Всего новостей: 2552687, выбрано 6 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фурсенко Андрей в отраслях: Образование, наукавсе
Фурсенко Андрей в отраслях: Образование, наукавсе
Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 23 ноября 2016 > № 1978432 Владимир Путин, Андрей Фурсенко

Заседание Совета по науке и образованию.

Под председательством Владимира Путина состоялось заседание Совета при Президенте по науке и образованию, в ходе которого обсуждался проект Стратегии научно-технологического развития России.

Поручение о разработке Стратегии было дано главой государства в июле 2015 года. Со стороны Правительства за подготовку документа отвечало Министерство образования и науки, аналитическое обеспечение осуществлялось Центром стратегических разработок.

Проект Стратегии создавался с привлечением представителей научного сообщества, бизнеса, институтов инновационного развития, гражданского общества, государственной власти. Непосредственно в его разработке принимали участие более 200 экспертов, широкое обсуждение проходило на портале www.sntr-rf.ru.

* * *

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Сегодня мы в таком широком составе, с участием членов Правительства Российской Федерации, рассмотрим проект новой Стратегии научно-технологического развития. Хотел бы также услышать предметные предложения по её практической реализации.

Сразу скажу, Правительство и Совет по науке и образованию подготовили обстоятельный взвешенный документ, над которым долго работали, провели большое количество встреч, обсуждений, совещаний. Учитывая решающую роль науки и технологий для страны, как вы знаете, ему придан особый статус: прямо в законе прописано, что он приравнен к Стратегии национальной безопасности.

Остановлюсь на некоторых ключевых моментах.

Первое. Следует сосредоточить повышенное внимание на развитии фундаментальной науки, нацелить её на получение принципиально новых знаний, поиск ответов на так называемые большие вызовы завтрашнего дня.

Несмотря на непростую ситуацию, необходимо поддержать уровень расходов на фундаментальную науку в процентах от ВВП. Сэкономив здесь сегодня, мы будем, безусловно, безнадёжно отставать завтра – и допустить этого не можем. Поэтому наряду с бюджетными средствами мы направим и внебюджетные, чтобы в целом сохранить объём финансирования фундаментальной науки в процентах от ВВП в ближайшие два-три года.

Второе. В результате широкого, открытого обсуждения Стратегии выработана консолидированная позиция учёных, государства, бизнеса относительно приоритетов для науки, сформулированы цели на ближайшую перспективу.

Нужно, прежде всего, создать мощную технологическую базу, чтобы обеспечить опережающий рост экономики и глобальную конкурентоспособность отечественных компаний, вывести на новое качество медицину и сельское хозяйство, ускорить освоение наших территорий, включая Арктику и Дальний Восток России.

Решить задачи такого уровня возможно только при концентрации бюджетных и частных ресурсов, при тесном взаимодействии между наукой, органами власти и отечественным бизнесом. В рамках Национальной технологической инициативы соответствующие инструменты уже созданы. Коллеги, работающие над проектом Национальной технологической инициативы, здесь сегодня присутствуют, и я просил бы их также поделиться своими оценками и своим опытом.

Третье. Надо раз и навсегда отказаться от практики размазывания бюджетных ресурсов тонким слоем между исследовательскими организациями. Деньги должны выделяться эффективным коллективам на основе конкуренции, конкурсного отбора с тем, чтобы мы рассчитывали на получение нужного нам конечного результата.

На этих принципах работают инструменты Российского научного фонда. Будем и дальше наращивать возможности этой структуры как за счёт средств государства, так и из внебюджетных источников. В следующем году бюджет фонда будет увеличен до 17,7 миллиарда рублей.

Наконец, учитывая масштаб целей, считаю необходимым выстроить современную систему управления научно-технологическим развитием, при этом исключить дублирование, когда схожими, а то и практически одинаковыми научными задачами занимаются разные министерства, ведомства, госкомпании, а то ещё и дважды-трижды получают за один и тот же результат. Прошу Совет по науке и образованию совместно с академией наук и Правительством в короткие сроки представить предложения и на этот счёт.

Уважаемые коллеги, новые технологии создают учёные, исследователи. От их открытий, разработок в решающей степени зависит успех всех наших планов, поэтому и государству, и бизнесу необходимо направить дополнительные усилия, ресурсы на укрепление кадрового потенциала отечественной науки.

Кстати говоря, вы и сами это, конечно, знаете, за последнее десятилетие число исследователей в возрасте до 39 лет увеличилось на треть. В целом, это очень хорошая тенденция.

Сейчас вместе с нашими компаниями создаём механизм поддержки одарённых школьников, студентов, молодых исследователей. Считаю, нам нужно выстроить комплексную систему сбережения, развития талантов. Она должна охватывать, как я уже сказал, и молодых учёных.

Задача не только помочь молодым людям раскрыть свои способности, получить глубокие, качественные знания, хорошее образование – у молодёжи должны быть стимулы, желание заниматься наукой именно в России, работать в интересах нашей экономики, в отечественных высокотехнологичных компаниях, исследовательских лабораториях. И для этого нужно им показать обязательно перспективу по времени. Мы уже имеем такой опыт, когда люди подрастают, и мы видим, что у них очень хорошие перспективы, но им непонятно, где и как они будут работать. А у тех, кто хочет их забрать, особенно подальше от родных рубежей, – у них есть такое понимание, и их просто туда приглашают, и они часто туда уезжают.

Нам нужно показать им перспективу, перспективу развития. И тоже хотелось бы ваши предложения на этот счёт услышать.

И конечно, нужно развивать те эффективные механизмы, которые уже позволили привлечь в нашу страну ведущих учёных мира, в том числе наших соотечественников, которые долгое время, многие годы работали – и успешно работали за рубежом. Вы знаете о целой программе так называемых мегагрантов; могу ещё раз сказать, проинформировать вас, что в рамках этой программы создано 200 лабораторий без всякого преувеличения мирового уровня и класса под руководством ведущих учёных. Речь, прежде всего, идёт о постановке масштабных, интересных научных задач, о запуске исследовательских проектов с долгосрочным горизонтом финансирования. Словом, нужно создать такие условия, чтобы сделать нашу страну одним из центров притяжения для лучших учёных со всего мира.

Давайте перейдём к обсуждению. Слово Андрею Александровичу Фурсенко, прошу Вас.

А.Фурсенко: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

По итогам заседания нашего Совета в июне 2015 года Правительству совместно с президиумом Совета было поручено разработать Стратегию научно-технологического развития. Основные положения представленного документа обсуждались на различных дискуссионных площадках: это Восточный и Петербургский экономические форумы, это клуб «Валдай», целый ряд других [площадок], на заседаниях специально созданных экспертных групп, а также на организованном интернет-форуме. Это позволило вовлечь в работу более трёх тысяч экспертов из научно-образовательного, предпринимательского сообщества.

Активное участие в работе приняли представители Российской академии наук, в том числе корпус профессоров РАН, председатель [Координационного совета] которого по предложению Владимира Евгеньевича Фортова был включён в редакционную группу по подготовке итогового проекта документа.

Обсуждение шло непросто, но в итоге проект Стратегии был согласован с Правительством, принят профессиональным сообществом. Это не значит, что не осталось каких–то редакционных добавлений, я согласен, но в целом проект принят.

Открытое обсуждение было направлено на поиск тех решений, которые в сложившихся условиях и с учётом национальной специфики позволят трансформировать науку в основы социально-экономического развития Российской Федерации, обеспечить независимость и конкурентоспособность страны на основе развития научного потенциала.

Коротко остановлюсь на ключевых подходах и отличительных особенностях предлагаемого документа.

Первое. На горизонте 10–15 лет Россия будет сталкиваться с большими вызовами: совокупностью проблем, угроз, возможностей, сложностей, – масштаб которых таков, что они не могут быть решены исключительно за счёт увеличения финансирования или отдельных кадровых решений. Среди таких вызовов – необходимость диверсификация экономики, возникновение новых и возвращение старых инфекционных заболеваний, проблемы безопасности, обороноспособности. Перечень ключевых вызовов представлен в проекте документа.

Второе. Эффективный ответ на эти вызовы возможен только в случае глубоких структурных преобразований сектора исследований и разработок и перехода к качественно иному уровню его взаимодействия с социально-экономической сферой. Именно поэтому наука рассматривается Стратегией не как отдельный обособленный сектор, а как один из ключевых элементов развития общества и экономики страны. Хочу отметить, что странам – экономическим лидерам удалось добиться такого перехода, что существенным образом увеличило их конкурентные преимущества.

Третье. Стратегия ориентирует сектор исследований и разработок на достижение конкретных результатов. В этой логике предложены приоритеты научно-технологического развития, которые формулируются не как отдельные направления исследований, а как системы целей и требований к результатам, которых ожидает государство и общество от науки.

Например, мы говорим о переходе к персонифицированной прогностической медицине, что должно способствовать повышению качества жизни наших граждан; переход к передовым цифровым, интеллектуальным производственным технологиям обеспечит конкурентоспособность нашей экономики и промышленной сферы и так далее. При этом в Стратегии, естественно, ответы даны более конкретные и более подробные.

Стратегия формулирует общественный запрос на результаты исследований и разработок, ставит перед научным сообществом конкретные задачи, при этом сохраняет свободу научного поиска учёных, направленного на создание заделов для будущего. И в этой связи особое место в Стратегии отведено роли и значению фундаментальной науки.

Четвёртое. При разработке документа мы исходили из национальных особенностей и конкурентных преимуществ России. Так, с учётом размеров нашей страны важная роль отведена необходимости рационального освоения пространства России, развитию транспорта, энергетической инфраструктуры, систем связи нового поколения. Добавлю, что при научно-техническом взаимодействии со всеми нашими зарубежными партнёрами, международными организациями во главу угла мы также предлагаем поставить национальные задачи развития.

Реализация перечисленных подходов требует проведения соответствующей государственной политики в области научно-технологического развития. Ряд мер сформулирован в Стратегии. Среди них – создание условий для проведения исследований мирового уровня: это развитие современной исследовательской инфраструктуры; формирование новых организационных и финансовых инструментов; это приоритетная поддержка так называемых трансляционных исследований и организация технологического трансфера, обеспечивающих быстрый переход научных результатов в стадию практического применения; усиление взаимодействия науки, бизнеса и общества. Хочу сказать, что во всех обсуждениях на это обращали особое внимание практически все участники процесса, говоря, что это одно из ключевых узких мест, которые должны быть решены.

Наконец, это кадровое обеспечение научно-технологической сферы. Помимо мер, которые уже реализуются в соответствии с Вашим поручением, Владимир Владимирович, это грантовая поддержка молодых учёных, развитие современной системы научно-технического творчества молодёжи и студентов. В Стратегии первоочередное внимание предлагается уделять долгосрочному планированию и приоритетной поддержке новых амбициозных проектов, что позволит мотивировать молодых исследователей, разработчиков, предпринимателей, даст возможность молодым людям проявить себя в новых перспективных направлениях и в результате стать главными выгодоприобретателями от реализации Стратегии, – на это, собственно, нацелена вся Стратегия: она нацелена на молодых и на запросы молодых.

Уважаемые коллеги, для сохранения и приумножения потенциала нашей науки, решения перечисленных выше задач нам необходимо консолидировать усилия государства, научно-образовательного, предпринимательского сообщества, гражданского общества. Это требует адекватной масштабам задач системы управления научно-технологическим развитием.

На сегодняшний день основным источником финансирования науки в нашей стране является государство, в этих условиях оно не должно быть простым распределителем ресурсов. Чрезвычайно важно, чтобы органы государственной власти, государственные компании ставили науке конкретные задачи и оценивали полученные результаты, а не только соответствие хода расходования средств формальным требованиям. Важную роль в решении этого вопроса должны сыграть формируемые сегодня Правительством совместно с Российской академией наук советы по приоритетам научно-технологического развития. На эти советы будет возложена задача выявления, отбора, мониторинга реализации наиболее перспективных проектов и программ.

Владимир Владимирович, Вы сейчас упомянули вопросы необходимости, в первую очередь за счёт бюджета, сохранения объёма финансирования фундаментальных исследований. Не менее остро стоит вопрос финансирования сектора исследований и разработок в целом. В Стратегии предлагается довести уровень его финансирования до двух процентов от ВВП, включая в этот объём опережающий рост частных инвестиций, которые к 2035 году должны быть не ниже государственных. Сегодня, как мы знаем, у нас наука финансируется чуть не на 80 процентов за счёт бюджета. Это полностью противоречит международной практике и, в общем, не даёт возможности развития науки в целом.

Такой подход, такой сценарий предполагает преодоление сложившихся негативных тенденций, эффективную перестройку как корпоративного, так и государственного сектора исследований, разработок и инноваций. Для реализации этого подхода предлагается разработать новую госпрограмму, предусмотрев в ней консолидацию, координацию бюджетных ассигнований федерального бюджета на исследования и разработки гражданского назначения, содержащиеся сегодня в существующих государственных программах Российской Федерации. Строго говоря, в этом и была в своё время идея создания государственных программ – что программа, которая связана с каким–то ключевым направлением, должна содержать в себе все расходы, которые идут на это направление.

Уважаемые коллеги, Стратегия является рамочным документом, определяющим цели, основные принципы, направления, этапы и ожидаемый результат научно-технологического развития. Немаловажно, что документ предполагает возможность корректировки и реализации государственной политики в этой области и формулирует конкретные механизмы этой реализации. О необходимости такого подхода мы говорили на прошлом заседании Совета в январе этого года. Все эти положения должны найти отражение в плане реализации Стратегии. Предварительная работа над ним уже начата; мы рассчитываем, что по завершении Совета соответствующие поручения будут даны как Правительству, так и нашему Совету.

Спасибо за внимание.

В.Путин: Спасибо большое.

Владимир Евгеньевич, пожалуйста.

В.Фортов: Спасибо, Владимир Владимирович.

Прежде всего я хотел бы Вас поблагодарить за то, что Вы проявили настойчивость и поставили этот вопрос на заседании Совета, отдав тем самым предпочтение именно ему среди большого количества важных, но прагматических проблем.

В целом обсуждаемая здесь Стратегия, конечно, шаг в верном направлении, в направлении консолидации наших общих усилий к одной цели. Эта консолидация тем более необходима, так как мы работаем в условиях падающего бюджета и в то же время в условиях самой радикальной академической реформы за всю историю.

Академия наук, как было сказано, активно участвовала в разработке Стратегии, предложила свой вариант, некоторые элементы которого были учтены, но, конечно, далеко не все.

Что здесь стоило бы особо отметить?

Первое. Я убежден, что самый большой вызов, и он отсутствует в Стратегии как сформулированный вызов, предъявляет нам сама природа, а первостепенная задача науки состоит в её изучении и разгадке природных тайн. И этот главный вызов возник уже с тех пор, как человек перестал ходить на четвереньках. Этот вызов будет стоять перед нами предстоящие десятки миллиардов лет, если, конечно, человечество до этого времени доживёт, в результате расширения Вселенной. В этом основной смысл и миссия фундаментальной науки. Вместе с тем представляется необходимым наряду с другими большими вызовами общего характера дать список конкретных и понятных людям задач, которые наш Президент неоднократно озвучивал, озвучивал он это и во вступительном слове, и которые исполняются нашими учёными уже не первый год. Не отменять же их, эти приоритеты, в самом деле.

В своём вступительном слове, Владимир Владимирович, Вы чётко сказали о приоритетах, и в первую очередь я бы поставил в безусловный приоритет фундаментальные исследования — наши конкурентные преимущества, визитная карточка нашей страны и нашей науки. Это основа и источник всех технологий и инноваций, существующих и будущих, это основной инструмент преобразования, парирование любых больших вызовов, там, где мы особенно сильны и где мы имеем все основания добиться реальных успехов. Здесь, за этим столом, сидят люди, которые получили в фундаментальных исследованиях первостепенные результаты.

Второе. Я посчитал, что в последнее время было подготовлено около двух десятков различных научных концепций, видений, прогнозов Стратегии. Кто их только не писал, но, увы, все они остались, к сожалению, на бумаге. Это оттого, что в этих документах отсутствуют механизмы практической реализации. Нет их и в тексте концепции, а «дорожная карта» слишком мелкотемная, мы так считаем.

Владимир Владимирович, по поводу механизмов Вы уже сказали, я не буду эту тему развивать, просто скажу, что нельзя же считать механизмом реализации Стратегии пункт 21 проекта РАН «О создании кружков технического творчества и формировании игровых коллективов дошкольных учреждений». Это снижает уровень бумаги. Надо, мне кажется, оставить серьёзные, концептуальные вещи.

Недаром, говоря о механизмах реализации любого дела, великий президент Академии наук Анатолий Петрович Александров в своё время говорил: «Принять документ — это 5 процентов дела, 95 процентов — это его выполнить».

Обсуждая механизм реализации, необходимо ясно понимать, что механизмы утверждения целей для фундаментальных наук не будут годиться для прикладных работ, и наоборот. В частности, было бы ошибкой, как это предлагается, все программы исследований академических, вузовских и корпоративных, всех наук, и оборонной, конечно, решать в рамках одной для всех мегапрограммы, собрав туда все научные средства. Это слишком упрощённый подход. Мы убеждены с коллегами, что суперцентрализованная модель организации всей науки вряд ли будет жизнеспособна.

Во всём мире принята иная практика организации таких исследований — практика многоканального финансирования. Слава богу, за последний год у нас появились очень эффективные каналы финансирования, про это сказали, это и фонды, и разного рода конкурсы, и так далее. Это очень важно, и этим, по–моему, стоит дорожить. В России программа многоканальности хорошо работает. И у нас существует программа фундаментальных исследований — это программа госкорпораций, НИИ и так далее. Если говорить о программе фундаментальных исследований, то во всей стране за неё отвечает академия наук. Хочу Вам дать материалы, это один из отчётов, мы каждый год такие отчёты выпускаем.

Проблема состоит не в том, как распределять финансы, а в том, чтобы исследования были хорошо координированы и коррелированны между собой по сути своей, по науке. Поэтому представляется, что предполагаемая программа, обсуждаемая программа должна носить не финансовый, а в первую очередь сутевой, координационный характер, то есть определять приоритеты, конкретные проекты, готовить предложения по кооперации и срокам, экспертизе полученных результатов, по многому другому, что необходимо сделать.

Многоканальность — это залог того, что мы уйдём от монополизма. Наш выдающийся учёный Юлий Борисович Харитон, который создал атомную и термоядерную бомбы, говорил так: «В науке не может быть монополизма. Монополизм убивает любую науку».

Особое внимание, как я уже говорил, необходимо уделить развитию фундаментальных исследований. По нашему мнению, это должна быть отдельная, обязательно конкурсная, Вы про это сказали, программа фундаментальных исследований, где бы участвовали все учёные страны. Пример такой работы — в этой книге.

В Российской академии наук, как это предусмотрено в 253–ФЗ, уже подготовлен проект концепции новой программы фундаментальной науки, которую мы готовы представить Вам, Владимир Владимирович, на обсуждение, когда она будет готова. Я думаю, на это уйдёт месяца три, не больше.

Поэтому предлагаем включить в решение Совета следующий пункт: «Российской академии наук подготовить и представить на рассмотрение Правительства Российской Федерации проект программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на 2018—2025 годы и дальнейшую перспективу».

Третий пункт. Стратегия, безусловно, стратегический документ по определению, и она неизбежно нацелена на горизонтное видение науки. Но её стратегические цели — ближайшие 20 лет. Но достижение этих стратегических целей, как нам представляется, невозможно без критического анализа сегодняшних реалий. Качественное экспертно-аналитическое обеспечение является одним из обязательных условий успешной реализации Стратегии, как нам кажется. Эта функция может быть поручена академии наук, поскольку только в академии собран полный корпус экспертов высшей квалификации по всем направлениям реализации Стратегии.

Это же относится к анализу хода реформы академического сектора. Трудно двигаться вперёд без чёткого понимания, как идёт реформа, какие цели поставлены, какие из них удалось либо не удалось реализовать и почему.

Прошло целых три года реформы, а привело ли это к заметному росту эффективности конкретного учёного, сколько–нибудь заметному улучшению его работы? Не начальника-бюрократа, а действующего учёного? Начальников у нас сильно прибавилось, Владимир Владимирович, за это время, и прибавилось количество бюрократических отчётов и прочей околонаучной мути. Ведь ещё великий Альберт Эйнштейн, человек, влюблённый в науку и ненавидящий формализм, говорил: «Бюрократия — смерть для любого хорошего начинания».

Конечно, за время продвижения реформы у нас есть положительный момент от этой реформы. Мы должны это оценить и поддерживать. Нам удалось бесконфликтно объединить три академии в одну, которая сейчас работает как единое целое. Я Вам докладывал это не так давно. Только что академия провела выборы с отдельно выделенными молодёжными вакансиями. Это впервые за нашу историю. Создан корпус молодых профессоров и директоров НИИ. Начаты интеграционные междисциплинарные проекты в области медицины, сельского хозяйства, обороны и Computer Science, Вы про это тоже упомянули. И мы очень дорожим тем, что Ваше предложение по этим приоритетам пошло в работу. В академии приступил к работе семитысячный корпус научных экспертов.

Академия наук успешно выполнила всё, что прописано в законе о реформе, а проблем у нас в академической науке всё прибавляется. В первую очередь, для того чтобы двигаться вперёд, надо наконец решить «вечнозелёную» и важнейшую для нас проблему разграничения полномочий между РАН и ФАНО. Мы об этом очень много говорим с Михаилом Михайловичем [Котюковым], но дело идёт с трудом. Причём разграничения чёткого, законодательного. В своё время, я это должен отметить, когда это всё начиналось, Вы на это обращали внимание, Вы сказали, что вообще это нужно кому–то одному поручать. Мы сейчас видим, что не срабатывает.

И наконец, надо сделать так, чтобы каждый из нас занимался своим делом: кто хозяйственным, а кто наукой и только наукой. Ведь недавно дошло до того, что на недавнем общем собрании выступающие говорили о том, что ФАНО приступило к созданию новой, параллельной РАН, ещё одной академии в нашей России. Я не уверен, что это кому–то пойдёт на пользу — ни РАН, ни ФАНО, ни, главное, учёным нашей с вами страны.

Спасибо Вам, Владимир Владимирович, за понимание этой проблемы и за Ваше недавнее поручение найти оптимальный вариант и Вам его доложить.

Ну и самое последнее. Нас продолжает остро волновать вопрос об академической собственности. Это тяжёлый вопрос. Получается так, что мы с ФАНО подготовили список лишнего имущества, которое можно было бы безболезненно реализовать.

Что касается остального, то мы просили бы их судьбу решать только Вашим указом и только с подачи академии наук. Я просил бы этот пункт тоже занести в протокол.

Спасибо за внимание.

В.Путин: Спасибо большое, Владимир Евгеньевич.

Пожалуйста, Песков Дмитрий Николаевич.

Д.Песков: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!

В рамках реализации Национальной технологической инициативы мы, конечно, рассматриваем Стратегию научно-технологического развития как фундамент, но фундамент не для исследований, а для получения в итоге российскими компаниями конкурентного преимущества на новых рынках. Именно эта логика связывает НТИ и предлагаемую Стратегию.

Мы понимаем, что сегодня подлинные угрозы лежат не в распределении той или иной концентрации бюджетных средств, а эти угрозы внешние. Они внешние для страны, и мы видим сейчас три последовательно накатывающие на нас волны технологической революции, которые в значительной степени обнуляют наши предшествующие достижения, в том числе достижения, которые у нас есть в науке и образовании.

Если первая волна, которую мы переживаем сегодня, – это волна лёгкой цифровой экономики, IT, связь, банки, – по верху где–то проходит, то мы понимаем, что в 20–е — а у нас долгосрочная Стратегия — это вызов, которым мы должны будем перестроить образование, здравоохранение и промышленность. Вызов этой новой промышленности — то, что мы сегодня пытаемся ответить на него такими поисковыми исследованиями в рамках того, что называют TechNet, где у нас лидирует питерский политех, Сколтех и несколько структур Ростехнологии, в частности, НПО «Сатурн», мы пытаемся такую модель вместе выработать.

Следующая волна, ещё более масштабная, — это уже то, чем занимается Михаил Валентинович Ковальчук. Это новая биология, новая этика, новая натурфилософия, то, чему мы ещё даже названия не придумали. Но все эти угрозы абсолютно субстантивны, и они угрожают не только национальной безопасности и не только создают новые вызовы в сфере этики, но и создают прямые экономические вызовы существующему бюджету Российской Федерации, социальным обязательствам и, собственно говоря, основам для инвестиций в научные исследования, в научную деятельность. Эти экономические вызовы связаны с тем, что последовательно возникающие мыльные пузыри на инвестиционных рынках и на новых рынках, на которых мы работаем, рынках НТИ, не только создают добавленную стоимость где–то там, далеко, они забирают уже сегодня нашу с вами маржу с наших традиционных рынков, которые мы формируем в бюджет. Если раньше это были какие–то странные фрики-айтишники, то сегодня за счёт инвестиционного пузыря, за счёт этого мыльного пузыря мы видим, что большое количество проектов в космосе, в железных дорогах, в авиации, в сельском хозяйстве, в энергетике напрямую угрожают конкурентным преимуществам наших компаний. Это уже, ещё раз, не фантастика, это существующая тяжёлая реальность, в которой мы работаем, а основой этого конкурентного преимущества являются другие бизнес-модели.

Поставленные в центр всего этого другие модели организации труда, организации исследований и организации продаж создают конкурентные преимущества сильнее нашего в десять и более раз. Цифры фантастические. Цифровая платформа Alibaba 16 ноября этого года продала товаров на 17,6 миллиардов долларов за один день. Они научились проводить 140 тысяч сделок в одну секунду. Это реальность, когда можно продать на 1 миллиард долларов цифровых продуктов за один день. Мы видим, что капитализация этих стартапов, того же Uber, сравнима с капитализацией компании «Роснефть». Мы видим, что они не остаются где–то там, они уже пришли и подрывают наши традиционные рынки. Рынок такси в Москве в значительной степени принадлежит им, они извлекают из него маржу. И в этом смысле это технологии, которые на английском называются destruction technologies, а в русском – подрывные, разрушительные технологии. И в этом смысле они нацелены на то, чтобы подорвать существующую конкурентоспособность большого количества национальных моделей. В этом смысле это аналог «Интернационала» XIX века: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» И это серьёзная одновременно и идеологическая, и экономическая, и фундаментальная угроза.

Считаем, что Стратегия – как раз в логике ответа на большие вызовы – способна ответить на эти угрозы. Она про это, а не про то, как оптимизировать существующие финансовые процессы.

Глубоко убеждён, что ответ лежит на стыке фундаментальных исследований, рыночных технологий и фундаментальных ценностей, обращённых в будущее. Не соединив эти, казалось бы, несовместимые вещи, мы не найдём решения, которое позволит нам одновременно ответить на вопрос национальной безопасности и одновременно решить задачи экономики и финансирования фундаментальных исследований. В рамках НТИ мы экспериментируем вместе с Российской академией наук, с ведущими вузами над такого рода моделями.

Что нам позволяет надеяться, что это будет успешным? Мы научились за этот год формулировать так называемые технологические барьеры, то есть то, что позволяет нам сегодня создавать новые рынки. Технологические барьеры сформулированы, например, в тех же беспилотниках – барьер автономности, барьер шумности, барьер безопасности. И мы способны сегодня ставить задачи для научных коллективов, которые будут превращать фундаментальные исследования в знания, а эти знания – непосредственно в технологии, капитализированные на мировых рынках.

Примером такой работы являются работы группы Юрия Добровольского Института химической физики РАН над водородными аккумуляторами. Или работа консорциума, который сейчас складывается из МГУ, Института высшей нервной деятельности, ряда других институтов, по возвращению светочувствительности глаза методами оптогенетики. Казалось бы, это мелкая научная проблема, но аналогичная компания, в которую мы проинвестировали крошечные средства, летом этого года была продана лидеру мирового рынка за 560 миллионов долларов. То есть для компаний НТИ, R'n'D инвестиции в исследования являются абсолютно объективным процессом, необходимым для их выживания на этих новых рынках. И в этом смысле никакое государственное финансирование и ставка только на него не решит нам задачи поднятия новых рынков и поднятия фундаментальных исследований на этот уровень.

Принципиально важно, что фундаментальные исследования иногда дают мелкий, незначимый сопутствующий результат, который дальше можно капитализировать невероятным образом.

В рамках генетических исследований мелкий инструмент, все мы его знаем, – CRISPR/Cas9. Сейчас, если этот патент будет получен, то он, по разным оценкам, будет стоить несколько сот миллиардов долларов, возможно, до 1 триллиона долларов. Один патент одной технологии. Вот этот разворот в смычку от фундаментальных исследований к рыночным технологиям нам кажется вполне возможным, мы над ним экспериментируем, ищем эти решения. Стратегия нам фундамент для этой работы даёт.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Дмитрий Николаевич, я не думаю, что современные способы организации бизнеса ставят целью разрушить существующие. Они просто организуют так, как считают нужным и наиболее эффективным. Не нужно их подозревать в какой–то подрывной деятельности. Они просто работают современным способом, но объективно это, конечно, создаёт для нас угрозы. Совершенно с Вами в этом согласен.

Уважаемые коллеги, пожалуйста, кто хотел бы выступить? Прошу Вас.

Ю.Соломонов: Уважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые коллеги!

Я хотел бы высказать несколько соображений по предлагаемому документу для обсуждения. С Андреем Александровичем [Фурсенко] мы обсуждали несколько дней назад, я высказал эти соображения и ему. О чём идет речь? Предыдущие выступления частично иллюстрируют то, о чём я хочу сказать.

Вообще–то, всё, что связано со Стратегией, должно укладываться в известную формулу: взаимодействие знания, эффективности и реализуемости. Если эти три аспекта надёжно, обоснованно сформулированы в Стратегии, успех её реализации абсолютно очевиден. И когда речь идёт об этих вещах, на мой взгляд, самым главным является грамотное, обоснованное формулирование приоритетов. Если вы сформулировали задачу актуальной, действительно значимой для государства, результат оценки того, чего это стоит и во времени, и в ресурсах, обязательно даст положительный результат.

На мой взгляд, в этом документе это слабое звено, над ним надо поработать, для чего я и предлагаю создать специальную редакционную комиссию или какую–то другую, не важно, как организовать её работу, тем не менее обязательно нужно это сделать. Если мы будем говорить об этих вещах и, как Вы сказали во вступительном слове, результатом этого будет размазывание тех средств, которые мы выделяем для этого, вместо того чтобы не растопыркой, а кулаком действовать при решении поставленной задачи, тогда то, на что нацелена Стратегия, будет просто несостоятельным.

И второе, что очень важно, на мой взгляд, тоже принципиально важно. Безусловно, нужно отразить значимость экспертизы при осуществлении этих работ. Насколько будет квалифицированной и независимой экспертиза, настолько будет и положительный результат нашей работы.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо. Согласен.

Кропачев Николай Михайлович.

Н.Кропачев: Я очень рад, что Стратегия в таком виде представлена вашему вниманию. Хотел бы отметить, что большинство предложений, которые были высказаны учёными Санкт-Петербургского университета, нашли отражение в Стратегии.

Несколько пометок по ходу, фактически их будет три, наверное.

Первое. Если посмотреть отдельные положения Стратегии, например, оценку – это раздел «Роль науки и технологий в обеспечении устойчивого положения», пункт 9д, здесь очень убедительно показана низкая продуктивность российских исследований. С одной стороны, серьёзные вложения, мы находимся на девятом месте в мире, с другой стороны, мы в третьей группе отстающих по продуктивности. При этом если посмотреть Стратегию дальше, основные направления, основные предложения, то предложения повысить опять–таки вложения финансовые в научные исследования есть, довести до соответствующего норматива есть, но повысить эффективность этих вложений, к сожалению, нет.

На мой взгляд, эта проблема есть во многих организациях. В Санкт-Петербургском университете увеличение финансирования в первые годы не дало правильного эффекта, только работа с эффективными контрактами, создание центров коллективного пользования привело в дальнейшем к увеличению продуктивности. Я думаю, что нужно прямо в Стратегии и одним из направлений зафиксировать повышение эффективности вложенных средств.

Опять–таки проблема средств, финансирования. Сегодня звучали уже слова о том, что финансирование должно происходить не только по линии государственного бюджета, но и частного финансирования. При этом, к сожалению, наверное, в силу зафиксированных в Конституции Российской Федерации и бюджетном законодательстве норм о самостоятельности бюджетов регионального уровня не говорится ни слова о региональном бюджете. При этом задачи, которые ставятся в концепции, например, решение проблем инфраструктуры государственных учреждений, научных и образовательных, жилищные проблемы и так далее, должны решаться что, опять за счёт бюджетного финансирования Российской Федерации? Я пять лет решал проблему выделения участка работающему в Санкт-Петербургском университете лауреату Филдсовской премии, премии Филдса, пять лет решал эту проблему. Думаю, что всё–таки их нужно решать не на уровне федерального бюджета и не на уровне финансирования конкретного вуза, а за счёт региональных руководителей.

Перехожу к третьей проблеме, на мой взгляд, она важнейшая. И эффективность вложенных средств, и финансирование из разных бюджетов, и чётко сформулированная задача объединения ресурсов, на мой взгляд, настоятельно требуют организационного решения. Такая задача, которая сейчас сформулирована в этом документе, может решаться только координированным образом. Наверное, не мне предлагать, учёному-ректору, управленческие решения, но всё–таки я юрист, и поэтому позволю себе сказать, что жёсткие управленческие решения необходимы для того, чтобы те задачи, которые здесь сформулированы, были решены. Координирующий орган нужен.

И в заключение очень приятно мне как гуманитарию отметить, что в этом документе наконец–то появилась гуманитарная составляющая. Долгое время во всех документах, которые определяли основные направления науки в Российской Федерации, о гуманитарной составляющей не говорилось ни слова, не было такого пункта. Сейчас это есть как минимум в шести-семи местах. Я знаю, что кто–то из коллег планирует об этом сказать отдельно. Государственный русский язык, обеспечение его, фундаментальное обеспечение единой коммуникацией в Российской Федерации должно быть, здесь хотя бы немного об этом сказано. Надеюсь, что со временем при разработке нового указа Президента об основных направлениях науки в Российской Федерации в числе приоритетов появится и гуманитарная сфера.

В.Путин: Спасибо большое.

Людмила Алексеевна, пожалуйста.

Л.Вербицкая: Я вот о чём хочу сказать. Прекрасный документ – «Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации».

Все материалы нам представлены, мы видим, какая огромная работа разного рода лежит за этим документом. Я тоже приветствую то, что здесь всё–таки есть гуманитарная составляющая, Владимир Владимирович, но, с моей точки зрения, совершенно недостаточная.

Ведь мы хорошо понимаем, и Дмитрий Сергеевич Лихачёв нам об этом говорил не раз: «Гуманитаризация образования – это путь к гуманизации общества». И мы должны это очень хорошо представлять себе. Я абсолютно уверена в том, что любой из глубокоуважаемых коллег, присутствующих здесь, принимающих важные государственные решения, сделает это гораздо более обдуманно, если будет иметь прекрасную гуманитарную подготовку.

О чём я бы хотела сказать ещё? Вы хорошо знаете, что ведь вначале было слово, и при подготовке, конечно, любой стратегии, в частности такой, мы должны об этом помнить. Вы представляете себе, у нас есть закон о русском языке как государственном языке Российской Федерации, это прекрасно, но при этом мы должны понимать, что обеспечение этого закона практически отсутствует. Ведь нет у нас сегодня настоящего словаря, словаря XXI века, который бы давал нам возможность и был одновременно и толковым, и грамматическим, и произносительным, который давал бы нам возможность показать, какой же это государственный язык Российской Федерации. Это только определённая часть, определённая сфера этого языка.

Мне кажется, что те работы, которые в Петербургском университете проводятся, в частности под руководством юриста, это потому что, Владимир Владимирович, мы такую фундаментальную подготовку даём, что выпускник любого факультета может многими проблемами заниматься. Николай Михайлович [Кропачев] как раз в последнее время несколько таких очень серьёзных работ по пониманию государственного языка Российской Федерации подготовил и опубликовал.

О чём я хочу сказать? Ведь если мы обеспечим понимание и знание всеми, что же такое государственный язык Российской Федерации, у нас и все документы, которые готовятся, будут другого рода, не будет каких–то недопониманий и многих других вопросов, которые сейчас возникают.

И самое последнее, Владимир Владимирович. Мы работаем с Российской академией наук очень тесно, и наши отчёты входят в состав общего отчёта. Я была рада, что сегодня Владимир Евгеньевич как раз о приоритете гуманитарных исследований сказал. Но мне кажется, что потенциал Российской академии образования должен быть гораздо более востребован. Ведь мы занимаемся фундаментальными исследованиями, связанными со здоровьем ребёнка, а дети – наше будущее, с положением ребёнка в обществе, с его настроениями. Я очень бы просила в дальнейших исследованиях всё–таки больше опираться на тех членов Российской академии образования, которые, мне кажется, неплохо работают.

Спасибо большое.

В.Путин: Виктор Антонович, пожалуйста.

В.Садовничий: Владимир Владимирович, я хотел бы от имени ректорского корпуса сказать. У нас состоялся Совет Союза ректоров. Это сто ведущих ректоров России, они представляли результаты обсуждения по всем регионам нашей страны. В этом заседании принял участие Андрей Александрович, Ольга Юрьевна. В некотором смысле я скажу общее мнение ректорского корпуса, поскольку университеты – составляющая часть научных исследований и вообще научной деятельности нашей страны.

В целом мы считаем, что такая Стратегия очень нужна сейчас. Особенно мы понимаем, что могут быть и дефициты ресурсов, конечно, и геополитические вызовы, и мы должны быть готовы к этому.

Второе общее замечание, которое я хотел сказать, что на каждый приоритет, видимо, необходимо разработать программу. Эти программы должны учитывать прежде всего сценарий не догоняющий, а опережающий. То есть надо увидеть, особенно на первых этапах реализации программ, такие приоритеты и такие сценарии, которые будут опережать развитие науки и тем самым требовать меньше ресурсов, меньше сил и более реальной реализации.

Теперь три предложения я хотел сделать. Сегодня хорошая новость, Владимир Владимирович, сегодня ночью опубликован рейтинг QS. Это один из тех рейтингов, который довольно жёстко нам оппонирует всё время. Впервые за последние 50 лет Московский университет занял третье место по успешности выпускников. Впереди Стэнфорд и Оксфорд. Все другие университеты – MIT, Токио и Кембридж – оказались ниже.

Что это означает? Мы рады, конечно, что этот оппонирующий в принципе нам рейтинг поставил Московский университет впервые с советского времени на третье место в мире. Прежде всего это фундаментальные знания, потому что этот рейтинг как раз определял востребованность выпускников. Это фирмы, зарубежные фирмы, а они базируются на зарубежных опросах, поставили наших выпускников на такое место, значит, это фундаментальные знания. И в этом смысле я поддерживаю всё, что было сказано о фундаментальной науке и фундаментальных знаниях, которые мы должны передать во время обучения наших студентов, это наши конкурентные преимущества.

Второе. Одни из больших вызовов, Владимир Владимирович, – это не отстать бы нам в создании Big Data, больших баз. Я немножко приведу примеры, вытекающие из моего общения с зарубежными коллегами. Это, конечно, транспорт, мы совсем уже недалеко, когда каждый автомобиль будет оснащён прибором, будет общая система, регулирующая потоки, она может, кстати, и остановить потоки, это такая мировая система, это медицина и так далее.

Интересный разговор был у меня и с одной из зарубежных научных групп. Они ставят задачу каждому человеку мира приписать несколько характеристик: его возраст, образование, характер, способность на действия и так далее. Если допустить, что будут экзафлопсные машины, которые способны обрабатывать такие базы данных, то по программным подходам, по программированию можно выбирать те или иные решения и принимать ту или иную информацию.

Владимир Владимирович, я предлагаю наряду с существующим, может быть, уже Центром суперкомпьютерных технологий создать центр суперкомпьютерных технологий гражданского назначения. В частности, Московский университет способен довести мощность машин уже до экзафлопсной мощности, что будет, безусловно, конкурентоспособным решением в мире. Мы обсуждаем это с Академией наук, с другими центрами – Новосибирском, московским отделением Академии наук. Если бы мы объединились и создали такой центр, поставили задачу, над чем сейчас весь мир думает, не отстать в больших базах данных, особенно в подготовке математиков – там другая математика, то это было бы одним из приоритетов развития нашей страны.

Третье, Владимир Владимирович, это кадры. Действительно, поток уезжающих стал меньше. Сыграло то обстоятельство, что условия стали у нас неплохие. Появляется среда, потому что для учёного главное – это среда, это та школа, в которой он вырастает. Молодой учёный прежде всего ориентируется на эту школу, чтобы был учитель, ученик и так далее.

Есть одно предложение. Молодые люди испытывают как бы ограничение пространства, они хотят как можно раньше – талантливые молодые учёные – получить самостоятельную лабораторию и получить поле для своей деятельности. Есть ограничения и традиции, что «ты ещё не дорос», «ты молод» и другие ограничения. Мы в Московском университете пошли на создание лабораторий для молодых – этого Совет молодых учёных требует, – с тем чтобы если это талантливый, даже ему 25–27 лет, то он получает самостоятельную лабораторию. Пусть мы будем немножко ресурсы на это использовать другие, но он может работать у нас в стране, ему это будет больше нравится. И он в имидже своём выиграет.

Я бы считал, что такой способ продвижения молодых людей у нас надо поддерживать.

В целом наш Совет – Совет Союза ректоров – считает, что такая программа своевременна, и после редактирования её, а надо обязательно провести хорошее редактирование перед утверждением, эта программа будет знаковой.

Спасибо.

В.Путин: Благодарю Вас, спасибо за предложение.

Прошу Вас.

А.Дворкович: Спасибо, Владимир Владимирович.

Правительство, все ведомства принимали активное участие в разработке проекта Стратегии и в ближайшие недели должны подготовить также план мероприятий по реализации данной Стратегии. Это даже более сложный документ, чем сама Стратегия, поскольку должен содержать в себе уже конкретные инструменты решения поставленных задач. Мы рассчитываем на поддержку всех членов Совета, будем вместе работать над этим документом.

Сама Стратегия, с нашей точки зрения, требует дополнительного уточнения в основном редакционного характера, тем не менее важного. Речь идёт о терминологии, которая используется. Прежде всего, с моей точки зрения, недостаточно чётко определены такие термины, как независимость России в сфере научно-технологического развития, само научно-технологическое развитие, ряд других терминов. Также ряд приоритетов требует более чётких формулировок, с тем чтобы было понятно, что именно мы хотим делать в той или иной сфере, что именно мы хотим обеспечить: не просто развитие транспортной системы, а какое это должно быть развитие, на чём оно должно быть основано, не просто повышение эффективности, а повышение эффективности, основанное на чём именно. Иначе эти слова так и останутся лозунгами, не будут привлечены в конкретные действия.

Я поддерживаю и гуманитарную составляющую, здесь она также сформулирована, мне кажется, довольно наукообразно – это возможность эффективного управления социотехническими системами. При неплохом образовании, которое я получил в Московском государственном университете, тем не менее я не сразу понял, что это такое. Думаю, что далеко не все читатели смогут этот термин правильно понять. Если коллеги имеют в виду просто управление обществом – так и надо писать, но я не уверен, что мы имеем в виду именно управление обществом, которое является всё–таки более широким институтом, чем даже само государство.

В общем, если суммировать, просьба дать нам неделю, чтобы окончательно отредактировать Стратегию и представить её к утверждению.

Спасибо.

В.Путин: Хорошо.

Александр Александрович, пожалуйста.

А.Дынкин: Спасибо, Владимир Владимирович.

Мне кажется, что основное содержание этой Стратегии заключается в том, что она ставит важную задачу развернуть науку и технологии от процесса к результативности, к выходу, к захвату рынков. И в этом, конечно, большая новизна, на мой взгляд.

Почему это важно? Потому что можно выстроить такую простую цепочку: производство высокой добавленной стоимости, высокая зарплата, высокое качество жизни, и тем самым можно создать спрос на высококвалифицированные рабочие места на своей территории. Удержание высококвалифицированных рабочих мест на территории, на мой взгляд, очень важная вещь, которая будет влиять на качество жизни.

Если говорить экономическим языком, Владимир Владимирович, мне кажется, что эта Стратегия не про наукоёмкость, а она про наукоотдачу, как сделать так, чтобы наука и технология приносили отдачу. Конечно, нам всем привычнее, приоритет – ресурсы: сколько–то физикам, чуть-чуть лирикам. Но, понимаете, жизнь говорит о том, что приоритет, в общем, часто становится инструментом лоббирования. Схема работает так: сначала испугать, сформулировать приоритет, получить ресурсы. Такой подход не ставит, на мой взгляд, конечные цели. В общем, очевидно, что нужен в кратчайшие сроки план реализации. Я согласен с тем, что общественным наукам не уделено достаточного внимания. Мне кажется, для её реализации, для запуска мотора инновационной экономики критически важна структурная и институциональная реформа – компонент этой Стратегии должен быть.

В.Путин: Спасибо.

Алексей Леонидович, пожалуйста.

А.Кудрин: Уважаемые коллеги!

Центр стратегических разработок участвовал в подготовке этой стратегии. Я поддерживаю её положения и считаю, что это одна из основных стратегий, которая сегодня может определять развитие страны. Собственно, в ней определяется то, что это стратегия научно-технологического развития именно страны и конкурентоспособность страны. Здесь справедливо говорилось о необходимости захвата рынков, об усилении технологического экспорта.

В этом смысле сегодняшнее обсуждение Стратегии может стать поворотным этапом, действительно, в научно-технологическом развитии страны, а может и не стать. Вообще–то, создав основы рынка, Россия попыталась и сейчас пытается перезапустить технологический процесс. В Советском Союзе он шёл на других основах: была государственная экономика, государственное планирование, распределение ресурсов, создание всех институтов, КБ, которые были замкнуты на промышленность. С тех пор другого механизма уже в рамках новой экономики мы не создали до конца.

Владимир Евгеньевич сказал, что все предыдущие стратегии в этой области не выполнены. Последняя КДР, концепция долгосрочного развития, поставила очень амбициозные цели – к 2020 году выйти на долю инновационной продукции, долю технологических разработок в промышленности, в экспорте. Мы в самом лучшем варианте продвинулись по исполнению этих целевых показателей на 10 процентов. Частично они были в указах тоже. Мы движемся где–то на уровне 50 процентов в исполнении этих целей.

Эта Стратегия пытается создать новую парадигму увязки науки, НИОКР и экономики, выхода на результат. Об этом говорили участники. В этом смысле многое лежит за рамками этой Стратегии, а именно: выгодно ли в России осуществлять научно-технологический бизнес, то есть создавать компании, их реализовывать и продвигать? Сегодня однозначный ответ от большинства тех, кто попытался это сделать в России: это не выгодно, потому что риски в этом секторе намного выше, а затраты для осуществления этих задач тоже выше. То есть мы не создали механизм адаптации этих технологических разработок.

Поэтому я считаю задачи, поставленные в Стратегии именно в таком контексте, верными, но реализация их лежит в создании механизмов увязки науки и рынка. Дмитрий Песков говорил ярко про вызовы, которые в этой сфере существуют. И если нам удастся переосмыслить все основные процессы, институциональные процессы в экономике, в том числе и работу министерств в достижении каждым в своей сфере этого, тогда, наверное, новый разворот произойдёт. Без этого, Владимир Владимирович, отсутствие этой увязки экономики и технологий приводит к тому, что производительность нашего капитала в целом в экономике сейчас снижается год за годом. Мы даже объём инвестиций можем тот же самый иметь, а производительность этих инвестиций становится ниже и ниже.

Выход на устойчивый темп экономического роста в 4 процента, по нашим оценкам, мы их делали в преддверии этой Стратегии, возможен, только если у нас производительность капитала в целом за счёт внедрения новых технологий будет расти в год примерно по 4 процента. Сейчас это 1 процент в среднем за несколько последних лет – прирост производительности капитала экономики в нашей стране. Это главный вызов, который бы позволил в ближайшие 20 лет создать нам новую модель экономики, более производительную.

Собственно, этому, мне кажется, и должны быть посвящены структурные реформы или институциональные, которые этот потенциал реализуют.

В.Путин: Благодарю Вас.

Уважаемые коллеги, будем считать, что в этой части завершаем достаточно большой этап полуторагодовой работы, связанной с подготовкой Стратегии, но, безусловно, всё, что было сегодня сказано дополнительно, должно быть учтено в окончательной редакции этого документа. Конечно, если присутствующие считают, что нужно небольшое время для того, чтобы все эти замечания внести, осмыслить и правильно сформулировать, то такое время будет, безусловно, предоставлено.

В завершение нашей сегодняшней встречи у меня есть один технический, кадровый вопрос. Владимир Евгеньевич знает, в конце прошлого года я обратился с просьбой к своим коллегам и к президенту Академии наук. Просьба заключалась в том, что в прежние времена у нас много представителей различных уровней власти принимали участие в выборах в Академию наук, в том числе высшие должностные лица.

Я обратился с просьбой к своим коллегам воздержаться от участия в выборах новых членов государственных академий наук в силу того, что люди, которые замещают должности в органах государственной власти, особенно на верхних ступенях, заняты по службе или должны быть как минимум заняты по службе серьёзным образом, иначе они не способны выполнять свои служебные обязанности, и заниматься научными исследованиями могут только в свободное время, которого для людей, которые добросовестно работают на административных должностях, фактически не остаётся.

Возникает вопрос: могут ли они заниматься научными исследованиями в полном объёме с нужным результатом? Тем не менее некоторые наши коллеги из Управления делами Президента, из Министерства образования, из Министерства внутренних дел, из Министерства обороны, из Федеральной службы безопасности (ФСБ) и из некоторых других ведомств приняли участие в избрании и были избраны.

Владимир Евгеньевич, у меня вопрос к Вам и к другим представителям Академии наук: зачем вы это сделали? Они такие крупные учёные, что без них Академия наук обойтись не может? Первый вопрос. И второй вопрос: что мне теперь делать?

В.Фортов: Все они сказали, что получили разрешение от своих руководителей.

В.Путин: Нет, вопрос был не в этом. Они такие крупные учёные, что должны быть членкорами и академиками?

В.Фортов: Владимир Владимирович, они прошли весь конкурс без всякого изъятия и исключения. Я Вам докладывал, технология выборов такая, что шесть раз этот человек должен быть заслушан и шесть раз за него голосуют, таким образом.

В.Путин: То есть Вы прямо не отвечаете на вопрос, Владимир Евгеньевич, тем не менее я закончу фразу за Вас: значит, они крупные учёные, да?

В.Фортов: Значит, они достойны того, что их избрали.

В.Путин: Значит, они крупные учёные?

В.Фортов: Получается, что так.

В.Путин: Тогда вторым вопросом я Вас мучить не буду. Я думаю, что я должен буду предоставить им возможность заниматься наукой, потому что, судя по всему, их научная деятельность гораздо важнее, чем исполнение какие–то рутинных административных обязанностей в органах власти и управления.

Спасибо большое.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 23 ноября 2016 > № 1978432 Владимир Путин, Андрей Фурсенко


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 17 октября 2016 > № 1937259 Андрей Фурсенко

Совещание по вопросам финансирования фундаментальной науки.

Владимир Путин провёл совещание с помощником Президента Андреем Фурсенко, Министром образования и науки Ольгой Васильевой и Министром финансов Антоном Силуановым. Обсуждались вопросы финансового обеспечения фундаментальных научных исследований.

В.Путин: Уважаемые коллеги!

Завершается работа над федеральным бюджетом на 2017–й и два последующих года – 2018–й и 2019–й. Мы с вами сегодня поговорим по одному из направлений, которое считается приоритетным, – это финансирование фундаментальной науки.

Недавно встречался и с президентом Российской академии наук, он обращал внимание, высказывал некоторые озабоченности.

(Обращаясь к А.Фурсенко.) Но и Вы встречались с руководителями лабораторий – получателями так называемых мегагрантов, которые высокого оценили работу, которая была проведена. Собственно говоря, видно, что работа проведена действительно большая. Но учёные сделали предложения по дальнейшей работе по наиболее перспективным направлениям, которые требуют, разумеется, и дополнительного финансирования.

Мы с вами уже договаривались о том, что это дополнительное финансирование на 2017 год в объёме 3,5 миллиарда рублей будет обеспечено, источник мы с вами сейчас обсудим.

Учёные сделали предложения по дальнейшей работе по наиболее перспективным направлениям. Дополнительное финансирование на 2017 год в объёме 3,5 миллиарда рублей будет обеспечено.

И я прошу ещё Министра финансов доложить о том, как идёт дискуссия как раз по Академии наук, по поводу финансирования и текущей деятельности Академии, и средств, выделяемых на научные исследования.

А то, о чём мы договаривались с получателями грантов, – это новые направления работы, и Андрей Александрович сейчас два слова скажет, что это за направления.

А.Фурсенко: Можно мне начать?

В.Путин: Да, пожалуйста.

А.Фурсенко: Владимир Владимирович, мы встречались с этими товарищами, они работают в самых действительно перспективных направлениях. Это связано с информационными технологиями, с биологией, генетикой. И как раз они говорили о двух вещах: во–первых, какими направлениями было бы сейчас интересно в первую очередь заняться и, второе, какие инструменты для этого следовало бы применять.

Они особое внимание обращали на необходимость поддержки специальной инфраструктуры, связанной с исследованиями, и на то, как важно обеспечить нашу независимость. Это создание достаточно мощных ресурсов по биоматериалам, по подопытным животным и так далее, чтобы мы имели возможность проводить полноценные, полномасштабные исследования, не завися от поставляемых каких–то материалов.

И после разговора с нашими коллегами мы выделили с точки зрения пилотных три направления. Это, в первую очередь, генетические исследования в интересах медицины и сельского хозяйства. Это информационные технологии в части квантовых вычислений – сегодня очень важное перспективное направление, позволяющее обеспечить абсолютно новое качество и с точки зрения передачи информации, и с точки зрения вычислений, и обработки больших данных, что тоже нужно и для медицины, и для контроля эпидемиологической ситуации в стране, перехода к персонализированной медицине. То есть опять же это всё нацелено на улучшение качества жизни, направлено в интересах человека. И, наконец, третье направление – это исследования для создания заделов в области так называемых природоподобных технологий. Это создание минимально потребляющих энергию устройств, в том числе компьютеров, создание новых безотходных производств, это формирование новых подходов к хранению и передаче энергии.

Это будет программа, рассчитанная не только на 2017–й, но и на последующие годы, с тем чтобы эта работа имела ясный горизонт планирования.

По этим направлениям было предложено несколько инструментов. Первое – это, как я уже сказал, поддержка каких–то мощных центров для создания [центров] коллективного пользования. Это создание новых современных лабораторий с привлечением учёных не только из России, но и из–за рубежа, и создание для них постоянных позиций. И это поддержка молодых учёных, в том числе не только для того, чтобы они сами получали стипендии, а для того, чтобы они имели возможность создавать новые коллективы – молодые учёные, которые только что проявили себя, – и, может быть, новые лаборатории.

Было предложение использовать для реализации этих проектов механизм Российского научного фонда, который себя с точки зрения научной общественности, Академии наук и этих учёных хорошо зарекомендовал. И мы готовы в случае выделения дополнительных денег в кратчайшие сроки предложить новые инструменты, новые конкурсы и начать работу, с тем чтобы уже в будущем году в полном объёме эта работа началась.

В.Путин: Договорились, мы так и сделаем.

Исхожу из того, что это будет программа, рассчитанная не только на 2017–й, но и на последующие годы, с тем чтобы эта работа имела ясный горизонт планирования. Средства должны пойти на создание новых лабораторий и на уже имеющиеся в значительной степени через институты Академии наук. А источник мы сейчас обговорим. Через Российский научный фонд, но по тем каналам, о которых я только что сказал. На 2017–й – 3,5 миллиарда.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 17 октября 2016 > № 1937259 Андрей Фурсенко


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 21 марта 2012 > № 521012 Дмитрий Медведев, Андрей Фурсенко

Заседание Комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики России.

Тема двадцать девятого заседания Комиссии: «Повышение эффективности системы поддержки научных исследований в интересах модернизации и инновационного развития».

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день!

Уважаемые коллеги, мы с вами находимся в стенах нового научно-производственного центра – находимся, по сути, в этой же местности второй раз. Два с половиной года назад на заседании нашей Комиссии как раз говорили вообще о модернизации, о создании новых центров и кластеров и о создании соответствующего медико-биологического центра «Генериум», на территории которого мы находимся.

Мы посмотрели, что здесь сделано за столь короткий срок. На самом деле это производит очень хорошее впечатление: и лаборатория, и офисные помещения, и вся сопутствующая инфраструктура, что, на мой взгляд, особенно важно, потому как обычно когда мы смотрим какие-то объекты, то всегда смотрим производственные площади. А здесь очень хороший пример того, как правильно соединять и производственную площадку, и исследовательские возможности, и просто инфраструктуру для жизни (там, куда мы приехали, рядом стоят коттеджи).

Я сейчас с молодыми ребятами встречался, они рассказывали о том, как у них здесь жизнь устроена. Это очень хороший пример и вообще хорошая иллюстрация к предстоящему разговору, потому что всегда приятно, когда у тебя на глазах возникает что-то принципиально новое, а то, что мы видим здесь, – это мировой уровень. Это очень важно даже с учётом того, что значительная часть молодёжи, которая здесь работает, талантливой нашей молодёжи, работала или в других местах, или за границей, но нашла в себе силы и желание приехать трудиться сюда. Когда я с ними разговаривал, они все говорили, что условия для труда и для жизни здесь абсолютно конкурентоспособны применительно к мировым условиям.

Сегодня мы обсудим эффективность системы поддержки научных исследований. Я напомню, что в 2010 году я поручил Правительству и крупным государственным корпорациям разработать программы инновационного развития, предусмотреть значительное увеличение расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Мы обсуждали эту тему с представителями крупного и среднего бизнеса, были даны поручения, стимулирующие институты развития к поддержке исследований и разработок на всех этапах: от создания идеи – до коммерческого воплощения. Надеюсь, что Андрей Александрович Фурсенко нам подробнее об этом в своём докладе расскажет.

В результате со стороны государства вложения в НИОКРы выросли неплохо, в некоторых случаях даже кратно. Только в рамках ФЦП «Исследования по приоритетным направлениям» за последний год объём финансирования увеличился почти в четыре раза: в 2010 году это был миллиард рублей, в 2011 году – 4 миллиарда.

Крупные государственные компании в 2011 году вложили в свои инновационные программы на 50 процентов больше средств, чем в 2010-м. Есть определённый результат, хотя, на мой взгляд, 50 процентов – это не сверхъестественный рост. Резервы у крупных государственных компаний есть и в смысле минимизации своих других трат, и в смысле просто вложений в исследования. Это необходимо делать, раскошеливаться на это пора, а не ждать милости от государства.

Кроме того, необходимо обеспечить максимальную отдачу от вложений за счёт скорейшего внедрения результатов работ в производство. Важно, чтобы активизировалась прикладная научно-исследовательская работа в вузах, а сотни частных компаний по возможности участвовали в софинансировании НИОКРов и разработок.

Некоторые цифры мною названы. Давайте посмотрим, что за ними стоит, как на практике действуют механизмы поддержки исследований, как сочетаются между собой её формы, есть ли реальные проблемы, открытые и скрытые, и какие решения ещё дополнительно необходимо предпринять для формирования более эффективной системы сопровождения научных исследований. Рассчитываю на то, что в ваших выступлениях прозвучат не только оценки, но и предложения.

Давайте начнём нашу работу.

Перед тем как передать слово Андрею Александровичу Фурсенко, я также хотел бы заметить, что Комиссия все эти несколько лет собиралась регулярно, все присутствующие участвовали в её работе. Я подумаю о том, каким образом переформатировать её работу, но в целом она свою деятельность продолжит. Рассчитываю на то, что все присутствующие также будут принимать максимально активное участие в деятельности соответствующей структуры.

Андрей Александрович, Вам слово.

А.ФУРСЕНКО: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Успех инновационного развития зависит в первую очередь от того, насколько эффективно сотрудничают бизнес, наука и образование в двух направлениях. Первое – это в сфере исследований, результаты которых могут быть использованы компаниями для превращения в конкурентоспособные технологии и продукты. И второе – это обеспечение подготовки новых и переподготовки работающих специалистов для участия в совместных проектах. Новые инструменты развития исследовательских компетенций, обеспечивающих необходимую бизнесу научно-технологическую продукцию и подготовку соответствующих кадров, реализуются в рамках специализированных разделов ФЦП «Исследования и разработки», в рамках двух постановлений Правительства, постановления №218 и №220, которые направлены на вовлечение вузов в создание высокотехнологических производств и на создание исследовательских лабораторий под руководством ведущих учёных, а также ряда других мероприятий. Это мероприятия по развитию инновационной инфраструктуры вузов, по реализации программ развития ведущих вузов, по созданию малых инновационных компаний в соответствии с Федеральным законом №217 и, об этом я тоже обязательно скажу, в рамках программы инновационного развития компаний.

Если говорить о ФЦП «Исследования и разработки», то проект реализуется в двух видах взаимодействия бизнеса и научно-образовательной системы.

Первый – это когда бизнес непосредственно формирует актуальную тематику исследования. У нас специальные направления, при которых исследовательские институты, вузы и академические институты, реализуют заказы бизнеса.

И второй – когда бизнес участвует в разработке новых технологий или продуктов по проектам, предложенным либо учёными, либо государством.

За период с 2007 года, то есть с начала работы ФЦП, по 2011 год было реализовано почти 400 таких проектов. В основном эти проекты соответствуют пяти приоритетным направлениям. Из бюджета было вложено почти 34 миллиарда рублей и почти столько же – 31 миллиард – вложено внебюджетных денег за счёт компаний. Получено почти 500 патентов. И что важно, объём новой продукции, созданной в ходе этих проектов по двум направлениям, увеличился только с 2008 по 2011 год почти в четыре раза. Мы надеемся, что к 2015 году объём продукции, производимой по этим направлениям, составит более 150 миллиардов рублей в год. При этом пятая часть продукции, которая сегодня реализуется, реализуется на экспорт. Об этом будут говорить присутствующие здесь наши коллеги.

Кроме того, в 2011 году в рамках специально объявленного для этих целей конкурса ФЦП отобрано 127 проектов в целях обеспечения деятельности технологических платформ. Мы вложили из бюджета около миллиарда, объём внебюджетных средств был около 500 миллионов. И, как вы знаете, технологические платформы начали работать, начали реализовывать новые направления. Это тоже обсуждалось, было одобрено и инициировано работой нашей комиссии.

Теперь несколько слов об упомянутых постановлениях Правительства. Что было принципиально в постановлении №218? Проекты промышленных компаний при непосредственном участии вузов реализовывались не через финансирование вузов, а через финансирование самих компаний, то есть деньги мы выделяли (субсидии) компаниям, и они, добавляя софинансирование, заказывали работы вузам.

Сегодня реализуется 98 таких проектов общей стоимостью около 30 миллиардов рублей, из которых 46 процентов – это государственные субсидии компаниям, а 54 – непосредственно финансируется из денег самих компаний. При этом, что важно, в проектах, наряду с научными сотрудниками, инженерами, принимают участие более двух тысяч студентов и более тысячи аспирантов.

За два года реализации подано 300 патентных заявок, по 148 из них уже получены патенты. Все проекты заканчиваются в конце 2012 года, и с учётом подтвердившейся эффективности подобного рода инструментов, по Вашему поручению, Дмитрий Анатольевич, было принято постановление Правительства о реализации следующего этапа в 2013–2015 годах. Мы предлагаем в рамках формируемой сегодня госпрограммы развития науки и технологий предусмотреть в федеральном бюджете соответствующие средства из расчёта 4,5 миллиарда рублей в год. Это деньги бюджета. На наш взгляд, они способны привлечь гораздо больше, чем внебюджетные деньги, и продолжить этот достаточно успешный проект.

Что касается 220-го постановления, в рамках которого в российских вузах создаются исследовательские лаборатории под руководством ведущих учёных, как российских, так и зарубежных, то за два года создано 77 лабораторий. В 2010–2013 годах на выполнение этих научных исследований направлено 10,5 миллиарда рублей и примерно 2 миллиарда привлечено в виде софинансирования. В лабораториях сегодня уже занято почти 3 тысячи научных сотрудников, студентов, аспирантов, при этом молодёжь в возрасте до 30 лет составляет почти половину.

Хочу сказать, что этот проект был запущен государством, но аналогичные проекты реализуются в целом ряде и вузов, и частных фирм, когда мы привлекаем ведущих учёных из-за рубежа для реализации конкретных проектов. При этом 53 лаборатории занимаются прикладными научными исследованиями, в результате которых будут созданы в том числе новые технологические линии, новые установки для промышленных предприятий. Важно, что в российские университеты привлечены не только выдающиеся учёные мирового уровня, среди которых два нобелевских лауреата, но и новые научные практики, новые технологии, причём технологии коммерциализации.

Сейчас готовится постановление Правительства о пролонгации наиболее успешных действующих проектов и о запуске конкурсов по отбору новых проектов в той же самой логике, в 2013–2014 годах. И, Дмитрий Анатольевич, я тоже прошу эту инициативу поддержать, видел, что в проекте постановления это есть, мне кажется, что это хороший проект. Об этом сегодня будет рассказывать один из наших ведущих учёных, но вообще проект работает.

Уважаемые коллеги!

Сегодня научно-образовательное сообщество готово представить свои исследования, свои предложения как частному бизнесу, так и госкомпаниям. И это особо проявилось при формировании программы инновационного развития компаний с госучастием.

Вы уже упоминали, что финансирование растёт. Я могу назвать цифры, если в 2010 году 46 компаний с госучастием заказали в вузах (я говорю только о вузах) НИОКР на 3,5 миллиарда рублей, причём из этих 3,5 миллиарда почти 1,5 – это было софинансирование работ, которые ведутся с участием федерального бюджета, то в 2011 году этих работ было почти в два раза больше – около 7 миллиардов, из них на финансирование направлены были только 1,2, то есть рост чисто коммерческих проектов в 2,5 раза. И на 2012 год запланирован примерно такой же темп роста, то есть объём коммерческих заказов на ниокровские работы от компаний с госучастием растёт, и растёт довольно быстро.

Вообще доля вузов в исследованиях и разработках увеличилась с 7,4 процента в 2009 году, это примерно 35 миллиардов рублей, до более чем 9 процентов в 2011 году – 54 миллиарда. Конечно, мы не предлагаем большую часть НИОКРов перевести в вузы, но доля вузов, как мы считаем, должна и дальше расти. И в соответствии с нашими и Минэкономразвития оценками мы считаем, что к 2020 году доля НИОКР в вузах должна достичь не менее 15 процентов, что в абсолютных цифрах должно составить как минимум 300 миллиардов рублей.

Однако я хочу сказать, что возникла и начала ощущаться с увеличением финансирования серьёзная проблема. Начал ощущаться дефицит научно-технологического задела прикладных мероприятий. Мы это особо остро почувствовали при формировании тематики Федеральной целевой программы «Исследования и разработки». Мы в 2011 году из-за отсутствия заявок должного уровня, заявок на прикладные и внедренческие исследования, вернули в бюджет почти 4 миллиарда рублей. Поэтому в проекте государственной программы развития науки и технологий мы предлагаем сосредоточиться на создании научно-технологического задела, включающего развитие поисковых работ как, может быть, наиболее узкого места между проведением фундаментальных и прикладных исследований, то есть это – поддержка работ, которые обеспечивают передачу исследования на докоммерческую стадию. При этом предполагается обеспечить рациональную долю таких работ. Мы считаем, что она должна быть не менее 20–25 процентов от общего объёма внутренних расходов на исследования и разработки, а также преодолеть дисбаланс между объёмами фундаментальных и поисковых работ.

Сегодня у нас соотношение финансирования фундаментальных к поисковым два к одному, а по общемировой практике и по нашему опыту это соотношение должно быть примерно один к двум, потому что поисковые работы как передаточное звено более ресурсоёмкие и без них многие фундаментальные работы остаются без реализации, даже те, которые в принципе могли быть реализованы.

Мы рассчитываем, что если все эти предложения будут реализованы, то эффективность научных исследований и работа научных организаций для модернизации и инновационного развития экономики будут повышены.

Доклад закончен.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Андрей Александрович.

Доклад хороший, потому что короткий. Это его безусловное достоинство. Больше никаких докладчиков не запланировано.

Я обращаюсь ко всем присутствующим, если есть что сказать… Может, начать с хозяина нашей сегодняшней встречи? Александр Михайлович, пожалуйста, Вам слово.

А.ШУСТЕР: Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

Коллеги!

Во-первых, Дмитрий Анатольевич, я хотел бы Вас поблагодарить за ту оценку, которую Вы дали комплексу проведённых здесь работ по созданию этого центра.

Во-вторых, хотел бы сказать, что это только первый этап, первая фаза, поскольку у нас планы идут куда дальше.

Что же касается мер государственной поддержки науки и науки, связанной с технологией, то я хочу сказать, что наша компания, а у нас ведь не только исследовательская, но и производственная компания, в полной мере ощущает эти меры поддержки на себе. Они не всегда осязаемые, не всегда материальные. Я хочу напомнить, что когда Дмитрий Анатольевич, по-моему, в 2009 году сформулировал пять направлений инноваций и когда одно из них было чётко определено как здравоохранение и, соответственно, фармацевтика, тогда в это мало кто верил, но процесс-то шёл. По-моему, классик один сказал, что «когда идеи овладевают умами масс, они становятся материальной силой». И я вам скажу, я говорю не только от своего имени – от имени фармацевтической промышленности как таковой, у нас идёт очень серьёзное шевеление и оживление. Мы поверили, и, наверное, я не зря об это сказал во-первых, потому что это самая главная мера поддержки фармацевтической отрасли.

Во-вторых, заработала программа «Фарма-2020», ФЦП в рамках Минпромторга. Программа нам представляется очень эффективной, сбалансированной, самое главное, что она модифицируется на ходу. Что могу сказать в этом отношении? Если мы говорим о биофармацевтическом секторе, то в стране уже достаточно игроков, чтобы гораздо раньше, чем предусмотрено этой программой, закрыть все вопросы. Я говорю не только о нашей компании, могу назвать ещё как минимум две, но не буду делать им рекламу. Думаю, что список тем уже близок реально к исчерпанию. Реально так отреагировал бизнес на формирование целевой программы.

Но у нас есть некие проблемы, которые тормозят развитие как собственно научных исследований, так и фармацевтической отрасли, и биомедицинской области целиком. Если позволите, я бы разбил их на две категории – это законодательные проблемы и проблемы инфраструктурные.

Первое – то, о чём бы мы убедительно просили, так как можем здесь только просить, нас особенно не привлекают к обсуждению этого законопроекта, но в нём нуждаемся не мы, нуждается вся страна, нуждаются люди, нуждается медицина, – это законопроект о биомедицинских клеточных технологиях. Если мы не хотим заложить отставание от всего мира в пять, в десять, в пятнадцать лет, этот закон должен быть принят в самом обозримом будущем, потому что это переход от массовой, скажем, фармацевтики и медицины к медицине индивидуальной, это область, куда идут сейчас крупнейшие игроки фармацевтического рынка. У нас закона нет, мы ограничены в этом смысле, и мы даже не знаем перспективы его принятия, то есть ни временных, ни то, какие изменения или дополнения туда будут внесены. Мы отлично знакомы с законодательством Америки, с законодательством Европы. И для нас очень большая загадка, что мы не знаем, как вообще это будет соотнесено.

Второй вопрос касается отношений, собственно, бизнеса и науки, науки прежде всего той, которая сосредоточена в пределах Российской академии медицинских наук и Российской академии наук. Нет упрощённого и прозрачного механизма отчуждения результатов интеллектуальной деятельности. Есть некий закон, но он не работает. И я могу сказать, что для того, чтобы работать по этому закону, нужно иметь двух героев этой драмы: соответствующий институт и соответствующую бизнес-структуру, которые будут согласны катить этот сизифов камень с двух сторон на протяжении неопределённого времени для достижения результатов. Его нужно упростить. И, по-моему, нужно просто создать некую структуру, которая будет заниматься оценкой интеллектуальной собственности, создаваемой в рамках бюджетных исследований внутри академических институтов, и на каких-то условиях либо продавать, либо отдавать бизнесу. Пока же на сегодняшний день, когда у нас есть необходимость в каких-то технологиях, то для нас как для бизнеса легче купить билет в одну из европейских стран и попытаться приобрести эту технологию там, поскольку там это простая вещь, она известна давно и называется spin-off. В любом университете, любом академическом учреждении есть чётко прописанная процедура: при появлении результата, который потенциально может быть коммерциализирован (каким образом, с каким распределением долей и участием), он выводится из академической структуры в компанию, расположенную рядом, которая уже, собственно, ведёт коммерческую деятельность. У нас, к сожалению, этого нет.

Третий вопрос касается уже компаний, которые реализовали некие наработки (опять же я говорю от лица всего фармсектора) и перед которыми стоит задача регистрации препарата. После принятия нового закона об обращении лекарственных средств выпала одна, казавшаяся на этот момент несущественной, процедура, или одна инстанция. Эта инстанция существует по всему миру и отсутствует у нас. Называется она scientific advice. Раньше у нас это называлось предрегистрационной экспертизой, когда любой заявитель или изобретатель шёл в Минздрав и в нормальном, дискутабельном режиме обсуждал возможности своего препарата, виды клинических испытаний, необходимых для того, чтобы это из идеи превратить в лекарство. Сейчас этой процедуры нет вообще. И мы зачастую ходим по замкнутому кругу, в результате чего, по нашим наблюдениям, срок регистрации препаратов в Российской Федерации уже превысил аналогичные сроки в Европейском сообществе и в США. Более того, из-за отсутствия института предрегистрационной экспертизы иностранные компании стали отказываться от работы в Российской Федерации. Без этого они не могут сдвинуться.

Это три вопроса, которые касаются законодательной сферы или поправок к ней, по которым мы просим помощи от государства.

И два маленьких инфраструктурных момента.

Много идёт разговоров о центре доклинических испытаний. Более того, в рамках ФЦП «Фарма-2020» есть очень большие деньги, которыми государство помогает компаниям производить доклинические испытания. Но у нас нет этих центров, а деньги запрещено использовать за пределами Российской Федерации. Поэтому я боюсь, что мы оказываемся в ситуации, когда по даже самому новому, самому перспективному лекарству автор или владелец будет вынужден второй раз клинические испытания проводить за границей, чтобы иметь возможность доступа ко всему рынку, а не оперировать исключительно локально внутри страны. Тема эта довольно затратная. По нашим расчётам, такой центр стоит 55–60 миллионов долларов. Но есть масса западных партнёров, которые хотели бы войти туда и финансово, и, самое главное, своим научно-технологическим потенциалом.

Следующий вопрос опять же о создании государственного, скорее всего (потому что здесь, не знаю, будет кто-то претендовать на участие или право собственности), центра коллективного пользования. О чём я в данном случае говорю? Есть финансирование многих стартаповых компаний сейчас из разных источников: есть фонд «Сколково», мы финансируем, есть другие источники. Через год-два они будут уже на выходе, они будут на выходе с молекулами, но эти молекулы будут или в пробирке, или на бумаге. Место, а такие центры есть по всему миру, где можно реализовать в количествах, необходимых для доклинических испытаний или для клинических, у нас отсутствует. А в стране такой опыт был, я напомню, что в 30-е годы были машинно-тракторные станции, когда у колхозов не было денег на свои трактора. И поэтому мы предлагаем создать такую «машинно-тракторную станцию». Здесь мы можем сами поучаствовать и помочь советом, у нас есть промплощадка, у нас есть специалисты. Но это должен быть центр общего пользования и равного доступа для тех десятков и сотен компаний, которые сейчас возникают и которые так или иначе будут приходить сдаваться, извините, монстрам типа нас, потому что у них нет выхода, либо они будут вынуждены продаваться за границу со своими разработками за копейки, поскольку у них нет возможности наработать на доклинические и клинические испытания, именно на эти этапы жизни препаратов, которые создают добавленную стоимость и стоимость самого продукта. Поэтому мы хотели бы ходатайствовать о рассмотрении этого вопроса.

Вопрос шестой (вопрос довольно комичный) – это оптимизация работы таможенной службы. Мы по-прежнему ничего не можем сделать, у нас по-прежнему идёт наращивание запасов материалов, реактивов и оборудования, поскольку в ряде случаев мы знаем, что, если направление исследования меняется, мы должны его просто остановить и ждать от шести до девяти месяцев поступления либо реактивов, либо оборудования. Это опять же не наша личная просьба. Я думаю, сидел бы на моём месте любой другой руководитель научной организации, он бы говорил об этом же.

Д.МЕДВЕДЕВ: А всё-таки в чём, Александр Михайлович, сейчас вопрос? Потому что к таможне вопросов всегда много, тем не менее, у вас в чём сложности? Они те же, что были, или что-то поменялось?

А.ШУСТЕР: Те же, что были.

Д.МЕДВЕДЕВ: Очень долго даёт разрешение на ввоз соответствующих препаратов и реактивов?

А.ШУСТЕР: Да, причём совершенно непонятна эта разрешительная система.

Если позволите, Дмитрий Анатольевич, я ещё занимаю должность председателя совета директоров публичной европейской исследовательской компании. Исследовательский центр находится в городе Осло. Понимаете, как мы с ними можем конкурировать, если в Осло заказанные реактивы мы должны разместить до 12 часов сегодняшнего дня, чтобы получить это завтра? Если идёт речь о биоматериале или экстренной доставке, в Осло и в ряде других европейских стран задействована служба скорой помощи, а здесь меньше трёх, шести, иногда девяти месяцев не проходит.

Д.МЕДВЕДЕВ: Девять месяцев даёт разрешение на ввоз материалов?

А.ШУСТЕР: Нет, сначала идёт вся эта разрешительная история, потом идёт заказ препарата, идёт поставка, потом идёт растаможивание продукта.

Д.МЕДВЕДЕВ: Всё-таки как объясняется то, что по шесть месяцев растаможивание?

А.ШУСТЕР: Ещё есть вопрос, извините, монополизации. В Европе, в Америке есть возможность доставки реактивов, небольших партий оборудования DHL до двери. Здесь работает некое количество товарищей, которые имеют хорошие отношения на таможне, хорошие отношения с транспортными компаниями, которые работают как хабы, они собирают эти заказы и везут их сюда. Вот они убивают массу времени на сбор заказа. Помимо них иногда невозможно заказать, компания-поставщик говорит: у меня есть эксклюзивные отношения с таким поставщиком икс. Мы теряем очень много времени, очень много.

Д.МЕДВЕДЕВ: То есть это договорённости между таможенными структурами и этими накопительными компаниями…

А.ШУСТЕР: Брокерами.

Д.МЕДВЕДЕВ: …которые невозможно обойти.

А.ШУСТЕР: Да. Я не голословно говорю, я готов…

Д.МЕДВЕДЕВ: Я сомневаюсь, что голословно говорите. Конечно, не голословно.

Это печально на самом деле. Я надеялся, что хоть какое-то сокращение сроков происходит, в течение которых таможня выполняет свои процедуры. То есть Вы считаете, что сроки не улучшаются?

А.ШУСТЕР: Мы стали резидентом «Сколково» с прошлого года. Мы просто сидим все на научных советах, «молимся» и приближаем тот срок, когда в «Сколково» заработает таможня. Поверьте, это будет новый день науки в Российской Федерации, когда в «Сколково» заработает таможня.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, для вас как резидента «Сколково» заработает таможня. Вы и так в целом за себя можете постоять. А как быть другим несчастным, которые не будут резидентами «Сколково»?

А.ШУСТЕР: Дмитрий Анатольевич, мне совершенно невозможно Вам ответить, просто у меня нет никакой идеи, зачем нужны разрешения на то, что мы покупаем, почему это относится к тем товарам, на ввоз которых нужны разрешения. Есть очень чёткий список сильнодействующих препаратов или прекурсоров. Всё остальное… Я не знаю, какой извращённый ум предусматривает возможность злоупотребления этим товаром, спекуляции этим товаром. Понимаете, это ферменты, которыми мы разрезаем гены. Это вот такие пузырьки, в которых…

Д.МЕДВЕДЕВ: Вот этот извращённый ум-то как раз и работает в этой системе. Видимо, в его воспалённом мозгу происходят соответствующие процессы и конструкции возникают.

А.ШУСТЕР: Может, их чохом вывести в открытую группу, на которую не требуется разрешение? Понимаете, мы готовы платить любые пошлины. Для нас деньги сейчас, для большинства, наверное, для 95 процентов, ничего не значат. Только сроки.

Д.МЕДВЕДЕВ: У меня такое предложение. Подготовьте, передайте мне список соответствующих препаратов, биологических материалов, может быть, максимально широкий, я не знаю, может быть, лучше подключиться было бы Министерству науки и образования, для того чтобы всё-таки постараться разрубить этот гордиев узел.

А.ШУСТЕР: Я могу пример привести. Литр этого сорбента, который мы Вам показывали, стоит 20 тысяч долларов. Он до сих пор в сухом грануляте поставлялся. Потом компаниям стало легче это делать, и они стали поставлять его в том же литре, но 20-процентного спирта. Это попало сразу в алкогольсодержащую продукцию. Понимаете? Литр 20-процентного спирта, я не знаю, сколько это стоит, центов пять, наверное, и содержимое (20 тысяч долларов) этого литра – и всё. И мы висели по три-четыре месяца, не могли это получить.

Д.МЕДВЕДЕВ: И что сейчас делаете?

А.ШУСТЕР: Сейчас как-то разрулили. Но я, извините, купил на полгода или на год вперёд на всякий случай.

Д.МЕДВЕДЕВ: То есть правило всё равно остаётся таким же и во внимание принимается 20-процентный раствор этанола, а не то, что в нём растворено?

А.ШУСТЕР: Да. Я постараюсь и коллег попрошу остальных…

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Я, собственно, в данном случае обращаюсь не только к Вам, но и вообще ко всем, кто от этого страдает, потому что, конечно, это безобразие пора заканчивать.

А.ШУСТЕР: А так, Дмитрий Анатольевич, у нас всё хорошо реально.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мы видим, насколько у вас хорошо. У вас действительно хорошо. Я с этого начал, с комплиментов. Офис новый, люди хорошие работают, зарплаты хорошие, дело интересное, но есть мелкие сложности, характерные для нашего государства в целом.

Пожалуйста, коллеги, продолжаем разговор.

Прошу Вас.

А.АРОНОВ: Аронов Александр Михайлович – генеральный директор открытого акционерного общества «ЛОМО».

Я хотел бы несколько слов сказать о кооперации университетов и промышленности по работам по постановлению №218.

Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые участники совещания!

Прежде всего хотел бы отметить причины, по которым наше предприятие приняло участие в таком проекте. Оказалось, это постановление наиболее удобное для частного предприятия – форма участия государства в создании новой продукции. Другие формы финансирования не так привлекательны, так как могут привести к потере прав предприятия на разработку либо к дополнительной эмиссии акций.

Во-вторых, это была возможность совершения технологического прорыва за счёт сочетания нашего опыта в классическом приборостроении и инновационных знаний молодых учёных ведущего вуза в области информационных технологий, в которых, конечно, классические предприятия отстают.

Совместная работа в рамках этого постановления стала для университета ИТМО и для «ЛОМО» естественным продолжением многолетнего плодотворного сотрудничества. В настоящее время мы ведём совместные разработки по широкому спектру оптических приборов, от микроскопов до телескопов.

В ходе реализации настоящего проекта разрабатывается принципиально новый для отечественного медицинского приборостроения автоматизированный цифровой микроскоп – анализатор микроизображений, осуществляется перевод на «цифру» классических видеоэндоскопов в «ЛОМО», разрабатывается сетевая информационная система и прикладное программное обеспечение для анализа микроизображений.

Разрабатываемый комплекс обеспечивает сопряжение входящих в него средств медицинской диагностики с базой данных электронного госпиталя, а также обеспечивает возможность проведения консультаций и медицинских консилиумов в глобальных информационных сетях. Значение этого проекта для «ЛОМО» – это прежде всего переход на принципиально новую технологическую платформу. Без государственной поддержки и без привлечения нового поколения молодых вузовских специалистов в области информационных технологий такой прорыв был бы очень затруднён.

Для вуза это тоже хороший урок – получение опыта проведения законченного комплекса работ от разработки до постановки на производство инновационного продукта. Для страны в целом создаются предпосылки для решения достаточно важной социальной проблемы: обеспечить население с помощью сетевых технологий высококачественными и доступными медицинскими услугами и консультациями экспертов высокой квалификации.

В завершение хотелось бы сделать несколько предложений.

Я не знал, что у Андрея Александровича [Фурсенко] есть такое же предложение. Мы тоже считаем, что форма господдержки кооперации между вузами и промышленностью, как в постановлении №218, является очень удачной. И предлагаем продолжить её, объявив новый цикл конкурса на срок три-пять лет. Всё-таки три года иногда бывает мало.

Во-вторых, считаем, если так можно сказать, необходимо внести ряд изменений в порядок реализации 218-го постановления. Во-первых, очень жёстко зафиксировано участие предприятий. Мы в софинансировании обязаны не более 20 процентов НИОКР, остальное – только подготовка производства. Непонятно почему. То есть долю НИОКР надо не ограничивать.

Во-вторых, нужно, безусловно, пересмотреть правила проведения закупок вузом. Сейчас они определяются, как во всех случаях, в 218-м постановлении тоже, 94-м Федеральным законом. Что получается? Получается, очень удлиняется процесс получения денег. Скажем, четыре месяца уходит в полугодии на получение денег конечным потребителем и только полтора-два месяца – на исполнение самой работы. Хотя, казалось бы, проект уже есть, он защищён во многих инстанциях и там уже трудно найти злоупотребления.

И, наконец, третье. Хотелось бы, чтобы Миннауки несколько уменьшил отчётность по проекту. У нас, я знаю, по нашему проекту пять человек систематически работают круглый год над отчётностью. Конечно, больше в институте, но и у нас парочка.

И, наконец, последнее. В ходе реализации 218-го постановления создаётся инновационная продукция. Очень часто, как в нашем случае, потребителями её будут государственные медицинские учреждения. Поэтому государство могло бы способствовать созданию пользовательской среды для нового продукта. Никогда новый инновационный продукт без создания среды не идёт. В связи с этим предлагаем предусмотреть в 2013 году целевое выделение бюджетных средств для приобретения, внедрения и подконтрольной эксплуатации десяти таких диагностических комплексов для телемедицины в учреждениях Минздрава и МЧС.

Спасибо за внимание.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Я потом вкратце кое-какие итоги тоже подведу. Специально, может быть, сразу комментировать не буду некоторые вещи.

Пожалуйста, желающие? Прошу Вас.

С.ЛУКЬЯНОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Меня зовут Лукьянов Сергей Анатольевич. Я работаю в рамках постановления №220 по привлечению ведущих учёных. И под моим руководством создаётся лаборатория в Нижегородской медицинской академии, называется Лаборатория флуоресцентного биоимиджинга. Я скорее являюсь элементом системы, поэтому в целом картину не вижу, но на примере работы лаборатории я хотел бы показать, как тема по взаимодействию вузов, будущей коммерциализации и внедрению в практику результатов осуществляется.

Несколько слов буквально про проект, чтобы было понятно, о чём идёт речь. В начале 90-х годов был открыт зелёный флуоресцентный белок из медузы Aequorea victoria. Это оказался уникальный маркер, который позволяет наблюдать за процессами, проходящими в живых клетках, или клетки внутри живых организмов. Это открытие совсем недавно было удостоено Нобелевской премии. Интересно, что один из авторов открытия – Шимамура, великий биохимик – сейчас также работает в рамках данного проекта в Красноярске.

Мы в конце 90-х в моей лаборатории в Институте биоорганической химии в Москве смогли расширить эту палитру, то есть открыть белки самых разных цветов – от синего до тёмно-красного. Это даже было названо в одном ведущем журнале последней красной революцией России. И эта палитра позволила разработать массу новейших инструментов. Я не смогу углубляться в научные детали, скажу только, что эти белки могут использоваться для наблюдения, в отличие от других красителей, за живыми клетками в режиме реального времени внутри организмов. И в том числе эти клетки могут быть опухолевыми, и мы можем наблюдать за тем, как развивается опухоль или, наоборот, как она подвергается деградации на модельных животных.

Активно используется идея получения меченых опухолевых линий, с тем чтобы в дальнейшем можно было на модельных животных подбирать те лекарственные препараты, ту химиотерапию, которая наиболее эффективно атакует различные типы опухолей. Что важно, несмотря на то что эта модель мышиная, клетки человеческие, существуют такие модели, и они могут быть взяты от индивидуального пациента.

Соответственно, не останавливаясь на наших научных достижениях и разработках, в Нижегородской академии в рамках этого проекта были избраны два направления для такого практического применения. Поначалу мы вообще ориентировались на то, что будем разрабатывать новейшие инструменты и продавать лицензии на эти флуоресцентные инструменты для биомедицинских компаний, фармацевтических. Но сейчас для меня представляется наиболее интересным другое направление, связанное с индивидуальной медициной онкологических заболеваний.

Современные подходы позволяют при анализе конкретных больных, при извлечении биоматериала устанавливать те мутации, которые произошли в ДНК, в ключевых генах, которые и приводят к развитию этой опухоли. Почему это важно? Потому что понимание, что за мутации произошли в опухоли, позволяет, во-первых, подобрать правильно химиотерапию, а обычно у онкологических больных очень мало времени и шансов на перебор, сейчас во многом подбирается на основе морфологических данных и очень часто ошибочно. А, во-вторых, собственно, это позволяет тестировать качество проведённого лечения, операции и в дальнейшем проводить мониторинг больного на предмет появления у него данной опухоли снова, на предмет его здоровья.

И в этом направлении стало понятно, что чрезвычайно важно дополнить эту новую технологию, новые подходы тем, чтобы подобранные лекарства можно было тестировать на клеточных культурах и даже в условиях in-vivo, то есть на животных, поскольку достаточно часто какие-то мутации могут представлять не всю популяцию опухолевых клеток. Или генетические тесты предлагают на выбор два-три, так сказать, препарата. И вот эта работа с культурами опухолевых клеток, взятых от конкретного пациента, может очень существенно дополнять получаемую информацию. Соответственно, вырисовывается вот такое исследование с взаимодействием многих структур.

Я хочу сказать, что мы наметили данную работу. У нас есть потенциальные участники проекта, причём все участники чётко выразили заинтересованность и сейчас активно взаимодействуют между собой. Во-первых, это компания ЗАО «Евроген», располагается в Москве. Я в 2000 году был инициатором создания этой компании. Как только у нас появились законы о малых предприятиях, об упрощённой системе налогообложения, мы такую компанию создали. Эта компания разрабатывала в течение десяти лет различные инструменты для учёных, а сейчас в биомедицине начинает работу по анализу опухолевых клеток.

В Нижнем Новгороде мы через Нижегородскую академию вступили в контакт с медицинскими учреждениями, где огромный интерес к сотрудничеству, к возможности применения новейших технологий (там большой поток онкобольных) и очень современное оборудование, прекрасные современные врачи, которые прекрасно понимают перспективы. А вот те технологии, которые мы сейчас отрабатываем в рамках гранта 220-го постановления, будут реализованы на базе компании, созданной в Нижегородской медицинской академии, собственно, с участием этой лаборатории. Я считаю, что это будет очень интересная и перспективная работа.

Что сказать о проблемах? Я, в общем, не очень понимал рамки совещания, когда меня пригласили, и не вынес на слайды.

Д.МЕДВЕДЕВ: Так скажите, прямо. Без слайдов.

С.ЛУКЬЯНОВ: По-моему, проект прекрасный. Он очень серьёзно меняет саму конформацию взаимодействия различных учреждений, работать интересно, и люди вовлечены с большим энтузиазмом.

Проблемы – сроки. Хочу поддержать, что тут очень важно продление, потому что фактически два года… Очень сложно даже кадровую политику проводить, то есть привлекать сильных людей, которым ты не можешь сказать, что буквально через год ты не знаешь, будет финансирование или нет, соответственно, мне кажется, срок должен быть более длинный. Это инфраструктурные проекты, они требуют до пяти лет хотя бы на реализацию, а здесь получается два года.

И более того, я хотел бы предложить, чтобы в дальнейшем Министерство рассмотрело возможность создания отдельной программы миди-грантов, потому что те ребята, которых мы вырастим, которые буквально через несколько лет будут способны к самостоятельным работам, которые захотят что-то реализовывать сами (на всех, я прекрасно понимаю, мегагрантов не найдёшь, а на те микрогранты, которые сейчас существуют, либо ФЦП-гранты тоже по разным причинам без взаимодействия с компаниями и крупными администрациями выйти трудно), эти ребята, я волнуюсь, начнут уезжать. То есть получится, что мы вложились в некое кадровое решение, которое мы потеряем, если они не смогут на честной конкурсной основе, аналогичной мегагрантам, с международной экспертизой выигрывать на 10–20 миллионов гранты, на которые реализовывать свои самостоятельные проекты.

И я полностью присоединяюсь к Александру Михайловичу [Шустеру]: таможня «не даёт добро» по-прежнему. У нас были случаи, когда мы пытались этот спирт обойти тем, что высаживали ДНК в виде сухого осадка, но нас просили доказать, что нет паров спирта в пробирке над кусочком фрагмента.

Д.МЕДВЕДЕВ: Может, с вас просто деньги тянули? Вы как поступили в этой ситуации?

С.ЛУКЬЯНОВ: Может быть, но дело в том, что вопросы-то очень мелкие.

Д.МЕДВЕДЕВ: То есть это даже не объект для взяток, это просто «упражнение».

С.ЛУКЬЯНОВ: Потому что людям на самом деле достаточно сложно систематизировать то, что мы делаем. Мы тоже их понимаем. Они не понимают, что происходит, они волнуются.

Д.МЕДВЕДЕВ: Слушайте, может, эти люди вообще не должны этим заниматься просто в силу того, что сейчас в мире такие вещи невозможно контролировать, и в других странах же этого не делают.

С.ЛУКЬЯНОВ: В других странах, Дмитрий Анатольевич, иная вообще идеология отношения к человеку. Если я как руководитель предприятия, института, фирмы говорю, что это не наркотик, то считается, что это не наркотик. Меня полиция может выборочно проверить, взять тесты в пробирках, но не будет заставлять непонятно каким образом доказывать, что это не наркотик. Пробовать, что ли, при всех или что?

И вторая часть таможни – это животные. В нашем проекте видно, что мы заинтересованы в получении стандартных линий животных, линий клеток. Опять же что-то надо придумывать, может быть, вынос таможни в такое место, где есть сертифицированный виварий, потому что животные просто не переживают процедуры растаможивания. Для них эти месяцы, проведённые…

Д.МЕДВЕДЕВ: Это вы можете как-то пережить, а им, конечно, труднее существенно.

И что сделать лучше?

С.ЛУКЬЯНОВ: Мне кажется, что (несмотря на, видимо, убыточность такого поста), может быть, при каком-то из сертифицированных вивариев сделать несколько комнат, отвести под таможенный пункт, где несколько офицеров будут работать. Но животным нужны условия.

Д.МЕДВЕДЕВ: Может, в «Сколково» это сделать?

С.ЛУКЬЯНОВ: Может быть. Может быть, «Сколково» могло бы работать не только на «Сколково».

Д.МЕДВЕДЕВ: Конечно. Он должен работать не только на «Сколково». Предполагается, что в «Сколково» виварий будут строить.

С.ЛУКЬЯНОВ: А ещё я хотел бы сказать, что участвовал также в предыдущей встрече. Таможня «не даёт добро», а тендеры с нового года на закупку оборудования и реактивов реально по большинству научных программ отменены. И это действительно огромное достижение, которое сделает нашу работу более эффективной, потому что, конечно, мы должны покупать то, что нужно для выполнения проекта, а не то, что дешевле или навязано.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Пожалуйста, коллеги.

В.ДОВГИЙ: Объединённая промышленная корпорация «Оборонпром». Довгий Владимир Иванович – заместитель генерального директора по инновационному развитию.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые члены комиссии!

Мы как раз относимся к той компании с госучастием, которая по Вашему поручению разработала и реализует программу инновационного развития. «Оборонпром» является крупной высокотехнологичной компанией, конкурирующей на глобальном рынке вертолётной техники и газотурбинных двигателей.

Наша стратегическая цель – закрепиться в числе мировых лидеров. Для этого нам нужны продукты, которые были бы конкурентоспособны на глобальном рынке в течение как минимум ближайших 40–50 лет. Для этого в рамках программы инновационного развития мы разрабатываем продукты нового поколения, внедряем технологии мирового уровня.

Большая часть программы инновационного развития – это НИОКРы как продуктовые, так и технологические. Они у нас растут темпами 30 процентов в год, соответственно, растут объёмы, которые мы заказываем научным организациям и вузам. По итогам 2011 года в два раза мы увеличили объём заказов вузам и научным организациям, а до 2015 года мы планируем увеличить в пять раз. Но в этой части есть определённые резервы.

Наши предложения. Во-первых, мы понимаем, что необходимо перейти от заключения коротких локальных договоров на НИОКР к среднесрочным и долгосрочным комплексным проектам по сопровождению жизненного цикла продукции. «Оборонпром» – это корпорация, которая сопровождает полный жизненный цикл своей продукции, и нам нужны научные организации и вузы как партнёры, а не как продавцы локальной и научно-технической продукции.

Второе предложение. Поскольку жизненный цикл нашей продукции 40 лет и более, крайне важно, чтобы компании, научные организации и вузы имели общее видение будущего, какие вызовы нас ждут, как на них реагировать. В этой части мы считаем крайне важным провести совместное форсайт-исследование, разработку технологических коридоров и «дорожных карт» по приоритетным направлениям инновационного развития.

Третье предложение. Мы хотели бы присоединиться к высказанным словам о том, что необходимо сохранить широкий спектр инструментов государственно-частного партнёрства в инновационной сфере. Поддерживаем продолжение 218-го постановления Правительства. И программы инновационного развития, и технологические платформы, и территориальные инновационные кластеры – они дополняют друг друга и в комплексе способны дать синергетический эффект.

И четвёртое. Просим рассмотреть возможность применения повышенного уровня рентабельности при закупках продукции для государственных нужд у инновационно активных компаний, которые реализуют программы инновационного развития, поддержанные отраслевыми министерствами. Здесь вопрос не иждивенчества, в вопросах инновационного развития фактор времени принципиальный. Если такое решение, хотя бы на переходный период, принять, это позволит ускорить формирование корпоративных фондов инновационного развития, которые созданы в соответствии с Вашим поручением, Дмитрий Анатольевич, и позволит нарастить объёмы финансирования НИОКР за счёт собственных средств. И ещё очень важное направление. Мы могли бы активизировать наше взаимодействие с институтами развития при реализации совместных проектов, в которых предусматривается софинансирование.

Надеемся, что данные предложения позволят повысить результативность научных исследований и разработок, выполняемых научными организациями и образовательными учреждениями по заказам компаний.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ.: Спасибо большое.

Кто ещё? Пожалуйста.

В.ВАСИЛЬЕВ: Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые участники заседания!

Когда первоначально я строил свой доклад, то хотел построить его на тех достижениях, на тех результатах, которые были достигнуты за последние три-четыре года, но в итоге понял, что хотелось бы в течение короткого времени (до пяти минут) всё-таки изложить видение национального исследовательского университета, что произошло существенного за последние три-четыре года.

Мне кажется, что всё-таки произошёл системный сдвиг в национальных исследовательских университетах, не только в том университете, который я представляю. Это связано и с изменением основной деятельности, и с изменением ментальности преподавателей и студентов. Хочу сразу же сказать, что те инструменты, которые касаются взаимодействия с бизнесом, и со структурой организации управления высшим учебным заведением, и с формированием инновационной среды, не являются жёстко привязанными, они действительно проникают или диффундируют из одних существенных изменений в другие. Я хотел бы по каждому из таких блоков изменений привести примеры.

Прежде всего это взаимодействие с бизнесом, частично, естественно, это связано с системой управления вузом, в котором, мы все прекрасно знаем, строится кафедральная университетская система. Но если посмотреть то, что сейчас сделано в нашем университете, то созданы традиционные кафедры, приход якорной компании Mail Group (Москва). С помощью Mail Group была создана кафедра и лаборатория под руководством выдающегося учёного Петера Слота. Также подключение наших американских партнёров, венчурных капиталистов для создания фонда-акселератора и взаимодействия в том числе и с бизнесом. Александр Михайлович Аронов говорил о конкретном проекте c ЛОМО. Здесь есть ряд и других конкретных предложений.

Если говорить о системе управления вузом, всем хорошо известно (я имею в виду в области поддержки научных исследований), что было всегда. Всегда было управление НИРов и интеллектуальная собственность. Сейчас нас заставили полностью перестроить комплексную поддержку, начиная от задела стратегического планирования, заниматься форсайтом, естественно, в областях, где работает наш университет (информационные технологии, фотоника, робототехника). Это организация проектной деятельности, это подготовка и менеджеров, которые работают в университете, и так далее, включая создание вузовского студенческого бизнес-инкубатора QD («Четвёртое измерение»), это то, что сами студенты придумали, он поддерживается инвестиционным фондом «Четвёртое измерение», выпускниками нашего университета, и фондом-акселератором, это венчурные фонды Соединённых Штатов Америки.

Я говорил о ментальности. Вот, пожалуйста, то, что сделали студенты в прошлом году. В течение каникул, обращаю ваше внимание, начиная с середины июля, был проведён стартап-марафон, в котором в итоге было задействовано около двух тысяч людей. И в конце года они вышли на стартапы, которые получили уже не просто посевное финансирование, а венчурное финансирование. Один был приобретён стратегическим инвестором.

Об основных результатах можно говорить много, но я хотел бы остановиться на таких результатах, которые связаны с молодёжными инновациями. Создано 12 студенческих компаний. Притом это не просто создание, одна уже работает и размещена в Кремниевой долине. Это говорит об уровне тех работ, которые сделаны. Проведены два стартап-марафона SumIT. Более 3,5 тысячи ребят проскочило через эту систему. Это буквально двухмесячный период, который задействован обучением.

Конечно, «Сколково», безусловно. Потому что открытие филиала в Санкт-Петербурге Открытого университета «Сколково» по направлению подготовки специалистов в области высокотехнологичного предпринимательства… Сразу же хочу сказать, это студенты не только нашего университета, задействованы все желающие студенты высших учебных заведений нашего города Санкт-Петербурга. И мы вообще хотели бы выйти на весь Северо-Западный регион. Очень важно, что объединились активные студенческие объединения и ассоциации, которые работают в области высокотехнологичного предпринимательства, которые работают совместно. И тот фонд-акселератор, который уже начал работать.

Более того, на Санкт-Петербургском экономическом форуме, мы договорились, будет представлено пять серьёзных студенческих работ стратегическим инвесторам, понятно, что инвесторы на Петербургском форуме собираются серьёзные.

В качестве предложения я хочу сказать, Дмитрий Анатольевич, что то, что делается, я, может быть, из-за краткости не всё чётко показал, но ещё раз хотел бы повторить, все инструменты, которые были задействованы в три-четыре года, они совместные, они, безусловно, изменили облик, парадигму развития университета, атмосферу, ментальность, как угодно. Это действительно так, это касается, во всяком случае, национальных исследовательских университетов. И хотелось бы это направление продолжать, не сворачивать. Коллеги все уже об этом говорили.

Поэтому большущее спасибо за то, что было сделано. Действительно, стали дышать, смотрим в будущее, появились дети, я имею в виду студенты и молодые учёные.

Спасибо за внимание.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

А.ГАБИБОВ: Дмитрий Анатольевич!

Я здесь представлен как заведующий лабораторией, с удовольствием поделюсь в следующий раз нашими данными, а сейчас я хотел бы остановиться на некоторых политических вопросах. Может быть, некоторых коллег из академии я даже несколько возмущу. Но посмотрим.

Да не обидится на меня Александр Михайлович Шустер, с которым мы проработали довольно долго вместе, я хочу углубить проблему, о которой он говорил. Дело всё-таки не только в таможенниках, которых мы подразумеваем априори коррупционными, а дело в том, что Россия в постперестроечный период стала окружённой виртуальной Берлинской стеной. Этот процесс двусторонний. Действительно, с одной стороны, у нас неправильное законодательство, и мы получаем замедленно, в десятки раз по времени замедленно те продукты, которые мы дальше можем использовать. Но здесь нельзя недооценивать и Запад. Запад стал труднее публиковаться, хотя мы пробиваем всё-таки статьи в хорошие журналы, но есть большая проблема, что продукты, о которых говорил Александр Михайлович, многие из них высокотехнологичные, в частности, модели животных, впрямую недоступны нашим лабораториям и фирмам. Здесь нам может помочь «Сколково». На самом деле, если вы делаете заказ некоторых клеточных линий из Америки, вы не получите их под разными предлогами, поэтому это очень важная проблема.

Я перейду сразу к сотрудничеству, прямому сотрудничеству с крупнейшими международными европейскими организациями, где нас ещё пока ждут, в частности, я имею в виду Европейскую молекулярно-биологическую лабораторию, куда взнос составляет 7 миллионов евро в год, но участие в этой лаборатории позволит официализировать трансфер в «Сколково» тех моделей, которые явно помогут нам продвинуться вперёд. Я ставлю этот вопрос прямо.

Далее, вопрос второй, не материальный, а именно более политический. Наших учёных стали существенно меньше приглашать, если сравнить с советскими временами, на крупнейшие международные конгрессы. У нас очень приличные публикации, рейтинги. Дело всё-таки, наверное, политическое. Когда я был избран президентом, пять лет назад, нашей ассоциации, я решил кардинально изменить эту ситуацию.

Если вы посмотрите программу крупных конгрессов, где собирается по 4–5 тысяч человек, то увидите двух-трех русских, я имею в виду не эмигрантов, а российских учёных. И мы добились путём очень больших усилий привлечения одного из таких топовых конгрессов на территорию Российской Федерации. Это 2013 год, июль – ФЕБС, Конгресс Федерации европейских биохимических сообществ. Они выбрали только Петербург, как наиболее привлекательный.

Мы столкнулись с очень сложной проблемой, чего не было в Советском Союзе. Такой конгресс был, он проводился покойным вице-президентом Овчинниковым в Кремле в 1984 году. Так вот здесь, когда я выступал дважды или трижды на подобных конгрессах и добивался этого слота, мне сказали, что «к вам не приедут, потому что к вам нужны визы». Я говорю: «А почему в Китай или в Индию, куда меня приглашали с докладами на такие конгрессы, туда нужны визы?» – «Ну, это другой вопрос. А вот Россия – да, она в Европе». Поэтому мне как гражданину и патриоту претит этот вопрос, но я его ставлю. Мы рассматривали его в «Сколково», прорабатывали.

В исключительных случаях, когда конгресс, куда мы привлекли уже 10 нобелевских лауреатов (поверьте, это очень высокий уровень конгресса), когда всё-таки конгресс приезжает к нам, – снять на время это унизительное решение виз и на неделю, на десять дней специальным решением, как футбольный матч, как Олимпийские игры, внести какие-то подзаконные акты (или специальным указом) и развить эту историю? Потому что таким образом наша молодёжь сможет увидеть уровень исследований. Да, они ездят, мы стремимся ездить, наше общество и академия, отправлять молодёжь. Тем не менее, когда они видят, что люди приехали сюда и с нами разговаривают на равных, то это совершенно другая ситуация. Я считаю, что эту проблему нужно поставить. Повторю, унизительное положение, что мы до сих пор находимся в визовой изоляции, но трудно обеспечить визовый режим четырём тысячам человек сразу.

Спасибо большое за внимание.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Есть ещё что сказать присутствующим?

Тогда у меня предложение. Может, министры хотят что-то прокомментировать, я имею в виду и Андрея Александровича [Фурсенко], и Эльвиру Сахипзадовну [Набиуллину], и других коллег, которые здесь есть, прежде всего в части, касающейся продления соответствующих документов?

А.ФУРСЕНКО: Дмитрий Анатольевич, что касается 218-го, то Вы соответствующее поручение давали, и постановление Правительства принято. Сейчас мы обсуждаем с Минфином, с Минэкономразвития госпрограммы по науке. Я могу сказать, что мы эту статью там предусматриваем.

Та же самая ситуация с 220-м – с приглашением ведущих учёных, причём как с продлением существующих грантов, так и с объявлением новых. При этом мы действительно предлагаем несколько уменьшить суммы, но обеспечить более длинные гранты, и, главное, не для всех, а для успешных грантов обеспечить продление. Как раз 23-го будет собираться совет, который обеспечивает грантами, мы будем заслушивать целый ряд участников. Мы договорились о том, что те гранты, которые демонстрирует хорошие показатели, во-первых, будут продлены, может быть, на два года, и будут выделены деньги, по крайней мере, предложено будет. Но если в каких-то случаях (а такие всё-таки работы тоже есть) проект не самый выдающийся, то, в общем, наверное, и неправильно всех их чохом автоматически продлевать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Чохом и не надо, конечно. Зачем же чохом? А 219-е постановление?

А.ФУРСЕНКО: А 219-е – это программа поддержки инфраструктуры. Мы сейчас провели конкурс программ развития целого ряда вузов. И, в принципе, мы считаем, что можно использовать для этого и другие инструменты, то есть по приоритетности опять же, как нам представляется, 218-е и 220-е имеют приоритет. Мы бы рады были всё продлить, но понимаем, есть бюджетные ограничения, и поэтому мы расставляем приоритеты.

И то же самое, касается либерализации, о чём Александр Михайлович говорил. Я записал себе. Есть некоторые вещи, которые только что приняты, по поводу развития четвёртой части Гражданского кодекса в части интеллектуальной собственности. Мне кажется, что можно было бы ими воспользоваться. Если недостаточно, то, может быть, тогда мы вместе с Александром Михайловичем посмотрим, что надо сделать дополнительно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Есть какие-то дополнения ещё?

Пожалуйста, Виктор Феликсович.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Дмитрий Анатольевич, я хотел бы просто проинформировать о том, что Фондом принято уже решение о создании центра доклинических исследований. Сейчас идёт проектная работа, формируется команда. Привлечены специалисты, имеющие опыт работы в аналогичных зарубежных структурах. Я думаю, что, бесспорно поддерживая всё, что было сказано с точки зрения актуальности этой проблемы, Фонд справится с этой задачей и подготовит на высоком уровне такой центр.

По поводу таможни информация. Таможенный брокер Фондом учреждён. Юридически он готов к своей деятельности, уже фактически приступил. Существуют ограничения, связанные с учредительными документами. Услуги оказываются только резидентам, которые зарегистрированы в соответствии с процедурами. Поэтому все резиденты могут пользоваться нашими услугами. Ну а те, кто станут, соответственно, в будущем тоже получат такую возможность.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Давайте подводить итоги.

Проект поручения подготовлен. На что хотел бы обратить внимание? Коллеги здесь выступали – я вкратце остановлюсь на некоторых моментах, которые мне представляются значимыми и по которым хотел бы, чтобы дополнительно Правительство и Администрация Президента проработали проекты моих соответствующих поручений.

Первое – в части, касающейся законопроекта о биомедицинских клеточных технологиях. Я не возражаю против того, чтобы такой законопроект появился. Надо единственно адекватно проработать, посмотреть на законодательства других стран. Просто я не очень чувствую, где такие законопроекты есть, как они действуют. Но если такой опыт есть и если есть предмет для правового регулирования на уровне закона, то можно делать. Если это могут быть акты, допустим, подзаконные, то есть постановления Правительства, например, – можно сделать это на уровне постановления Правительства, здесь нужно просто понять специфику. Поэтому хочу сказать, что такое поручение дать можно.

Это же касается и совершенствования законодательства о передаче технологий и стадии коммерциализации, хотя здесь проблемы, на мой взгляд, всё-таки в большей степени не законодательства, а существующей практики и целого ряда ограничений, которые сохраняются у нас на уровне ведомств, о которых много сегодня говорилось.

По поводу предрегистрационной экспертизы. Я не возражаю против того, чтобы поручить проработать вопрос либо её возрождения, либо создания аналогичного института, который будет выполнять те же самые функции.

По центру доклинических исследований Виктор Феликсович [Вексельберг] только что сказал.

Государственный центр коллективного пользования: тоже нужно подумать, каким образом что-то подобное создать. Он, собственно, там и должен быть.

По таможне комментировать специально не буду, потому что все основные комментарии прозвучали.

Я согласен с тем, что желательно, чтобы все конкурсы, которые проходят в рамках применения соответствующих постановлений, были рассчитаны на более длительный срок. Здесь как раз коллеги об этом говорили – о продлении на три-пять лет соответствующих мер господдержки. По мере возможности мы будем это делать.

По поводу ограничения доли НИОКРов. Посмотрите в рамках 218-го постановления: действительно, стоит ли это ограничение сохранять, или, может быть, сделать его более подвижным. Вообще всякие ограничения, как правило, ведут к обходу закона. И если сами участники соответствующих процессов, если предприниматели, научная общественность полагают, что это нецелесообразно, – значит, лучше это отменить.

По поводу уменьшения отчётности, тоже коллеги об этом говорили, обратить внимание. Я не знаю, я не отчитывался вам ни разу пока. Но говорят: много отчётности – значит, её много, вряд ли врут.

Ещё раз по срокам звучала тема. Я, собственно, поддерживаю.

По поводу так называемых микрогрантов, тоже коллеги выступали, говорили, – миди- и микрогрантов. Понятия «миди-» и «микро-» очень разнятся в зависимости от тех условий, в которых мы живём: где-то это «миди-», а где-то это уже и не «миди-», но в целом это правильно. Надо думать о том, чтобы наши гранты были разноплановы и по размерам, и по сроку действия.

По поводу вивария тоже разговор уже был.

Дальше у нас некоторые темы повторялись – по среднесрочным и долгосрочным проектам в рамках соответствующих НИОКРов.

По продлению срока действия постановлений Правительства уже Андрей Александрович [Фурсенко] откомментировал: я имею в виду 218-е, 219-е и 220-е. По сути, все необходимые решения должны быть приняты, жду окончательных предложений.

Повышение уровня рентабельности по инновационным компаниям – это более сложная тема, тем не менее хотел бы, чтобы Министерство экономического развития проанализировало и этот вопрос.

Несколько тем, которые звучали, таких околополитических – по поводу сотрудничества с различными европейскими институтами. Я, естественно, двумя руками за, вопрос ведь, наверное, как обычно, упирается в банальности – в деньги. Всякие хорошие институты просят за участие в них платить деньги. Моя позиция понятна: конечно, там, где это не астрономические суммы, надо платить, потому что потерять можно гораздо больше; эти все членские ежегодные или ещё какие-то взносы – желательно их платить. Давайте подумаем над тем, чтобы источники для платежа, может быть, как-то диверсифицировать, посмотреть на то, чтобы в ряде случаев не только государство участвовало в этом, но и негосударственные структуры. В конце концов есть объединения соответствующих компаний, они уже что-то в нашей стране значат.

И то, что говорили по поводу виз. Здесь такая ситуация. Вы знаете, сколько я положил усилий на то, чтобы прежде всего наших европейских коллег сдвинуть с этой мёртвой точки. В принципе движение по визам есть, потому что мы с ними подготовили «дорожную карту» движения к безвизовому пространству. Сколько мы по этой карте будем двигаться, я не знаю: всё зависит от их доброй воли. Мы готовы это сделать сегодня, завтра, когда угодно, потому что я никаких препятствий не вижу. Одних договоров о реадмиссии за последние годы, я помню, мы подписали, наверное, 22 или 23. Напомню, что стран в Евросоюзе – 27, то есть мы даже в этом смысле абсолютно готовы, но у них есть свои резоны – конечно, их невозможно не слышать. В каждой стране, кстати, там больше всего, например, резонов, как ни странно, не в государствах, с которыми у нас есть какие-то сложности в политическом общении, а у крупных государств, где есть проблемы миграции. Те же самые проблемы существуют в ФРГ и в некоторых других государствах. Тем не менее мы двигаться будем.

Идея разовых разрешений на въезд: она ущербная несколько для государства, скажем откровенно, вы сами об этом сказали, но потенциально, конечно, это не исключается, особенно когда, например, есть уже окончательные, допустим, договорённости. Обычно, конечно, это делается не под конгресс или форум, потому что это всё-таки более счётное количество, а действительно футбол, где – десятки тысяч. Но, наверное, можно подумать и о каких-то ситуациях, связанных с большими мероприятиями типа научных форумов и конгрессов. Будет обращение – будем рассматривать, короче говоря. Хотя, как мне представляется, всё-таки здесь роль виз несколько завышена, потому что к нам не едут по разным причинам или к нам едут по разным причинам. Мне кажется, всё-таки сейчас проблема виз становится вторичной. Раньше не ехали исходя из других соображений. Но иногда, конечно, это имеет значение, я спорить не буду, это так.

По поводу совершенствования гражданского законодательства. В настоящий момент у нас готовится новая версия Гражданского кодекса включая совершенствование положений части четвёртой Гражданского кодекса, посвящённой интеллектуальной собственности. Вы сами люди опытные, все здесь присутствующие, руководители бизнеса и научных школ. Никаких идеальных законов не бывает. Как только появится новая версия Гражданского кодекса, естественно, в ней будут обнаружены какие-то свои проблемы, но это тем не менее уже тоже будет определённый шаг вперёд. Надеюсь, что режим охраны, режим защиты интеллектуальной собственности и так называемой промышленной собственности в узком смысле этого слова будет более современным.

Уважаемые коллеги, спасибо всем за работу. Эта работа будет продолжена и сейчас, и после известных событий в мае этого года.

Всем до встречи!

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 21 марта 2012 > № 521012 Дмитрий Медведев, Андрей Фурсенко


Россия. СФО > Образование, наука > ria.ru, 16 января 2012 > № 472364 Андрей Фурсенко

Существенных изменений в правилах ЕГЭ до 1 февраля 2012 года не произойдет, а значит сдавать экзамены придется по действующим правилам, сообщил в понедельник журналистам министр образования и науки РФ Андрей Фурсенко.

Есть правила, "которых мы неукоснительно придерживаемся": любые "даже технические изменения", внесенные в ЕГЭ после 1 февраля "будут касаться не этой (2012 года), а следующей (2013 года) экзаменационной сессии, отметил министр.

"В основном все правила были сформулированы в начале года... Принципиальных изменений (в ЕГЭ) уже не произойдет", - сказал Фурсенко.

Единый государственный экзамен вызывает множество нареканий как преподавателей, так и родителей и школьников. Специалисты критикую как качество тестовых заданий, так и порядок организации ЕГЭ и проверки работ.

Фурсенко в понедельник находится в Томске с рабочим визитом, в рамках которого встретился с профессорско-преподавательским составом и студентами вузов, научными сотрудниками академии наук, принял участие в обсуждении проблем модернизации педагогического образования.

Томск традиционно считается одним из ведущих образовательных центров России. В городе располагаются шесть государственных университетов, а из 500 тысяч жителей Томска 100 тысяч - студенты.

Правительство РФ одобрило концепцию создания в Томской области Центра образования, исследований и разработок "ИНО Томск 2020". Его создание в 2011-2013 годах обойдется бюджетам всех уровней и частным инвесторам в 39,9 миллиарда рублей.

Концепция предполагает, в частности, создание университетского кампуса в районе левобережья реки Томи, президентского кадетского корпуса в Томске, строительство корпуса клинико-диагностического центра учреждения Российской академии медицинских наук НИИ кардиологии, организацию скоростного движения на участке Новосибирск-Томск, железнодорожный обход Томска, вторые главные пути на участке Тайга - Томск, строительство автодороги Академгородок (Южная площадка особой экономической зоны (ОЭЗ) технико-внедренческого типа Томска) - аэропорт Томск.Министр образования и науки РФ Андрей Фурсенко. Юлия Соколова.

Россия. СФО > Образование, наука > ria.ru, 16 января 2012 > № 472364 Андрей Фурсенко


Россия > Образование, наука > bfm.ru, 16 сентября 2011 > № 403631 Андрей Фурсенко

Высшая школа экономики (ВШЭ) представила ежегодный рейтинг качества вузов, составленный на основе среднего проходного балла ЕГЭ, который потребовался абитуриентам для поступления. Из документа следует, что в ряд высших учебных заведений на бюджетные места зачислили откровенных троечников, причем обучаться они будут в основном инженерным специальностям.

Впервые в презентации подобного рейтинга поучаствовал глава Минобрнауки Андрей Фурсенко, который пообещал "обрезать" у таких вузов бюджетные места. По мнению министра, на обучение за государственный счет не должны принимать "слабых" студентов.

Как сообщил ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов, по направлению "технологическое машинное оборудование" всего пять вузов набрали студентов со средним баллом выше 70, в остальные поступили троечники по каждому предмету. "Инженера из них создать довольно сложно", - отметил Кузьминов.

Плохие позиции в рейтинге также у вузов со специальностями "эксплуатация авиационных систем" и "управление водным транспортом". "Даже у лидеров средний балл не дотягивает до 70, а есть и те, у кого он всего 33. В свете последних трагических событий (крушение самолета Як-42 под Ярославлем и гибель на Волге теплохода "Булгария" - BFM.ru) на эту ситуацию надо обратить внимание Минтрансу и Минобрнауки", - заявил ректор ВШЭ.

Фурсенко в ответ на это дал понять, что в Минобрнауки серьезно относятся к выводам исследования. "Если у вуза действительно большое количество низкобальников, то этот хвост надо обрезать", - заявил он, подчеркнув, что в этом году ведомство "уже кое-что обрезало".

 Стоит отметить, что за сокращение бюджетных мест в вузах Фурсенко ратует давно. Так, в мае 2006 года министр заявил о необходимости сокращения числа бесплатных мест в вузах, сославшись на превышение установленной законом нормы, согласно которой на 10 тысяч населения должно существовать не менее 170 бюджетных мест.

А в марте 2008 года министр образования заявил, что государство будет сокращать число бюджетных мест в экономических и юридических вузах. При этом он сослался на данные анализа рынка труда, свидетельствующие, что в России налицо "тройное, четверное перепроизводство" юристов и экономистов. Именно поэтому, подчеркнул Фурсенко, количество специалистов этих профессий, обучающихся на бесплатной основе, пропорциональным образом будет сокращаться.

Спустя три года после заявления Андрея Фурсенко курс на сокращение юристов и экономистов подтвердил президент страны Дмитрий Медведев. В феврале этого года он заявил: "Нашим вузам пора прекращать делать бесконечных юристов и экономистов, у нас их много, слишком много". Глава государства, тогда же, правда, отметил, что "престиж инженерных профессий за определенные годы очень сильно поблек".

"Мы должны воспользоваться демографическим спадом"

Министр образования Андрей Фурсенко в интервью BFM.ru рассказал, что за последнее время количество бюджетных мест в гуманитарных вузах по экономическим и юридическим специальностям было резко сокращено. "И за счет этого нам удалось подрезать хвосты. Мы оставили бюджетные места только для тех, кто действительно имеет хорошие знания. Те, кто подготовлены хуже, поступают на платные места и у них средний балл, как правило, действительно ниже. Что касается инженерных вузов, то по некоторым специальностям на сегодняшний день баллы, действительно, низкие. Но количество бюджетных мест по определенным направлениям уменьшать нельзя, так как есть запрос со стороны государства. Я приведу в пример педагогические вузы. Есть определенные законы по замене кадров, согласно которым педагогическое сообщество должно обновляться на 4-5% в год. Поэтому мы должны иметь как минимум 50 тысяч молодых выпускников педагогических вузов. Значит, ниже этой цифры сокращать количество бюджетных мест нельзя. То же касается и инженерных профессий", - рассказал Фурсенко.

При этом министр отметил, что в вузах должны учиться те, "кто может и хочет это делать". "Тут все просто. Это означает, что эти люди должны набрать определенное количество баллов при поступлении, продемонстрировав некую функциональную готовность. А набравшие ниже какого-то бала учиться бесплатно не смогут, потому что у них не хватает знаний. Поэтому мы должны проанализировать, какие вузы каких набрали студентов. И если набрали очень слабых, то имеет смысл перераспределить бюджетные места либо уменьшить их количество, а деньги, которые будут высвобождены, направить на повышение норматива финансирования оставшихся бюджетных мест", - пояснил Андрей Фурсенко BFM.ru.

 - По какому принципу формировалось количество бюджетных мест раньше?

 - Раньше не было объективного параметра - ЕГЭ. У нас в целый ряд вузов на платные, зачастую и на бюджетные места, принимали для того, чтобы просто принять, потому что за этими людьми шли деньги. Кроме того, ситуация усугубилась огромным демографическим спадом. У нас каждый год количество выпускников 11 классов уменьшается на 10%. В целом, с 2006 года до сегодняшнего дня количество выпускников 11 класса уменьшилось вдвое. У нас система высшего образования под угрозой резкого сокращения. Если бы мы некоторое время назад не ввели ЕГЭ, то уровень абитуриентов, студентов в наших ведущих вузах вообще бы резко упал, так как далеко не все ребята из регионов, не имея гарантии на то, что они уже приняты в вузы, рискнули бы поехать и поступать в ведущие вузы страны.

 - Способна ли школа обеспечить все бюджетные места сильными студентами?

 - Отмечу, что у нас количество бюджетных мест в вузах сокращается гораздо меньше, чем уменьшается количество школьников. У нас сегодня практически каждый второй школьник может поступить на бюджетное место в вуз - такого не было никогда. В СССР менее 20% поступало в вуз. Это значит, что у нас абсолютно сместился центр тяжести. Количество сильных и слабых ребят в школах кардинально не меняется. Мы как раз оценивали, какой средний балл у поступающих в этом году на бюджетные места. Он повысился по сравнению с прошлым годом и находится где-то в районе 60. Это "четверка". Это означает, что все не так плохо, но и ребят меньше. Поэтому ряд вузов вместо того, чтобы провести черту, пойти на сокращение приема и принимать только сильных, принимают всех.

 - Но через какое-то время демографическая ситуация ведь может поменяться.

 - Она изменится к 2020-му году. К этому времени можно существенно перестроить систему высшего образования. Мы не можем законсервировать систему образования и ждать 10 лет, пока она не будет востребована. Та система, которая есть сегодня, в 2020-м году востребована, надеюсь, не будет. Она должна быть принципиально иной. Именно демографическим спадом мы должны воспользоваться, чтобы обеспечить новое качество образования не только для сегодняшних ребят, но и для тех, которые придут через 10 лет.

 - Каким образом будет перестроена система высшего образования? Какое должно быть соотношение платных и бесплатных мест?

 - У нас в прошлые годы количество бюджетников и платников было практически равным - 50х50. В этом году прием на платные места составил менее половины. Где-то менее трети от общего приема на первые курсы. Это означает, что образование у нас становится все более бюджетным. При этом стоимость каждого бюджетного места растет. Если еще лет 5-6 назад ректоры считали, что каждый платный студент для них важен и привлекателен, потому что он несет большие деньги в вуз, чем бюджетный, то сегодня все с точностью до наоборот. А вообще, соотношение платных и бесплатных мест в вузе должно зависеть от специальностей. Количество платных мест определяются желанием людей, с количеством бюджетных - сложнее. Тут две задачи. Первая - предоставление возможностей всем сильным ребятам для получения образования, причем того, которое они считают для себя важным и нужным. Вторая - обеспечение социально-экономического развития страны квалифицированными специалистами по заданным профессиям. Поэтому мы должны давать возможность определенному количеству сильных абитуриентов получать то образование, которое они считают нужным, на конкурсной основе, и после этого свободно выбирать профессию и работу. Мы должны регулировать определенные направления, то есть давать больше бюджетных мест и лучше их финансировать там, где действительно это крайне важно для развития экономики.

 - Какое соотношение платных и бесплатных мест должно быть в инженерных вузах?

 - На сегодняшний день у нас в инженерных вузах практически подавляющее большинство мест - бюджетные. Исключение - рыночные направления, такие как информационные технологии. Туда определенное количество абитуриентов, даже если они не попадают на бюджетные места, все-таки поступают на платные, чтобы получить профессию, которая, как они считают, будет потом хорошо оплачиваться. Взять, к примеру, московский Физтех. Как правило, в этом вузе 10-15% платников на 1 курсе, а к последнему курсу все они уже становятся бюджетниками, потому что происходит отсев, и на бюджетные места переводят платников. Это правильный процесс. Если человек не дотянул на первом курсе, но хочет своего добиться, он рискует, платит свои деньги. При этом ему должна быть предоставлена возможность, если он нормально учится, перейти на бюджетное место и за счет бюджета закончить образование. Лучше, когда все поступают на те специальности, которые действительно востребованы в экономике. Если мы видим, что на эти места реально есть спрос на рынке труда, то большого греха не будет, если все эти места - бюджетные. Но если мы видим, что эти места могут быть не востребованы на рынке труда, то вполне можем сделать их платными.

"Деградация образования достигла катастрофических масштабов"

Заместитель председателя комитета Общества защиты прав потребителей образовательных услуг Виктор Панин считает, что за то время, пока Андрей Фурсенко занимается образованием, система и подход к образованию в корне изменились. Причем, по мнению эксперта, далеко не в лучшую сторону.

"Если говорить об инженерных вузах. Получается, что в то время, когда президент и премьер-министр страны заявляют о необходимости инновационного прорыва, о подготовке инженерных кадров, Минобразования требует сокращения бюджетных мест. Вообще, надо признать, что система профориентации на сегодняшний день фактически разрушена, перестала существовать. ПТУ, техникумы - от них рожки да ножки остались. Практически все здания, принадлежавшие им, разрушены, приватизированы, переданы, проданы. На этом фоне продолжается наступательная политика на свертывание программ социальной ответственности государства. Вместо того, чтобы развивать эту профориентацию, привлекать молодых людей в эти специальности, создавать какие-то дополнительные льготные условия, проводить пропагандистскую кампанию, направленную на привлечение нашей молодежи в инженерные специальности, Фурсенко предлагает урезать бюджетные места в вузах", - рассказал BFM.ru Панин.

"Фурсенко ссылается на то, что был несерьезный недобор, а потому и троечников набрали. Мол, планку снизили. Но ведь это и есть прямая задача министра образования - повышать качество преподавания в школах, чтобы оттуда не троечники выходили, а люди грамотные и подготовленные", - поделился мнением эксперт.

При этом Панин отмечает, что уровень подготовки нынешних школьников очень низкий. "Дело в том, что в школах преподают те же троечники, если не двоечники. Поэтому вместо того, чтобы заниматься бесконечными экспериментами, нужно все-таки уделять внимание качеству образования. А у нас сейчас лучшие из худших поступают. На мой взгляд и взгляд многих экспертов, деградация образования в нашей стране достигла уже катастрофических масштабов", - уверен Панин.

Между тем, ректор Московского физико-технического института (МФТИ) Николай Кудрявцев заявил, что низкие баллы ЕГЭ абитуриентов, поступивших в этом году на ряд технических направлений подготовки в российских вузах, говорят о том, что в школах уделяется недостаточно внимания техническим дисциплинам. Одна из причин кроется "в падающем уровне школьного преподавания технических предметов".

По мнению Кудрявцева, современные абитуриенты выбирают те специальности, где легче учиться. "С другой стороны, часть понимает: если получить хорошее техническое образование, то дороги открыты. Просто это другие дороги, не такие как у тех, кто получил гуманитарное образование. Если есть хорошая память и желание изучать экономику и юриспруденцию, то студент все знания получит. В технических науках в дополнение к этому надо уметь аналитически мыслить и уметь много еще чего", - отмечает ректор МФТИ.

"Технические специалисты очень важны, мы испытываем колоссальный дефицит. У нас всегда сознание отстает от реалий, но если мы сейчас не будем предпринимать никаких волевых усилий в этой области, то возникнут ситуации, когда слабо обученные или не подготовленные люди будут что-то делать неправильно. Это повлечет очень серьезные последствия", - уверен Кудрявцев.

Россия > Образование, наука > bfm.ru, 16 сентября 2011 > № 403631 Андрей Фурсенко


Россия > Образование, наука > mn.ru, 15 августа 2011 > № 387075 Андрей Фурсенко

«Нарушений стало меньше»

Несмотря на громкие скандалы, министр образования и науки считает приемную кампанию в вузы успешной

Рособрнадзор создает информационную систему, которая будет автоматически отсекать из списков на зачисление тех, чьи данные не значатся в федеральной базе ЕГЭ. Об этом в интервью «МН» рассказал министр образования и науки Андрей ФУРСЕНКО. Он также заявил, что в следующем году олимпиадники смогут подавать заявление только в один вуз, а в вузах, которые в этом году не смогли набрать студентов на обучение за государственный счет, будут сокращены бюджетные места в пользу востребованных университетов.

— Андрей Александрович, как вы оцениваете результаты приемной кампании этого года, в которой было столько скандалов и спорных ситуаций?

— Окончательные итоги еще не подведены. Только на днях закончилось зачисление на первый курс, а поступление на магистратуру еще продолжается. Но уже сейчас можно сказать, что приемная кампания прошла нормально. Если говорить о количестве нарушений, а не о количестве шума вокруг них, нарушений стало меньше по сравнению с прошлым годом. Министерство постоянно анализирует статистику, изучает распределение баллов. И я могу сказать, что в этом году как качество приема экзаменов, так и качество поступления было выше. При этом система приема позволила выявлять гораздо большее количество нарушений, чем раньше. Это связано с теми изменениями в нормативной базе, которые были сделаны по результатам приемной кампании прошлого года. С этим же связано и большее количество скандалов.

— Оцените абитуриентов этого года. Каков в целом их уровень знаний? Он ведь довольно средний в этом году, много троечников.

— Мы провели анализ качества абитуриентов, поступающих на приоритетные направления развития экономики и промышленности, которые определил президент Медведев. Средний балл молодых людей, которые поступают в ведущие университеты по техническим специальностям, заметно выше, чем в прошлом году. Примерно на десять баллов. Это существенный рост. Обратите внимание, что в этом году многие вузы выставляют барьеры, например Петербургский университет IT, механики и оптики (СПбГУ ИТМО. — «МН») не принимал абитуриентов, у которых ЕГЭ ниже 70. При этом они набрали студентов уже в первую волну. Абсолютным рекордсменом этого года является физтех (МФТИ. — «МН»). У них средний балл — 91. Это очень высокий результат. Что приятно, физтех не остался в гордом одиночестве, наряду с ним высокий средний балл набранных абитуриентов и у других ведущих технических университетов. С высокими баллами и тоже в первую волну набрал студентов Институт стали и сплавов (МИСИС). Хорошие результаты показал ряд вузов на Урале. Поэтому я оцениваю приемную кампанию как успешную. Несмотря на демографический спад. Есть и обратная сторона. У многих вузов недобор на бюджетные места. Многие вузы смогли осуществить полный набор, но баллы у абитуриентов были критично низкие. Министерство приняло данный факт во внимание и по-другому будет определять контрольные цифры приема для этих вузов в будущем году. Министерство будет поддерживать те вузы, что набрали хороший контингент студентов, расширять прием для них. Это будут не только московские и питерские вузы. Это будут университеты по всей России.

— Как вы оцениваете ситуацию во Втором меде, где после получившего громкий резонанс скандала со списками «мертвых душ» на зачисление был уволен ректор?

— Во Втором меде были серьезнейшие нарушения правил приема. При этом не было каких-то законодательных коллизий, которые позволили бы этому вузу двояко трактовать правила приема. Там все однозначно, и потому это было прямое нарушение. Жульничество. Сейчас правоохранительные органы разбираются, кто конкретно в этом виноват.

— Какие выводы сделало Минобрнауки исходя из этой ситуации?

— Была выстроена система, которая позволила эти нарушения выявить и устранить. Я хочу обратить внимание на важную вещь — ее открытость обществу. Рассчитывать на то, что несколько десятков человек, работающих в Рособрнадзоре, отвечающих за приемную кампанию, способны проконтролировать всю приемную кампанию, — иллюзия. Но наша задача — не резкое увеличение штата контрольных служб, а создание настолько открытой системы, чтобы общественное участие позволяло обращать внимание на любые нарушения, а мы реагировали на любые запросы. Так и произошло в истории со Вторым медом.

— Какие изменения в правилах приема планирует Минобрнауки?

— Ряд важнейших изменений был подготовлен уже в этом году. Но в связи с тем, что соответствующие приказы поздно прошли все необходимые согласования, включая регистрацию в Минюсте, мы не стали вводить их в этом году. Со следующего года, например, олимпиадники смогут подавать заявления только в один вуз. Все решения подготовлены, инициированы ректорским сообществом и имеют поддержку у общества.

Эта категория студентов обычно ориентирована на какую-то одну специальность, на один вуз. Изменится и ситуация с набором целевиков. Мы потребовали от подведомственных вузов, чтобы они готовили данные по всем целевикам (должен быть прописан средний балл по ЕГЭ и указана организация, которая направила человека на целевую подготовку). У целевиков, как правило, более низкие баллы. Министерство будет сокращать целевой прием, потому что сегодня нет проблем с поступлением на бюджетные места. Чуть ли не каждый второй выпускник школы может претендовать на бюджетное обучение.

— Будут ли какие-то изменения в едином государственном экзамене?

— Очень важные. Рособрнадзор готовит специальную информационную систему, которая позволит в автоматическом режиме выявлять нарушения, подобные ситуации во Втором меде. То есть будет автоматическая система, а не только общественный надзор. Каждый человек, данные о котором не присутствуют в федеральной базе свидетельств ЕГЭ, будет автоматически исключаться из списков на зачисление. Я договорился с Рособрнадзором, что результаты ЕГЭ должны быть открытыми. Речь идет не о персональных данных, а, допустим, о среднем балле ЕГЭ: по каждому предмету, по среднему баллу в регионе и другие показатели. Евгений Насыров

Россия > Образование, наука > mn.ru, 15 августа 2011 > № 387075 Андрей Фурсенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter