Всего новостей: 2553164, выбрано 5 за 0.018 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Хохлов Алексей в отраслях: Образование, наукавсе
Хохлов Алексей в отраслях: Образование, наукавсе
Россия > Образование, наука > ras.ru, 16 апреля 2018 > № 2570838 Алексей Хохлов

Вице-президент РАН Алексей ХОХЛОВ: « Картина ясная. Как в реальности выглядит наша наука?»

Результаты оценки академических НИИ объявлены, однако это вовсе не означает, что анализ их деятельности завершен. Тем более что РАН всерьез занялась экспертизой научных тем, выполняемых институтами в рамках госзадания.

Какие задачи решаются в ходе этой работы? Как в академии планируют осуществлять научное и научно-методическое руководство организациями, занимающимися фундаментальными исследованиями? На вопросы “Поиска” ответил вице-президент РАН Алексей ХОХЛОВ.

- ФАНО и РАН завершили оценку результативности институтов, продолжавшуюся с лета прошлого года. Итоги опубликованы, и научное сообщество отнеслось к ним неоднозначно. С момента избрания нового руководства академии вы курировали эту деятельность со стороны РАН. Как оцениваете ее результаты?

- Я считаю, что выполнена очень важная работа. Не секрет, что академические институты обладают разным “научным весом”, и вот, наконец, обществу представлена реальная картина.

- Разве до настоящего момента состояние того или иного института не было известно? В научной среде рефреном звучит мысль, что ученые сами прекрасно знают, кто чего стоит из коллег и организаций.

- Это утверждение не вполне корректно. Ученым, конечно, что-то известно о прошлом института, где работают их коллеги, они ощущают его “ауру”, но про современное состояние каждого конкретного НИИ во всех деталях они знать просто не могут. Проведенное ранжирование основано не на представлениях о былых заслугах НИИ, а на их реальных результатах за период с 2013-го по 2015 годы. Оценка проводилась в референтных группах, то есть в сравнении с научными организациями того же профиля. Все экспертные советы (ЭС) возглавляли люди, не работающие в системе академических институтов. Более того, большинство членов ЭС также были не из наших НИИ. Во главе ведомственной комиссии стояли авторитетные академики, известные своей принципиальностью и честностью: руководил комиссией Валерий Анатольевич Рубаков, его заместителем был Роберт Искандрович Нигматулин.

Так что проведенную оценку можно назвать независимой и объективной. По отдельным моментам есть нарекания, возможно, где-то были допущены ошибки. Но могу свидетельствовать: эксперты сделали свою работу качественно, и советы поработали на совесть. Спорные вопросы подробно обсуждались, заседания ЭС часто затягивались до позднего вечера. Неудовлетворенные результатами институты имели право подать апелляции, и многие этим воспользовались. Все обращения были рассмотрены, примерно 30% из них удовлетворены.

- Вы сказали, что в ходе оценки могли быть допущены ошибки. Можете привести примеры?

- Эти слова - скорее, констатация факта, что в любом деле без ошибок не обойтись. Мы подписались под обнародованным распределением по категориям и, значит, считаем, что этот рейтинг объективен. На мой взгляд, он даже излишне мягок. Уверен, что в системе РАН нет одной трети институтов, которые являются мировыми лидерами. Так что некоторые НИИ получили аванс, который, надеюсь, отработают. А те, кто считают себя недооцененными, имеют возможность повысить категорию в следующем цикле.

Процесс пошел, и это - главное. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу насчет того, что “ученые сами знают”, добавлю: люди, которые производят качественный научный продукт, действительно давно знали, что на самом деле в академической науке все не так уж хорошо, и у них болела душа за общее дело.

- Нет ли опасности, что отнесение ко второй категории повредит, в общем-то, хорошо работающим институтам?

- Не вижу в этом ничего страшного. Университеты оцениваются в системе мировых рейтингов уже не первый год. В определенный момент Московский государственный университет стал “скатываться” вниз. Мы проанализировали причины, поняли, с чем это связано, и исправили ситуацию. Сейчас МГУ входит в первую сотню университетов “в общем зачете”, по естественным наукам попадает в первую тридцатку, по физике занимает 18-е место. Это соответствует нашим представлениям о том, как должен выглядеть МГУ на мировом уровне. Занимаясь аналитикой, мы увидели недостатки существующих рейтингов. В связи с этим не так давно ректор МГУ предложил новый рейтинг - “Три миссии университета” - в котором помимо научной и учебной составляющих учитывается роль университетов в развитии общества.

Если у представителей академических институтов есть какие-то предложения по совершенствованию процедуры оценки, их можно учесть во время следующих “подходов”.

- Декларировалось, что оценка будет носить межведомственный характер. Сравнивались ли академические институты с аналогичными организациями других ведомств?

- В ходе работы заседавшей на днях Межведомственной комиссии выяснилось, что подходы участников процесса из разных ведомств не одинаковы. Мы сделали свою работу честно. В частности, объективно оценили академические институты, работающие в области медицины. А вот Министерство здравоохранения явно завысило оценки своим организациям. Если бы их результаты анализировалась по нашей методике, многие НИИ, которые ведомственная комиссия Минздрава отнесла к первой категории, попали бы во вторую. Будем добиваться, чтобы подходы были у всех одинаковыми. Президент РАН направил соответствующие предложения в Минобрнауки, которое курирует работу Межведомственной комиссии. Внутренняя оценка ведомств не должна сводиться к самовосхвалению.

- Вы считаете, что в основу единого подхода должна быть положена методика, использовавшаяся в системе ФАНО - РАН?

- Я считаю необходимым соблюдать основные принципы: оценка должна проводиться независимыми квалифицированными специалистами, работающими вне данной системы. ФАНО и РАН очень внимательно отнеслись к подбору руководителей ведомственной комиссии и экспертных советов по каждой референтной группе. Уверен, что и Вероника Игоревна Скворцова должна поставить во главе ведомственной комиссии такого человека, который не поддастся давлению со стороны чиновников Минздрава и сможет наладить честный и транспарентный процесс.

- Руководители ФАНО и РАН не раз заявляли, что проведенная оценка - своего рода пилотный проект и на основе полученных результатов не будут делаться оргвыводы. Между тем стало известно, что средства на капитальный ремонт ФАНО собирается выделять в первую очередь институтам первой категории. Программы развития предложено сформировать только лидерам. Это не дискриминация?

- Говорилось о том, что по итогам оценки не будут приниматься такие серьезные меры, как закрытие институтов, а не о том, что вообще ничего не будет предприниматься.

Выяснилось, например, что бюджетное финансирование в институтах третьей категории в расчете на одного сотрудника больше, чем в организациях-лидерах. И в этом вопросе необходимо серьезно разбираться.

- Почему институтам второй категории не нужны программы развития?

- Никто не отнимает у них права разрабатывать такие программы, тем более что в данном случае речь о дополнительном финансировании не идет. В целом же логика такая. У институтов третьей категории есть цель - попасть во вторую, у институтов второй - добиться включения в первую, а лидеры должны стремиться стать лучшими в мире. Поэтому им предложено представить на суд научного сообщества траекторию, по которой они хотят двигаться.

- А что планируется делать с организациями, попавшими в третью категорию?

- Надо понять, что у них не так и чем им можно помочь. В постановлении правительства сказано, что для третьей категории может быть проведена оценка структурных подразделений. В таком подходе есть резон: без комплексного анализа трудно выработать рекомендации.

- Справедливо ли, по-вашему, освобождение от оценки институтов, включенных в процесс реструктуризации?

- Это была необходимая мера. Среди организаций, интегрированных в федеральные и региональные исследовательские центры, много политематических. А нынешняя оценка проводилась по референтным группам, и ключевую роль играли результаты, показанные в рамках основной РГ. Но уже на следующем этапе планируется разработать специальную методику для оценки научной результативности ФИЦ и РИЦ, а также вузов, на которые эти центры очень похожи. Кстати, присоединение небольших или недостаточно успешных структур к более сильным - это один из методов вытягивания слабых. Посмотрим, как он работает.

- Еще одно направление научно-методического руководства РАН академическими институтами - анализ результатов исследований, проводимых по тематикам госзадания. Эта работа уже завершена? Как выглядит ситуация на сегодняшний день?

- Мы проанализировали все отчеты за 2017 год по тематикам госзадания, которые представили подведомственные ФАНО научные организации. Прямо скажем, это была серьезная нагрузка для недофинансированной Академии наук.

Каждую из 10 568 тем анализировали два эксперта. По итогам этой оценки темы были разделены на три группы. Попавшие в первую одобрены, работу по ним рекомендовано продолжить в 2019 году. Ко второй группе есть замечания. Но после исправления недочетов по этим темам можно работать дальше. А вот темы третьей группы финансироваться в следующем году не должны.

На мой взгляд, оценка была проведена крайне либерально: в третью группу попали всего около 7% тем. Но проблем по ходу дела было выявлено огромное множество. Поэтому изменения, которые будут внесены в механизм формирования планов научно-исследовательских работ (НИР) на 2019 год, затронут далеко не только те коллективы, которые попали в упомянутые 7%.

- О каких проблемах идет речь?

- Оказалось, например, что 3984 темы (почти 40%) выполняет один человек и менее. А еще в 1680 работах участвуют один-два сотрудника.

- Что означает в реальности “менее одного человека”?

- Это когда исполнитель работает не на полную ставку.

- Чем плоха такая ситуация? Может быть, большое количество малых тем обеспечивает широту научного фронта?

- В современной науке один в поле не воин. Даже люди, занимающиеся теоретической работой, не могут сделать ничего серьезного в одиночку. Но главное - в том, что, как видно из анализа публикаций, в реальности тем гораздо меньше. Приведу вопиющий пример: исполнители 20 реализуемых одним из институтов тем отчитались одной и той же статьей. При этом по разным темам поданы практически одинаковые отчеты. Такое явление стоит в одном ряду со списанной диссертацией. С точки зрения научной этики это недопустимо.

- Как вы объясняете такое дробление тематик?

- У меня нет разумных объяснений. Может быть, все хотят быть руководителями?

Однако мелкотемье не единственная беда, которую выявил анализ отчетов. Выяснилось, что 4704 темы (45%) не имеют ни одной статьи, которой присвоен индекс DOI (Digital Object Identifier). Это означает, что в информационной сети не содержится данных об этих публикациях. Подчеркиваю, данных нет не только в базе Web of Science, а вообще нигде, поскольку DOI сегодня должны иметь все мало-мальски значимые издания! Выходит, что исполнителям доброй половины тем вообще нечем отчитаться.

- Это означает, что все плохо?

- Нет, это означает, что необходимо реалистично подходить к организации научной деятельности, а не разглагольствовать о том, что мы великие и все про себя знаем.

- Вы упоминали о последствиях этого анализа, которые затронут многие коллективы. Чего ждать организациям?

- Принято решение просить институты при подготовке планов НИР на 2019 год формировать укрупненные темы: в каждой должны участвовать более трех человек для гуманитариев и более пяти для остальных областей. Представление тем должно включать сведения об их актуальности, научной новизне, практической ценности, имеющемся научном заделе, составе научного коллектива, публикациях по теме. Если в активе нет статей за последние годы, тема вряд ли будет утверждена.

Еще одна новация. По поручению Президиума РАН отделения по областям науки должны составить список приоритетных направлений фундаментальных исследований.

- Речь идет о приоритетах, обозначенных в Стратегии научно-технологического развития?

- Нет, в Стратегии обозначены прикладные приоритеты, а мы определяем наиболее актуальные тематики в сфере фундаментальной науки.

Работа по этим направлениям пойдет не только с использованием механизма госзадания, но и в рамках программ Президиума РАН. Как вы знаете, сейчас поставлен вопрос об их переформатировании. Не могу не отметить, что темы, относящиеся к этим программам, составляют достаточно большую долю в пресловутых 40%, которые выполняет один человек и менее, а для 46% выполненных по программам президиума работ характерно отсутствие публикаций c DOI.

Представляется неверным, что в программах Президиума РАН участвуют только академические организации. Согласно закону академия “равноудалена” от всех структур, занимающихся фундаментальной наукой. По предварительным наметкам, в следующем году на программы президиума может быть выделено уже не 1,5 миллиарда рублей, как в последние годы, а 8,4 миллиарда. Мы настаиваем на том, что этими средствами должна распоряжаться академия. РАН намерена провести открытый конкурс по научным направлениям, которые обозначат отделения и утвердит президиум. Участвовать в нем смогут исследовательские коллективы из разных ведомств.

- Вполне вероятно, что при утверждении планов НИР по новой схеме не все научные коллективы академических институтов смогут вписать свои темы в заявленные отделениями приоритеты. И средства программ президиума теперь, наверное, получить станет сложнее. Что делать руководству институтов? Увольнять людей, которые окажутся “лишними”?

- РАН проводит только научную экспертизу. Как институты сформируют тематики, удовлетворяющие минимальным требованиям, - это их дело. К слову, эти требования не жестче, чем те, которые предъявляются к проектам, претендующим на гранты научных фондов. Возможно, в ходе этой работы выяснится, что некоторые люди не занимаются наукой на современном уровне. Решать проблемы их занятости - задача руководителей институтов.

- Известно, что во многих академических НИИ ветеранов науки стараются не увольнять, поскольку на нынешнюю пенсию прожить невозможно. Раньше шли разговоры о том, что необходимо договариваться с властью о специальных пенсиях для заслуженных ученых. ФАНО этим, видимо, заниматься не будет. А новое руководство РАН не ставит перед собой такую задачу?

- К анализу тематик это вряд ли имеет отношение. Но вопрос о том, что при наличии определенных заслуг ученым должно предоставляться улучшенное пенсионное обеспечение, безусловно, нужно поднимать. И ветераны наши нуждаются в поддержке, и молодые исследователи должны понимать, на что смогут рассчитывать по окончании трудовой деятельности. Зарубежные ученые, даже работающие на среднем уровне, знают, что будут получать хорошие пенсии. И это, конечно, влияет на выбор научной молодежи, которая решает, где строить карьеру. Постараемся довести эту мысль до руководства страны.

- В последнее время появилось много комментариев по поводу последствий принятия поправок в закон о РАН, которые расширяют ее права. Как вы их оценивает их значение? На какие из них хотели бы обратить внимание ученых?

- Поправки, которые сейчас обсуждаются, - это шаг в правильном направлении. Мне кажется важным, что после их принятия РАН будет участвовать не только в утверждении директоров академических институтов (как это сегодня происходит), но и в их освобождении от должности, а также в назначении исполняющих обязанности руководителей. Не секрет, что ФАНО не всегда использовало во благо свое монопольное право на эти действия.

Принципиально новый момент, который появится в новой редакции закона о РАН, - это распространение научного и научно-методического руководства со стороны Академии наук на все организации, в которых проводятся фундаментальные исследования вне зависимости от ведомственной принадлежности.

- Как это будет выглядеть?

- На первом этапе речь пойдет об оценке результативности организаций и их отчетов по госзаданиям, а также анализе актуальности тематик.

- Выполнимая ли это задача?

- Почему нет? Мы уже оценивали организации, подведомственные Минздраву, Минобрнауки, Минэкономразвития, Федеральному медико-биологическому агентству (ФМБА). В документах, которые были представлены в Межведомственную комиссию по оценке результативности для присвоения категорий организациям разных ведомств, содержались заключения РАН. В ФМБА не согласились с рядом оценок, выставленных нашими экспертами. Утверждение отложено, будем разбираться.

В начале года я разослал во все министерства и ведомства, которые имеют научные институты, просьбу представить список подведомственных структур, которые подлежат оценке в этом году. Многие уже прислали ответы на эти запросы. Постараемся включить в ведомственные комиссии специалистов РАН.

Я говорил о том, что нас несколько разочаровали результаты, полученные при анализе работы академических институтов. Но в других ведомствах положение явно не лучше, а, скорее всего, существенно хуже. Наверняка там тоже назрели структурные и организационные преобразования. Будем изучать ситуацию и помогать коллегам.

- Какими силами академия ведет экспертную работу?

- В ней участвуют около двух тысяч членов академии, примерно 500 профессоров РАН. Наряду с ними в корпус экспертов РАН, который насчитывает более семи тысяч человек, входят и другие ведущие ученые.

- Эта деятельность оплачивается?

- Очень малая ее часть. В государственное задание РАН входит только оценка результатов по ряду проектов, которые присылает нам Минобрнауки. Между тем мы проводим огромный объем экспертной работы: только в ходе анализа отчетов по темам госзадания академических институтов были подготовлены 22 тысячи заключений. Участники этого процесса, как и эксперты, оценивавшие результативность академических институтов, в том числе из других ведомств, работали бесплатно. Конечно, необходимо расширять финансирование госзадания РАН на экспертизу. Будем этого добиваться.

- Новое руководство РАН затеяло серьезные преобразования. Что должно получиться в итоге? Какой вам видится РАН через 5-10 лет?

- Надеемся, что РАН станет максимально открытой организацией, избавится от таких недостатков, как кумовство, келейность, заслужит доверие власти и общества и по праву станет одним из главных институтов, который будет определять пути развития науки и страны.

- Как известно, в мае будет назначено новое правительство. В научном сообществе идут разговоры про возможные изменения в системе управления сферой исследований. Нужно ли, по-вашему, отдельное министерство науки?

- Я готов принять любую схему реорганизации. Главное, чтобы университеты и научные институты оставались в одном ведомстве. Ни в коем случае нельзя допустить создания барьера между наукой и высшей школой. Это приведет к большим потерям в обеих сферах.

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА, Поиск

Россия > Образование, наука > ras.ru, 16 апреля 2018 > № 2570838 Алексей Хохлов


Россия > Образование, наука > ras.ru, 14 марта 2018 > № 2534705 Алексей Хохлов

Академик Алексей Хохлов: "Широкого фронта научных исследований в России сейчас нет"

Минимум 10% академической науки работает вхолостую

В интернет-версии «НГ» от 16.01.18 была опубликована статья «Государство отказалось от широкого фронта научных исследований», в которой комментировалось решение Президиума Российской академии наук провести аттестацию тем государственных заданий, которые выполняются в академических институтах. После аттестации каждой теме будет дана оценка. Признанные бесперспективными темы будут закрыты. О значащих деталях такого решения с автором этой статьи Андреем ВАГАНОВЫМ беседует вице-президент РАН, академик Алексей ХОХЛОВ.

– Алексей Ремович, насколько я понимаю, вы, и в вашем лице – Президиум Российской академии наук, категорически не согласны с заголовком моей статьи – «Государство отказалось от широкого фронта научных исследований»...

– Прежде всего я хотел бы подчеркнуть, что наша цель – сделать более понятной для общества политику Российской академии наук. Зачастую в прессе появляются материалы, которые не только искажают позицию Академии наук по тому или иному вопросу, но больше напоминают какие-то конспирологические теории. Мы сейчас полностью открыты и готовы на любые вопросы отвечать. И, конечно, нам важно, чтобы вопросы научной политики освещались адекватно тому, что на самом деле есть.

Теперь что касается вашей статьи.

Вы пишите: «Помимо сугубо «прикладных», если можно так сказать, последствий для нескольких тысяч исследователей это решение отчетливо демонстрирует еще и эволюцию в подходах и государства, и самой РАН к формированию государственной научно-технической политики. В частности – политики в области фундаментальных исследований. Ведь лозунг «широкий фронт науки» исторически всегда был отличительной особенностью отечественной академической науки».

Я, честно говоря, вообще не понимаю, какое отношение имеет то, что мы будем наконец отчеты по темам научных академических институтов проверять – подчеркиваю, отчеты не по грантам, а по госзаданиям, – к тому есть широкий фронт или нет широкого фронта исследований. Исторически ситуация сложилось так, что отчеты по грантам Российского научного фонда, Российского фонда фундаментальных исследований обязательно оцениваются, по ним принимаются соответствующие решения. А вот отчеты по госзаданиям… Это было непонятно что.

И вот фактически первый раз мы решили провести ревизию и оценку этих госзаданий. И государство здесь совершенно ни при чем, никто нас не просит об этом. Просто руководство Федерального агентства научных организаций (ФАНО) обратилось к Российской академии наук, чтобы мы провели такой анализ.

– Значит, это была инициатива ФАНО?

– Это совместная инициатива. Эта инициатива родилась в результате разговоров и переговоров нового руководства Российской академии наук и руководства Федерального агентства научных организаций.

– Этот как-то связано с тем, что летом и осенью прошлого года была проведена аттестация научных академических институтов?

– Это совсем другое. Во-первых, аттестация институтов еще не закончена. Сейчас идет процесс апелляций. Аттестация – это распределение институтов: первая, вторая, третья категории. Институтам-лидерам, предполагается, будут выделены дополнительные деньги на программу развития. Есть институты, которые добросовестно, хорошо выполняют свою работу. И третья категория – это институты, у которых есть определенные проблемы.Но этот процесс аттестации не имеет никакого отношения к тому, что сейчас будет.

– И что же будет?

– Логика такая. Мы говорим: Российская академия наук – по закону! – должна согласовывать госзадания академическим институтам. ФАНО не имеет права – опять-таки по закону № 253 Российской Федерации – финансировать какие-то исследования по теме госзадания без того, чтобы РАН дала свое положительное заключение.

Но как это до сих пор происходило? В конце года, обычно в ноябре, когда уже все сверстано и ничего изменить нельзя, нам присылали эти темы. И единственное, что мы могли сделать, – поставить галочки: пусть работы по этой теме продолжаются. Были случаи, когда отделение РАН хотело какую-то тему не утвердить, но у ФАНО рушилась вся отчетность, и технически это нельзя было сделать.

В ходе работы с ФАНО мы сказали, что это неправильно, это профанация. Надо в начале года, в первом квартале, посмотреть отчеты за предыдущий год. К 1 февраля 2018 года эти отчеты должны были быть присланы…

– Простите, Алексей Ремович, но каждый год академические НИИ присылают отчеты по госзаданиям. И вы хотите сказать, что до 2018 года эти отчеты никто не смотрел, не анализировал?

– Смотрели, анализировали, высказывали замечания… Но прекратить какую-то тему по госзаданию уже нельзя было. Все финансовые документы к тому моменту, когда поступали эти отчеты, были уже технически сверстаны. То есть мы, конечно, исполнителям говорили о низком качестве работ по некоторым темам, но реально, технически мы не могли закрыть эти темы.

Поэтому мы и поставили вопрос перед ФАНО, чтобы они присылали нам отчеты институтов по темам госзадания в начале года. В первом квартале мы эти отчеты посмотрим: ладно уж, 2018 год пусть идет, как идет, чтобы в 2019 году устаревшие, неперспективные темы не продолжались.

– И много таких тем, по вашим оценкам?

– А я не знаю пока, отделения РАН будут решать. Думаю, что не меньше десяти процентов – это точно. Смысл оценки этих отчетов как раз состоит в том, чтобы понять, какие темы достойны продолжения (по ним много публикаций, есть патенты, обнародованы доклады на конференциях и так далее), а какие из года в год продолжающиеся непонятные темы, которые, мягко говоря, неактуальны и ни к чему не приводят.

Вот смысл в чем! Какое это отношение имеет к высказываниям «широкий фронт научных исследований», «узкий фронт»?

– Но вы же сами сказали, что как минимум десять процентов тем будут закрыты?

– Выпадут десять процентов тем, которые заведомо не надо финансировать государству. У вас представление, что в Российской Федерации есть широкий фронт научных исследований. Это не так. Его давно уже нет.

Был фронт научных исследований, более или менее равномерный в Советском Союзе. А с 1990-х годов в мировой науке появилось громадное количество новых научных направлений. Никто их не отслеживал. И на самом деле во многих направлениях у нас просто нет ни одной лаборатории. А вот те направления, которые были актуальны в 50-е годы прошлого столетия, вот они-то продолжают финансироваться из года в год. Чтобы этого не было, и вводится проверка отчетов по темам госзаданий.

Подчеркну еще раз: широкого фронта научных исследований сейчас нет. Чтобы создать его, восстановить прорехи, будет создан следующий механизм.

После проверки всех отчетов эта работа должна быть закончена к 1 апреля, какие-то темы будут признаны совершенно устаревшими, которые никому в мире уже не интересны. Эти темы в 2019 году финансироваться не будут. Во втором квартале 2018 года отделения РАН должны сформулировать: какие новые лаборатории нужно открывать на сэкономленные деньги?

Я, например, считаю, что обязательно должен быть проведен конкурс на открытие новых лабораторий. Причем приоритет должен отдаваться направлениям, которые до сих пор у нас не представлены, но которые актуальны с точки зрения развития мировой науки. Некоторые мои коллеги считают, что без всякого конкурса отделение РАН само должно принять решение, куда потратить сэкономленные средства. Но, так или иначе, какой-то механизм отбора перспективных направлений должен быть. Это соответствует и «Стратегии научно-технологического развития». Этот механизм сейчас в процессе обсуждения.

– Другой момент в моей статье, вызвавший несогласие со стороны РАН, звучит так: «…после 2013 года учредителем всех институтов и научных организаций РАН стало Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Собственно РАН – это 500 человек (с региональными отделениями – около 2 тыс.). Бюджет РАН сегодня – около 4 млрд руб. По-видимому, «внутри» этой суммы и предстоит запустить процедуру сепарации «перспективных» от «бесперспективных».

– Российская академия наук сегодня вообще никаких научных тем не ведет. РАН является федеральным государственным бюджетным учреждением, но РАН не является федеральным государственным бюджетным учреждением науки. У нас научных тем нет. У нас другая функция.

Речь идет, конечно, не о четырех миллиардах рублей…

– Четыре миллиарда – это деньги на программы фундаментальных исследований Президиума РАН?

– Нет. Программы фундаментальных исследований Президиума РАН – полтора миллиарда, и это деньги ФАНО. А четыре миллиарда Президиума РАН – два с лишним миллиарда на стипендии академиков и членов-корреспондентов, а остальное – оплата содержания принадлежащих РАН зданий, зарплата сотрудникам аппарата Президиума РАН, оплата экспертизы, издательской деятельности. Ничего другого нет.

А программы Президиума РАН, о которых вы говорите, это деньги ФАНО, 1,5 миллиарда, которые они выделяют. Я думаю, что процедура, связанная с влиянием РАН на научную тематику институтов, изменится. То, что я вам изложил выше, фактически и есть новая форма программ Президиума. То есть Академия наук говорит: финансируйте такую-то лабораторию. А программы Президиума в том виде, в котором они сейчас существуют, это профанация: на многие темы дают от 70 до 100 тысяч рублей в год. Что можно на эти деньги наработать… Это чтобы вы понимали, о чем идет речь, и порядок цифр. А бюджет ФАНО сейчас около 80 миллиардов. Уже в этом году он будет еще больше.

– Все-таки чтобы расставить, по крайней мере для себя, все точки над «i»: инициатива провести ревизию отчетов по госзаданиям была одновременной – и РАН, и ФАНО?

– У нас, академии, – научно-методическое руководство. А в чем оно заключается, если институты ФАНО дают нам готовые сверстанные планы в ноябре? Мы ничего не можем сделать. Поэтому это была инициатива наша, конечно. Но ФАНО, надо отдать им должное, с этой инициативой согласилось.

– Еще бы не согласились: экономия средств всегда интересна для ФАНО…

– Они говорят так: высвободившиеся средства – это средства Академии наук. Слова, которые они говорят сейчас: мы, ФАНО, технические клерки, мы делаем то, что говорит нам Академия наук. Руководитель ФАНО Михаил Котюков много раз подчеркивал: без вас мы ни копейки потратить не можем. Мы, ФАНО, только оформляем их правильно, мы финансисты, мы умеем правильно это делать, а вы, ученые, не умеете этого делать. Вы нам скажите во втором квартале 2018 года, на что направить деньги в 2019 году, и мы направим.

– Но реально из регионов, например, поступают жалобы о насильственном объединении институтов РАН, происходит закрытие институтов… Это же не Академия наук делает, а ФАНО.

– Понимаете, ФАНО всегда подчеркивает: без решения ученых советов тех или иных институтов ни одного объединения институтов в научно-исследовательские центры не проводилось.

Но, конечно, у ФАНО есть понимание или иллюзия понимания того, как эта система, с точки зрения организационной, должна функционировать. Я вполне допускаю, что они, как управленцы, лучше видят, с точки зрения финансов, с точки зрения бухгалтерии, что некоторые институты нужно объединить. И поэтому они стараются в этом направлении работать, всякие «пряники» дают институтам, если они объединятся. Один из «пряников», безусловно, состоит в том, что те институты, которые проходят реорганизацию, были освобождены от процедуры аттестации, о которой мы с вами говорили выше.

В основном такое объединение институтов проходит в провинции. Я разговаривал с рядом коллег. И они говорят, что в таком объединении есть плюсы. Помимо экономии на бухгалтерии.

Пример. Возьмем какой-нибудь богатый регион. Есть там университет, мощный, авторитетный. И есть там 12 маленьких академических институтов – они не «видны» для местного руководства. Но, если эти 12 академических НИИ объединены в кластер и какой-то энергичный, компетентный человек представляет интересы всего этого кластера, его вес сразу становится равным весу ректора местного университета. И это очень важно. Это дает возможность, особенно для богатых регионов, получить финансирование из регионального бюджета.

– То есть сейчас вопрос о возвращении институтов в Академию наук из ФАНО не актуален?

– Академия наук должна иметь какие-то ресурсы, чтобы влиять на научное руководство институтами. Эта программа реализуется. В том числе через механизм проверки выполнения институтами госзаданий. Но это совершенно не означает, что институты надо ставить под эгиду РАН. Не было такого пункта в программе нынешнего президента РАН Александра Сергеева.

– Возвращаясь к тому, с чего мы начали наш разговор. Сколько всего предстоит оценить тем госзаданий?

– Объем работы колоссальный! Тем госзаданий – около 11 тысяч… Если каждую тему отдать на рецензию хотя бы двум экспертам, это значит, надо 22 тысячи рецензентов привлечь. Конечно, возникнет вопрос: а что делать с людьми, которые работали по ликвидированным темам? Но это уже вопрос ФАНО. Кадровики пусть этим занимаются. Мы лишь даем научную оценку.

– Получается, РАН постепенно адаптировалась к тому, что ее бывшие институты вышли из-под финансового управления Академии наук?

– Я считаю, что это нормально. Ведь реально ученые делают громадное количество ошибок, когда пытаются разобраться во всех этих финансово-бюрократических хитросплетениях. Голова ученого должна быть занята другим.

Андрей Ваганов, НГ

Россия > Образование, наука > ras.ru, 14 марта 2018 > № 2534705 Алексей Хохлов


Россия > Образование, наука > ras.ru, 12 июля 2017 > № 2241278 Алексей Хохлов

"Академия должна быть устремлена в будущее"

Сегодня в Государственной думе проходит второе чтение законопроекта об изменении процедуры выборов президента Российской академии наук. После того, как избрание нового руководителя РАН в марте было сорвано, появились предположения, что власти собираются вовсе отменить выборы президента академии, заменив их назначением. Но во время прошедшей в июне встречи с представителями РАН Владимир Путин заверил академиков, что назначенные на сентябрь выборы состоятся. Правда, процедура будет изменена - соответствующий законопроект уже прошел первое чтение в Госдуме, а в ходе обсуждений на прошлой неделе по-видимому принял окончательную форму: во-первых, президент РАН будет избираться не двумя третями голосов, а простым большинством, во-вторых, кандидаты должны быть согласованы правительством. Предложенный ранее пункт, ограничивающий общее число кандидатов тремя, из документа все-таки убрали. Тем временем на выборы выдвинулись уже не менее пяти человек.

Имена нескольких кандидатов уже известны: это руководитель Института лазерных и информационных технологий РАН Владислав Панченко, которого некоторые считают ставленником Михаила Ковальчука, выдвинутый Отделением физических наук директор нижегородского Института прикладной физики Александр Сергеев (Радио Свобода публиковало интервью с ним), академики Геннадий Красников и Евгений Каблов, а также Алексей Хохлов.

Академик Хохлов — доктор физико-математических наук, специалист в области науки о полимерах. Он занимает должность проректора МГУ, с 2013 года возглавляет Совет по науке при Министерстве образования и науки РФ, а также входит в Совет по науке и образованию при Президенте Российской Федерации. Кандидатом на пост президента РАН Хохлов выдвинут не от бюро отделения, а путем сбора подписей (такой способ выдвижения стал возможен только недавно).

Радио Свобода расспросило Алексея Хохлова о мотивах выдвижения, отношениях с властями и назревших переменах в РАН.

- Вы выдвинули свою кандидатуру на пост Президента РАН скорее потому что чувствовали, что ваши идеи способны помочь академии, или потому, что после несостоявшихся в марте выборов кто-то должен был взять на себя ответственность?

После того, что произошло на мартовском собрании Российской академии наук, пришло понимание, что академия оказалась в сложном положении

- И то, и другое. После того, что произошло на мартовском собрании Российской академии наук, пришло понимание, что академия оказалась в сложном положении. Я стал искать выход и невольно примерять на себя, насколько могу справиться с этим грузом проблем. В последние годы благодаря работе в Совете по науке при Минобрнауки, который я возглавлял, в Научно-координационном совете ФАНО, в президиуме Российской академии наук у меня накопились определённые идеи относительно развития всей научной сферы. Сложилось и понимание ситуации с РАН, которое хотелось донести до научной общественности. В мае некоторые идеи были мной систематизированы в статье в газете “Троицкий Вариант - Наука”, реакция на нее была достаточно позитивной. И я решил, что было бы правильно выдвинуть свою кандидатуру и попытаться убедить коллег в том, что именно этот путь для Российской академии наук является оптимальным.

- Предстоящие выборы - первые после реформы РАН, в которую вошли бывшие академии сельскохозяйственных наук и медицины, они осложнены провалом первой попытки и постоянным обсуждением выборной процедуры. Будет тяжелая борьба?

- Выборы проходят в условиях, когда нет явного лидера, но это означает, что возможен поиск каких-то новых путей, реализация новых идей. Я вижу в этом уникальную возможность для настоящей конкуренции разных программ развития РАН, предлагаемых кандидатами. Как всё это будет работать, какие будут группы поддержки – это уже следующий вопрос. Я стараюсь донести до всего научного сообщества свою точку зрения на то, как РАН должна работать. Есть достаточно большая доля учёных, в том числе членов академии, которые думают так же.

- Но не секрет, что победа на выборах маловероятна без поддержки существенной части членов бывших академий медицинских и сельскохозяйственных наук. Есть мнение, что раньше в трех академиях были различные традиции, и, в общем, неоднородность сохраняется до сих пор.

- Я не считаю, что медики и представители сельскохозяйственных наук так уж сильно отличаются от людей, пришедших из “старой” академии. Вызывающие сомнения результаты выборов, выборы людей с сомнительными достижениями, например, специалистов по гомеопатии, и одновременно провал на выборах выдающихся по мировым меркам ученых - это все было и в старой Академии, и в новых ее отделениях.

- Для участия в выборах, ваша кандидатура должна быть согласована с правительством РФ. Думаете, согласуют?

В принципе, у меня разумные, конструктивные отношения с представителями власти, и они, самое главное, не зависят от персоналий

- Я не знаю, будет ли она согласована, не знаю, как это вообще будет происходить. Но, безусловно, нужно конструктивно взаимодействовать с властями, Академия наук – орган, который законодательно встроен в систему власти в РФ. В принципе, у меня разумные, конструктивные отношения с представителями власти, и они, самое главное, не зависят от персоналий. Как пример – Министерство образования и науки. Мы достаточно хорошо, по-моему, взаимодействовали и взаимодействуем вне зависимости от того, кто находился во главе министерства и его департаментов. Надо находить общий язык, с одной стороны, и стоять на твердых позициях, отстаивая интересы научного сообщества, с другой стороны. Надо понимать, что у представителей власти тоже есть свои задачи.

- Такой компромисс хорошо звучит на словах, но на деле его реализовать не так просто.

Я вообще не встречал на высоких позициях представителей власти, которые глухи к аргументам

- А что значит компромисс? Цель Российской академии наук состоит в том, чтобы формировать разумные предложения и их отстаивать. В каких-то случаях наши предложения будут приниматься властью, в каких-то случаях они будут отклоняться или откладываться. Надо действовать методом убеждения, я вообще не встречал на высоких позициях представителей власти, которые глухи к аргументам. Всегда можно найти общий язык. Нужно понимать, что иногда может оказаться, что и ты не прав.

- Давайте я приведу пример из недавнего прошлого. В марте Владимир Евгеньевич Фортов, на тот момент, кандидат в президенты РАН и вероятный победитель выборов, за несколько дней до общего собрания в интервью "Российской газете" рассказал о своей программе. Он явно не собирался сниматься с выборов, но в день голосования отозвал свою кандидатуру, более того, отказался остаться президентом до перевыборов. Многие члены академии восприняли это как своего рода предательство, причем совершенное под давлением властей.

- Я так понимаю, что там всё-таки возникла определённая ситуация недопонимания. В принципе президент Российской академии наук должен эффективно взаимодействовать с органами власти таким образом, чтобы этих ситуаций недопонимания не было.

Конфронтация происходит тогда, когда кто-нибудь пытается защитить интересы всех, в том числе и бездельников

Возвращаясь к вашему вопросу о взаимоотношениях с представителями власти, надо, безусловно, защищать интересы научного сообщества, но работающего научного сообщества, а не вообще всех тех, кто называет себя учеными. Недостаточно заявить, что ты ученый, надо это доказать делом. Есть два основных принципа: первый – надо создать комфортные условия для тех, кто может получать результаты мирового уровня, сейчас или в перспективе. Но это не означает комфортные условия для всех. Второй принцип - должна быть свобода творчества. Опять же, для тех, кто способен дать высокий результат, а не для всех. Иногда под свободой творчества понимается, что вот я безрезультатно занимался 30 лет одной темой – и я буду ей продолжать заниматься и толочь воду в ступе. Это не то. Во власти сидят отнюдь не глупые люди, они понимают, что наука нужна в той степени, в которой она генерирует что-то новое. Они хотят повышения эффективности. И на этой почве возможны вполне взаимоприемлемые решения. Конфронтация происходит тогда, когда кто-нибудь, будь то президент Академии наук или любой другой начальник, пытается защитить интересы всех, в том числе и бездельников. Если такого не будет, то и никакой конфронтации не будет. Любая власть заинтересована в том, чтобы наука в стране развивалась. Власть никогда не будет против того, чтобы хорошие учёные получали результаты, которые ценятся мировым научным сообществом, так же, как никто не будет против того, чтобы в стране были хорошие учителя и врачи. Но одно дело хорошие учёные, а другое дело – корпоративные интересы определённого слоя людей. И вот на этой почве возникает конфликт. И если это чётко понимать, то никакого конфликта не будет.

- В то же время, для власти внутренняя логика науки - темный лес, поэтому ей нужны формальные критерии, которые покажут, хорошо ли ученые работают, хороши ли их результаты. И возникают оценки эффективности, индексы, количество публикаций и так далее - с адекватностью которых не всегда согласны ученые.

- Ничего априорно плохого в этих критериях нет, надо просто уметь ими пользоваться. На каждый снаряд найдется своя броня и наоборот. Наукометрия – быстро развивающаяся область, возникают всё новые метрики для анализа результатов, а потом находятся контрпримеры, показывающие что там-то и там-то эти метрики не работают, и тогда в наукометрию приходится вносить корректировки. Нужно просто понимать, что за каждой цифрой стоит конкретная ситуация, и адекватно использовать эти цифры при принятии решения. Ничего другого быть не может. Вот говорят: экспертный подход. Конечно, это правильный подход, но он тоже должен использовать объективные и верифицируемые данные, а не чисто субъективные аргументы, которые часто вызваны конфликтом интересов. Надо грамотно использовать цифры в комбинации с экспертным подходом, не фетишизировать их. Кроме того, важно понимать, что разные научные дисциплины устроены очень по-разному, и наукометрические показатели, хорошо работающие в одних, оказываются неприменимы в других. Но в любой дисциплине можно найти приспособленные к ней объективные критерии оценки работы.

- Вы уже озвучили некоторые тезисы будущей программы, первый касается описанной в 253-м ФЗ роли РАН в научно-методическом руководстве научной сферой. Вы подчеркнули, что это руководство - не только бывшими академическими институтами, теперь институтами ФАНО, но и вообще наукой.

- Да, научной сферой. Надо рассматривать научно-организационные вопросы гораздо шире, чем до сих пор. Когда вы говорите об аттестации научных кадров, когда вы говорите о том, что учёным среднего возраста надо давать научные лаборатории, когда вы говорите о научных фондах и так далее, вы говорите в целом о науке вне зависимости от того, работают люди в академических институтах или в университетах. Этим всем должна заниматься Российская академии наук.

В последнее время вообще непонятно, чем занималась РАН

А в последнее время вообще непонятно, чем она занималась. Президиум заслушивал научные доклады, а все вопросы, по-видимому, решались на оперативке. Какой-то особой отдачи от совещаний, я лично, как рядовой член президиума, не видел. Вот сделаны регламенты взаимодействия с ФАНО. Как правило, эти регламенты не используются даже в тех случаях, когда их надо бы использовать.

Приведу только один пример - с переводом научных сотрудников на долю ставки, который якобы должен помочь исполнению “майских указов” Путина (здесь - о доведении заработных плат научных сотрудников до определенной величины в зависимости от средней зарплаты по региону - прим.). Очевидно, что эта “хитрость” не имеет шансов на успех в принципе. Рано или поздно все вскроется, и возникнет грандиозный скандал. Так нет, мы вот так выполним указ президента, а в сущности ничего менять не будем. Это основная мотивация – ничего не менять. Нехорошие власти чего-то от нас хотят, но мы ничего менять не будем, коллектив – это наше всё, его нельзя разрушать, ну а требования выполним на бумаге, отчитаемся, а что будет дальше - посмотрим. Академия наук должна быть устремлена в будущее. Вместо этого она устремлена в прошлое и хочет сохранить статус-кво. Это неправильно.

Руководство всей научной средой - значит, и академической, и университетской. Как найти между ними баланс? Я встречал даже своего рода ревность: большие университеты, в частности, в рамках программы “5-100” очень разбогатели, создают новые лаборатории, закупают оборудование и привлекают сильную молодежь, а академические институты остаются в менее завидном положении.Все-таки в мировой практике университетская и академическая наука - разные, конкурирующие модели?

- Да нет, не согласен. Тут должна быть не конкуренция, а интеграция. Надо оставлять академические институты, оставлять университеты, но всячески способствовать тому, чтобы возникали совместные проекты академических институтов и университетов, когда по двум параллельным источникам идёт финансирование на подготовку студентов старших курсов и аспирантов, на их первые научные исследования. Надо возрождать программу "Интеграция", которая успешно существовала в конце девяностых – начале нулевых годов. Противопоставление тут совершенно ни к чему.

Академия наук должна формулировать проекты, результаты которых можно явно оценить, и под это активно добиваться финансирования

Просто Академия должна предлагать свои соизмеримые проекты. Вместо этого говорится: будем развивать такую-то область науки. Правительство резонно спрашивает: как проверить есть успех или нет? Вот в "5-100" есть измеримые параметры - мировые рейтинги университетов, хотя и они не без недостатков. Но можно проверить - вы продвигаетесь в этих рейтингах или нет. Продвигаетесь – хорошо, значит, деньги выделяются с пользой, не продвигаетесь – плохо. А что вы ещё хотите от правительства? Чтобы оно разбиралось во всех научных проблемах? Значит, Академия наук тоже должна формулировать проекты, результаты которых можно явно оценить, и под это активно и аргументировано добиваться дополнительного финансирования.

В моей программе предлагается несколько таких проектов: помимо возрождения программы "Интеграция", это, например, развитие кадрового потенциала российской науки (прежде всего, речь может идти о программе, нацеленной на поддержку создания самостоятельных лабораторий учеными из возрастного интервала 35-50 лет), поддержка "точек роста" в российских регионах, создание академического университета в Москве. Ну, и конечно, РАН должна принимать активное участие в реализации стратегии научно-технологического развития России, план реализации которой был на днях утвержден Правительством РФ.

Радио Свобода, Сергей Добрынин

Россия > Образование, наука > ras.ru, 12 июля 2017 > № 2241278 Алексей Хохлов


Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 июня 2017 > № 2215836 Алексей Хохлов

Интервью с академиком Алексеем Хохловым. РАН не должна быть обращена внутрь себя

Проректор МГУ, доктор физико-математических наук, специалист в области физики полимеров, академик Алексей Хохлов рассказал «Чердаку» о том, что не так в Российской академии наук, почему в институтах переводят сотрудников на долю ставки, а также как это исправить.

— Алексей Ремович, почему вы решили выдвинуться кандидатом на пост президента РАН?

— В последние годы помимо основной работы в МГУ я возглавлял Совет по науке при Министерстве образования и науки РФ. Этот совет занимал активную позицию по многим вопросам научной жизни в России (все принятые нами с 2013 года документы можно посмотреть на сайте sovet-po-nauke.ru). Кроме того, я вхожу в Совет по науке и образованию при Президенте РФ, Президиум РАН, Научно-координационный совет федерального агентства научных организаций (ФАНО). Старался участвовать в работе всех этих органов неформально, активно вносил свои предложения. За счет этого накопились и определенное понимание ситуации, и определенный опыт.

После того, что произошло на общем собрании Российской академии наук в марте, я почувствовал, что этот опыт может быть востребован на посту президента РАН. Для начала я опубликовал концепцию своей возможной программы — в начале мая вышла статья в «Троицком варианте». Она была достаточно позитивно воспринята моими коллегами. С учетом этого я окончательно решил выдвинуть свою кандидатуру, причем не через отделения, а путем сбора подписей. Это связано с тем, что после неудачи мартовского собрания РАН именно я предложил президиуму Академии наук ввести норму, согласно которой выдвижение кандидата в президенты РАН осуществляется путем сбора подписей. И президиум со мной согласился, правда, оставил выдвижение от бюро отделений. Я предлагал это вообще убрать.

Примечание «Чердака»: бюро отделения РАН — орган управления отделением, состоящий из членов Академии наук под председательством академика-секретаря. Согласно положению о выборах, действовавшему в марте 2017 года, и профильные, и региональные отделения РАН могли выдвинуть по одному претенденту на пост президента РАН. Кандидатура определялась по итогам голосования на заседаниях бюро отделений или президиумов региональных отделений.

— А почему вы хотели отказаться от выдвижения кандидатов на пост президента РАН бюро отделений?

— Вопрос об избрании президента Российской академии наук не носит специализированного характера. Что такое «президент от физиков» или «президент от медиков»? Президент должен по определению отвечать за развитие всей научной сферы. Надо поддерживать направления, которые в настоящее время наиболее актуальны, быстрее всего развиваются, а не направления в какой-то конкретной области, в которой ты сам работаешь. Президент Академии должен быть как губка, он должен впитывать все и обеспечивать открытое обсуждение всех вопросов. При обсуждении приоритетных направлений науки очень важно исключать конфликт интересов, лоббирование своей области. Это первая причина, по которой я считал, что нужно отказаться от выдвижения от бюро отделений.

А вторая причина — в бюро отделений состоит очень маленький процент, меньше 15%, всех членов Российской академии наук. То есть 85% членов академии при обсуждении важнейшего вопроса о выдвижении кандидатов в президенты РАН имеет лишь совещательный голос. Поэтому, с моей точки зрения, гораздо более демократично просто установить минимальное число подписей, которое требуется собрать для выдвижения.

— Вы считаете, что 50 членов РАН достаточно для выдвижения кандидата на пост президента? А по какому принципу ученые объединяются в поддержку кандидата?

— Президиум решил, что 50 — это достаточно. Я быстро набрал 50, сейчас у меня более 70 подписей. Я их сдал, зарегистрировался. И я буду продолжать сбор подписей до 25 июля. Думаю, их будет существенно больше.

Вы спрашиваете, «по какому принципу». По принципу поддержки программы кандидата. Это очень важно. Именно поэтому я сначала сформулировал, с чем идти на выборы, обсудил эту программу с большим числом коллег — активно работающих ученых, скорректировал ее с учетом этих обсуждений и только потом стал под нее собирать подписи. У меня подписи самых разных отделений. Я следил, чтобы среди подписантов не было большинства из моего отделения. А бюро отделений очень часто выдвигают ученого с формулировкой «он — хороший человек, к тому же наш, должен справиться». А что он собирается сделать, какая у него программа? Мне все же кажется, что сначала нужно сформулировать хотя бы тезисы своей программы и потом уже идти с этими тезисами на выборы.

И.о. президента РАН Валерий Козлов в одном из своих выступлений использовал аналогию того, что сейчас происходит в РАН, со Смутным временем. Действительно, очень похоже. Только я хотел бы напомнить, что в Смутное время поиск царя осуществлялся методом «выкрикивания из толпы имени боярина»: хотим Годунова, хотим царевича Дмитрия, хотим Шуйского — без отсылки к тому, что царь будет делать, — это закончилось оккупацией Москвы поляками. А завершилось Смутное время избранием царя на Земском соборе, представлявшем все слои общества (кроме крепостных крестьян — прим. «Чердака») и самом представительном за всю российскую историю собраний такого рода, из десятка кандидатов и после тщательного (по меркам того времени) обсуждения их кандидатур.

— Вы будете представлять свои предвыборные тезисы?

— Я собираюсь выступить с ними 21 июня в 15.00 в Институте органической химии имени Н.Д. Зелинского на встрече с членами Российской академии наук и научной общественностью. Затем последуют выступления в других городах.

Один из пунктов моей программы состоит в том, что Академия наук не должна быть обращена внутрь себя, не должна работать только с членами РАН. Поэтому я приглашаю на встречу 21 июня не только членов РАН, но всех ученых, которые согласны с тем, что я предлагаю. Это — новый формат. Кандидаты в президенты РАН ранее такого не делали.

Еще одно положение моей программы связано с тем, что по закону Российская академия наук должна осуществлять научно-методическое руководство всей научной сферы, а не только институтов, подведомственных ФАНО России. Институты ФАНО — это очень важно, это 50% высокорейтинговой российской науки. Но есть и другие связанные с наукой организации. Академия наук — это вневедомственная структура. Надо привлекать ученых, работающих и в государственных научных центрах, и в университетах, для того чтобы обсуждать вопросы, связанные с российской наукой, и предлагать адекватные решения.

— Вы сказали, что сейчас Российская академия наук переживает Смутное время. Что в РАН идет не так?

— Проблемы начались не сегодня. В упоминавшейся выше статье я критически отзываюсь о многих аспектах работы РАН за последние годы. Одна из точек моего несогласия — непубличность, закрытый характер работы: академия не высказывается явным образом, открыто по тем или другим проблемам. Например, сейчас существенная проблема — выполнение нормативов по заработной плате научных сотрудников, заданных указом Президента РФ, и разработанной правительством дорожной картой.

— Вы про переводы сотрудников институтов на долю ставки?

— Да, институты будоражит ситуация, когда всем сотрудникам без разбора, без учета качества работы предлагают переходить на долю ставки. В некоторых институтах это 0,2−0,3 ставки. 13 июня состоялось первое в истории совместное заседание РАН и Научно-координационного совета ФАНО. Обсудили много важных, но не самых животрепещущих вопросов. И только я задал вопрос Михаилу Котюкову (главе ФАНО — прим. «Чердака»), действительно ли ФАНО рекомендует так поступать. И ответ был совершенно четкий: нет, не было такой рекомендации со стороны ФАНО — переводить всех без разбора на долю ставки. Это совершенно неправильно. Есть люди, которые практически не публикуются, а есть те, которые интенсивно и успешно работают с утра до вечера.

Совершенно безнравственно сейчас предлагать абсолютно всем переходить на долю ставки. Ситуация понятна: до сих пор академические институты не уделяли должного внимания выполнению указа № 597, а в МГУ мы систематически работаем над этим с 2012 года, поэтому и выполняем в целом дорожную карту. Теперь спохватились и решили схитрить: ничего не менять, всех перевести на долю ставки, за счет этого формально всем разом повысить зарплату в три-пять раз при фактическом ее сохранении и отчитаться на бумаге. Так не делается. Нужно систематически работать над привлечением в институты дополнительного финансирования, провести оценку вклада каждой лаборатории, каждого сотрудника в достижения института, выявить слабых сотрудников, часть, возможно, перевести на инженерные должности.

Сейчас важно показать положительную динамику в выполнении дорожной карты. А когда таким жульническим образом пытаются выполнить указы президента, всем понятно, что ничего хорошего из этого не получится.

Академия наук — это один из немногих законодательно признанных органов, представляющий интересы ученых. Это организация, которая должна формировать позитивный образ науки в обществе. Мы должны заботиться о просвещении общества, популяризации науки, говорить о лженаучных предрассудках, новых достижениях мировой науки, даже если они сделаны не у нас. Это функция Академии наук, но я не могу сказать, что она ее эффективно выполняет.

В академии не было предложено проектов, подобных Фестивалю науки, которые по инициативе ректора МГУ Виктора Садовничего мы проводим с 2006 года. Сейчас этот проект вырос во всероссийский. Это широкое движение, которое объединяет большое количество людей во всех регионах страны. Фестивали науки ежегодно посещают миллионы людей.

Другая проблема — слабо привлекаются к деятельности Академии наук не члены РАН. В рамках моей работы в Президиуме РАН я смог провести один важный проект: по моему исходному предложению был сформирован корпус профессоров РАН. Мы выбрали 500 молодых докторов наук, которые сейчас принимают участие в деятельности академии. Они формулируют свои предложения по многим вопросам. И это очень хорошо, надо только это делать активнее и с большей степенью публичности. Профессора РАН не должны ждать полномочий, никакие полномочия с неба не сваливаются, а получают их тогда, когда люди сами занимают активную позицию, предлагают что-то обществу, власти. Профессора РАН могут от своего имени выпускать заявления, имея легальный статус в Академии наук. Я очень надеюсь, что инициативу этих молодых докторов наук удастся раскрепостить, и они действительно смогут предложить много разумных и полезных вещей.

— Вы сказали, что ученым не нужно «ждать полномочий». Мне кажется, РАН часто занимает выжидательную позицию. Ее члены говорят, что ждут, когда к ним обратятся из рабочих групп министерств, а власть говорит о недостаточном участии членов академии в этих рабочих группах. Как можно наладить это взаимодействие?

— В моей программе об этом и говорится. Конечно, академия должна работать на расширение своих полномочий. Но они появляются, когда появляются разумные предложения. Мы должны по своей инициативе формулировать и публично озвучивать те или иные предложения и отстаивать их в органах власти. Только так можно получить полномочия и провести предлагаемые академией проекты.

Когда наш Совет по науке при Минобрнауки был создан, многие сотрудники министерства о нас говорили: очередной хомут на шею, потеря времени. Они сами мне потом в этом признавались. Но с течением времени, поскольку мы предлагали много разумных вещей, и сотрудники министерства стали к нам прислушиваться, и другие органы власти. Когда мы что-то предлагаем, пропустить это мимо ушей уже не получается. Мне кажется, что академии, которая является гораздо более авторитетным органом и к тому же обладает большими полномочиями по закону, надо действовать именно так, а не ждать каких-либо внешних обращений.

— В основном ждут повышения финансирования.

— Никакого дополнительного финансирования не будет, пока не будут сформулированы правильные, хорошие проекты, под которые можно получить это дополнительное финансирование. Мегагрантники же смогли самоорганизоваться, сформулировать разумные предложения и донести их до президента, добившись встречи с Владимиром Путиным в сентябре. В результате возникла президентская программа исследовательских проектов для молодых ученых, ведущих лабораторий, которая сейчас осуществляется через Российский научный фонд. Оказалось возможным получить дополнительное финансирование, несмотря на сложную ситуацию.

И Академия наук должна действовать так же. Есть проблемы, связанные с аспирантурой в академических институтах. Так сформулируйте предложения, чтобы решить эту проблему. Можно возродить программу «Интеграция», которая была на рубеже 90-х и нулевых годов и которая сыграла очень позитивную роль: для подготовки студентов старших курсов и аспирантов объединяются усилия академических институтов и университетов. Они получали по двум параллельным каналам финансирование на то, чтобы совместно готовить молодых специалистов.

Можно подумать об Академическом университете в Москве на базе институтов ФАНО, это также позволило бы решить и проблему с аспирантурой, и много других проблем. Если разумным образом организовать этот университет, он будет второй после МГУ, войдет в первую сотню мирового рейтинга университетов.

— А какие еще проекты вы предлагаете?

— Есть проблема «возрастной долины смерти»: у нас много грантов для молодых ученых до 35 лет, а для возрастного интервала 35—45 лет получается, что человек уже не молодой ученый, но еще не имеет достаточного веса в научном сообществе, чтобы получать другие гранты. С другой стороны, это самое хорошее время, чтобы «начать свое дело», основать собственную лабораторию. Очевидное решение проблемы — гранты на организацию самостоятельных лабораторий для научных лидеров от 35 до 45 лет. В МГУ мы сейчас такой проект реализуем.

— Как это может выглядеть? К кому и куда должен прийти ученый, чтобы войти в состав такой лаборатории?

— Во многих случаях ученые этого возраста уже имеют научную самостоятельность. Что им нужно, так это административная самостоятельность: они должны сами развернуться, иметь свое хозяйство и учиться отвечать за это хозяйство. Я стал заведовать кафедрой в 39 лет. Могу сказать, что это была важная жизненная школа, которая мне много дала. Механизм тут понятен: должен быть объявлен конкурс, ученые соответствующего возраста смогут подавать свои заявки. Если они выигрывают, то в организации, где они работают или куда они хотят перейти, им должны предоставить помещение, несколько исходных ставок. А исходное финансирование для приобретения оборудования, реактивов, приема сотрудников по контракту будет предоставлено из средств гранта. Это будет фактически стартап-финансирование, такая практика существует во многих странах.

— Вы проректор МГУ, профессор, активно занимаетесь наукой, работаете в Совете по науке при Минобрнауки. Как вы все это совмещаете?

— Пытаюсь четко распланировать каждый день. На работу прихожу довольно рано утром, чтобы самые плодотворные утренние часы посвятить науке, а потом уже все остальное.

— А что из того, чем вы занимаетесь, нравится больше всего? Для чего всегда бережете время?

— С молодости люблю быть «в тихом сумраке читален». Для меня наибольшее удовольствие — иметь возможность собраться с мыслями, подумать о научных результатах, прочитать новую статью, посмотреть результаты сотрудников, обсудить с ними. Но жизнь толкает к другому. У меня сложилось определенное понимание того, как нужно изменить научную сферу, чтобы сделать ее более эффективной. И я стараюсь это свое понимание донести и до научного сообщества, и до общества в целом, и до властей.

Алиса Веселкова , Чердак- ТАСС

Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 июня 2017 > № 2215836 Алексей Хохлов


Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 7 октября 2016 > № 1926432 Алексей Хохлов

«Интерес к популяризации науки растет»

Что ждет посетителей Всероссийского фестиваля NAUKA 0+

Яна Комарова

Что, помимо лекции нобелевского лауреата и именитых ученых, ждет посетителей Всероссийского фестиваля науки NAUKA 0+ и почему россияне не знают современных отечественных ученых, рассказал «Газете.Ru» проректор МГУ Алексей Ремович Хохлов.

— Алексей Ремович, скажите, пожалуйста, какие мероприятия вы рекомендуете посетить на Фестивале науки в этом году?

— В пятницу, 7 октября, в 18.00 на открытии Всероссийского фестиваля науки NAUKA 0+ в здании Фундаментальной библиотеки МГУ Виктор Садовничий прочтет лекцию, посвященную традициям фестивалей науки, основной теме нынешнего фестиваля — освоению космоса, а также работам, которые в этом году были удостоены Нобелевской премии. После этого будет художественная часть, также посвященная космосу. Почему была выбрана именно эта тема? Тому есть несколько причин: 55-летие полета в космос Юрия Гагарина; введение в эксплуатацию в 2016 году космодрома Восточный, с которого был запущен искусственный спутник «Ломоносов», созданный в Московском университете; также в 2016 году были открыты гравитационные волны, что подтвердило теорию Эйнштейна, которую он сформулировал ровно 100 лет назад.

Также я бы очень посоветовал пойти на лекции, которые будут у нас проходить в субботу и воскресенье.

В этом году будут выступать лауреаты Государственной премии 2016 года Сергей Лукьянов и Сергей Недоспасов, состоится лекция лауреата Нобелевской премии по экономике профессора Джеймса Мерлиза.

Валерий Митрофанов, профессор физического факультета МГУ, расскажет об открытии гравитационных волн и роли российских ученых в этом открытии.

— В субботу Indicator.Ru организует научно-популярный лекторий. Знаете ли вы об этом?

— Как раз об этом лектории я и хотел упомянуть. Indicator.Ru организует в Шуваловском корпусе МГУ лекции по проекту «Наука в МГУ». В рамках этого проекта было дано достаточно много пресс-релизов об открытиях ученых МГУ, их достижениях и научных прорывах. Были отобраны наиболее заметные из них, и это будет представлено в виде специального цикла выступлений на лектории. Я думаю, что посетителям Фестиваля науки эти лекции будут тоже очень интересны.

— Что вы можете сказать об отношении к науке в России в настоящий момент? Как вы думаете, интерес к ней растет или же нет?

— В целом интерес, конечно, растет. Сейчас популяризации науки уделяется гораздо больше внимания, чем раньше. Московский университет по инициативе ректора начал проводить Фестивали науки в 2006 году. Сначала это событие проходило лишь в Москве, а теперь фестиваль стал всероссийским. Фестивали — одно из мощных явлений в популяризации науки. Кроме того, выходят новые научно-популярные журналы, научно-популярная тематика стала чаще появляться на телевидении и в других средствах массовой информации. И появление нового проекта Indicator.Ru также показывает, что интерес к популяризации науки растет.

— Тем не менее недавно Indicator.Ru писал, что ВЦИОМ опубликовал результаты о том, что составляет предмет гордости россиян. Оказалось, что наукой гордятся 82% респондентов. Однако, когда был задан вопрос об именах конкретных ученых, подавляющее число соотечественников не смогли вспомнить ни одного имени, а лишь 19% назвали лауреата Нобелевской премии по физике 2000 года Жореса Алферова.

Да, но мы же говорим о динамике изменений в последние годы. Конечно, пару десятков лет, в девяностые годы и в начале двухтысячных, популяризации науки уделялось гораздо меньше внимания. И скорее всего, именно с этим связано то, что конкретные фамилии не были названы. На мой взгляд, популяризация науки сейчас в меньшей степени ориентирована на конкретные фамилии, а в большей — на понимание того, что происходит вокруг, а именно — как наука изменяет жизнь обыкновенного человека. Ведь многое из того, что нас окружает, связано с достижениями научно-технического прогресса.

Все люди пользуются компьютерами и смартфонами, покупают одежду из новых материалов, живут в домах, при возведении которых использовались инновационные стройматериалы, летают на современных самолетах и спасаются от болезней с помощью новых лекарств. В основе всего этого лежат научные достижения, которые потом воплощаются в технологических прорывах. Важно рассказывать гражданам нашей страны об этом процессе. Понимание того, что весь прогресс человечества определяется развитием науки, нужно воспитывать в подрастающем поколении, чтобы они выбрали впоследствии карьеру ученого. Только в этом случае все больше и больше респондентов опроса ВЦИОМ будут в дальнейшем отмечать конкретных российских ученых, знаменитых теми или иными достижениями.

Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 7 октября 2016 > № 1926432 Алексей Хохлов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter