте, на любом. И если ты ему даёшь обезьяньи стандарты поведения, он будет обезьяной, он обязательно будет повторять её свойства. Если ты ему поёшь по-обезьяньи, он будет тебе подпевать по-обезьяньи. Если ты пишешь книги на обезьяньем языке, он будет читать такое и производить такое, называя себя великим писателем или поэтом. В обезьянничание превратилась вся наша массовая культура. Мы с пренебрежением произносим эти два слова — массовая культура, но она другой и не может быть. Культура для масс не может не быть массовой. И поскольку мы сейчас своей культурой не владеем, ничего своего у нас практически не осталось за редким-редким исключением, а всё то своё, что есть, это жалкая копия и попытка изобразить то, что уже было кем-то сделано — то вот, пожалуйста, результат.

И знаете, к чему я прихожу, рассуждая так? Никому не хочется ничего раскачивать, никому не хочется увидеть потрясений. Мы по-столыпински ждём 150 лет, чтобы всё само наладилось эволюционным путём. Но какова цена ожидания? Через сколько времени те, кто ожидают, постареют? А им на смену придёт одно, другое, третье поколение, воспитанное группами ВКонтакте об убийствах, воспитанное фильмами, которые не испытывают никакой конкуренции со стороны высоких образцов отечественной культуры, потому что нет этих высоких образцов. Таким образом, происходит перерождение общественно-социальной ткани, перерождение общества. И через какое-то время это общество в зеркале себя не узнает. Оно и сейчас-то уже не узнаёт себя. Через 10-15 лет можно оказаться совсем другим народом, совсем другой страной, которую, на самом деле, уже ничего не будет связывать — никакие нервы, никакие сухожилия — с тем высокими культурными и человеческими образцами, которые оставила нам советская эпоха.

И сколько бы сейчас наши узколобые либералы не воротили нос и не говорили, что «вы нас тащите в прошлое, это всё уже бывало» — ничего не бывало. Просто есть несколько путей развития общества, научно известных человечеству. И то, что нам сегодня пытаются представить как безальтернативную данность, как будто бы ничего другого нельзя, потому что, дескать, совок устарел и разрушился, и возвращаться к нему значит вернуться в прошлое — так это мы сейчас вернулись в прошлое. Наше настоящее — это прошлое до 1817 года. Мы проваливаемся в феодализм и глубже, иногда в рабовладельческий строй. Вот что нужно вспоминать тем, кто пытается упрекнуть нас в чрезмерной ностальгии и неуместных отсылках к временам минувшим.

Когда мы делали третью серию фильма «Последний звонок», процитировали известного в широких, даже и не только в узких кругах, преподавателя Высшей школы экономики Исаака Фрумина. В статье 1992 года, она называлась «Кухаркины дети», он рассуждает о девиантных, социально-неблагополучных детях, которые приходили в его экспериментальную красноярскую школу. И он там терзается выбором: девочка из семьи алкоголиков, у которой одни матерные слова на языке и которая всегда грязная и завшивленная — её вышвырнуть или оставить со всеми благополучными детьми? Своё монологическое рассуждение Фрумин заканчивает интересным выводом: «если мы удалим неблагополучных из класса, то в какой-то момент эти дети будут ждать нас в подъездах с ножами. Если мы не хотим, чтобы это случилось, чтобы наши благополучные, облизанные, чистые, светлые, умнейшие дети увидели этих детей с ножами в подъездах, мы должны находить какие-то механизмы социальной адаптации». Но в действительности в этих словах, конечно, есть огромное лукавство. Никто никого нигде адаптировать в системе, построенной фрумиными, не будет. Описанная им девочка обречена отправиться туда, куда они определили ещё со времен «Преступления и наказания» и других классических произведений русской литературы. И поэтому встреча детей из их «светлого мира» с «грязненькими» неизбежна. Ничто не может исключить этой встречи. Рано или поздно то, что фрумины вырастили в обществе, встретит их в подъезде с ножом.

Россия. ПФО > Образование, наука. Армия, полиция. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 17 января 2018 > № 2477610 Константин Семин


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 января 2018 > № 2477621 Константин Семин

КОЛОНИЯ

400 учёных потребовали у Путина реставрации советской системы функционирования науки

Колония - область или страна, захваченная империалистическим государством с целью получения сверхприбылей путем ввоза в нее капиталов и товаров, использования ее источников сырья и беспощадного экономического, политического и национального угнетения населения. «Когда весь мир оказался поделенным, — наступила неизбежно эра монопольного обладания колониями, а, следовательно, и особенно обостренной борьбы за раздел и за передел мира» (Ленин). «Наступила эра освободительных революций в колониях и зависимых странах, эра пробуждения пролетариата этих стран, эра его гегемонии в революции» (Сталин).

Д. Н. Ушаков. Толковый словарь русского языка (1935-1940).

27 декабря 400 академиков, членов-корреспондентов РАН и профессоров опубликовали в «Коммерсанте» открытое письмо президенту Российской Федерации Владимиру Путину. Фрагменты документа:

«…назначать лиц, совершенно невежественных в науке или искусстве, судьями над людьми учеными, наделяя их властью поступать с последними по своему усмотрению — это такие нововведения, которые способны разрушить государство». Галилео Галилей, «Диалоги».

Господин Президент!

В июле 2016 года свыше 200 крупных ученых России написали Вам открытое письмо («Письмо-200») о критической ситуации в российской науке и необходимости принятия неотложных мер со стороны высшего руководства страны. Официального ответа на это письмо получено не было, и все его тезисы остаются актуальными. Более того, за прошедшее время ситуация лишь ухудшилась: финансирование институтов РАН сокращалось; продолжается бессмысленная реструктуризация многих институтов, усиливается абсурдная бюрократизация управления наукой со стороны Федерального агентства научных организаций (ФАНО); наблюдается рост научной эмиграции из России молодого поколения ученых…

Выход из данной катастрофической ситуации лишь один: срочное изменение статуса РАН и статуса научных Институтов, и возвращение институтов под руководство РАН. В дальнейшем необходимо предпринять еще ряд серьезных шагов, таких как: существенное увеличение финансирования академической науки и радикальный пересмотр структуры этого финансирования; воссоздание в системе РАН научной аспирантуры; полный вывод академической науки из-под юрисдикции Министерства образования и науки. Эти шаги требуют времени и значительных финансовых расходов. В то же время решение главной проблемы — возвращения научных институтов в РАН — требует лишь Вашей политической воли.

Если срочные меры по исправлению описанной трагической ситуации не будут приняты, то в марте 2018 года избранный Президент России примет в управление страну с обезглавленной, умирающей фундаментальной наукой, не способной встретить вызовы современного мира».

Комментируя обращение, недавно избранный президент РАН Александр Сергеев признался, что видел его еще до публикации и кое в чем с ним даже солидарен — например, по части финансирования институтов. Однако в целом подписанты, на его взгляд, выступили не вовремя.

«Это письмо, очевидно, и с этим все согласны, подбрасывает дополнительную конфронтационность в отношения РАН и ФАНО. Это несвоевременно совершенно, потому что прилагаются усилия с обеих сторон, чтобы посредством и изменения статуса, и исправления регламентов мы вышли из этапа «мирного сосуществования»... нам нужно переходить к конструктивному сосуществованию, и мы сейчас выстраиваем отношения», — цитирует президента РАН ТАСС.

Экспертные оценки

Константин Сёмин

Сам по себе факт написания такого письма, конечно, не должен быть обойдён вниманием общества. Это вопиющая история — четыреста академиков не каждый день собираются вместе для того, чтобы о чём-нибудь возопить. По сути дела, тот диагноз, который в качестве своеобразной угрозы академики поставили в самый конец своего обращения — воплощён в жизнь. Россия уже сегодня обладает обезглавленной, фактически уничтоженной наукой. По крайней мере, это показывает вся наша работа над фильмом об образовании «Последний звонок». Естественно, никакие срочные косметические меры изменить положение в данном случае не могут. Я думаю, что академики это в глубине души сами прекрасно понимают. Они должны понимать, и из разговоров со многими из них у меня сложилось такое представление, что они понимают: кризис науки невозможно рассматривать отдельно от кризиса всей системы. Невозможно представить себе в нашей стране образование и науку советского уровня, советского качества в антисоветской системе, в системе с антисоветской экономикой. Что такое антисоветская экономика? Это рыночная экономика. Рыночные отношения пришли в науку. Рыночные отношения, а не конкретный Фурсенко, Ковальчук или какой-то другой, ненавидимый академиками человек, уничтожили науку. Рыночные отношения проникли в Академию наук точно так же, как в правительство, как в администрацию президента, как во все поры и уголки нашей жизни. Невозможно отделить и спасти Российскую академию наук от её пожирания крупным капиталом. Кто такие менеджеры, которые приходят и требуют от академиков приседать? Это люди, которые в условиях стагнирующей, вырождающейся экономики строят свой бизнес, это в первую очередь капиталисты, они строят свой бизнес на бюджетных потоках, потому что бюджет становится главным источником обогащения, главным источником ренты. И эти люди действуют точно так же, как действовали академики, участвовавшие в приватизации многих институтов. Цифры из нашего фильма — за время либеральных реформ, за 26 последних лет в стране из семи тысяч фундаментальных научных институтов уничтожено пять тысяч. Это делалось с помощью приватизации. Кто в этом участвовал? Далеко не только коммерсанты. Почему? Потому что коммерсантом в условиях вопиющего, безграничного (а он не бывает не безграничным) рынка становится каждый — и академик, и студент, и чиновник, надзирающий над академиком и студентом. Я понимаю, что учёным хочется сохранить надежду, я понимаю, что необходимо как-то обозначить свою позицию, показать, что ситуация доведена до крайнего предела, но сам по себе жанр писем «турецкому султану», мне кажется, неэффективен. Люди столь образованные, столь сведущие и столь понимающие, что с нами происходит (безусловно, каждый из них застал советскую эпоху и должен был хотя бы чуть-чуть впитать в себя азы сегодня заклеймённой и проклятой сегодня политэкономической теории) — эти люди должны понимать и понимают, что письмами изменить что-то невозможно, потому что письмо адресуется не богу, не царю и не герою — письмо адресуется правящему классу. Правящим классом является капитал. И в этом смысле умолять капитал о пощаде, угрожать ему тем, что завтра капитал останется без науки — это тоже самое, как овцам составлять коллективное обращение к волкам.

Ещё одно образное сравнение. Многие критики, в том числе и из либеральных деятелей власти, указывают на то, что Академия уже не та, что была в советское время, нет Келдышей, Королёвых и Курчатовых. Но прекрасные учёные есть, просто они искусственно изъяты из сферы общественного внимания и оболганы. Что это напоминает? Представьте себе — группа уродов изнасиловала прекрасную девушку с особым цинизмом, а потом стала бросать комки грязи в эту девушку и кричать — «смотрите, она уже не целомудренна, она вообще развратна». Это вполне соответствует духу басни, где говорится, что виновный виноват лишь тем, что кому-то хочется кушать. Ещё одна аналогия. По одёжке протягивай ножки — говорят у нас. Сейчас либералы и реформаторы именно на это ссылаются — народная, так сказать, мудрость. У нас одёжка, то бишь экономика, базис, на котором должны основываться наука и образование, за годы их реформ, за годы их экспериментов сократился в десятки раз. Уничтожены десятки тысяч крупных предприятий. Для них наука всегда была вспомогательной силой, ведь фундаментальные исследования были нужны не для того, чтобы академикам сидеть и ворон ловить. Научные работы через 20, через 50, через 60 лет должны были окупиться, это всё работало в рамках единой системы государственного экономического планирования. Да, была практическая наука, которая рука об руку шла с производством, и была фундаментальная наука, задачей которой было опережать развитие и заниматься не только развитием конкретных отраслей индустрии, но и развитием советского человека. Нельзя же полностью перевести на рыночные рельсы многие направления в науке, в том числе гуманитарные, о которых либералы так часто плачут. Вот какая симфония существовала в Советском Союзе. Она разрушена, одёжка сократилась в десятки раз. Но рукава короткие, а руки-то по прежнему длинны и организм хочет есть. И академики сохраняли и сохраняют надежду на то, что однажды ситуация будет исправлена каким-то чудесным магическим образом, появится Илья Муромец, тот самый царь, бог и герой и всё вернет, чтобы было как раньше, как правильно. Человеку свойственно обманываться, ему не хочется терять надежду, потому что если потерять надежду, можно, в конце концов, потерять волю к жизни. И поскольку рукава короткие, а руки торчат, то какой рецепт в этом случае предлагает рыночная капиталистическая теория и её сегодняшние наши глашатаи — обрубить руки, обрубить ноги. Не требуется для развития свиноводческого комплекса какого-нибудь крупного агротехнического предприятия конкретный факультет Тимирязевской сельхозакадемии, или Мичуринского института, или Академии Вавилова в Петербурге? Пожалуйста, сокращается количество ставок, 10 из 11 профессоров отправляются на рынок труда. Не нужна наука конкретно сейчас, для сиюминутного мгновенного обогащения, а капитал не мыслит другими категориями, кроме мгновенного обогащения. Пожалуйста — за борт, за ворота.

На языке вертится слово «колония». Есть США, где наука используется как один из инструментов глобального доминирования. То есть из Индии, из Китая, из России высасываются лучшие учёные, и таким образом обескровливается будущее этих стран — геополитических конкурентов. Возможно, что действия нашей администрации во главе с президентом (чего уж тут прятать голову в песок) объясняются тем, что они априори согласны со статусом колонии, потому что только колония отказывается от собственной фундаментальной науки.

Но нельзя утверждать, что капитализм капитализму — рознь. Капитализм везде одинаков. И со своими собственными учёными американский капитализм обходится точно так же. Если вы посмотрите, как выглядит политика в сфере образования и науки сейчас, с приходом наиболее реакционных, совершенно уже профашистских сил к власти в США — то вы увидите, что резко, до четверти, сокращается финансирование в ведущих американских научных институтах, не связанных с обороной. А оборонный бюджет, наоборот, растёт. Для того, чтобы наполнять свои научные центры выдающимися умами, крупному капитализму, империалистическому гегемону нужно только одно — ему нужно грабить колонии. В этом смысле с точки зрения отправки наших мозгов и ресурсов за рубеж — да, мы находимся подчинительном, колониальном статусе. Но другой вопрос — если мы рассуждаем о «нормальном» и «ненормальном» капитализме, можем ли мы мы построить у себя (как мечтали разрушители-реформаторы в начале 90-х, чем они покупали тех же профессоров в начале 90-х) — «нормальный» капитализм? И ответ здесь будет очевидный. Ведь «нормальный» капитализм, если считать нормальным капитализм грабежа, капитализм насилия, капитализм империалистической экспансии вроде американского, то для нас этот нормальный капитализм будет означать неизбежный поиск ответа на вопрос — кого бы будем грабить, кого мы будем бомбить и у кого мы будем забирать профессоров и студентов. И исторический ответ для России абсолютно очевиден — нам грабить некого, кроме самих себя, нам вывозить неоткуда, кроме как из собственной глубинки. Мы можем пожирать только сами себя.

Если подниматься ещё на одну ступеньку в таких обобщениях: сам факт того, что нам особенно грабить-то некого, был причиной того, что 100 лет назад страна решила пойти именно по тому пути, по которому пошла. Конечно, до того была экспансия в Туркестан, была экспансия в Китай, попытка поживиться чем-то и на Западе, и на Востоке, но подобное для русского человека и для нашего сознания всегда было чем-то вспомогательным по сравнению с домашней эксплуатацией, с домашним угнетением. Мы сами себя всегда порабощали и сами на себе ездили. Именно нетерпимость нашего человека, нашего сознания к такой эксплуатации, к несправедливости и позволила нам когда-то, пусть и ценой очень больших жертв, создать страну, в которой были выдающиеся, не имеющие аналогов в мире образование, наука, здравоохранение, культура и всё остальное.

Глобальный капитализм и наука противоположны. Противостояние социализма и капитализма породило выход в космос. С мировой победой процента наука выродилась. У нас высокими технологиями называют чисто инженерные усовершенствования давно найденных компьютерных приёмов, выраженные в смартфонах и планшетах — это мало имеет отношения к науке. А гигантские, прорывные решения, такие как создание управляемой термоядерной реакции, то, что уже было как бы на сносях, то, чем человечество должно было разродиться — ничего этого нет. Современный мир отказался от глобальных научных проектов. Где колонизация планет, где дешёвая общедоступная энергия?

Я считаю, что мир управляется различными кучками одинаково в своём отношении к миру бессовестных людей. Эти кучки находятся в постоянной борьбе. Единственное, к чему они могут прийти в таком единоборстве — это новая глобальная война. Если ставить вопрос так: куда они толкают науку? — они толкают науку на новый кровавый виток. Наука, в их представлении, должна служить не освоению каких-то новых пространств, не развитию новых способностей в человеке — наука должна помогать человеку убивать и грабить человека. Вот в это они инвестируют прекрасно, здесь никаких перебоев со снабжением нет. Посмотрите на бюджет Lockheed Martin, Boeing, General Dynamics — ведь вокруг этих центров сосредоточены все научные прорывы, которыми так восторгается наша либеральная улица. Илон Маск — это кто такой? Можно ли его представить без научного агентства DARPA американского министерства обороны? И всё остальное, включая интернет, гаджеты и так далее, является продуктом развития капиталистических отношений, для которых главным способом снятия неизбежно возникающих противоречий является война.

Хочу напомнить, что классики марксизма-ленинизма видели построение коммунизма на основе освобождения человека от многих тягостных проблем повседневного выживания, что невозможно без решения тех проблем, часть которых я перечислил, в том числе дешёвой общедоступной энергии. Но не стоит ожидать, что этим займётся капитал, который будет таким образом вынужден выстрелить себе в ногу. Этого не будет до тех пор, пока использование современных энергоносителей (сочетающееся, кстати, с постоянными, беспрерывными кровопролитными войнами) приносит больше прибыли. Наоборот, он будет всячески препятствовать развитию новых технологий, и мы будем ещё до морковкиного заговенья ожидать строительство Tokamak или новых видов энергетических установок, которые позволили бы раскрепостить, освободить человечество. Очень много говорится о борьбе за сокращение выбросов, об окружающей среде, о сбережении человека — но это всё болтовня, за которой нет никаких реальных действий, за которой часто скрываются совершенно противоположные цели.

История с разгромом науки в нашей стране достигла апогея в 2013 году, с созданием ФАНО. Что нам обещалось, когда начинался этот разгром? Академию мы, грубо говоря, к ногтю, учим жить «по средствам», а зато у нас возникают экономически эффективные — на это упирали — Сколково, Роснано и так далее. Что творится на этом направлении — может быть, там есть какие-то удивительные открытия?

Нам мельком удалось побывать в Сколково и посмотреть, как там выглядит жизнь. Конечно, я не могу выносить компетентный приговор всем проектам, которые стянулись на нашем безденежье к Сколково и рассчитывают получить помощь от венчурных инвесторов. Но я точно знаю, что для того, чтобы Сколково открыть, пришлось зарезать несколько сельскохозяйственных лабораторий. Просто, чтобы разместить «инноград» на этом месте. Когда год назад был митинг в Тимирязевской академии, профессора об этом вспоминали с горькой усмешкой. А что происходит на нашем сельскохозяйственном направлении, я очень хорошо представляю. Угроблена селекция, угроблено семеноводство, и все разговоры о продуктовой и продовольственной безопасности — это в значительной степени блеф. Потому что единственную безопасность, которую нынешний аграрный капитализм может обеспечить — это безопасность беспрепятственного вывоза зерна за границу на глобальный рынок. Вот эта безопасность существует. Всех остальных безопасностей нет.

Что касается Сколково — я думаю, что порочен сам по себе механизм оприходования средств, который был предложен. Опора на частно-государственное партнёрство, то есть сотрудничество капиталиста и государства — по-моему, это идиотское определение, которое просто означает, что это сотрудничество лесорубов, ухватившихся за двуручную пилу с разных сторон. В этом смысле сотрудничество возможно. А какие-то прорывных вещей ожидать от этих институтов абсурдно. Для тех, кто не согласен со мной, кто уверен, что Сколково — это наше окно в Европу и в будущее, я бы посоветовал обратиться к истории создания Новосибирского Академгородка в конце 50-60-х годах. Можно просто почитать, сколько на это ушло времени и ресурсов у советского государства, сколько прошло календарных дней между принятием решения Советом министров СССР и заселением первых студентов и получением этими студентами и преподавателями первых, на самом деле выдающихся результатов в науке. Я не очень понимаю, зачем стране необходимо Сколково, когда есть Новосибирский Академгородок, Томск и множество других городов, где когда-то были (и ещё кое-где остаются) мощнейшие институты.

Что ещё известно о Сколково и Роснано? Вот интересный штрих о Роснано: на днях стало известно, что у Чубайса, руководителя Роснано, украдено в Одинцовском районе Подмосковья собственности на миллиард рублей. На такую сумму могло бы функционировать несколько академических институтов, а это личная собственность одного человечка, выросшего из прямых фарцовщиков. А Сколково возглавляет духовный брат Чубайса — Вексельберг, владелец и совладелец ряда западных компаний. Зачем нужно Роснано Чубайсу и Сколково Вексельбергу — понятно. А зачем нужны нам эти конторы со своими хозяевами — понятно меньше. Всё это утверждает нас в мысли, что налицо классическая колониальная модель. Однако мне кажется, что не следует идти по пути утверждения, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, плоха та колония, которая не мечтает превратиться в метрополию. Для нас оба пути губительны. Безусловно, история знает массу примеров, когда колонии однажды, сгнивая и разлагаясь, через какое-то время вырастали в таких же хищников, грабителей, как их угнетатели, и сами становились метрополиями. Но можете ли вы себе представить наше общество, нашу страну в таком качестве?

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 января 2018 > № 2477621 Константин Семин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter