Всего новостей: 2660132, выбрано 5 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Шаронов Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНедвижимость, строительствоОбразование, наукавсе
Россия. ЦФО > Образование, наука > forbes.ru, 25 сентября 2018 > № 2750696 Андрей Шаронов

«Я работаю в месте, которое создает смыслы и ценности»: Андрей Шаронов о свободе и новых элитах

Николай Усков

Президент Московской школы управления «Сколково» рассказал Forbes о своей ценностной эволюции, финансовом положении школы, перспективах ее развития и слушателях

В сентябре одна из ведущих частных бизнес-школ России и СНГ Московская школа управления «Сколково» отмечает свой 12-й день рождения. В 2006 году группа бизнесменов во главе с Рубеном Варданяном собрала $120 млн и предоставила будущей школе земельный участок площадью 26 га. В том же году школа запустила первые корпоративные программы, а через два года началось обучение по программе Еxecutive МВА. К 2018 году в «Сколково» прошли обучение 1630 слушателей дипломных программ и 14 800 участников корпоративных программ. Президент школы управления Андрей Шаронов рассказал редакционному директору Forbes Николаю Ускову о растущем интересе к бизнес-образованию, отличиях российского подхода от западных моделей, а также почему студенты уходят из школы с вопросом «Что делать с собой и страной?».

Расскажите, как школа себя чувствует сейчас?

Перед интервью я вспомнил статью Forbes от 2012 года «Почему миллиардеры не смогли раскрутить бизнес-школу Сколково», согласитесь, с достаточно претенциозным и критичным названием. Это было не самое простое время для школы — главным критическим моментом был долг, школа очень много платила, еще больше ей начисляли, падал набор на программу MBA, в какой-то момент мы даже набор на нее приостановили на год, чтобы полностью переформатировать.

Было довольно много проблем, сейчас ситуация, на мой взгляд, довольно сильно изменилась. Мы стали финансово устойчивой компанией, реструктурировали долг, который обслуживаем по графику, выручка выросла в два раза по сравнению с 2013 годом. Теперь мы операционно прибыльная школа. И это показывает, что в основе модели школы лежала правильная идеологическая и финансовая модель, а временные трудности вначале — норма.

А сколько тогда инвестировали?

Чуть больше $250 млн. Школа как проект началась в 2005 году, на подъеме экономики страны. Владимир Путин высказался в поддержку идеи создания такой школы. Вместо простого здания, распластанного по земле, они решили сделать что-то выдающееся еще и в архитектурном плане. В 2005 году это никого не пугало, но в 2008 году случился кризис, получить кредит в крупном китайском банке под три процента годовых в валюте не получилось, пришлось занимать в кризис под 12% в валюте. Этот кредит раздевал школу со страшной силой. Школа гасила его частично, но абсолютная цифра росла.

Потом нам удалось реструктурировать долг в рубли через ВЭБ, мы зафиксировали рублевый процент и его обслуживаем. Мы шутим, что являемся единственной в мире бизнес-школой с ипотекой.

Как удалось выйти в прибыль?

Увеличилось количество программ, увеличился набор — по сравнению с 2012 годом количество выпускников дипломных программ выросло почти в пять раз. Тогда это было 450 человек, сейчас уже 2200. На нас стал работать успех этих выпускников, их востребованность, пришли классные профессора.

Также наши доходы выросли почти в два раза, мы получили средства, которые можем обратно инвестировать в школу на развитие. Ну и, наконец, резко снизилась долговая нагрузка за счет реструктуризации. Для частной школы, которая должна зарабатывать себе на жизнь, это колоссальный прорыв.

Что заставляет людей идти к вам учиться?

Во-первых, все-таки постепенно в России растет интерес к бизнес-образованию. Школа начинала на очень слабом рынке, очень мало людей претендовало на обучение в хороших бизнес-школах. Сейчас их количество растет, как и растет внимание корпораций к образованию.

Во-вторых, сейчас практически 100% людей, приходящих в бизнес-школу на программы, имеют представление о них от выпускников. В самом начале это было, конечно, тяжело: у школы не было аккредитации, репутации, не было выпускников, которые бы сказали: «Да, ребята, мы прошли вот такую программу, вот плюсы, вот минусы». Сейчас у нас выпускники в семнадцати странах. И мы настаиваем на том, чтобы человек перед поступлением к нам поговорил обязательно с выпускниками, чтобы сформировать предварительное впечатление.

К слову сказать, я сейчас сам впервые учусь в своей бизнес-школе на программе Executive Coaching. Это восемь модулей в течение года, мы учимся три дня в месяц. За соседней партой сидит Наталья Синдеева. Вот у меня сейчас первый день модуля, я учусь сегодня, завтра и послезавтра. За три дня ты проживаешь маленькую жизнь. Я учусь восемь-девять часов в день, плюс ты перед этим читаешь и делаешь домашнее задание. В воскресенье вечером ты становишься другим человеком, и это не проходит.

Насколько программы доступны для ваших студентов?

Не скрываю — мы дорогая школа, но стараемся расширять программу грантов. Уже много лет действует программа грантов для МВА. Для любой школы это флагманская программа, на ней учатся в основном люди возраста 29-30 лет. Сначала гранты давали учредители, к этому процессу подключились российские компании и предприниматели. И то, что рынок стал давать гранты людям, которые не идут к ним работать, — это тоже признак определенного взросления. Наши грантодатели — это Давид Якобашвили, Роман Абрамович, «М.Видео», «Новатэк», International Paper и много кто еще.

А что движет этими грантодателями?

Они хотят роста общего уровня качества управленческих знаний и компетенций в стране. Это мировая практика, в Америке крупные компании охотно дают деньги, без всяких контрактов с получателем, чтобы привлекать более талантливых студентов, которые не могут позволить себе оплатить обучение.

Если в среднем в группе МВА учатся пятьдесят человек, то из них до двадцати получают гранты, которые покрывают от 30% до 50% от стоимости. И вот в этом году мы впервые сделали два гранта, полностью покрывающих стоимость образования. За пару летних месяцев получили две с половиной тысячи заявок. В среднем конкурс на программу МВА больше трех человек на место — это существенный фактор для бизнес-образования.

Если говорить о выпускниках, то это какой возраст, бизнес?

Программы MBA — это примерно 29 лет, программы Executive MBA — средний возраст 39 лет. Есть программы более короткие, для начинающих и уже опытных предпринимателей. Есть набор открытых программ, которые нужны для прокачки определенных управленческих мускулов.

В год мы набираем три группы Executive MBA, это примерно 35-40 человек в каждой группе и две группы MBA — это примерно 45-50 человек. Несколько наборов на программы «Практикум» и «Стартап Академия» — это примерно еще 250 человек. Получается, за год мы выпускаем около 500 человек. И это не считая слушателей корпоративных программ, студентов открытых программ и выпускников «Школы ректоров», несколько сотен слушателей программы по моногородам.

Вы, наверно, собираете же фидбэк от ваших выпускников — как меняется их жизнь?

Когда мы начинали процесс международной аккредитации, этот вопрос стал очень актуальным, поскольку школу оценивают и по успехам выпускников. Мы не похожи по составу слушателей на среднюю мировую бизнес-школу. У нас гораздо больше предпринимателей. В западных школах порядка 5-7% — предприниматели, остальные — это менеджеры, чиновники. У нас в некоторых классах более 50% — предприниматели. Для мировых бизнес-школ является ключевым показателем рост заработной платы выпускника. А у предпринимателя нет заработной платы, это не показатель.

А как измерить тогда влияние?

Мы смотрим, как растет бизнес и влиятельность этих людей. У нас много выпускников, которые стали заметными на российском и иностранных рынках, несколько выпускников стали министрами или получили высокие должности в правительствах в российских регионах, наш выпускник Михаил Кучмент стал победителем конкурса «Предприниматель года» в России 2017-го по версии EY. Другой наш выпускник, Артем Голдман вошел в тридцатку самых перспективных молодых предпринимателей мирового Forbes. Хочется назвать еще много имен, но список получился бы слишком длинный.

Наши выпускники не исчезают из поля зрения — каждый год порядка 70-80% так или иначе возвращаются в школу на мероприятия, на повторное обучение, выступают менторами для студентов, делают с нами совместные проекты. Для них школа — очень важное место.

Какую цель вы преследуете, поддерживая вовлеченность?

Это наша общая концепция Lifelong learning. Мы стараемся вовлекать не только их, но и их семьи — есть программы для подростков, осенью мы запускаем программу для родителей выпускников. Конечно, нам интересно, чтобы выпускники учились и в других школах, в том числе лучших мировых. Они возвращаются, и мы ведем с ними дискуссии, что им там понравилось больше, что меньше.

А какие у вас цели дальнейшего развития?

Я бы сказал, что у нас есть два уровня целей. Первая более понятная и очевидная — сделать школу мирового класса, с хорошей репутацией. И мне кажется, мы движемся в эту сторону и проходим процесс аккредитации EQUIS EFMD. В среднем, чтобы школа стала заметна, требуется от 15 до 25 лет. Мы уже довольно известны в мире — за последние три года мы получили две золотые, три серебряные медали на мировых конкурсах за наши программы, продукты и кейсы.

Как одно из подтверждений этого тезиса — мы делаем совместную программу Executive MBA с бизнес-школой Гонконгского университета науки и технологии. Их подобная программа c бизнес-школой Kellog последние 10 лет удерживает первенство по версии Financial Times. Наша программа пройдет в семи странах и будет посвящена инициативе Belt and Road. Идея состоит в том, чтобы слушатели понимали, как встроиться в этот большой проект, какие есть институты поддержки, как увязать бизнес-интересы и государственные возможности.

Но при этом мы не хотим превратиться в стандартную, «по образу и подобию» школу. Нас многие тыкали носом: «Вы не похожи на это, на это, на это». Мы видим, что и в Америке, и в Европе бизнес-школы, если это не топ-уровень, сталкиваются с падением интереса к дипломным программам, некоторые считают, что бизнес-школа обезличивает людей. Мы же хотим сохранить новаторский характер школы и предпринимательский дух.

В одном из интервью вы сказали, что фактически занимаетесь инфраструктурным проектом.

Это как раз про второй уровень целей. Я пришел в школу исключительно как менеджер. Я не видел себя как человека с академической карьерой, никогда им не был и, честно говоря, не вижу до сих пор. И моя задача была сделать этот проект экономически устойчивым и репутабельным. Через некоторое время я понял, что этот проект не столько про образование, сколько про новые элиты, что это платформа, которая может очень серьезно влиять на ситуацию в стране. Хорошее образование может быть гигантским рычагом, мультипликатором людей с новыми идеями. Наши выпускники уходят другими — с большей нацеленностью на собственное развитие, на критическое мышление, на поиск возможностей.

После обучения некоторые отказываются от корпоративной карьеры и идут в предпринимательство. Это тоже следствие изменения ментальности. Образование — это в том числе про свободу, про личную инициативу, про предпринимательство в широком смысле этого слова — не зарабатывание денег, а создание каких-то новых сущностей, новых отношений и ценностей. То, что мы делаем, относится именно к смене поколенческой парадигмы.

Я сейчас подумал, что вы на самом деле совершили определенный жизненный кульбит, вернувшись к молодежной политике, с которой начинали в комсомоле.

К молодежной политике — это, может быть, слишком сильное утверждение. Вы, наверное, помните президентскую программу подготовки управленческих кадров, которую еще Борис Немцов начинал в 1997 году? Это похожая тема. Там, конечно, уровень программы был не очень невысокий, но сам факт ее существования оказал очень сильное влияние — началось создание корпоративных университетов, запустился процесс аккредитации школ, в общем, было сделано очень много полезного.

Что интересует государство? Инвестиционные или управленческие навыки?

Тема качественного государственного и муниципального управления, привлечение инвесторов — это все очень актуально. На программе с моногородами проявилась тема урбанистики, то, что называется city policy. Это про управление и создание платформ для взаимодействия власти и городских сообществ.

Еще региональным властям очень интересна тема бизнес-климата и привлечения инвестиций. Очень часто, когда пишут какую-то стратегию для города, для региона, ее сжимают до пределов бюджета. Вот у тебя есть сто рублей в бюджете, и вот давайте напишем стратегию на сто рублей. А всего в городе есть тысяча рублей. То есть, как правило, ВРП города, региона, страны примерно в семь-восемь раз больше, чем бюджет правительства. Идея состоит в том, чтобы сделать такую стратегию, которая заинтересовала бы все деньги возможностями. Это означает выстроить иную работу с основными городскими стейкхолдерами. И этому надо учить.

А кто-то спонсирует слушателей из моногородов, государство?

Да. Мы выиграли тендер на проведение этой программы. У нас в стране 319 моногородов, три года назад совместно с Фондом моногородов и РАНХиГС мы запустили программу, задача которой состояла в том, чтобы обучить команды, которые ведут проекты развития. В эту команду от каждого города мы включили не только чиновников и представителей градообразующего предприятия, но и предпринимателей. В команде появились люди, которые уже в этот город проинвестировали свои личные деньги. И если посмотреть на результаты программы в целом, то это будут миллиарды привлеченных инвестиций, сотни тысяч созданных рабочих мест и десятки новых проектов.

Но вы же еще как-то работаете с Министерством образования, продвигаете там программы?

Мы стоим у истоков программы «5-100», которая запускалась ровно пять лет назад: ее задачей было привести пять российских университетов в топ-100 ведущих мировых рейтингов. С Министерством образования мы сделали несколько совместных программ, но потом оказалось, что наши компетенции настолько сильны и востребованы, что мы стали делать эти программы для открытого рынка. Сейчас мы запускаем уже 16-ю «Школу ректоров».

Кто ваши конкуренты?

У нас есть конкуренты на нескольких флангах. Во-первых, это конкуренты внутри страны — хотя мы в среднем в три с половиной раза дороже любой программы российской бизнес-школы. Российский рынок находится в процессе становления, но мы очень ценим наших конкурентов, потому что вместе с ними формируем правильные запросы на бизнес-образование.

Второй срез — это мировые школы. Мы конкурируем за талантливых управленцев, которые хотят получить бизнес-образование мирового уровня, с такими школами, как LBS, IMD, INSEAD или Chicago Booth.

Косвенно мы конкурируем и с корпоративными университетами. Наконец, сейчас в сферу бизнес-образования идут тренинговые компании, хедхантеры, консалтинговые компании и многие другие.

А какие-то онлайн-образовательные ресурсы?

Это тоже есть, хотя мы, конечно, больше про офлайн. Когда только появились многочисленные MOOC (Massive Open Online Courses), они очень быстро росли, но сейчас есть ощущение, что сегмент стабилизировался и занял определенную нишу. Мы выступаем за смешанный подход: если вы хотите получить именно знания, то можете набрать курсы лучших российских и мировых школ из онлайна, если же хотите вдохновиться, найти новые идеи, попасть в определенную среду — тогда вам все же нужна офлайновая платформа.

Это что-то дает, вот эта среда? Есть какие-то кейсы, когда люди находили партнеров или инвесторов?

Есть, но на самом деле это не самое главное, что ты нашел партнера или деньги. Это такой разовый акт. А то, что ты стал частью сообщества и ты можешь сто раз туда приходить регулярно, чтобы найти партнеров и идею, решить проблему, оказывается гораздо важнее. Я вот люблю приводить пример: выпускники американских бизнес-школ как главный результат своего образования указывают на попадание в коммьюнити, для них это увеличение социального капитала.

И если мы говорим про среду, то нельзя не сказать про Большое Сколково. То есть сейчас становится понятно, что Сколково превращается в очень современный, насыщенный, высокоинтеллектуальный кусочек, возможно, не Москвы, а может быть, даже страны, очень интересный. Там много науки, много предпринимательства, много образования. У нас на кампусе работает РЭШ, Российская экономическая школа, через дорогу от нас открыли новый кампус Сколтеха. Получается, у нас школа бизнеса, школа финансов и инженерная школа. Как раз на стыке этого могут возникать новые типы связей и бизнесы, и идея о том, что Сколково может стать российской Кремниевой долиной, из ироничной шутки может трансформироваться во что-то более или менее реальное.

Несмотря на шлейф скандалов?

Шлейф скандалов, кажется, закончился года три назад вместе с основными бюджетными стройками. Ситуация медленно, но меняется. Сейчас уже начали появляться и проявляться реальные вещи. Строится огромный кампус Сбербанка, открылась первая очередь Международного медицинского кластера, открылась отличная гимназия, развиваются несколько жилых и инфраструктурных проектов. Все больше наших выпускников становятся резидентами фонда «Сколково» — и нам нравится эта синергия.

Вы не боитесь, что очередной тур санкций сильно изменит атмосферу в стране и в мире…

Мы все этого боимся. Не знаю, прилично это говорить или нет, но мы живем в условиях очень большой отрицательной страновой премии. Утрируя ситуацию, нам говорят: школа у вас интересная, но страна слишком сложная. Мы не являемся ни политическим, ни коммерческим проектом, но все равно чувствуем, как все насторожены. Многие наши партнеры, в том числе американцы, подтвердили готовность работать с нами, мы не подпадаем под условия санкций.

А санкции сказываются на гонорарах?

Вы знаете, нет. Вот так чтобы после введения санкций пришли люди и сказали: «Деньги на бочку, иначе мы к вам не поедем», — такого нет. Люди, которые впервые приходят в школу, требуют некой компенсационной премии — страновой, не школьной. Но обычно после нескольких модулей и программ эти профессора совершенно по-другому на нас смотрят. Они не переезжают жить в Россию, их база остается в Англии, в Америке, в Европе, в Китае, но проводят у нас гораздо больше времени и, что очень важно, начинают писать совместно с нами бизнес-кейсы. Только за последний год мы написали восемь кейсов, которые наши коллеги из западных бизнес-школ использовали в своей работе несколько сотен раз. Это уже иной тип отношений: мы не хотим привозить звезд мировых школ раз в год, мы хотим работать с ними постоянно и долго.

В санкциях нет худа без добра. Расширение санкций приводит к тому, что значение подобных гуманитарных неполитических институтов возрастает, они нужны как мостики и очаги здравого смысла. Политические проблемы серьезные, пружина довольно сильно натянулась, и так как быстро такой деэскалации трудно добиться, есть потребность в таких параллельных каналах общения. И в этом смысле у нас очень хорошая перспектива.

Плюс мы, конечно, смотрим на восток, и вот наш проект с Гонконгом — это тоже попытка привнести к нам Китай. В декабре мы открываем представительство в Китае, будем работать с крупнейшими университетами и бизнес-школами.

А почему именно там?

Это другой масштаб. Китайцы активно включились в Belt and Road Initiative. Там Россия занимает одно из ключевых мест, персональные отношения между страновыми лидерами тоже приводят к тому, что китайские предприниматели получают недвусмысленные сигналы обращать на нас внимание. Количество слушателей из Китая растет очень быстро. И это оказываются главы очень серьезных компаний — приезжает какой-то китаец, ты не слышал и не видел его в глаза ни разу, но ты смотришь его профиль, и оказывается, что он совладелец компании, которая торгуется на бирже в Гонконге или в Шанхае.

А внутренне как вы себя чувствуете? У вас было измерение чиновника, измерение бизнесмена. А сейчас как вы себя определяете?

Если бы я был менее скромным человеком, я бы сказал, что работаю в месте, которое создает смыслы и ценности. Масштаб идей у людей, попадающих к нам, меняется очень быстро. Студенты приходят в школу с вопросами «что делать с бизнесом?», а уходят с вопросом «что делать с собой и страной?», Для них эти вещи связаны.

У нас есть история выпускницы, которая пришла к нам с проектом по развитию своего бизнеса по сдаче офисов в аренду, а в итоге стала развивать и восстанавливать целый город — Торжок, откуда она родом. Она стала привозить туда туристов, развивать города вокруг. Появились люди, которые тоже давно не живут в Торжке и даже в России, идея возрождения малой родины для них превратилась в увлекательный проект. Они прямо кайф получают от этого. Это пример того, что многие выпускники не про деньги, а про проекты для всей страны.

Мы где-то год назад сильно расширили нашу гуманитарную повестку, запустив культурный лекторий. Получилось так, что пока двадцать лет предприниматели, владельцы среднего бизнеса, зарабатывали свой первый долларовый миллион, они упустили свое развитие в культурном и гуманитарном плане. Как только они начинают проваливаться в образование вместе с нами, они становятся жадными до знаний и хотят узнать больше о мире вокруг. Для нас это определенный сигнал — мы стали проводить на кампусе больше небизнесовых мероприятий. И привлекать к этому партнеров-учредителей: при поддержке Романа Абрамовича делали премьерный показ фильма «Лето», летом на кампусе проходил Bosco Fresh Fest — детище Ильи Куснировича, наконец, мы сделали с Рубеном Варданяном гуманитарную инициативу «Диалоги Авроры».

Мое ощущение — что я работаю в таком трансформационном центре, связанном с генерацией новых идей, с ростом новой элиты и с людьми, для которых эти идеи и ценности очень важны.

Как вы сами трансформировались после ухода из московской мэрии?

Я стал гораздо спокойнее, стал по-другому смотреть на приоритеты и ценности. Стал мудрее, что ли. Я пришел в школу как менеджер, но неожиданно для себя начал выступать перед аудиторией, когда понял, что появились какие-то мысли и идеи, которыми я хочу поделиться с людьми. Они связаны не с бизнесом, а с ценностями и тем, что позволяет чувствовать себя более состоятельными и более счастливыми. Мне, конечно, сильно помогла образовательная программа, которую я проходил в крупной западной бизнес-школе, а сейчас я впервые пробую себя в роли академического директора и осенью запускаю вместе со знаменитой Сьюзан Голсуорси из IMD совместную программу по лидерству.

Россия. ЦФО > Образование, наука > forbes.ru, 25 сентября 2018 > № 2750696 Андрей Шаронов

Полная версия — платный доступ ?


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов

Время личных стратегий. Центр принятия решений пора перенести с государства на самих себя

Андрей Шаронов

Президент Московской школы управления СКОЛКОВО

Не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Как должно повзрослеть наше общество — в колонке президента Московской школы управления «Сколково» Андрея Шаронова

Каждый год я, да и почти абсолютное большинство людей попадаем под магию Нового года — когда ты веришь, что у тебя есть шанс начать новую жизнь 1 января. В этом году второй, политический, новый год в стране наступит 19 марта. Его природа та же: нам хочется обновлений, мы хотим изменений к лучшему. Тем самым мы признаем, что наша жизнь все еще идет по 6-летним выборным циклам, и сейчас мы затаили дыхание и ждем перемен, которые мало зависят от нас.

Россия — этатистcкая (от фр. état — государство) страна, где жизнь традиционно построена вокруг власти. Любые выборы — это важная дата нашего делового и личного жизненного цикла. Это даже не вопрос вкуса и сознательного выбора — государство по-прежнему регулирует (не обязано, но популизм часто берет верх) такие вопросы, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Мало того что это не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, но это расслабляет нас самих, мы этого уже ждем. Верх нашей этатистской культуры — готовность отдать государству даже свое право голоса на выборах, что доказывают цифры низкой явки.

Я сам этатист, долго был частью власти и понимаю, как чувство причастности к большим проектам дает тебе смысл и значимость, заряжает и одновременно отравляет тебя адреналином. Я смотрю на своих взрослых детей и их окружение и отмечаю, что у многих из них государство занимает меньшее пространство в их системе координат. Там оно по-прежнему самый сильный, но далеко не единственный игрок, что дает им большую свободу заниматься тем, что кажется интереснее и дает качественно другую отдачу.

Зависимость от государства, кажется, мешает нам вырасти как полноценному обществу. Мы, как дети, либо ждем решений от взрослых — власти, либо хотим всего и сразу и бунтуем, не получая этого. В душе мы все еще радикальные большевики, для которых лучшее средство от перхоти — это гильотина. Мы ждем волшебного щелчка пальцами, от которого все встанет на место. Если вспомнить историю столетней давности, революция — опасная иллюзия, что один правильный удар или устранение врага решит все проблемы. Это все еще глубоко внутри нас и вылезает в моменты, когда нарастает нетерпение, рушатся скорые надежды и нужны видимые результаты.

Еще один шаг на пути к более спокойному и, не побоюсь сказать, взрослому обществу — снизить уровень нетерпимости к другим. Это когда (в идеальной ситуации) нашей реакцией на проблему будет не всплеск агрессии, а желание дослушать собеседника, не сжимая кулаки, не перебивая на пятой секунде, чтобы высказать свое мнение. В том числе это значит дать внутри себя место другим взглядам, другим мнениям, перестать сразу же уничтожать все, что не нравится и не созвучно. Мы выросли под лозунгом «Кто не с нами, тот против нас», но в действительности право на жизнь имеют много вариантов развития событий. Часто признать их право на существование и примириться с мыслью, что мир не обязан отвечать твоим представлениям о нем, очень сложно.

В ноябре я модерировал одну из панелей Общероссийского гражданского форума, где собрались представители бизнеса, общественных объединений и власти. Один из спикеров, достаточно известный предприниматель, неожиданно выступил с радикальными предложениями, как изменить существующий свод законов, чтобы дать сильные преференции бизнесу. В его словах было много правды, но его предложения не учитывали интересы самих потребителей. Чего точно не было в его выступлении — это понимания, что общество сложнее, чем противостоящие друг другу бизнес и власть, что это переплетение существенно большего числа интересов и сил.

Еще один важный признак взрослости — уметь переводить накопившийся негатив в конструктивные дела. Можно долго и упорно критиковать власть, соседей, начальство и т. д. в социальной сети, но более ценными мне кажутся попытки активного вмешательства в жизнь, когда ты строишь здоровые отношения и улучшаешь качество жизни близких людей. Для меня это и есть настоящий индивидуализм, когда много внутренней свободы, но еще больше личной ответственности и понимания, какой ответ вызовет каждое твое действие. Речь идет о той ответственности, которую каждый может взять на себя, то есть сделать часть мира вокруг себя лучше. Это и те же трубы, и умение договориться с соседями по площадке, попытаться разобраться в запутанной проблеме и найти решение.

В этой, казалось бы, незаметной и негероической ежедневной работе — делать свое дело, признавать других, не требовать результатов здесь и сразу, выходить в конструктив — есть важная лидерская составляющая. Увеличивая свою сферу влияния и личного пространства, беря на себя большую ответственность за окружающих, мы таким образом «отращиваем» наше моральное право требовать уважения к себе и переносим центр принятия решений по большинству вопросов с государства на самих себя. Если общество есть система балансов и противовесов, то такой подход расширения собственного пространства для активной и ответственной деятельности дает нам возможность стать полноценной силой, которая не будет замирать каждый раз перед выборами в ожидании результатов.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200758 Андрей Шаронов

Андрей Шаронов: Хочешь изменить свою компанию? Меняйся сам

Андрей Шаронов

Президент Московской школы управления СКОЛКОВО

Президент московской школы управления Сколково — о пользе бега, необязательности борьбы и умении говорить «нет»

Любой проект изменения компании — это обязательно вопрос трансформации личности топ-менеджера. Компания меняется с лидера, и то, насколько эффективен будет процесс корпоративных реформ, зависит от первого лица. С каким настроем и какими ожиданиями мы начинаем сворачивать горы, определяет результат не меньше, чем прописанный план и система KPI.

1. Успех — это не только борьба

Я вырос в жесткой соревновательной среде. Нас растили в идеологии враждебного окружения, философией борьбы были пропитаны все сферы жизни: борьба против чужих, борьба за урожай, борьба за мир, борьба, в конце концов, с самим собой, чтобы быть лучшим и достойным. Часть этой философии — ты должен добиваться своих целей через кровь, пот и слезы; получить что-то можно, лишь потеряв равнозначное; а обязательное требование — надо победить всех вокруг.

Когда мой сын Никита был совсем маленьким, он как-то показал на красивую машину на улице. Услышав от меня, что машина стоит дорого, Никита предложил выиграть ее в лотерею. Я тогда начал ему объяснять, что нет, так не получится, чтобы получить эту машину, надо работать долго и упорно. Тогда моя жена спросила, почему я даже не рассматриваю возможность получить что-то легко и с удовольствием, почему я не верю сам и отказываю другим в возможности верить в удачу.

Жить в постоянной конкурентной борьбе — это, как шутит наш профессор Моти Кристал, постоянно держать в руках молоток, тогда все вокруг автоматически превращается в гвозди. Моя личная задача — научиться пользоваться разными инструментами.

Могу сказать, что к сегодняшнему дню я не победил себя до конца, но исключил борьбу как единственный способ работать с миром. Скажу честно: мне стало легче жить с самим собой и с другими. Это как отбросить многолетнюю иллюзию, что твое большевистское желание идти до конца любой ценой сделает мир лучше. Вариантов жизненных стратегий куда больше, и принять это значит дать себе возможность успокоиться, не тратить силы на поиски врагов, а искать гармонию с собой и миром.

2. Следовать своим приоритетам

Мы постоянно кому-то что-то должны. Когда обязательств становится слишком много, то иногда ловишь себя на мысли, что ты не герой собственной жизни, а жертва графика и обещаний работодателям, коллегам, родителям, детям и друзьям.

Вот, наверное, главный вывод, который я сделал за последний год: даже в условиях постоянных требований и «возмущений среды» ты в состоянии влиять на свой выбор. Ты вовсе не жертва обстоятельств, ты не управляешься внешними событиями и настроением других людей.

Это вопрос большей фокусировки на собственных целях. Я стал чаще отказывать, говорить «нет», уходить, не участвовать, объяснять, почему я не могу присоединиться к различным инициативам и поддержать чьи-то проекты. Подобное отношение не остается незамеченным. Некоторые знакомые считают это снобизмом, кто-то обижается и не принимает мои объяснения, но скажу честно: отказывая другим в исполнении всех их желаний, я не потерял никого действительно близкого и дорогого.

Нас учили, что быть эгоистом — это очень плохо, но назвать внутренний фокус эгоизмом я не могу. Если ставить перед собой высокие цели, если хотеть изменить мир вокруг себя, если быть последовательным в достижении этих целей, то требуется много времени и сил, чтобы выбирать главное. Все эти многочисленные «нет» позволяют сосредоточиться на действительно важном «да», которое иначе не случится.

3. Спорт как источник энергии для движения

Мы все живем до определенного возраста в счастливом заблуждении, что наше здоровье продлится вечно, что можно относиться к себе достаточно наплевательски — работать до изнеможения, курить, пить алкоголь и превозмогать разбитость на следующее утро. Да, это определенный кураж, ровно до той поры, пока ты не понимаешь, что подобное отношение к своему телу противоречит всем остальным твоим целям.

Мне близка теория, что человек развит в полной мере, если есть единение физического, психического и эмоционального. Только такой микс дает силы и желание двигаться вперед. Спорт для меня — это источник физической и психической энергии.

В прошлом году я сам начал бегать марафоны — для меня бег стал тем самым видом спорта, который позволяет выдерживать долгие нагрузки. Это начиналось как желание понять, почему так много наших выпускников занимается этим видом спорта чуть ли не профессионально, и было следствием модного поветрия, но неожиданно для меня самого привело к тому, что в конце ноября я пробежал свой полный первый марафон в Валенсии.

Марафон хорош эффективностью, но не в том смысле, что я думаю о работе во время бега, а как раз наоборот — я совсем этого не делаю. Это медитация, которая заставляет твои мозги замолчать и быть здесь и сейчас. Марафон для меня — это также история про стратегию, он учит, как распределить запас сил на 42 км, как мотивировать себя дойти до финала, когда тебе тяжело и ты забываешь, зачем вообще ввязался в эту историю. И да, бег не единственный способ получать энергию — но любой способ услышать свое тело будет уже победой.

Не так давно мне встретилась новая расшифровка аббревиатуры CEO — Chief Energy Officer. И в этом много правды: если в тебе есть энергия, то ее хватит на всю компанию. И важно, чтобы эта энергия была конструктивной и позитивной.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200758 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186820 Андрей Шаронов

«У меня точно был комплекс самозванца»: Андрей Шаронов о карьере, бизнес-образовании и предпринимательстве

Редакция Forbes

Мировая тенденция: целесообразность высшего образования, которое изначально было ступенькой наверх, ставится под вопрос. Человек теряет много времени и изучает то, что уже устарело. Другой тренд, уже российский — государство является крупнейшим бизнесменом в стране. Россия сегодня — страна государственного капитализма с огромной ролью силовиков в экономике. Почему молодые энергичные люди должны идти получать образование в бизнес-школе, а не, скажем, в академии ФСБ?

На этот и другие вопросы отвечает гость Forbes Club, президент Московской школы управления «Сколково» Андрей Шаронов.

Зачем нужно бизнес-образование

Мы живем в фантастически быстро меняющемся мире, в котором невозможно не только процветать, но даже адаптироваться к изменениям, если ты постоянно не учишься чему-то новому. Справедливости ради нужно сказать, что обучение — это не обязательно сидение за партой. Мы обучаемся, рефлексируя по поводу нашего собственного опыта.

С середины восемнадцатого века профессии наследовались потомками, то есть люди поколениями жили в одной и той же модальности с примерно сопоставимыми навыками. Сейчас человек в среднем восемь раз за жизнь меняет виды деятельности.

Мои бабушка и дедушка были неграмотными, дедушка умел читать по слогам, а бабушка ставить подпись. Только один из их сыновей получил высшее образование – это был мой дядя. О нем говорили: «Вот он выучился на кого-то». Сегодня невозможно «на кого-то» выучиться. Это бессмысленно, поскольку все так быстро меняется, и мы должны тоже быстро меняться, чтобы соответствовать требованиям.

И бизнес-школа – это один из видов образования для взрослых, но очень концентрированного. Как показывает практика англо-саксонских стран, бизнес-школа хорошо подходит и чиновникам тоже. Я учился в Англии и Германии в школах для государственных служащих и заметил, что в немецкой культуре есть разделение: чиновники учатся в одних школах, а бизнесмены – преимущественно в бизнес-школах.

В Великобритании Маргарет Тэтчер в какой-то момент приватизировала Civil Service College, где учились чиновники. И тогда школе пришлось встать в очередь на конкурсы, чтобы получать право обучать не только чиновников, но и менеджеров и предпринимателей. Что важно, учили их примерно одному и тому же — возможно, именно поэтому диалог между чиновниками и предпринимателями там проходит чуть легче, чем в странах с другой культурой, в том числе и в России.

О комплексе самозванца и карьере

Мою карьеру можно разделить на две части. В начале почти все в моем окружении были старше меня, что заставляло испытывать комплекс самозванца.

Я очень рано стал депутатом, успел поработать даже в ЦК комсомола. Почти случайно я стал замминистра экономики, будучи сильно моложе всех моих коллег. Мне постоянно указывали на то, что мне не хватает стажа или образования, одним словом — регалий. И, конечно, приходилось вести определенную борьбу (прежде всего с самим собой) — пусть сейчас ты самозванец, но ты адекватен ситуации и ожиданиям, а через некоторое время предложишь нечто новое, что докажет, насколько ты ценный человек для этой компании.

А вторая половина жизни началась недавно, когда я понял, что стал старше окружающих меня людей. Думаю, я впервые это почувствовал в 43 года, когда уже работал в «Тройке Диалог». Как с этим жить? Я пытаюсь не доминировать, не подчеркивать возраст, статус, чтобы не демотивировать окружение.

Вообще мне больше нравятся плоские организации, где расстояние от начальника до самого низшего должностного лица совсем небольшое. Конечно, для крупных организаций это невозможно, но для небольших — вполне работающая структура. Такой метод управления создает комфортную среду, которая раскрепощает людей, в ней они раскрываются лучше, чем в вертикальных иерархичных организациях. И в этом смысле у меня уже нет комплексов.

Об отношении к предпринимателям в России

Общество в России не доверяет бизнесменам, у нас вообще не связывают появление общественного блага с предпринимателями. Иногда возникает ощущение, что люди живут в модели, при которой блага и ценности образуются от государства, а не от совокупности капитала и наемного труда, как это, в общем-то, происходит на самом деле.

В рыночных экономиках, к сожалению, предприниматели давали немало поводов считать себя своего рода хищниками. И с этим спорить сложно, так часто бывает, но тут общественные и государственные институты должны выстраивать определенные защитные барьеры.

Мне кажется, что подобная ситуация — это детская болезнь, которую мы переживаем как общество, которое исторически недавно к этому подошло. Возможно, правительству стоит занять проактивную позицию в отношении популяризации предпринимательства как общественно полезного, а не вредного вида деятельности.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186820 Андрей Шаронов


Россия. Сингапур > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2016 > № 1878010 Андрей Шаронов

Прививка перемен: зачем начальникам учиться

Андрей Шаронов

ректор Московской школы управления СКОЛКОВО

Парадоксально, но, пожалуй, одно из наиболее правильных моих решений как главы бизнес-школы было поступление в бизнес-школу. Выбрать «Сколково» я не мог как заинтересованное лицо, поэтому, изучив программы нескольких международных бизнес-школ, остановился на INSEAD и трехмодульной программе по лидерству и менеджменту. Зачем? Отчасти для того, чтобы структурировать свои знания, посмотреть на себя и свои способности со стороны, перезарядиться и вдохновиться, отчасти - чтобы прочувствовать, что это такое - стоять по другую сторону прилавка в дорогом магазине. Это был не первый подобный опыт: за много лет до этого я учился в Германии, Англии, США и Канаде, был в европейских и американских бизнес-школах, этой весной у меня был замечательный опыт учебы в Стэнфорде с командой Германа Грефа. И все же только после INSEAD я начинаю понимать, в чем очарование и необходимость образования, когда тебе кажется, что слишком поздно учиться или ты знаешь уже все.

Сейчас у меня за плечами первый модуль из трех. Это восемь дней, которые проходили для меня в режиме учебы с 8 утра до 10 вечера, подготовка к следующему дню и пара часов в рабочей почте – все для того, чтобы ложиться спать в час ночи или позже. Студентом я оказался нерадивым – вместо того, чтобы подготовиться и прочитать преридинг еще в Москве (подготовительные материалы, которые помогают лучше понять курс), мне приходилось делать это по ночам. И на все это накладывалась необходимость жить в чужом временном поясе и говорить на английском языке даже не про бизнес и какие-то процессы в обществе, а про то, что происходит в лобной коре твоего мозга – это был тот высокий уровень абстракции, который не сразу перекладывается на чужой язык. И все же – за эти восемь дней я, кажется, получил заряд энергии больший, чем мог бы получить от двух недель спокойного отдыха с книгой, бассейном, пробежками и теннисной ракеткой.

Когда я возвращался в Москву, я все пытался понять, почему же меня, человека из этой же сферы, так зацепил образовательный процесс, почему я, знающий, из каких кубиков все это складывается, проникся так сильно и стал еще большим апологетом lifelong learning. Я специально хочу остановиться не на знаниях, а на том, что ты получаешь помимо них:

1. Во-первых, 36 очень разных участников, представлявших 18 стран, которые собрались в кампусе в Сингапуре, объединяло одно – желание развиваться и найти лучшую версию себя. Люди на любом конце земного шара часто решают для себя одни и те же задачи – эта достаточно банальная мысль совсем по-другому воспринимается, когда ты действительно находишься на другом конце света и встречаешь тех, которые понимают уровень твоих проблем, готовы поделиться своим опытом их преодоления и предположить, что они бы сделали на твоем месте. Мы все оказались очень похожи и все решали очень схожие личные и управленческие проблемы.

2. Учебная среда – это достаточно искусственно созданное пространство, которое, впрочем, оказывается жизненно необходимым. И вот почему. В обычной жизни мы, как правило, в первую очередь решаем срочные, а не важные задачи. Дедлайны и внезапно обрушивающиеся на тебя новости и дела не дают возможности понять, чем ты будешь заниматься, когда вся эта текучка закончится. Это вопрос про горизонты, но не абстрактные, а про твои собственные – какие перспективные ниши ты видишь для себя, каковы твои приоритеты, где твои сильные стороны, чем ты мечтал заняться и что дает тебе силы двигаться дальше. В учебном классе, в дружелюбной атмосфере, с выключенным мобильным телефоном у тебя есть время и возможность подумать над этими вопросами.

Скажу крамольную вещь - наверное, у меня никогда до этого момента не было столько возможности и времени посмотреть на себя со стороны, сесть перед белым листом бумаги и честно написать, чего я сам от себя ожидаю. Большая часть людей (и я тут не исключение) боится этого, потому что подобная рефлексия означает признание собственных слабостей и ошибок. Наверное, сила образовательного пространства в том, что хочешь ты или нет – от процесса выстраивания собственной стратегии не уйти.

3. Как ни странно, школа - это еще и пространство доверия. Почему-то жизнь и обстоятельства так складываются, что мы редко говорим откровенно и о важном. По понятным причинам мы не всегда можем поговорить с коллегами, родные – как правило, мы бережем их и умалчиваем о том, что нас действительно тревожит, друзья – это самая дорогая нам категория, но умеем ли мы дружить? Можем ли мы говорить с ними честно, умеем ли мы слушать наших собеседников, давая правдивую обратную связь, не осуждая и не обвиняя, не вынося приговоров и не пытаясь показаться умнее? Умеете ли вы слушать?

Только по-настоящему прочувствовав в кампусе бизнес-школы иную степень доверия и открытости, понимаю сейчас, что я сам много чего недоговаривал как себе, так и своим друзьям. Конечно, это достаточно иронично: чтобы хоть чуть-чуть раскрыться как личности, нам нужно загонять себя в круг людей, не обременённых менеджерской иерархией и не зависящих друг от друга. И если мне нужно было полететь так далеко, чтобы понять это – возможно, это было дорогим приобретением, но оно стоило того.

Бизнес-школа – это, конечно же, не панацея. Довериться, признать свои ошибки, понять свой потенциал, научиться слушать – вся эта внутренняя работа не требует чеков на солидные суммы и перелетов на другой конец света. Образовательная среда бизнес-школы - это, скорее, прививка желания меняться. Какие-то счастливцы втягиваются в процесс изменений сразу же, кто-то ближе к концу модулей, но возможностей «соскочить» гораздо меньше.

Почти каждую неделю я открываю одну из образовательных программ у нас на кампусе или же прихожу на завершающий модуль, чтобы выслушать обратную связь. И мне всегда по-хорошему завидно смотреть на лица людей, которые за несколько недель или месяцев, оторвавшись от своей текучки, нашли в завале работы что-то новое. Они начинают по-другому смотреть на вещи, они хотят узнать больше, у них горят глаза, но, самое главное, они хотят изменений в себе и вокруг и находят смысл в том, что они делают. Более того, они начинают верить, что это возможно. Найти этот смысл в собственной жизни и не терять его в ежедневной рутине – наверное, это и есть переход на новый уровень.

Россия. Сингапур > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2016 > № 1878010 Андрей Шаронов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter