Всего новостей: 2552683, выбрано 4 за 0.032 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Филиппов Владимир в отраслях: Миграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Филиппов Владимир в отраслях: Миграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука. Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 28 июня 2018 > № 2656729 Владимир Филиппов

Знания на экспорт. Как ведущие вузы мира зарабатывают на иностранных студентах

Владимир Филиппов

Ректор Российского университета дружбы народов

Один из основных источников доходов вуза — обучение граждан из других стран. Но в Россию в основном едут не лучшие, а те, кто не смог поступить в университеты мирового класса

В последнее время все чаще звучит тема «экспорт образования». Но насколько это выгодно и что именно мы должны экспортировать?

Сама система высшего образования в сиюминутном плане убыточна, это бюджетная сфера. Минимум 60% финансов среднестатистического вуза обеспечивает государство. В течение последних десятилетий правительства разных стран стимулируют университеты привлекать дополнительные средства. Один из основных источников — обучение граждан из других стран. В США доход от обучения иностранцев входит в десятку основных источников бюджета. Примерно то же самое в Австралии: образовательные услуги находятся в топ-10 экспортных продуктов наравне с шерстью, мясом и вином.

В России сейчас стоит задача — увеличить к 2020 году количество иностранных студентов с 250 000 до 750 000 и, как следствие, обеспечить рост доходов. При поставленной цели мы вынуждены признать неутешительный факт, что иностранцы выбирают наши университеты по остаточному принципу. К нам в основном едут не лучшие, а те, кто не смог поступить в университеты уровня мирового класса, которые входят в первую сотню всевозможных рейтингов.

Ключевые объекты экспорта образования — образовательные программы и выпускники. Мы понимаем, что образовательная программа по математике в региональном педагогическом институте и аналогичная в МГУ привлекают разных студентов. Диплом государственного образца одинаковый, но уровень образования будет разный. Экспортируя образовательные услуги, важно сместить акценты от передачи информации и подготовки специалиста на создание нового знания, тогда услуга будет конкурентоспособной. К этому надо прибавить развитую инфраструктуру кампуса, возможность работы во время учебы, интернациональную среду, изменение визовых процедур и программы академической мобильности, условия для самореализации. Университет должен отвечать ожиданиям аудитории и даже превосходить их, но такие возможности есть далеко не у всех учебных заведений.

Один из ключевых показателей успешности вуза — не просто востребованность, но и стоимость его выпускников на рынке. В среде работодателей очень часто можно слышать: «Выпускники вузов сразу хотят получать много денег, но при этом ничего не умеют, и их надо переучивать». А истоки этой ситуации в следующем: если в 1970-е годы в вузы шли 20% выпускников школ, то после 2010 года — более 75%, и высшее образование стало массовым.

Специалистов становится больше, чем нужно рынку, поэтому достаточно высок процент выпускников, которые работают не по специальности. Кроме того, в силу динамичного развития рынка вузы не успевают актуализировать образовательные программы, отсюда стереотип: почти 90% работодателей уверены, что у студентов слишком мало практических умений.

Продолжая тему экспорта образования, рассмотрим вопрос самоопределения и позиционирования университетов на международном рынке образовательных услуг. Есть, конечно, жесткое деление на вузы исследовательского, предпринимательского, академического типа. Среди ведущих университетов мира самые крупные — это многопрофильные. Там наряду со специальностями, которые могут приносить деньги, есть слабо монетизируемые направления: филология, философия, политология, математика. Они не приносят деньги напрямую, но влияют на репутацию и стратегию университета.

Каждая образовательная программа должна определиться, ориентирована ли она на исследование или на бизнес. Инженерный и аграрный факультеты, факультет наук могут предлагать готовые продукты бизнесу и коммерциализировать научные результаты. А кто-то делает ставку на программы Life Long Learning, ориентированные на развитие дополнительных профессиональных компетенций.

Самое интересное возникает в точках соприкосновения науки в университете и бизнеса. И если деятельность в сфере бизнеса начинается с маркетинга, то и ученые должны научиться смотреть по сторонам, искать, какая прикладная тематика может быть востребована, и предлагать свои идеи. Ждать, что коммерсанты сами прибегут за исследованием, не приходится даже с учетом того, что в крупном бизнесе есть специальные структуры для отслеживания и перекупки патентов, изобретений, технологий. Предложение в рыночных условиях должно опережать спрос.

Мы должны иметь в виду, что крупным корпорациям все равно, где находится нужный им продукт. Если интересна технология, то ее купят там, где она качественнее и дешевле. Например, в Берлинском техническом университете практически каждый магистрант при поступлении обязан выполнить прикладную тему НИР под руководством профессора. За эту тему поступают деньги и на зарплату преподавателя, и на стипендию студента, и на развитие университета. При этом иногда выгоднее заказать технологию не в высокоразвитых странах, а там, где невысокий уровень жизни.

В идеале в развитых странах мира работает модель, когда корпорации заказывают научную работу «под ключ» университетским лабораториям. В России пока это направление не развито. Рынок дает очень мало конкретных заказов (если не считать госзаказ по линии обороны). Связь бизнеса и университетов в России пока не развита до такой степени, чтобы университеты могли существенно пополнять свой бюджет за счет проектов, реализуемых по заказу компаний.

И если мы следуем стратегии, в которой университеты идут по пути корпораций, предлагая образовательные услуги на экспорт, то возникает вопрос, готов ли бизнес инвестировать в эти услуги для увеличения своего человеческого капитала.

Россия > Образование, наука. Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 28 июня 2018 > № 2656729 Владимир Филиппов


Россия > Образование, наука > mn.ru, 7 марта 2013 > № 787810 Владимир Филиппов

Я ЗНАЮ КРУПНЫХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ, КОТОРЫМ ДИССЕРТАЦИИ ПОМОГАЛИ ПИСАТЬ ПОДЧИНЕННЫЕ

Мария Салтыкова

Владимир Филиппов председатель Высшей аттестационной комиссии Министерства образования и науки

"Сейчас некоторые предлагают вовсе запретить чиновникам защищать диссертации во время их нахождения на госслужбе, но я уверен, что это было бы неправильно. Да, предлагалось сделать два исключения - кроме случаев, когда основные результаты были опубликованы до поступления на госслужбу или если чиновник пробыл в творческом отпуске не менее года. Но попробуй оставь карьеру на год - потом не вернешься. Я знаю, что госслужба - это тяжелый труд, в том же Минобрнауки работают до ночи, написать докторскую в таких условиях невозможно, в 99% случаев это будет профанация"

Ректор Российского университета дружбы народов Владимир Филиппов получил новое назначение - возглавил ВАК после ареста прежнего председателя. В интервью "МН" он рассказал, за что надо увольнять ректоров вузов, зачем чиновникам диссертации и какие ученые достойны квартир и надбавок за свои научные степени.

Как считает сам Филиппов, три фактора сыграли роль при решении Минобрнауки о его назначении: "Во-первых, я уже был зампредом ВАК, во-вторых, до этого десять лет был членом комиссии, и в-третьих, все-таки я ректор очень многопрофильного вуза. У нас 33 диссертационных совета, мы на третьем-четвертом месте среди всех вузов России, после МГУ и Санкт-Петербургского университета". По словам нового председателя, уже в первые месяцы ему предстоит выработать концепцию реорганизации и обсудить ее с президиумом Российской академии наук и Российским союзом ректоров. Одновременно с этим глава ВАК собирается обновить экспертные советы аттестационной комиссии.

- Ученые жалуются, что бюрократия в ВАК перешла все границы...

- Да, поэтому Дмитрий Ливанов правильно говорит: "Отдайте как можно больше полномочий вниз, диссертационным советам". Например, сейчас все защитившиеся ждут, пока ВАК выпишет им диплом, затем его должны подписать в Минобрнауки. Из-за занятости руководителей разного уровня в комиссии может скопиться до полутора-двух тысяч неподписанных документов.

Эту систему надо менять: ВАК должна лишь принимать решение о том, чтобы присудить степень, выпустить диплом с ФИО кандидата через Гознак, а потом отдать его в диссертационный совет - пусть его подпишет ректор, и ученый получит этот диплом не в окошке ВАК, а в своем вузе, в более торжественной обстановке. Сейчас мы работаем над тем, чтобы расширить полномочия диссертационных советов, но это будет подразумевать и повышение ответственности открывших их организаций. Вплоть до возможности снятия ректора с должности в случае вскрытия серьезных нарушений в диссертационном совете. Кроме того, нужно будет внести определенные поправки в закон - два года назад мы уже пытались передать ректорам право подписывать кандидатские и докторские дипломы, но пока ставить подпись под решением комиссии обязательно должны чиновники в министерстве.

- Не слишком ли ВАК привержена формальным требованиям? Зачем, например, биоинформатику непременно писать "кирпич" объемом 200 страниц?

- На самом деле никто не требует такого объема, это всего лишь рекомендовано. Наоборот, мы часто говорим - сократите свою работу, не надо делать ее на 450-500 страниц, и критикуем экономистов и юристов за эти талмуды, которые пишутся, чтобы их никто никогда не читал. В случае с вашим биоинформатиком, может быть, это искажение требований на уровне диссертационного совета. Если он уверен, что на ста страницах изложит все, что необходимо, пусть защищается.

- А как вам нынешние диссертации в целом? Большой вклад в науку вносят их авторы?

- Если дело касается математики-физики, оценить проще: есть конкретная проблема, автор либо решил ее, либо не решил. К большинству таких диссертаций в естественных науках лично у меня претензий нет, но за последние 20 лет их стало меньше, и это плохо. А вот число гуманитарных работ увеличилось - это связано с тем, что в 1990-е годы мы сами дали толчок этому процессу, сказали: не нужны нам эти юристы, экономисты, выросшие на марксизме-ленинизме, давайте вырастим новых кандидатов и докторов наук, свободных от этого. Все ринулись получать соответствующие ученые степени, и остановить этот поток не получается до сих пор.

Число гуманитарных диссертационных советов возросло: если в 1995 году на всю страну было четыре совета, которые присваивали степень доктора психологических наук, сейчас их 82 - в 20 раз больше, чем во всем Советском Союзе. Оценить качество диссертаций в этой области намного сложнее, и именно здесь их заказывают бизнесмены и госслужащие. Чаще всего их работы вызывают у нас сомнение, мы говорим: какая тут новизна, экспертные советы, будьте требовательны. Но, сидя в президиуме ВАК, мы не можем диктовать членам экспертных советов, о чем спрашивать по культурологии, истории и прочим областям. Мы просто обращаем внимание на то, что вот в этой работе нечеткая формулировка научной проблемы, личного вклада соискателя - все это можно увидеть за три-пять минут во время его доклада. Но отличать науку от наукообразия должны в первую очередь сами ученые - члены диссертационных советов и уже затем экспертных советов ВАК.

- Бывает ли так, что чиновнику действительно нужно защитить диссертацию, чтобы лучше выполнять свою работу?

- Я сталкивался с крупными руководителями, которым их сотрудники помогали писать диссертации, для них готовили материалы, поскольку они были очень заняты, и они говорили, что им это помогло. Текучка заедает, а когда садишься по вечерам или выходным обсудить эти проблемы, это расширяет кругозор. С другой стороны, люди неслучайно рвутся быть кандидатами-докторами наук - с советских времен эти степени внушают уважение, они необходимы для продвижения в карьере. Возможно, следует дать им другую возможность - получить диплом Doctor of Business Administration (DBA) в экономике или Doctor of Public Administration (DPA) в госуправлении. В этом случае в степени не будет слова "наука", ее не будут покупать или получать с помощью других рычагов влияния, как некоторые чиновники.

Сейчас некоторые предлагают вовсе запретить чиновникам защищать диссертации во время их нахождения на госслужбе, но я уверен, что это было бы неправильно. Да, предлагалось сделать два исключения - кроме случаев, когда основные результаты были опубликованы до поступления на госслужбу или если чиновник пробыл в творческом отпуске не менее года. Но попробуй оставь карьеру на год - потом не вернешься. Я знаю, что госслужба - это тяжелый труд, в том же Минобрнауки работают до ночи, написать докторскую в таких условиях невозможно, в 99% случаев это будет профанация. Создать новое научное направление, находясь на госслужбе, почти нереально.

Но это вступает в противоречие с другим нормативным положением, которое я также поддерживаю, - о том, что госслужащий имеет право вести научно-педагогическую деятельность по совместительству с основной работой. В случае с бизнесменами я сам за это ратую, чтобы они читали курс на экономическом факультете, -

студентам моих доцентов-теоретиков и так хватает. Но если чиновник имеет право заниматься научно-педагогической деятельностью, почему за этим не может последовать защита диссертации?

- Требования к ней в случае DBA и DPA должны быть иными?

- Да, и эти степени должно присуждать профессиональное сообщество, а не ВАК и не государство. В области экономики, например, это мог бы быть консорциум вузов: Высшая школа экономики, РАНХ и ГС, РЭА им. Г.В. Плеханова, экономический факультет МГУ, а также Ассоциация промышленников и предпринимателей и, возможно, Торгово-промышленная палата. Они должны создать свой координационный совет, который мог бы рассматривать поступившие проекты и присваивать свои степени. Что касается названия, шажок в этом направлении мы уже сделали: у нас есть доктор искусствоведения, культу- рологии, теологии, там нет слова "наука". Если сгруппировать другие направления, таких найдется еще много.

- Сегодня некоторые ученые пытаются сами контролировать случаи плагиата, однако, по их утверждению, на все обращения ВАК отвечает "отписками"...

- По соответствующему положению, если к нам поступает такого рода заявление, сначала оно обязательно должно вернуться в диссертационный совет, который присудил ученую степень.

Все-таки его члены рассматривали эту работу в первый раз, и они ее знают. С учетом поступившего мнения и предыдущего обсуждения они выносят свое заключение. Дальше это заявление уже поступает в экспертный совет ВАК либо в президиум ВАК. И ВАК решает, согласиться с мнением диссертационного совета или отправить эту работу на дополнительное заключение в другой вуз. Именно ученые должны определять научную новизну и качество диссертации - каждый в своей области: математике, культурологии и других. Конечно, в силу этого процесс затягивается - мы возвращаемся к вопросу о бюрократии. Вот направим мы в МГУ, думаете, они кинутся это все смотреть? Да они через полгода только соберутся. А мы ведь хотим получить заключение в сильном вузе, не в маленьком областном пединституте. В итоге советы ведущих университетов загружены этой дополнительной работой.

- Правильно ли, что претензии к научной работе рассматривает тот же самый диссертационный совет, который присудил за нее ученую степень?

- Конечно, многие из них соблюдают честь мундира, говорят: да, мы все правильно там присудили. Но именно для этих случаев существует еще два механизма: экспертный совет смотрит, насколько обоснованно они ответили на вопросы апелляции, и если диссертационный совет уходит от ответа, работу направляют на заключение в третью организацию.

- Недавно Минобрнауки предложило отменить надбавки за ученые степени и звания РАН. Насколько эта мера необходима?

- Уже отменило, потому что сейчас все вошло в общий фонд оплаты труда. Были надбавки в размере 3 и 7 тыс. руб., 40% оклада доплачивали за звание доцента, 60% - за профессора. Сейчас нам (ректорам вузов. - "МН") сказали: вот вам фонд заработной платы, ни в чем себе не отказывайте. Можете давать кому-то хоть 50% надбавки, а кому-то из кандидатов не давать вовсе, потому что некоторые из них защитились 20 лет назад и больше ничего не публикуют. За что им платить эти 3-7 тыс. руб.? Может быть, лучше молодому ученому, который только что защитился, надо давать 15-20 тыс. руб. из этого кафедрального фонда.

Теперь вузам придется разработать собственные критерии и требования, кому давать эти надбавки. Вот у нас уже 15 лет действует своя система, более того, мы ввели четыре градации по должностям: премии для доцента-методиста, доцента-исследователя, доцента-организатора и доцента международного уровня.

То же самое профессорам. По итогам последнего года РУДН по количеству научных публикаций находится на четвертом месте среди российских вузов, а по индексу цитируемости - на 15-м. Так уже не первый год, все потому, что у людей есть стимул. Кроме того, каждому факультету выделяются квартиры для молодых ученых, но они даются только за их работу, за наличие публикаций. Если у тебя есть молодой ученый, но он ничего не сделал, он эту квартиру не получит. Вот недавно именно поэтому я забрал с двух факультетов РУДН две квоты на квартиры, отдал их ученым с медицинского.

- Вы уже столько лет являетесь ректором одного из крупнейших вузов в стране, были министром, а правда, что на метро ездите до сих пор?

- Ну вот мой водитель может подтвердить: сейчас я ездил на метро в Кремль, в администрацию президента России. Просто так быстрее.

Владимир Филиппов

С февраля 2013 года председатель Высшей аттестационной комиссии (ВАК) Министерства образования и науки.

Ректор Российского университета дружбы народов (РУДН) - занимал этот пост в 1993-1998 годах, вновь избран в 2005-м. Министр образования России в 1998-2004 годах. Академик Российской академии образования, доктор физико-математических наук, профессор.

480 диссертационных работ, включая докторские диссертации, в 2005 году ВАК по разным причинам отклонила

1200 диссертационных работ, включая докторские диссертации, были отклонены в 2008 году

153 диссертационные работы, включая докторские диссертации, ВАК сняла или отклонила с рассмотрения в 2011 году

Россия > Образование, наука > mn.ru, 7 марта 2013 > № 787810 Владимир Филиппов


Россия > Образование, наука > itogi.ru, 4 марта 2013 > № 769332 Владимир Филиппов

Защитный рефлекс

Глава ВАК Владимир Филиппов: «Мы отдадим право присваивать ученые степени самим вузам»

Скандалы с лишением кандидатских и докторских степеней стали поводом для реформы всего института научной аттестации. И если бы скандалов не было, их стоило бы придумать: в силу того, что вся система образования за последние 15 лет изменилась в корне, а высшая ее ступень — аспирантура и докторантура живут словно при совке. Об этом и о многом другом «Итоги» поговорили с недавно назначенным главой ВАК Владимиром Филипповым.

— Владимир Михайлович, ваше имя связано с такими реформами в образовании, как ЕГЭ, бакалавриат и магистратура. Все эти институции — часть мировой практики. Теперь вот возглавили ВАК. Значит ли это, что наши будущие кандидаты и доктора наук станут таковыми в чисто западном понимании этого слова?

— Дело не во мне, а в том, что нельзя вариться в собственном соку до бесконечности, нам необходимо учитывать мировые тенденции и следовать им. Мы уже сделали ряд серьезных шагов, чтобы быть интегрированными в мировую систему подготовки научных кадров. Ранее у нас была введена многоуровневая система высшего образования — система бакалавр — магистр, с сохранением ряда моноспециальностей. В новом Законе «Об образовании в Российской Федерации» теперь, через 9—10 лет после всех стран Европы и СНГ, мы наконец-то отнесли и аспирантуру к третьему уровню высшего образования, это то, что везде в мире называется «докторантура», для подготовки PhD. Конечно, сразу возникнет масса вопросов. Что, например, делать с нашей степенью «доктор наук»? Некоторые говорят: давайте откажемся от нее. А может быть, поставить задачу, чтобы наш кандидат наук полностью соответствовал уровню PhD, а докторскую оставить как следующую степень научного роста? Но для этого нужно существенно изменить и подготовку в аспирантуре, и аттестацию научных кадров. В этой связи и планируется апробация в рамках эксперимента новых механизмов, в том числе и права научным организациям и вузам самостоятельно, без ВАК, присваивать научные степени. Конечно, сначала право присваивать степени самостоятельно будет отдано только некоторым научным организациям и университетам, отобранным на конкурсной основе, по определенным критериям. А после апробации новых механизмов можно будет при отработанных в эксперименте критериях расширять эти механизмы и на всю систему аттестации научных кадров в России.

— РАН не будет возражать?

— Во-первых, Российскую академию наук (РАН) также серьезно беспокоит состояние дел с подготовкой и аттестацией научных и научно-педагогических кадров в стране. Во-вторых, знаю, что абсолютное большинство ученых РАН поддерживают сохранение двухуровневой системы «кандидат наук — доктор наук». Но, в-третьих, все понимают, что мы здесь отстаем от тенденций даже в СНГ. Этот путь прошли многие наши коллеги из стран бывшего СССР. Все уже ввели систему PhD! Между прочим, до 1995 года вместе с российскими дипломами кандидатов наук иностранным гражданам у нас выдавали документы на английском языке о том, что эта степень соответствует PhD. Когда выдача этих дипломов на английском языке в России была отменена, в РУДН, где учатся студенты-иностранцы более чем из 140 стран мира, такой диплом на английском языке остался. Там не написано, что он государственный, и из него понятно, что степень PhD получена в этом конкретном вузе. И этот документ у иностранных выпускников часто больше востребован, чем копия кандидатского диплома. Конечно, РУДН знают во всем мире и потому доверяют этому диплому, вряд ли на это может рассчитывать каждый из российских вузов сейчас.

— Но что же делать с докторами наук, если такая степень останется? Это не будет номинальным статусом?

— Есть понятный мировой тренд — непрерывное образование. Человек теперь должен все время учиться: слишком часто меняются знания, технологии, и опираться всю жизнь на диплом о высшем образовании несолидно. Именно из-за этого многие общественные и политические деятели, в том числе и на Западе, стремятся получить степень PhD. И степень нашего доктора наук позволяет ученым расти гораздо выше уровня PhD. Стал ты кандидатом наук в 27—30 лет, но потом развиваешься дальше. Эту двухступенчатую систему надо сохранять. Болонский процесс требует только одного — введения следующих ступеней образования: бакалавр, магистр, доктор. А что у вас там есть еще академики или доктора наук — это ваше право. Я в свое время, при вступлении России в Болонский процесс, убедил коллег на Западе, что для российской системы образования деление на бакалавриат и магистратуру должно осуществляться по системе 4+2 года, а не как у них 3+2. И теперь они говорят: ох как правильно в России сделано. Здесь то же самое — наша специфика может и должна сохраниться.

— И тем не менее то, о чем вы говорите, — революция. Ждете негативной реакции?

— Возможно, но людям надо дать время, чтобы разобраться — в том числе и путем апробации новых подходов, в рамках эксперимента. Революционных изменений действительно немало. Теперь, когда мы говорим, что аспирантура стала третьим уровнем высшего образования, надо иметь в виду, что аспирантура есть в сотнях НИИ, а значит, они должны получать лицензию на этот третий уровень образования. Их надо аккредитовывать, надо разработать научно-образовательные стандарты для аспирантуры, как и в любой образовательной программе высшего образования. С одной стороны, это проблема. С другой — под все это уже подготовлена нормативная база. Правда, законодательство несколько запуталось: формула Закона «Об образовании в РФ» теперь говорит о том, что на защиту диссертации сейчас можно выйти только, подчеркиваю, только проучившись три года в аспирантуре. Понятие «соискатель» ученой степени исчезло. Требуется поправка в закон о науке, чтобы узаконить возможность соискателям защищать диссертации. Будут, думаю, и другие сложности. Именно поэтому надо апробировать механизмы на примере ведущих научных учреждений и университетов.

Остановлюсь еще на таком сложном вопросе: каким вузам можно будет доверять такие новые права? Всем или не всем? Дело в том, что от ответа будет зависеть судьба вуза. И любое решение тут может быть непопулярным. Присоединение к Болонскому процессу затеял я, будучи министром образования, его к закону привел следующий министр Андрей Фурсенко, а реализовывать все это теперь предстоит Дмитрию Ливанову — реально стратифицировать нашу систему высшего образования. А это означает, что какие-то вузы должны реализовывать только бакалавриат, другие — бакалавриат и магистратуру, и далеко не все вузы получат возможность осуществлять все три ступени образования. Произойдет серьезная градация в системе высшего образования. Что-то коснется НИИ: кому-то дадут право на аспирантуру и диссертационный совет, а кому-то нет.

— Почему основная часть скандалов связана с диссертациями по гуманитарным наукам?

— Как бывший зампред ВАК по техническим и физматнаукам могу сказать, что у нас абсолютное большинство диссертаций в области математики, физики, химии, естественных и технических наук — на очень хорошем уровне. То, что диссертаций в принципе больше по гуманитарным и социально-экономическим наукам, отражает реальное состояние дел в высшем образовании. У нас сейчас поступает в вузы до 90 процентов выпускников, самый большой поток идет на юридические, экономические и гуманитарные специальности. Но в условиях массового производства неважно чего — высшего образования, автомобилей, галстуков — одинаково высокого качества не бывает. Мы же привыкли, что есть «Жигули» и «Мерседесы»? Разного качества и диссертации, коль скоро их стало больше писаться. Но чего мы точно не можем допустить — это низкого качества научных результатов. Ведь диссертация — отражение научного результата. В точных науках результат либо есть, либо его нет. В гуманитарных часто ответ неоднозначен. Но, конечно, мы сейчас говорили о диссертациях настоящих, а не о тех, по которым людей лишили уже присвоенных степеней из-за явных фальсификаций документов — такие случаи относятся, очевидно, к разряду мошенничества. Появилась другая проблема: массового вскрытия фактов научной недобросовестности — списывания чужих текстов (а значит — чужих идей). И это, к сожалению, отражение нашего отношения к списыванию в принципе. Вы давали списывать в школе или списывали?

— Конечно. Попробуй не дай списать, класс «зачморит»...

— Вот и ответ — общество относится к этому терпимо, это норма. Я как-то был на телевидении вместе с одним из бывших студентов РУДН — певцом Пьером Нарциссом. Он из Камеруна. И речь в передаче шла о ЕГЭ и о том, что списывают. Пьер слушал-слушал и говорит: у нас в Камеруне аналог ЕГЭ существует много лет, и если обнаружат на экзамене студента, который списывает, по национальному телевидению позорят всю его семью. Это в Камеруне! А мы студентов, которые пришли сдавать за других школьный экзамен, пожурили, показательно выгнали из вуза и снова приняли. И российское общество это спокойно проглотило. Но если списывать можно было в школе, в институте, почему нельзя в аспирантуре?

— А вам не кажется, что есть другая причина: рыночная востребованность на диссертации по общественным наукам?

— На самом деле, когда человека принимают на госслужбу, то его берут охотнее, если он кандидат физматнаук. Просто для подготовки такой диссертации человек должен был проявить большую трудоспособность, такую диссертацию защитить действительно сложнее. У вала гуманитарных кандидатских есть еще одна причина. Дело в том, что государство в начале 90-х само инициировало этот процесс. Когда мы освободились от догматики марксизма-ленинизма, не хватало новых, прогрессивных молодых кандидатов и докторов наук. Руководство страны в то время ставило задачу: давайте быстрее и как можно больше воспитаем новых социологов, философов, политологов и т. д. вместо этих доцентов, приготовленных на базе марксизма-ленинизма. Посыл был дан, но процесс вышел из-под контроля. Потому теперь и обсуждаем: а что надо сделать в ВАК, какие механизмы создать, какие заслоны противопоставить псевдонаучным работам, чтобы остановить этот вал?

— Сколько времени надо, чтобы в корне изменить систему аттестации научных кадров?

— Времени нет. Мы должны до конца этого года выработать новые требования к диссоветам и к организациям, на базе которых они открываются, обновить составы экспертных советов ВАК, оптимизировать сеть диссоветов. Кроме того, надо подготовить и принять ряд постановлений правительства, серьезных нормативных актов Минобрнауки, определяющих, в частности, все необходимые постановления по тому эксперименту, о котором я говорил. Мы в этом году планируем отобрать ведущие научные организации и вузы, чтобы процесс подготовки и присвоения новых степеней на уровне PhD начался уже со следующего, 2014 года. Работа предстоит огромная, но последние скандалы подтверждают: мы создали такую формальную систему, которую легко можно обойти мошенническим путем. Требуются срочные меры не по пути «улучшить», «усилить контроль», а по изменению некоторых коренных процессов аттестации научных кадров. Проверить «сверху» 26 тысяч защищаемых диссертаций в год невозможно. Вот эти 25 диссертаций проверялись комиссией Минобрнауки 4—5 месяцев, лишили степеней 11 человек. Хорошо, ну лишим мы 100 человек степеней в год — и что? Очевидно, что такие проверки конкретных фактов комиссией будут продолжаться, но это не системное решение назревших проблем. Это не тот подход. Задача — отдать больше прав присвоения степеней в диссертационные советы, одновременно повысив уровень ответственности и их, и официальных оппонентов, и ведущих научных (оппонирующих) и базовых организаций. Есть, например, такие предложения: если оппонент два-три раза напишет отзывы, по которым примут отрицательные решения в ВАК, он будет внесен в черный список на интернет-сайте ВАК. Люди уже подумают, подписывать или не подписывать откровенную халтуру. То же — с ведущими научными организациями, с базовыми организациями, где выполнялась диссертация. Это будет серьезный репутационный удар.

— И все? Или они еще что-то теряют? Как известно, за репутацию у нас мало кто переживает.

— Это обсуждается. Возможно, тех, кто несколько раз пойман на этом, будут лишать права быть оппонентом на 5 лет, а вузу запретят диссовет. Но главное, за это должно отвечать и руководство организации — ведь сейчас руководители организаций за деятельность диссертационных советов ответственности не несут. Планируется, что впредь при открытии диссовета будет заключаться договор, где прописаны права, обязанности и ответственность вуза и его руководства. Например, вуз должен обеспечить размещение диссертации в свободном доступе на сайте, создать форум обсуждения этой диссертации, вывесить анализ «Антиплагиата» — есть такая система — там же, рядом с диссертацией на сайте. Мы хотим, чтобы не ВАК три тысячи советов контролировала, а чтобы каждый руководитель организации обеспечил качество работы своих диссоветов. И отвечал за это, в том числе и в трудовом договоре с руководителем.

— Но теоретически вузы могут прекрасно жить без диссоветов. Или не могут?

— Все ректоры говорят: да, это правильно, надо сократить сеть диссоветов, но у нас не трогайте! Они же понимают, что аспирантура и диссовет — их конкурентное преимущество. И не только потому, что легче защищать диссертацию у себя, чем ехать в другой вуз или в другой город. Наличие диссовета говорит о достаточно серьезном признании научного уровня вуза или НИИ. Как мы уже говорили, предстоит градация вузов, и те, у кого не будет третьей ступени образования, автоматически теряют определенный статус и престиж. А за этим — потери бюджетов на научную деятельность и так далее.

— Есть люди, которые за деньги пишут другим настоящие диссертации. Этих-то как вывести на чистую воду?

— Очень сложный вопрос. Как говорят в математике, достаточных условий не знаю, но некоторые необходимые условия для начала работы у нас есть. Все и сразу мы изменить не сможем, но начинать-то надо. Причем начинать надо в том числе и с ВАК, с ее экспертных советов. Ведь уже есть механизм, когда бизнесменов или госслужащих, политиков (то есть всех, кто не работает в вузе или в науке) обязательно вызывают на собеседование в экспертный совет ВАК. И если сейчас слишком часто происходит, по мнению общества, необоснованное присвоение научных степеней недостойным этого, значит, надо менять и людей, и механизмы работы экспертных советов ВАК.

Есть еще интересные, на сегодня даже крамольные идеи. Например, на Западе не существует диссоветов в 20—30 человек, как у нас. Там создаются небольшие группы в 5—7 человек, которые с соискателем степени в течение нескольких часов беседуют, смотрят публикации, задают вопросы вроде экзаменационных по тематике диссертации — всячески дотошно пытают по существу. Если достоин — все 5—7 человек подписывают протокол, мол, годится. Люди, которые фактически присвоили ему эту степень, известны. Как нам приблизиться к этому механизму? У нас уже сейчас в рамках диссовета прежде, чем диссертацию принять к защите, создается группа из трех человек, которые рассматривают, принять или не принять ее к защите. Сейчас это во многом формальность, а надо сделать так, чтобы эти три человека гарантировали — это он писал диссертацию, вот наши подписи, вот протокол и т. д. А протокол — юридически значимый документ, чтобы люди отвечали за свои подписи и, если солгали, несли ответственность. И тогда со временем мы придем к тому, что в диссовете не будет заседать три десятка человек. Диссертант тоже должен подписывать юридически значимый документ: я, такой-то, утверждаю, подписываю, что в моей диссертации нет плагиата, заимствований и т. д. Подписал и знает, что для суда это будет не просто бумажка. Важно говорить с диссертантами, судить об их работе по их мыслям, исследовательским качествам. Подчеркиваю, не на уровне ВАК, все это можно и нужно сделать на уровне диссовета. Надо переходить на личности. Это касается и диссертанта, и оппонентов, и руководителей.

Ирина Мельникова

Россия > Образование, наука > itogi.ru, 4 марта 2013 > № 769332 Владимир Филиппов


Россия > Образование, наука > ria.ru, 20 сентября 2012 > № 650367 Владимир Филиппов

Мониторинг качества приема в российские государственные вузы на бюджетные места в 2012 году, подготовленный НИУ ВШЭ и РИА Новости по заказу Общественной палаты РФ, показал, что в спросе на высшее образование восстанавливается равновесие: лучшие абитуриенты выбирают не только социально-экономические направления подготовки. Что можно сделать для дальнейшего улучшения ситуации, в интервью РИА Новости рассказал ректор Российского университета дружбы народов (РУДН) Владимир Филиппов.

- Владимир Михайлович, какие тенденции набора в вузы этого года, характерные и для вашего университета?

- Есть две тенденции. Первая связана с тем, что у нас, как и по всей стране, уменьшился спрос на направление "менеджмент". Наверное, причина в том, что это понятие несколько дискредитировано - менеджер как бы может работать везде, и абитуриенты это не понимают.

Порадовала вторая тенденция, связанная с приемом на инженерные, технические направления, - очевидно, сказалась работа руководства вузов по привлечению поступающих. Мы впервые за десять лет приема в РУДН по ЕГЭ уже в первой волне зачислили всех, кто хотел учиться на инженеров, химиков, радиофизиков, аграриев и подобных специальностях.

Думаю, это отражение в целом ситуации по стране, но есть и влияние некоторых новаций в нашем университете - мы всем будущим инженерам предлагаем получение диплома переводчика с выбором одного из десяти иностранных языков. Всем, кто поступает на инженерные направления, на аграрный факультет, даем общежитие, а экономистам и менеджерам - только если останутся свободные места, хотя им и не надо - там большой набор из Москвы и Московской области.

- Продолжаются дискуссии вокруг системы вузовских олимпиад. Какие изменения, на ваш взгляд, должны произойти в будущем?

- Как и ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов, я всегда был сторонником дополнения ЕГЭ системой олимпиад. Однако некоторые вузы стали использовать олимпиады как способ обойти ЕГЭ. Если Всероссийская олимпиада школьников - источник качественного контингента, то о многих вузовских олимпиадах такого не скажешь. Это стало особенно очевидно, когда министерство обязало вузы публиковать пофамильные списки тех, кто поступил к ним по итогам вузовских олимпиад. Когда у человека, победившего на вузовской олимпиаде по математике, ЕГЭ по этому предмету - 36 баллов, у меня появляются сомнения в честности такой "олимпиады". В этом году у некоторых абитуриентов, поступивших в ряд ведущих вузов по итогам олимпиад, балл ЕГЭ ниже, чем в среднем по РУДН.

Я считаю, что в будущем количество олимпиад должно еще сократиться, и проводиться они должны с участием заинтересованных вузов, но в меньшей зависимости от них.

- Министр образования и науки Дмитрий Ливанов пообещал решить проблему слабых вузов, к которой подступался и его предшественник Андрей Фурсенко, и вы, когда возглавляли Минобразования России. Каковы ваши рекомендации?

- Нужно ликвидировать дисбаланс между программами среднего и высшего профессионального образования. Первых слишком мало, вторых - много, и их уровень часто не соответствует статусу.

Однако слияние и закрытие вузов не слишком популярно, сразу возникают вопросы, почему тот или иной вуз назвали слабым. Мне гораздо ближе идея создания крупных университетских кампусов, высказанная во время посещения Дмитрием Медведевым осенью прошлого года студенческого кампуса РУДН.

В каждом региональном центре есть несколько вузов - медицинский, педагогический, политехнический и проч. Нужна госпрограмма по созданию в каждом регионе России одного сильного университета, который объединил бы их все. Для него нужно построить единый кампус, с общежитиями, с жильем для преподавателей. Чтобы найти на это средства, можно было бы продать недвижимость вузов в центре города, а строительство жилья для преподавателей сделать инвестиционным проектом, что вполне реализуемо.

Конечно, придется оптимизировать количество студентов, а также преподавателей - оставить только лучших, но за счет этой оптимизации можно поднять им зарплату. Так или иначе, создание нового крупного университетского центра на месте нескольких вузов будет более популярно, чем слияние и поглощение "слабых вузов".

- Мониторинг показал, что федеральные университеты, созданные путем объединения разных вузов, а также национальные исследовательские университеты, получившие большие средства, далеко не всегда привлекают лучших абитуриентов...

- Да, они получили очень хорошее финансирование, однако ждать, что за три-четыре года эти средства окажут влияние на учебный процесс, неправильно, - нужно больше времени, чтобы вложения оправдались. Я был председателем комиссии Минобрнауки по оценке результатов деятельности федеральных университетов, и два из них - Сибирский и Южный - уже неплохо используют кумулятивный эффект объединения. Просто пока эти эффекты не в полной мере дошли до студентов. Закуплено оборудование, но пока не хватает людей, которые на нем будут работать. В любом случае, наличие таких вузов заставляет и все остальные, не имеющие статуса, лучше работать и конкурировать за абитуриентов.

Материал подготовила Екатерина Рылько (НИУ ВШЭ).

Россия > Образование, наука > ria.ru, 20 сентября 2012 > № 650367 Владимир Филиппов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter