Всего новостей: 2555791, выбрано 3 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бетелин Владимир в отраслях: СМИ, ИТОбразование, наукавсе
Бетелин Владимир в отраслях: СМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 19 июля 2018 > № 2680065 Владимир Бетелин

Микроэлектронная колония Россия

«Аргументы Недели» № 28(621) от 19.07.18 Александр Чуйков

В 1626 году белые пришельцы купили у североамериканских индейцев весь остров Манхэттен за металлические ножи, бусы, зеркала и другие безделушки стоимостью 60 гульденов, или 24 тогдашних доллара. Ножи стёрлись, зеркальца разбились, бусы разорвались. Сделка по Манхэттену стала воплощением «американской» модели бизнеса: убедить аборигенов, что им нужны побрякушки, и обменять их на «истинные ценности».

Прошло почти 400 лет. И сегодня американцы покупают уже не какой-то вшивый остров, а всю Россию в обмен на полупроводниковые «бусы», микропроцессорные «ножи» и дрянные кремниевые «зеркала». А наши загадочные министры, жонглируя смыслами, убеждают неразумных: «Цифровая экономика – это благо!» Таким Данте отвёл девятый – самый страшный круг ада…

Почему у современного русского «Ломоносова» чужие «потроха»? Зачем Сенат США думает о русских холодильниках с Интернетом? Как звучит старый девиз «Советское – значит, отличное!» на новый лад? Ответы знает научный руководитель НИИ системных исследований РАН, академик Владимир Бетелин.

Чего изволит INTEL?

– Владимир Борисович, любит наша власть всякое, скажем так, изделие со словом «супер». С самых высоких трибун, например, звучит: российские суперкомпьютеры – самые суперкомпьютерные в мире, в них наше будущее, они надёжа и опора, свет в нефтяном окошке. Скоро заживём с ними как люди?

– Суперкомпьютер сегодня – это не какая-то супермощная, грубо говоря, «машина», а вычислительная система, состоящая из множества сопряжённых друг с другом существенно менее мощных параллельно работающих компьютеров. Каждый из которых выполняет часть общей задачи.

В середине 1990-х годов из-за огромной стоимости суперкомпьютеров на основе дорогостоящих уникальных технологий и изделий их развитие пошло по пути использования дешёвых и широкодоступных на рынке вычислительных модулей для серверов и персональных компьютеров. Эти модули объединялись в единую систему при помощи коммуникационных систем и специального программного обеспечения.

Такое техническое решение имело чисто экономическую основу и подтолкнуло фундаментальную и прикладную науку к созданию высокоскоростных коммуникационных интерфейсов, методов распараллеливания задач и так далее.

То есть именно экономика целеполагает науку, а не наоборот. К сожалению, нашу науку, как, впрочем, и наши IT-отрасли и даже образование целеполагает не наша, а чужая экономика.

– То есть российская наука работает на чужую экономику?

– Да. И прежде всего на экономику полупроводников США. Смотрите сами. В 2015 году весь глобальный рынок полупроводников оценивался в 335 миллиардов долларов. Половину из них производили в США, 17% – в Южной Корее, 11% – в Японии,[end_short_text] 9% – в ЕС, 4% – в Китае. В том же году полупроводники были на третьем месте в американском экспорте с 42 миллиардами долларов. Пропустили вперёд только самолёты (119 миллиардов) и автомобили (55 миллиардов долларов). В этой отрасли работает 250 тысяч человек. Плюс один миллион рабочих мест в смежных областях экономики.

Только одна американская компания INTEL контролирует 60% мирового рынка микропроцессоров объёмом 71, 5 миллиарда долларов. Больше половины вычислительных модулей для серверов и персональных компьютеров – на основе микропроцессоров INTEL. В 2016 году он произвёл сотни миллионов полупроводниковых изделий, выручка от продаж которых составила 55 миллиардов долларов!

ДЛЯ СРАВНЕНИЯ: в 2016 году суммарный оборот 100 крупнейших российских IT-компаний составил около 20 миллиардов долларов, при суммарной численности 130 тысяч человек. Только 10 из этих компаний занимаются производством полупроводников и радиоэлектроники. При суммарном обороте около 450 миллионов долларов и численности порядка 4 тысяч человек. В целом зависимость нашего IT-оборудования от импорта (не важно – американского, китайского или другого) составляет от 80% до 100%.

Это означает, что российские IT-компании фактически «танцует» экономика полупроводников США.

– А как же вроде бы российские супер-пупер-компьютеры? Только что с большой помпой в Дубне создали «Говорун», в МГУ работает «Ломоносов», Шойгу грозится в Анапе открыть вычислительный центр для решения оборонных задач…

– Зарубежные комплектующие – это не конструктор «Лего», из которых каждый может собрать суперкомпьютер. Создание суперкомпьютера из десятков и сотен тысяч таких изделий – это сложная научная и инженерная задача. Ещё более сложная задача – разработка методов, алгоритмов и программ для решения задач на таком суперкомпьютере. Эти задачи и решают российские специалисты при создании суперкомпьютеров из зарубежных комплектующих.

То есть они вынуждены «танцевать» с чужой экономикой полупроводников, развивая её, ввиду отсутствия собственной. Даже несмотря на вопиющие проблемы с обеспечением информационной безопасности, заложенные сознательно в процессе производства.

Чужая «цифра»

– Но если всё основано на чужих микропроцессорах, то какую мы посконную и домотканую цифровую экономику собираемся строить?

– Наверное, российскую, но на основе элементной базы из США, Южной Кореи, Японии, Европы и Китая. На чужих полупроводниках будут реализованы центры обработки данных, широкополосные линии связи, проекты Национальной технологической инициативы (НТИ), технологии блокчейн, искусственного интеллекта и т.д.

Программа «Цифровая экономика Российской Федерации» даже не предусматривает создание в её рамках экономически и социально значимой национальной экономики полупроводников. Это ставит под сомнение достижение каких-либо значимых результатов её выполнения.

– Говорят, что наши «молодые технократы» просто списали её с американской программы…

– Более 20 лет все исследования и технологические новации в микроэлектронике определялись двумя основными требованиями: снижение стоимости полупроводников и увеличение объёма их выпуска. За счёт чего поддерживалась высокая доходность полупроводниковых производств. Маржа, по неофициальным данным, достигала 90 и более процентов.

Рост затрат на всяческие новации, а главное, на стоимость технологического оборудования существенно снизил уровень доходности. Для его поддержания необходимо было многократно увеличить ёмкость глобального рынка полупроводников. Инструментом достижения этой цели США выбрали технологию «Интернет вещей», посредством которой к сети подключаются бытовая техника, автомобили, заводское оборудование и т.д. В марте 2015 года было принято решение Сената США о разработке стратегии развития «Интернета вещей», её скорейшем внедрении. В 2017 году Сенат США уже одобрил проект закона Developing Innovation and Growing the Internet of Things (DIGIT) Act.

– Который наши чиновники-недоучки и перевели как «цифровая экономика»!

– В преамбуле этого закона прогнозируется, что к 2020 году более 50 миллиардов различных устройств по всему миру, в том числе чисто бытовых – от автомобиля до кофеварки, будут подключены к Интернету. А это триллионы новых полупроводников на глобальном мировом рынке, которые будут производить корпорации США, Южной Кореи, Японии, Европы и Китая. А наши потребители будут их покупать в составе бытовой техники, автомобилей, заводского оборудования и т.д.

«Человек покупающий»

– То есть широкой публике может показаться, что наши министры совершенно бескорыстно работают на США. Но, говоря красивые слова о цифровой экономике как о «нашем всём», они лоббируют интересы американских монополистов на рынке полупроводников и систем управления.

– Министры действуют в полном соответствии с утверждённой в директивных документах либеральной экономической парадигмой нашего государства. Оно отвечает только за создание «благоприятной экономической и правовой среды». И в первую очередь для малых и средних предприятий. Все правительственные программы, включая и программу «Цифровая экономика Российской Федерации», направлены на создание этих условий. А не на создание, например, отечественной компании, идентичной INTEL. Это и является основной причиной отсутствия в России собственной экономики полупроводников. Именно поэтому Россия покупает продукцию иностранных полупроводниковых и радиоэлектронных компаний.

Плюс такая парадигма отлично согласуется с концепцией существующей системы российского образования: воспитать не создателя, а потребителя товаров.

– Вообще-то это называется «экономикой бус»… А есть ли проблема, что «Интернет вещей» в конце концов упрётся в потолок спроса?

– Может, и не упрётся. Пока «Интернет вещей» касается товаров, созданных человеком: бытовых приборов, автомобилей, технологического оборудования и т.д. А в проекте «Сколтеха» «Будущее образование: глобальная повестка» 2014 года прогнозируется подключение к Интернету одежды, обуви человека, а далее живых существ – домашних и диких животных, растений и даже человека. Поистине безграничный рынок!

Плюс экономика полупроводников США имеет целью стратегию двойного сокращения: сокращения времени жизни существующего продукта, сокращение времени разработки нового продукта и принуждение потребителя к замене старого продукта новым.

Сейчас на основе этой стратегии ведётся массовое производство высокотехнологичных короткоживущих (1–3 года) практически не ремонтопригодных продуктов, таких как бытовые товары, автомобили, радиоэлектроника…

Возможно, уже в обозримом будущем время жизни всех этих изделий сократится до 1–3 месяцев, а далее до 1–3 дней. Которые в итоге превратятся в высокотехнологичные «однодневки». А колоссальная машина маркетинга «прикажет» покупать новые товары чуть ли не каждый день.

В помощь и новое образование, основная цель которого – воспитать потребителя без присущего «гомо сапиенсу» критического мышления: «зачем мне новый или второй планшет?», мешающего извлечению прибыли крупным бизнесом. Фундаментальные знания, которые позволяют самообучаться, подменяются временными, постоянно устаревающими навыками или компетенциями, требующими платного обновления. Поэтому на ключевой вопрос, бизнес для человека или человек для бизнеса, ответ, увы, очевиден.

Зато мы делаем ракеты!

– Вы правы, новые недешёвые приборы ломаются быстро. Зато до сих пор, например, на даче работает холодильник «ЗиЛ» 1970-х годов выпуска!

– Это совершенно другая, так сказать, «советская концепция» – производство долгоживущих ремонтопригодных товаров как военного, так и гражданского или потребительского назначения. Сегодня эти традиции сохранились только в оборонном комплексе, поэтому наша страна остаётся одним из крупнейших экспортёров оружия с 23% мирового рынка вооружений. Наш ОПК умеет производить серийные (но не массовые) высокотехнологичные комплексы с длительным – до 25 и более лет – периодом эксплуатации и возможностью модернизации.

Абсолютно реально диверсифицировать ОПК на выпуск, например, легковых автомобилей, холодильников, на вычислительную и коммуникативную технику по концепции «долгоживущих, ремонтопригодных, с возможностью модернизации отдельных узлов и агрегатов». И, кстати, многие потребители выберут легковой автомобиль с ресурсом всех агрегатов до 300 и более тысяч километров. Или телевизор, который будет работать 10–15 лет.

Под потребности, прежде всего внутреннего рынка на эти изделия, надо создать, как минимум, одну мощную отечественную полупроводниковую компанию и компанию по разработке и производству ключевого технологического микроэлектронного оборудования: фотолитограф, имплантер, машина травления. Эти цели могут быть достигнуты в рамках государственной программы диверсификации ОПК.

- Те же министры, которые лоббируют интеловский «Интернет вещей», скажут «фи», внутренний рынок слишком мал, надо конкурировать на мировом!

– В отчёте экспертной группы Digital Mckinsey «Цифровая Россия: новая реальность» декларируется, что внутренний потребительский рынок является первой ступенью для роста будущих цифровых лидеров. На внутреннем рынке России в 2017 году было закуплено легковых автомобилей на 33 миллиарда долларов. Бытовой техники и радиоэлектроники – на 20 миллиардов долларов. Различного IT–оборудования на 15 миллиардов долларов. Почти 90 миллиардов в год! «Маленький» рынок, да…

– Если бы была возможность поговорить с Путиным, о чём бы вы попросили – о деньгах на российский фотолитограф?

– Нет. Попросил бы его взять под свою личную ответственность пока недоразрушенную систему образования, как он взял армию. Можно восстановить промышленность и науку. Но нельзя восстановить человека думающего, без которого ничего на земле сделать невозможно. А мы его теряем…

От редакции. Этим интервью «АН» открывают серию публикаций под общим названием «Чёрный лебедь цифровой экономики». О её плюсах и минусах, которые так тщательно скрывает наше правительство, похожее на филиал государственного департамента сами знаете кого.

Источник: Аргументы Недели № 28(621) от 19.07.18

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 19 июля 2018 > № 2680065 Владимир Бетелин


Россия > Образование, наука > ras.ru, 18 июня 2018 > № 2645936 Владимир Бетелин

Академик Владимир Бетелин: "Спасение – рождение гигантов!"

"Чаепития в Академии" — постоянная рубрика Pravda.Ru. Писатель Владимир Степанович Губарев беседует с выдающимися учеными. Сегодняшний гость проекта "Чаепития в Академии" — Владимир Борисович Бетелин, советский и российский специалист в области информационных технологий, академик РАН; член Президиума РАН, директор, а с 2016 года научный руководитель Научно-исследовательского института системных исследований РАН, вице-президент РНЦ "Курчатовский институт", доктор физико-математических наук, профессор МГУ.

В Доме журналистов прошла серия встреч с крупными учеными страны. Речь шла о развитии науки, о научно-техническом прогрессе, о работе Фонда фундаментальных исследований, о будущем Академии наук России, о том, чем члены Союза журналистов России могут помочь науке. Беседы с учеными, естественно, были интересными, подчас необычными. Мне довелось побывать почти на всех этих встречах. Общее впечатление: диапазон научных исследований в Академии необычайно широк, и это лишний раз свидетельствует о том, что несмотря на всевозможные реформы, обрушившиеся на нашу науку, она живет и развивается.

Сегодняшняя встреча посвящена одной из актуальных проблем жизни не только науки, но и всего общества: каким путем идти дальше?

Понятно, что академик Владимир Борисович Бетелин, который много лет был директором Научно-исследовательского института системных исследований РАН, а сейчас является его научным руководителем, не может ответить на все волнующие журналистов вопросы, но его размышления, безусловно, представляют большой интерес, потому что они нестандартны.

Свое выступление академик начал так:

— Наш институт, директором которого я работал более 30 лет, был создан для решения практических задач. Да, мы занимались и фундаментальными исследованиями, но все-таки в основном решали прикладные проблемы. Так что я принадлежу к тем ученым, которых можно назвать "катализаторами науки для промышленности". Звучит, возможно, не очень красиво, но в развитии страны необычно важно и нужно. В последние два десятилетия наши работы — это поистине катализаторы в развитии машиностроения и электроники, информационных технологий.

— Сейчас ситуация изменилась?

— В последнее время появилось такое понятие как "ориентированные фундаментальные исследования". Не у всех ученых оно находит понимание, но я хотел бы пояснить суть этого понятия. Отдельные гранты — это решение какой-то частной проблемы, и суммировать их очень сложно, а подчас и невозможно. Поэтому и возникла необходимость в появлении нового направления в Фонде фундаментальных исследований. Оно предполагает общую направленность усилий ученых, в том числе соединение фундаментальных исследований с прикладными разработками. Это очень важный момент. Да, не все разделяют такую точку зрения, мол, не следует "мешать" большую и прикладную науку. Я же принадлежу к той категории ученых, которые рассматривают науку как катализатор производства, промышленности.

— В таком случае нужны примеры…

— Возьмем такую проблему. Зачем вообще производить продукты в стране? Или делать самим самолеты? Ведь все это можно купить…. Но если мы производим продукт у себя, то это рабочие места. Потом продаем этот продукт у себя или за рубеж, а деньги идут в фонд государства, на развитие предприятий. Если же мы покупаем, то наши деньги мы отдаем кому-то… Это крайние позиции, но есть и "промежуточные". Имеется в виду, что надо покупать комплектующие. Из них делать продукцию, которую потом следует поставлять на рынок. Однако в этом случае нужно учитывать, какова доля того, что остается после покупки комплектующих и продажи готовой продукции. Это вопрос очень важный, но авторы этой идеи не очень на нем "заостряются"… А жаль!… Теперь о технологиях. Лицензии покупают, продают. Их нужно обязательно учитывать, когда мы говорим о готовой продукции. Итак, есть общая картина. К сожалению, ее в общем виде не рассматривают, обращают основное внимание лишь на ее детали. И это неверный подход. Возьмем, к примеру, микроэлектронику. В 1992-м году правительство Гайдара приняло решение о том, что своя микроэлектроника нам не нужна, мол, все купим за рубежом. Что мы имеем сейчас? Ёмкость глобального рынка полупроводников 350 миллиардов долларов. На нем мы -покупатели. Введены ограничения, то есть санкции. И мы вынуждены заниматься "импортозамещением". Но технологической базы нет, а поэтому речь идет о замещении только отдельных компонентов. Но ведь надо воссоздавать целую отрасль! Такова цена той ошибки, которая была допущена 25 лет назад… Несколько слов о технологическом лидерстве. Что это такое? Это объемы товарной продукции, которая производится по новейшей технологии. К сожалению, приходится говорить, что на рынке полупроводников у нас 50 процентов. Это и есть отражение технологического "лидерства".

— Нет новых технологий?

— Прогресс в радиоэлектронике — это уменьшение размеров транзисторов для того, чтобы на единице площади поместилось как можно больше элементов. В таком случае снижается стоимость одного транзистора, значит, у продукции высокая доходность. В течение последних 25 лет научно-технический прогресс состоял как раз в том, чтобы "уложить" на одной и той же площади как можно больше транзисторов, и тем самым снизить стоимость изделия. Так развивалась мировая электронная промышленность.

— А сейчас?

— Образно говоря, какой-то барьер возник в наноэлектронике, и стоимость продукции начала возрастать. Связано это с созданием очень сложного оборудования. Именно в машиностроении и приборостроении возникли ограничения. Это существенный момент в развитии промышленности. Сейчас техническая база начинает перестраиваться. Современный завод строит порядка 10 миллиардов долларов, это энергоемкое и сложное производство.

— Разве это имеет отношение к науке?

— А как же иначе!? Наука — движитель производства, и я этим всю жизнь занимаюсь. Неправильно считать иначе. Наука не должна заканчиваться только лабораторным образцом. Результат фундаментальных исследований, на мой взгляд, должен воплотиться в производстве, хотя я не возражаю против "чистой науки". Но откуда взять деньги на фундаментальную науку? Конечно же, из производства. А, следовательно, наука должна в нем присутствовать. Вот такой замкнутый круг получается. К примеру, научные исследования в электронике, о которых мы говорили, инициированы экономикой.

— А разве не ракетной и атомной техникой?

— Ракетная и другая оборонная техника являются продукцией массового производства. Это часть экономики. Так что научные исследования направлены прежде всего на то, чтобы улучшить экономику, поднять ее на новый уровень. При оценке науки это надо обязательно учитывать. Сейчас ее оценка ведется на количестве публикаций. Наверное, это следует знать, но подлинная оценка научных исследований, на мой взгляд, возможна только на производстве, там она объективна.

— Но ведь этого в Академии нет?!

— На мой взгляд, так должно быть!… Вернусь к ситуации в состоянии электроники. Итак, нанометры… Идем дальше, но стоимость продукции из-за сложности оборудования не снижается, а повышается. Что же делать? От высокой доходности полупроводников крупные кампании начинают переходить к доходности изделий. Они сами разрабатывают микропроцессоры, операционные системы, прикладные программы, то есть создают комплексное производство. Иначе они потеряют лидерство на рынке.

— Тут уже свое слово должна сказать экономическая наука? Именно она обязана следить за рынком, прогнозировать его развитие?

— Безусловно. Но и другие отрасли не должны оставаться в стороне, так как одни экономические науки не способны решать проблемы, возникающие на рынке. Сейчас главная задача по микроэлектронике для нас — это создание отрасли, ряда кампаний, которые по объему производства и качеству были бы соизмеримы с крупными зарубежными кампаниями. Такую задачу перед нами поставил Президент.

— Она выполнима?

— Она жизненно важна для России, а, следовательно, ее надо обязательно выполнить! Следует помнить, что подлинная безопасность государства — это мощные предприятия, крупные кампании. Сильная экономика — это и оборона страны, и занятость людей, а значит и материальное их благополучие. Это и есть внутренняя и внешняя безопасность страны. У нас много средних и малых кампаний, а крупных, к сожалению, всего 100. Суммарный оборот их 1,2 триллионов рублей. Вроде бы неплохо, но посмотрим, что они делают. 64 кампании занимаются услугами, а также куплей-продажей. То есть это половина всего оборота средств. Из оставшихся кампаний большинство сырьевые, и остается лишь несколько крупных игроков на рынке с современными технологиями. Их по пальцам можно пересчитать! Эту структуру экономики надо коренным образом менять и делать это надо быстро, иначе мы навсегда останемся на задворках цивилизации.

— В начале 60-х годов государство выделяло огромные средства на развитие микроэлектроники. В. Д. Калмыков и А. И. Шокин стояли у истоков создания Зеленограда. Был совершен рывок в этой области — по сути дела появилась наша "Силиконовая долина". Есть ли шансы сейчас хоть частично воссоздать ее?

— Это была модель советского производства. Она существовала и в машиностроении, и в электронной промышленности — она была везде. Цель была четкая: создание долгоживущих и надежных изделий. Подчеркиваю: "надежных"! Это было необходимо для оборонной техники, а также для остального машиностроения. В частности, для автомобилей. Я работал с ЗИЛом тогда, и хорошо это знаю. Автомобиль проходил миллион километров при двух капитальных ремонтах. Это, повторяю, была советская модель. В 91-92-м годах пришла новая модель экономики. Это модель массового производства изделий, которые живут очень короткое время. Кстати, на примере электроники это хорошо видно: буквально каждые полгода на рынок выбрасываются новые смартфоны и другие аксессуары. Вам предлагается поменять на них старые, и вы платите и платите свои деньги. Этот же принцип перешел и в автомобильную промышленность. Еще 25 лет назад "Мерседес" был "вечной машиной", то сейчас его меняют через три года. А наш менталитет построен на прошлой модели, потому и возникают разные сложности.

— Мне теперь понятно, почему ЗИЛ лежит в руинах. Такое впечатление, будто он попал под бомбардировку самолетов НАТО…

— Кстати, модель оборонки осталась у нас прежней, и это позволяет делать очень хорошие вещи.

— Значит, возникает философская проблема: надо ли отказываться от старой модели, если новая не работает?

— Для решения проблемы требуется время. Иногда десятилетия… Думаю, что новый путь экономически не просчитан. Куда, к примеру, девать те же смартфоны, которые мы выбрасываем. Пока они отправляются в Африку, в очень бедные страны. Но надо думать и об утилизации их, и тут вновь свое веское слово должна сказать экономика.

— Может быть, имеет смысл вернуться к советской системе?

— Это уже невозможно. Вы же сами сказали, что ЗИЛ полностью разрушен… Надо создавать новые модели развития, а, следовательно, свое слово должна сказать как прикладная, так и фундаментальная наука.

— Почему вы не пользуетесь смартфоном?

— Это игрушка. Телефона вполне достаточно. А смартфон — игрушка опасная. Мы изучаем эту проблему вместе с академиком Ершовым. Причем начинаем с детского сада. Ребенку два-три года, а он уже вовсю пользуется смартфоном, играет на нем как на клавишах. Формируется "кнопочное мышление" — так это так называют. Человек не задумывается о том, что происходит, а путем перебора ищет то, что ему надо узнать. И людей стало очень трудно учить творчеству. Уже есть поколение (молодым людям от 20 до 30 лет), которое выросло на Интернете и социальных сетях. Теперь "смартфонная болезнь" опускается в школы, детские сады и ясли. Новые поколения лишатся главного — способности творчески мыслить. Да, пока это предположения, догадки — требуются тщательные исследования проблемы, но уже ясно всем, что она стоит перед обществом.

— Ваши идеи власть воспринимает?

— Мне кажется, что она начинает это делать…

Владимир Губарев, Правда.ру

Россия > Образование, наука > ras.ru, 18 июня 2018 > № 2645936 Владимир Бетелин


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > regnum.ru, 7 сентября 2017 > № 2300618 Владимир Бетелин

Цифровая экономика — навязанный приоритет?

Академик Бетелин: «Цифровая экономика — это продукт полупроводниковой промышленности США»

«Рыночная экономика навязывает научно-техническое развитие, в том числе, и цифровое», — отметил на слушаниях «Наука для России» в Общественной палате РФ (07.09.2017) директор НИИСИ РАН, руководитель Комиссии РАСН по суперкомпьютерным технологиям, академик Владимир Бетелин. Ученый задается вопросом — «нужно ли бежать по этой дороге?».

«Цифровая экономика — следствие той экономической модели, которая сейчас развивается, это, на самом деле, навязанный приоритет,— заявил ученый в эксклюзивном интервью ИА REGNUM. — Он навязан моделью производства короткоживущих продуктов, вот в чем дело. В Советском Союзе была другая модель — долгоживущих надежных систем. Такие системы — это всегда военные, но были и гражданские. ЗИЛ ходил миллион километров с двумя капремонтами. И вообще вопрос, который следует обсуждать, какая экономика экономней? Та, что сейчас, когда выбрасываются тонны смартфонов — а это и энергетика, и экология, и прочее — или та, которая была?»

— Но цифровая экономика — это же мировой тренд, от нее никуда не деться!

— Цифровая экономика — это продукт полупроводниковой промышленности США. Там она самая мощная. Поэтому смотреть надо именно с этой точки зрения. То, что полезно, взять, а что не полезно, не надо брать. Не надо слепо брать и хватать все, что там лежит.

— У нас есть прорывы в этой области?

— Слова про прорывы надо очень аккуратно произносить. Я сейчас занимаюсь больше экономикой, чем электроникой. Экономика диктует всё, что касается технической политики и прочего. Насчет прорывов: есть несколько компаний, которые занимаются разработкой полупроводников. Но мы пигмеи, понимаете. Суммарно мы — это 2,5—3 тысячи человек, оборот наш 15 млрд рублей. А один INTEL — $55 млрд оборота в год и 100 тысяч человек.

— А какой выход? Нам же нужна техническая независимость?

— Я сто раз об этом говорил. Основная парадигма сейчас какая? Малые компании. Давайте развивать малый бизнес, он нас спасет. Он спасает нас уже 25 лет. Малый бизнес — это атомизированные предприятия, которые не могут, естественно, ничего сделать. Это не сила ума, это экономика. Мы по определению не можем сделать такой же продукт.

Ученый убежден, что «нельзя планировать приоритеты отдельно от экономики. России необходимо понять, нужно ли бежать по этой дороге». Прежде, чем принимать долгосрочные программы, следует всё проанализировать с научной точки зрения, взвесив возможные выгоды и риски. Не секрет, что в 90-е годы установка младореформаторов на то, что мы всё купим на Западе, привела к уничтожению собственного производства. Мы потеряли возможность конкурировать с зарубежными производителями электроники. А такой шанс, по словам Владимира Бетелина, у страны был. Были массовые персональные компьютеры на отечественной элементной базе: Корвет, УК НЦ, БК-0010, Импорт Ямаха. Но в правительстве Гайдара сочли, что лучше купить импортные компьютеры и на их основе обучать компьютерной грамотности школьников.

Что мы имеем сегодня? В мировой цифровой экономике полупроводников России нет. А США в этом сегменте принадлежит 50% рынка, Южной Корее — 17%, Японии — 11%, Европе — 9%, Китаю — 4% и Тайваню — 6%.

«В России, — заявил Бетелин, — нет полупроводниковых компаний с адекватными технологиями и объемами производства полупроводников. А успех — это массовое производство, а не мелкие кустари. «Цифровая экономика» — это комплексное аппаратно-программное решение», — подчеркнул ученый.

Стоит ли нам ввязываться в цифровую гонку? Сможем ли мы завоевать этот рынок? Не поздно ли это сегодня? И нужно ли России? Масса вопросов.

«Как это нас спасет и как преодолеть отставание, которое есть? Непонятно. Это модно, это нужно. Ну, в цифровой платформе госуправления можно более или менее понять, что предлагается. Но заметьте, это не экономика. И если мы будем в том состоянии, как сейчас, это будет сделано на импорте. Значит, свои деньги мы будем отправлять туда. И безопасность: атаки и всё прочее. Поэтому неправильно говорить, что это нас спасет. Тогда объясните, как это всё будет происходить. И без собственных полупроводниковых отраслей говорить об этом трудно», — уверен руководитель Комиссии РАСН по суперкомпьютерным технологиям и директор НИИСИ РАН.

Елена Ковачич

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > regnum.ru, 7 сентября 2017 > № 2300618 Владимир Бетелин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter