Всего новостей: 2551226, выбрано 7 за 0.014 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Воеводина Татьяна в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАгропромвсе
Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674234 Татьяна Воеводина

Градусник-ЕГЭ

вал невежества и некомпетентности и всеобщее высшее образование

Татьяна Воеводина

Глава Минпросвещения О.Васильева пообещала сделать больше экзаменов, т.к. нынешнее количество предметов, обязательных для сдачи ЕГЭ, недостаточно.

Однако патриотически-ностальгическая общественность не сдаётся и продолжает обличать ЕГЭ как источник всех зол и бед отечественного наробраза. И главное, той зримой кадровой деградации, которую видит каждый, кто пытается найти работника любого профиля.

Меж тем, я убеждена: в рассуждениях о ЕГЭ есть фундаментальная ошибка. Да, кадровая деградация, нарастающее массовое невежество публики, переходящее в прямое мракобесие, полная никчёмность выпускников многих и многих вузов, ощущаемая как что-то привычно-обычное, – да, всё это налицо. Но ЕГЭ тут решительно ни при чём. ЕГЭ – это просто форма проведения экзамена, и ничего больше.

Найдите в интернете вариант ЕГЭ по предмету, который вы хорошо знаете, и попробуйте пройти тест. Это не так-то просто! Чтобы сдать ЕГЭ на хороший балл, надо подлинно много знать и кое-что соображать. ЕГЭ по математике и физике – это просто серьёзная контрольная, которую без знаний не решишь. ЕГЭ по русскому и иностранному тоже без определённых знаний и навыков не пройдешь. Надо уметь понимать писанный и звучащий текст и так сяк отвечать на вопросы по нему. Натаскаться без понимания, как любят говорить критики ЕГЭ – решительно невозможно. Да и что такое натаскаться? Мой муж, выпускник знаменитой 57-й школы, говорил, что учителя им советовали просто решать подряд все задачи. Это натаскивание или нет?

Так откуда же этот вал невежества и некомпетентности?

Ответ прост. Дело во всеобщем высшем образовании. Сегодня в вуз поступают все желающие выпускники школы; места есть. В результате в вузах оказываются абитуриенты с крайне низкими баллами ЕГЭ. Это такой контингент, которому высшее образование вообще противопоказано. Они не имеют никаких предпосылок для обучения в подлинной высшей школе: ни знаний у них, ни усидчивости, ни привычки к умственному труду. Если он одиннадцать лет учился через пень колоду – с какой стати он будет стараться в вузе? Нет такой причины. Но митрофанушек принимают, поскольку «высокобальники» разобраны теми немногочисленными вузами, которые у нас принято называть элитными.

Так что дело не в ЕГЭ, дорогие товарищи, а в том, что школьники очень плохо учатся, вследствие чего сдают ЕГЭ на низкие баллы. Вот и вся загадка. А кто хорошо учится – тот сдаёт ЕГЭ на высокие баллы и легко поступает в топовые вузы. Притом речь не о каких-то гениях (никакая учебная система не рассчитана на гениев и даже на таланты) или об исступлённых зубрилах – просто о тех ребятах, которые так или иначе осваивают программу, читают книжки, стремятся к знаниям. Для меня самой эта незатейливая закономерность в своё время стала своеобразным открытием.

Что такое хорошие баллы? Ответ прост: 90 и больше. 80-90 – это знания пристойного середняка, 70-80 – знания неважнец, до 70 – это, как говорит молодёжь, «ни о чём»; лучше в вуз не поступать, а найти иное применение своим способностям. Педагоги это знают, но политкорректно помалкивают.

Что же в реальности? А вот что. В 2017 году общий средний балл зачисленных на бюджетные места — 68. Средний балл зачисленных на платное — 61,4. (по данным портала «Мел», который ссылается на исследование ВШЭ). Вы только вдумайтесь: средний балл, зачисленных «на бюджет» - 68!!! Это нечто запредельное, что способно изумить даже меня, которую вроде уж трудно чем-то удивить.

Но и это ещё не «днище». Есть у нас ещё и «платники», которых принимают с ещё более низкими баллами. Например, по данным того же источника, в Российский университет транспорта (МИИТ по старому) брали «на платку» с 55 баллами, а в Российский технологический университет (МИРЭА) – с 56.

В этом ЕГЭ виноват? Может, в высокой температуре виноват градусник? Кокнул градусник – и порядок. ЕГЭ – тот же градусник, и вот его градусы-баллы.

Теперь я лучше понимаю бизнес моей знакомой – доцента физики на пенсии. Она обучает студентов, которые поступили в вуз, но учиться не могут ввиду отсутствия базовой подготовки. Клиенты у неё не переводятся. Зачем их приняли в вуз? А вот затем и приняли, что теперь всех принимают.

Если количество вузовских мест будет уменьшено раз в 5-10, то на них можно будет набрать подлинно подготовленных абитуриентов, как это происходит в «топовых» вузах. Им надо бы платить приличную стипендию, на которую можно прожить, спрашивать строжайше, а при нерадении – нещадно выгонять. По окончании – распределять. И никакого платного обучения: это расхолаживает всех – платников, бесплатников, преподавателей.

А остальные выпускники школ с облегчением пошли бы в колледжи (ПТУ и техникумы по-старому) получать практическое и доступное им образование, которое при правильной постановке дела откроет дорогу к интересному и полезному труду. Только вот не хватает этих колледжей. И главное, чего не хватает - рабочих мест в промышленности и сельском хозяйстве. Главное – самой промышленности не хватает. Вот с этого и надо начинать.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674234 Татьяна Воеводина


Россия. ЦФО > Образование, наука > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644487 Татьяна Воеводина

Учиться, учиться и учиться

студенты часто выступают тараном или хворостом бунтов, революций и вообще деструктивной бучи

Татьяна Воеводина

«Живут студенты весело в период между сессий», - пелось в старинной песенке. Сейчас вовсю катит сессия, а веселуха - налицо.

Студенты МГУ протестуют против создания фан-зоны на Ленинских, пардон, Воробьёвых, горах. Фан-зона им якобы мешает учиться. Моя дочка, студентка МГУ, рассказывала, что ещё ранней весной собирали подписи под петицией против зоны, но как-то вяло. Она и её товарищи пожали плечами и не подписали, тем более, что учатся они на Моховой. И вдруг буквально накануне чемпионата, когда поздно что-то менять, всё закрутилось с бешеной силой.

INTERFAX.RU сообщило: «На троих студентов МГУ, написавших на рекламной тумбе неподалеку от университета "Нет фан-зоне" (Чемпионата мира по футболу), завели уголовное дело о вандализме».

Дальше – больше: «Мы, нижеподписавшиеся, требуем немедленного прекращения уголовного преследования студентов 1 курса филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Дмитрия Петелина, Дарьи Беловой и Кирилла Козлова и закрытия абсурдного уголовного дела по обвинению в вандализме (УК РФ ст. 214 – до трех лет лишения свободы), связанному с нанесением граффитина временный картонный указатель фанзоны чемпионата мира по футболу 2018».

А мне на почту пришло приглашение подписать воззвание за освобождение жертв «борьбы роковой».

Заметьте: против фан-зоны протестуют не жители окрестных домов, не пенсионеры, не мамы малолетних детей, а студенты, которым от неё вообще-то ни холодно - ни жарко, а желающему учиться студенту вряд ли что-то способно помешать. Всё это ясно показывает, что инсургентов ведёт опытная и крепкая рука. И они – ведутся: как детишки Навального.

Мой сын-строитель, человек практический, уверенно заявил, что страстотерпцы, эдаким манером норовят трудоустроиться в либеральные СМИ или в соответствующие партии. И то сказать, филфак всегда был местом пафосным, но по части будущего трудоустройства малоперспективным. Что филфак готовит безработных – об этом говаривали ещё в пору моей юности, когда ни о какой безработице в Советском Союзе слыхом не слыхали. Потому очень логично, что люди, пытающиеся замутить бучу в преддверии чемпионата, обращают свой взор именно к филологам, у которых карьерные перспективы самые тощие. С одной стороны, их легко заманить обещанием хоть какой-то работы , а с другой – они не боятся себя скомпрометировать перед будущими кадровиками и хедхантерами участием в буче: кадровикам они в любом случае не интересны.

Не слишком ли жёстко: написали что-то на тумбе – и сразу пришили вандализм? Мне кажется – в самый раз. Студенты, чья молодая энергия существенно превосходит их умственный потенциал, часто выступают тараном или хворостом бунтов, революций и вообще деструктивной бучи. Как таран, они готовы лезть на рожон, как хворост – легко воспламеняются от любого пустяка. Когда-то студенческие так называемые «забастовки» оказались прологом первой русской революции 1905 года. Витте писал тогда: «дело выросло от школьной шалости на степень общественного явления».

Во Франции в 1968 г. студенческие волнения привели к отставке де Голля. Через двадцать лет в Китае студенческое сидение на площади Тяньаньмэнь планировалось как пролог вполне «взрослого» переворота – с танками и всем прочим. «Онижедети» - это хворост, используемый закулисными силами для поджога бунта против действующей власти.

Что могут три филфаковца? Лично они – мало что могут, но, как известно, из искры возгорается пламя. Если бы Янукович в своё время твёрдо приказал ректорам вузов немедленно исключать отсутствующих на занятиях студентов без права восстановления и отсылать хлопчиков в армию – очень возможно, Майдан бы увял, не расцветши.

Студенты не боятся потерять место и заработок, как взрослые трудящиеся, потому готовы бузить по первому призыву. Учиться? Ну, кое-кто учится. А многие в вузе просто проводят время. Это не новость. Так было и до революции. В знаменитых «Вехах» есть статья А.С. Изгоева «Об интеллигентной молодёжи», где он пишет: «Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству». Я всем рекомендую прочесть эту статью, особенно тем, кто учится и учит в высшей школе.

А студентам надо твёрдо и без стеснения сказать: ваше дело – учиться, чтобы стать подлинными специалистами и знатоками. А городское управление – это не ваше дело. У вас есть много ваших дел, вот ими и займитесь.

«Итогом безответственной политики властей и оргкомитета чемпионата мира стало выталкивание противников размещения фанзоны на Воробьевых горах в радикальную область и провоцирование их на совершение противоправных действий», - пишут протестанты в своём воззвании.

Кто б их вытолкнул на упорное и повседневное овладение знаниями, умениями и навыками по специальности! Потом ещё и спасибо скажут.

Россия. ЦФО > Образование, наука > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644487 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 24 января 2018 > № 2477625 Татьяна Воеводина

«Если завтра в поход…»

под болтовню о трудностях жизни растим молодое поколение, приспособленное для проживания разве что в Обломовке

Татьяна Воеводина

Всё чаще сверкает дальней зарницей тревожное слово «мобилизация». Даже и не слово пока, а так – смутный намёк. Вот недавно проскользнула такая информация. Крупные предприятия России должны быть готовы к оперативному перепрофилированию своей деятельности. Как заявил президент РФ Владимир Путин, одним из важнейших условий обеспечения безопасности государства является способность экономики быстро увеличивать объемы оборонной продукции и услуг в нужное время.

Вообще-то предприятия должны иметь план работы в «нужное время», увязанный со смежниками, с поставщиками сырья и всем прочим. В одностороннем порядке, без общего плана - это неразрешимая задача. Накануне Великой Отечественной такой план был, потому и сумели перейти на выпуск военной продукции и самые мирные заводы. И план эвакуации был. И в советское время все до единого завода знали точно, что они должны делать «в нужное время», а не сочинять и не гадать. Что же, теперь, выходит, этого нет, а высшее руководство лишь выражает пожелание, чтоб было? А может, есть, но глава государства напоминает, чтоб народ не расслаблялся? Я, рядовой телезритель и читатель интернета, об этом могу только предполагать.

А вот что не предположение, а факт – это всеобщий расслабон. То есть состояние, обратное мобилизованности. Под немолкнущую болтовню о трудностях жизни мы растим молодое поколение, приспособленное для проживания разве что в Обломовке с мамками-няньками. Ну, может, ещё для сидения в офисе в окружении трёх К: кофе, кондиционер, клавиатура. Детей, даже и вовсе не богатых семей, принято держать возле мамкиной юбки до самых зрелых лет, оберегая от всякого контакта с реальностью. С реальностью физической, и с реальностью социальной. То, что дети перестали самостоятельно гулять во дворе – это была своего рода культурная революция, изменившая господствующую в умах картину мира. В результате мир предстаёт перед ними как что-то пугающе-враждебное, непонятное и очень опасное, от чего надо укрыться, забаррикадироваться.

Вот результаты такого «подъюбочного» воспитания. Сын знакомой по конкурсу поступил в школу для одарённых детей. И вот в порядке тим-билдинга в начале учебного года учительница повела их куда-то. И что же выяснилось? Среди десятиклассников были такие, кто не умел ходить по улице: останавливаться перед светофором, войти в метро. Эти практически взрослые люди ни-ког-да самостоятельно не передвигались по городу.

А по-другому и быть не может! Моя сотрудница рассказала, что в одной из центральных школ Москвы на экскурсии можно отправляться только в специально арендованном автобусе и непременно с медсестрой.

Кого мы растим? Известно кого: социальных инвалидов. Ведь воспитание происходит не тогда, когда мы что-то воспитательное декламируем и декларируем. Ребёнок воспитывается всем строем жизни. Так вот автобус с медсестрой воспитывает и внушает бессилие и неспособность ни к чему – то, что психологи называют выученной беспомощностью. Какая там мобилизация! Сдаться, сдаться всем, кто только пожелает; лучше заранее и заблаговременно.

Детей так воспитывают, потому что жизнь стала гораздо опаснее? Мне кажется, что большая часть опасностей – в СМИ и в нашем воображении. А ещё в общем неумении их избегать и вообще взаимодействовать с жизнью. Существует два типа поведения при встрече с опасностью: спрятаться и нарастить силу. Мы неизменно выбираем первый. Наименее перспективный.

Несколько лет назад моя дочка ездила в туристический лагерь на Белом море. Жили в палатках, ходили в походы, в том числе на лодках, готовили еду на кострах. А через год оказалось, что лагерь закрыли по причине необычайной опасности, а руководителей, от которых дочка была в восторге – едва не посадили.

Подросткам необходимы трудности, даже небольшой риск – только так формируется характер. Мне кажется, пресловутые «зацеперы» - это болезненная реакция на гиперопеку, на инвалидское воспитание.

Расслабон бывает и социальный: не попала деточка в вуз на бюджет – родители заплатят.

Так только у нас? Нет, везде. В США даже возникла общественная организации по борьбе с гиперопекой «Let grow» («Дай вырасти»). «Родители сначала не отпускают ребёнка одного в школу, а потом этот ребёнок вырастает и оказывается не готов ни к одному реальному испытанию», - пишут её активисты. Моя дочка в 13 лет оказалась в детском лагере в Нью-Йорке. Однажды на экскурсии, отбившись от группы, она – вообразите! – вернулась в лагерь. Своих руководителей и друзей она нашла в большом волнении. Её встретили аплодисментами: она – одна! – в незнакомом городе! – сумела сориентироваться! – и вернулась!

Теперь я понимаю их изумление.

Перед Великой Отечественной войной целенаправленно готовили молодое поколение к серьёзным испытаниям. Всё творчество Гайдара было такой подготовкой. Школьники постоянно ходили в походы – это была тренировка перед походом военным. Впечатляет окончание стихотворения Агнии Барто, написанного аккурат в 1941 г.: «Когда человеку/Двенадцатый год,/ Пора ему знать,/Что такое поход».

А нынешним – не пора ли?

P.S. Прочтите эти два детских стихотворения той, предвоенной, поры и, как говорится в известной рекламе, почувствуйте разницу. Между мобилизацией и расслабоном.

Сергей Михалков

Про мимозу

Это кто накрыт в кровати

Одеялами на вате?

Кто лежит на трех подушках

Перед столиком с едой

И, одевшись еле-еле,

Не убрав своей постели,

Осторожно моет щеки

Кипяченою водой?

Это, верно, дряхлый дед

Ста четырнадцати лет?

Нет.

Кто, набив пирожным рот,

Говорит: - А где компот?

Дайте то,

Подайте это,

Сделайте наоборот!

Это, верно, инвалид

Говорит?

Нет.

Кто же это?

Почему

Тащат валенки ему,

Меховые рукавицы,

Чтобы мог он руки греть,

Чтоб не мог он простудиться

И от гриппа умереть,

Если солнце светит с неба,

Если снег полгода не был?

Может, он на полюс едет,

Где во льдах живут медведи?

Нет.

Хорошенько посмотрите -

Это просто мальчик Витя,

Мамин Витя,

Папин Витя

Из квартиры номер шесть.

Это он лежит в кровати

С одеялами на вате,

Кроме плюшек и пирожных,

Ничего не хочет есть.

Почему?

А потому,

Что только он глаза откроет,

Ставят градусник ему,

Обувают,

Одевают

И всегда, в любом часу,

Что попросит - то несут.

Если утром сладок сон -

Целый день в кровати он.

Если в тучах небосклон -

Целый день в галошах он.

Почему?

А потому,

Что все прощается ему,

И живет он в новом доме,

Не готовый ни к чему.

Ни к тому, чтоб стать пилотом,

Быть отважным моряком,

Чтоб лежать за пулеметом,

Управлять грузовиком.

Он растет, боясь мороза,

У папы с мамой на виду,

Как растение мимоза

В ботаническом саду.

***

Агния Барто

Про Егора

Мы отправляемся в поход,

В лесу назначен сбор.

— Боюсь, погода подведёт! —

Волнуется Егор.

Он звонит в бюро погоды:

— Как, товарищи, дела? —

Говорят в бюро погоды:

— Двадцать градусов тепла.

Солнце скрылось на минутку —

Он испуган не на шутку.

Он звонит в бюро погоды:

— Сколько градусов в тени?

Говорят в бюро погоды:

— Мальчик, больше не звони!

Он берёт с собой аптечку,

Молоток, фуфайку, свечку,

Палку — лазить по горам,

Хлеба целый килограмм,

Перочинный ножик, фляжку,

Одеяло и рубашку.

На траве ещё роса,

В чаще птичьи голоса…

Нам казалось — вот мы входим

В первобытные леса.

Мы прошли зелёным бором,

На опушке спели хором.

Вдруг ребята закричали:

— Посмотрите, что с Егором?

Нет, Егору не поётся,

Он устал, едва плетётся,

Он шагает невесёлый —

У него мешок тяжёлый.

Мы сказали: — Отдохни,

Сядь под деревом в тени.

Мы тебе оставим карту —

Ты потом нас догони.

Сел Егор и вынул флягу:

— На минутку я прилягу.

Он проснулся… Тишина…

Песня больше не слышна.

У него в руках листок —

Путь указан на восток.

Все ушли, отряд далёко.

Поглядел Егор вокруг:

— Тут совсем и нет востока,

Только север здесь и юг.

Уже четыре дня подряд

Все про Егора говорят:

Восток он спутал

С севером!

Пшеницу спутал

С клевером!

Со своим большим мешком

Еле-еле шёл пешком

И, сердитый и хромой,

Позже всех пришёл домой.

Когда человеку

Двенадцатый год,

Пора ему знать,

Что такое поход.

1941

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 24 января 2018 > № 2477625 Татьяна Воеводина


Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина

 Азиатский обмен

не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам

Татьяна Воеводина

В Киргизии и – ещё раньше – в Казахстане решили перейти с кириллицы на латиницу. Тут требуется подготовительная работа, но направление движения – обозначено.

Ещё раньше на латиницу перешёл Азербайджан – ради унификации с Турцией.

Эксперт «Завтра» Татьяна Миронова считает: «Кириллический алфавит – более совершенный по сравнению с латинским. В нём больше букв для мягких, свистящих, шипящих звуков. Всё это способствует выражению специфики тюркских казахского и киргизского языков». Я не думаю, чтобы кириллица обладала какими-то особыми свойствами и преимуществами. Любую письменность можно приспособить под любой язык: сколько придумано разных надстрочных и подстрочных значков, а не хватит – можно и новые изобрести. Сама кириллица – это приспособленный греческий алфавит. В ходе употребления она обмялась, потеряла ряд чисто греческих букв, пережила орфографическую реформу (даже, можно сказать, две) и приспособилась ещё лучше.

Письменность – лишь одежда языка, а настоящее его «тело» - это речь устная, звучащая. Такова научная точка зрения, в отличие от житейской, согласно которой более важной и авторитетной ощущается речь письменная.

Но и одежда – важная вещь, и она о многом говорит. Не случайно, меняясь, человек непременно меняет и стиль одежды. Ломая через колено русскую жизнь, Пётр I настаивал на новом внешнем облике дворянства. Казалось бы, какая разница, как кто одет: не важно, какого цвета кошка – главное, чтоб ловила мышей. Про кошку, может, и верно, а про одежду – нет. Тут форма активно влияет на содержание. Если женщина никак не может отыскать ту одежду, которая ей подходит, это однозначно свидетельствует о внутреннем неблагополучии, возможно – о кризисе идентичности. Вам это ничего не напоминает в поведении наших среднеазиатских братьев?

А ещё в одежде есть железное правило: одевайся не для той работы, которую имеешь, а для той, которую мечтаешь получить. Вот наши друзья и меняют «прикид» своих языков.

Даже шрифт – и то не безразличная вещь. Пётр ввёл «гражданский шрифт», похожий на латинское начертание. А при Гитлере культивировалось так называемое готическое письмо, докучавшее советским военным переводчикам.

И русский язык когда-то хотели перевести на латиницу – чтобы легче было общаться с западными братьями по классу. Тогда очень культивировался и выдуманный язык эсперанто. Но потом почин наркома Луначарского о переходе на латиницу отложили ввиду того, что и мировая революция тоже отложилась на неопределённый срок. Эта идея запечатлена у Ильфа и Петрова: служащие «Геркулеса» обещают «перевести делопроизводство на латинский алфавит».

Любопытно, что реформа, особенно когда реформаторы оставляют лазейки для старого, не всегда прививается. Перейти на латиницу пробовали под горячую руку и в Татарстане. Но потом не то что отменили, а по факту вернулись к привычному письму на кириллице. В 2005 году в Казани мне показали улицу, где с одной стороны название написано на кириллице, а с другой – на латинице.

Переход на другую графическую систему – дело очень затратное и муторное. Гарантируется неграмотность целого поколения. Дети выучат любую систему, но взрослые будут долгое время читать гораздо медленнее, чем прежде. Им придётся, как малограмотным, снова складывать слова из букв и слогов, а не воспринимать графическую оболочку слова как картинку-иероглиф. Привычность и преемственность – важнейшие свойства письма. Даже орфографическая реформа без перемены графической системы – и то многолетняя травма. Думаю, казахские и киргизские реформаторы это понимают. Понимают, но всё-таки делают. Зачем?

«Письмо – не вешчь, а тень токмо вешчи», - писал Василий Тредиаковский ещё в XVIII веке. Он имел в виду, что первична устная речь, а письмо лишь тень языка звучащего. Но есть в той давней сентенции и иной смысл: письмо – тень важнейших процессов. Смена письма – это тень совсем иных обменов и промен.

Вот об этом бы стоило подумать. Не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам. Мы не несём им никакой вдохновляющей идеи, не говорим «всемогущего слова «вперёд». Мы бормочем жёваную либеральную муру, зовём на задворки капитализма, под знамёна, обветшавшие сто лет назад. Из России уж полвека не исходит ничего нового, яркого, способного привлечь другие народы. Наши идеи заёмны и вторичны. Вот тенью чего является переход наших среднеазиатских братьев на иную систему письма.

Какую новую яркую идею могла бы предложить Россия? Мне кажется, это будет (хочется верить) идея антиглобалистской, традиционалистской революции. Новой, справедливой жизни. Тут бы и кириллица кстати пришлась…

Интересно, что придумают в Таджикистане? Ведь их язык – близкий родственник персидского, понятный без специального изучения. Но персидский пользуется арабской вязью, которую принесли арабы-завоеватели, а таджикский – кириллицей. Как-то видела на рынке таджика-торговца сухофруктами, который учил арабские буквы. Я сказала, что тоже их учу, и мне очень трудно. Он чему-то страшно обрадовался и угостил вкусной курагой.

Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина

 10 тыс. часов по распределению

кадровый голод как главное препятствие к большому делу

Татьяна Воеводина

Первая проблема, с которой столкнётся наша страна, случись нам не имитативно, а всерьёз начать «строить и месть в сплошной лихорадке буден» - это будет кадровый голод.

Это, на мой взгляд, главное препятствие и к новой индустриализации, и вообще к любому большому делу. Даже не пресловутая коррупция: её при наличии политической воли, одолеть всё-таки можно за небольшой срок, а вот подготовить толковых работников – это долгое дело.

Когда-то большевики, взяв власть, столкнулись с той же проблемой – и, надо сказать, её решили. Был создан и квалифицированный рабочий класс, и инженерный корпус, и слой научных работников. Все они решали стоящие пред страной задачи. Сегодня задачи стоят, а решать их – не понятно с кем. Во многих отраслях практически отсутствует среднее поколение: есть условные деды, так сяк есть внуки, а отцов-то и нет. Профессиональное мастерство, те самые, не выговоренные, нигде не записанные, растворённые в профессиональной среде умения, которые передаются именно в процессе профессионального общения, от старших к младшим в качестве своего рода изустного предания – вот эти драгоценные крупинки – утрачиваются, теряются. А вместе с ними теряется и мастерство, качество.

Надо сознавать, что сильный и успешный народ – это народ умелый, квалифицированный. Процент высококвалифицированных работников в народе определяет его положение среди других народов. Об этом не принято говорить из политкорректности, но это так. Сегодня мы играем роль «тёмных батраков и бедняков», рядом с передовыми народами, по выражению знаменитого публициста столетней давности Михаила Меньшикова.

Наша страна, наш народ находится в противоречивом положении: мы играем исторически памятную и духовно сродственную нам роль великой державы, противостоящей Западу, одновременно являясь сырьевым придатком этого самого Запада.

Что ж, надо выбираться. И тут я не вижу иного пути, кроме мобилизационного и планово-распределительного. Это не моя фантазия, не моё «предложение» - это историческая неизбежность. Понимаю, слова звучат неприятно и даже угрожающе, но бояться нужно не слов, а той разрухи, которую уже принесла и продолжает приносить нам либеральная экономика. Кого пугает слово «мобилизация», скажите на французский лад – «дирижизм». Полегчало?

Как это выглядит в приложении к кадровой политике?

Надо наконец закрыть все те мириады гуманитарных богаделен, открытых с единственной целью – передержки молодняка и продажи ему в рассрочку диплома, который считается неотъемлемой принадлежностью приличного человека. Можно перевести эти заведения в статус народных университетов культуры – тогда они закроются сами по себе. Процентов 70 молодёжи должны учиться по дельным, т.е. естественно-техническим специальностям. Начинать лучше со среднего специального образования.

Учебные заведения должны быть привязаны к потребностям промышленности и сельского хозяйства. Необходимо распределение выпускников. Хорошо бы готовить специалистов целенаправленно, чтобы студент (примерно) знал своё будущее рабочее место. Тогда и учение будет более ответственным и сознательным. Для большинства средних людей гарантия рабочего места – большое облегчение. Разумеется, обучение должно быть бесплатным, даже и стипендию надо платить - такую, на которую можно было бы прокормиться. Это слишком большие затраты? Если студентов будет в разы меньше нынешнего, а сегодняшние сидельцы филолого-политологических заведений станут тружениками народного хозяйства – совсем не так затратно и выйдет.

Дальше выпускники будут отправляться туда, где они нужны, а не оседать по конторам в больших городах. Это единственный путь, способный привести к успеху. Когда при советской власти система распределения угасла – получилось именно это: в Москве инженеры сидят по конторам, а на заводах их не хватает. В Москве учительницы работали пишбарышнями, а в провинции выпускники заканчивали школу с прочерком в аттестате: не было учителя.

Сколько времени надо отрабатывать по распределению? Думаю, пять лет. (При советской власти было два года). Пять лет – это не случайный срок: за него можно принципиально всё изменить, получить новую профессию, перестроить жизнь – свою и страны. Так что советские пятилетки возникли не случайно.

Психологи считают, что для того, чтобы стать специалистом какого-то дела, надо отработать 10 тыс. часов – это и есть пять лет работы. Тут ещё важный аспект. Если человек приехал куда-то на два года, велик соблазн просто кое-как перекантоваться в ожидании возращения в «приличное» место. На пять лет человек поневоле будет обустраиваться и врастать корнями. Надо твёрдо уяснить: если мы хотим обустроить нашу страну и выйти на путь развития, надо её, как минимум, заселить. А либерально-рыночная система приводит только к стеканию народа в большие города с оголением провинции.

Сегодня делаются отдельные попытки такой целенаправленной подготовки кадров: сельских врачей, например. Но это лишь отдельные местные инициативы. А они должны превратиться в повсеместную практику.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 марта 2017 > № 2099489 Татьяна Воеводина

 Высшее образование и трудовое одичание

сегодня школа учит невесть чему невесть для какой цели.

Татьяна Воеводина

Когда-то давным-давно знаменитый филолог и лингвист академик Л.В. Щерба сказал: не люблю спорить и опровергать, потому что убедительное изложение своих мыслей само по себе опровергает иные точки зрения.

Я тоже не люблю спорить и стараюсь этого не делать: мне очень близко базовое положение НЛП, гласящее, что у каждого своя картина мира. В результате споров (политических, идеологических, особенно в формате телевизионного ток-шоу) полемисты только матереют, костенеют и коснеют в своих убеждениях. Цель их – достижение победы и посрамление оппонента, а вовсе не «установление истины по делу», выражаясь юридическим слогом. В наше время, к сожалению, люди вообще прискорбно равнодушны к истине, но это отдельная увлекательная тема, не буду её касаться. Словом, я не люблю кого-либо переубеждать. Переубеждает человека обычно жизнь и новый собственный опыт.

Но редактор «Завтра» прислал мне ссылку на статью профессора МГУ Юрия Ожигова "Почему рабочему необходимо высшее образование", а потом ещё и интересное письмо бывшего руководителя важного КБ, и мне показалось, что мне следует что-то по этому поводу написать.

Прежде всего, я абсолютно понимаю и уважаю приверженность автора к высшему образованию, которое он почитает абсолютным и непререкаемым благом. Это типичная, нормальная и абсолютно понятная позиция работника высшей школы. Я тоже хотела бы, чтобы как можно больше людей (оптимально – все люди без исключения) покупали мой товар. Я, как и профессор, считаю, что мой товар всем без изъятья полезен и благотворен. Товары у нас с профессором разные, а подход один. И точно так же, как я не могу быть объективной в оценке пользы, приносимой моим товаром, так и работник высшей школы не может быть экспертом в вопросе о ценности высшего образования. Поскольку мы оба – заинтересованные продавцы.

Взвешенное мнение о наробразе могут иметь пользователи результатов его деятельности. То есть руководители, которые нанимают и организуют труд тех, кого этот самый наробраз выучил. Они же должны сформулировать задачи образования. Я думаю, что задачи перед наробразом (школой всех степеней) должны ставить НЕ работники наробраза, сколь бы опытны и заслуженны они ни были. Заказ на образование должен прийти от промышленности, сельского хозяйства, строительства, науки, культуры и прочих сфер практической деятельности. Авторитетные бизнесмены, чиновники и другие опытные практические работники должны сформулировать ЗАКАЗ на образование. Иными словами: какой именно человек, наделённый какими умениями и навыками и вообще какими качествами им нужен.

Это напрямую зависит от тех задач, которые стоят перед страной и которое ставит политическое руководство. Пока тут нет ничего внятного и определённого. К какой роли мы стремимся: передовой индустриальной державы или сырьевого придатка? Это главный вопрос. Нынешняя система образования ориентирована скорее на роль сырьевого придатка. Есть более частные вопросы. Например, зачем нам нужна Болонская система? Говорят: чтобы наши дипломы признавались на Западе. Тогда следующий вопрос: мы стремимся, чтобы наши специалисты оставались работать в стране или уезжали? Без ответа на главные вопросы, обсуждение деталей совершенно второстепенных, вроде ЕГЭ, абсолютно бесполезно. Вот когда будет осознано, какого рода работники нам нужны – вот тогда можно дать задание наробразу. А наробраз должен, получив это задание, найти способы его выполнить.

Тут нет ничего обидного. Военные не принимают решение, когда и против кого воевать – это дело политического руководства. Вовсе не дипломаты, а опять-таки политическое руководство решает, с кем дружить, а с кем нет. А люди этих двух почтенных специальностей решают только вопрос: как? Хватит с них и этого.

Сегодня система образования – бесцельна. Школа учит невесть чему невесть для какой цели. Теперь объявлено: школа не должна натаскивать на ЕГЭ. Тогда благоволите объяснить: а что она должна делать? Мне кажется, в высшей степени резонным, что всё больше детей переходят на так называемое домашнее обучение, индивидуальный план или что-то в этом роде, т.е. попросту уходят из школы, не желая терять время на бесцельное переливание из пустого в порожнее. Школа всех ступеней, похоже, существует не для какой-то осознанной цели, а просто потому, что в благоустроенном государстве её полагается иметь. В вузы большинство молодых людей отправляется ради продления счастливого детства, отмазки от армии, потому что родители велят, потому что все так делают, потому что надо же куда-то идти, а работы всё равно не найдёшь да и неохота, потому что вдруг в самом деле это для чего-то нужно. Кажется, я перечислила основные мотивы. Для иногородних ещё есть такая причина: это легальный способ проживания в большом городе для обделывания своих делишек. Большинство поступает в гуманитарные (чаще всего экономические и юридические) заведения, которых повсюду развелось без счёта. Все без исключения мои сотрудники – с высшим образованием. Меня лично и дипломы не интересуют, но знаю, что они в большинстве закончили что-то самоделочное, чаще экономическое, просто чтоб иметь диплом и быть «не хуже людей».

Я возвела напраслину на нашу молодёжь? Они идут, чтобы учиться? Мне кажется, два выразительных факта совершенно зачёркивают это прекраснодушное предположение.

Факт 1. Постоянная, повседневная, массовая, почти безальтернативная закупка курсовиков, дипломов, диссертаций и прочих работ, которые желающий учиться выполняет сам. Купить курсовик – это всё равно как если бы начинающая швея вместо того, чтоб шить, пошла на рынок да и купила готовый халат или рубаху. Если она так делает – значит умение шить в её жизненные планы не входит. Как не входит в жизненные планы школяров чему-то там учиться. Купить, скачать, заказать, со скидкой, три по цене двух – этим полнится интернет. Стоит раз поинтересоваться – не отпишешься. Это, по моим прикидкам, вполне объёмный бизнес. Желай школяры учиться – его бы не существовало.

Факт 2. Студенты массовым порядком работают. Многих это даже умиляет. Меж тем, если он работает, то это означает, что он не учится. Он просто спихивает кое-как зачёты и курсовики. Если работа не является частью учебного плана или не происходит на каникулах, то она учению во вред. При этом господствует мнение, что начинать работать надо как можно раньше, не работавших не принимают в приличные места, надо копить строчки в резюме. Скорее всего, так и есть: не принимают. Это значит, что работодатели вообще не придают никакого значения учёбе, их интересует одно: где и в чём кое-как наблатыкался соискатель места.

Конечно, есть учебные заведения, куда трудно поступить и где люди скорее учатся, чем отбывают нумер. Это всем известные высокорейтинговые вузы. Их десяток на всю страну, ну два десятка по снисходительному счёту. Вот они и должны быть вузами, а остальные – народными университетами культуры. Сейчас они – просто пункты передержки молодняка и легальной его отмазки от армии.

Но в полной мере от жизни не отмажешься: не каждому удаётся засесть в офис, многим приходится работать какую-то подлинную, не фиктивную работу. Делают они её плохо, криво, неумело, что вполне естественно: не учились же.

В статье "Системные неумехи", с которой и началось это обсуждение, я рассказала о таких горемыках, с которыми столкнула судьба: они делали мне простейшие стеллажи для книг. Расскажу о завершении этой истории. Замерщик куда-то слился: официальная версия – заболел. После некоторого препирательства прибыл на место начальник, который, по его словам, «занимается шкафами» … 15 лет. Я тут же спросила, где он учился, оказалось – он культуролог. С ним был сотрудник, который отрекомендовался архитектором, изучавшим сопромат. Про сопромат он сам рассказал, видимо, для солидности. Я не знаю, учит ли этому сопромат, но доски они использовали недосушенные, что привело к некоторой волнистости. Знаток сопромата пояснил, что так и должно быть, т.к., когда встанут книги, нагрузки как-то волшебно распределятся и… дальше я не поняла. Потом они уехали и обещали в следующий раз привезти надставки для стоек, которые оказались короче нужного по причине неправильного замера. И то сказать: слившийся замерщик орудовал не портновским сантиметром или старорежимной рулеткой, а лазерным прибором. Не знаю уж, кто он по образованию (замерщик, естественно, а не прибор), но стойки оказались на 20 см короче нужной длины. Прошло ещё дней десять, в течение которых мы с начальником находились в оживлённой переписке. Наконец явились ещё двое – весёлый блондин с рыжей бородкой и угрюмый брюнет – ассистент блондина. Они были до зубов вооружены разной техникой, названия которой я не знаю даже отдалённо. Работники очень культурные: привезли с собой сменную обувь и даже пылесос, чтобы убрать за собой опилки и иную грязь. Блондин был в щегольском комбинезоне стального цвета.

Начали монтировать. И тут стало ясно, что ремесла они не знают. Это же видно по тому, как берётся человек за дело, сколько он совершает лишних и пустых движений. Словом, делали они не как мастера, а как простые мужики, взявшиеся за, в общем-то, несложное дело у себя дома. Прилаживали долго, наконец приладили. Пока стоит. Работа заняла 2 месяца и 4 дня. «Вот высшего образования достойные плоды», - сказал бы Фонвизин, живи он в наши дни.

Гораздо умнее и полезнее для всех было бы если б эти парни, а также тысячи им подобных получили после 8-го класса какую-то внятную профессию. Научились чему-нибудь. Научившись – они стали бы уважать своё дело и, возможно, даже любить. Потому что человек любит то, что умеет, что получается, ему хочется повторить собственный успех, он ощущает себя умельцем, знатоком, его самооценка повышается. Захочется ему потом ещё чему-то поучиться – никакие возможности для него не закрыты. Но большинству не нужна культурология с сопроматом – он захочет совершенствоваться в собственной специальности. Такие люди, имеющиеся во множестве – это подлинный показатель умелости народа. То, что сейчас всё делают роботы, - это инфантильный миф. Роботы хороши на массовом производстве, а работы бывают всякие.

Образование нужно в тех количествах и такой направленности, чтобы это было полезно и народному хозяйству, и самому работнику. Всё излишнее вредно – это ещё латинская пословица: Omne nimium nocet. Поверхностное, да просто имитативное высшее образование – дело не просто пустое – вредное. Оно не даёт никакого ремесла, а только внушает пустопорожние претензии и неопределённое раздражение на мир, который эти претензии не удовлетворяет. А получить подлинное высшее образование, по моим наблюдениям, способно максимум процентов десять населения. Эти люди его непременно получат. И будет даже лучше, если они его получат после того, как приобретут какую-то конкретную специальность рабочего или техника. А кому оно не нужно – останутся рабочими или техниками.

Профессор утверждает, что рабочим нужно высшее образование? Ну вот те (немногие) рабочие, которым оно нужно – его и получат. Притом гораздо более осмысленным образом. А кому не нужно – будут просто совершенствоваться в своей специальности. Главное, чтобы они были умельцами, уважающими свой труд. Сегодня таких днём с огнём не сыщешь.

Что касается творчества, то это вообще тонкая материя. От образования она точно не зависит. Можно закончить что угодно, в том числе т.н. «творческий» вуз, и не быть творцом, а можно – наоборот. Как многознание уму не научает, что знал ещё Гераклит, так и творчеству оно научает в ещё меньшей степени.

Кстати, история, рассказанная профессором, про рабочих и Королёва, если что и доказывает, то только то, что отсутствие высшего образования – не помеха мастерству. Не помеха оно и тому, что профессор называет творчеством. Ведь рабочие – герои этого рассказа наверняка не имели высшего образования: тогда ещё не закружилась современная вакханалия и не утвердилось то, что иначе, как социальным развратом не назовёшь, когда мест в вузах почти столько же, сколько выпускников школ. (Напомню на всякий случай рассказанную профессором историю: «Сергей Королев запускал очередной спутник. Сроки поджимали, а документацию сделать не успели. Чертежей нет! А спутник надо сделать и запустить. Он пошел к рабочим. Так и так, говорит. Надо делать без чертежей. Я надеюсь на вашу рабочую совесть. И они сделали, и он полетел и сделал все, что должен был! Эти рабочие не были исполнителями, они были творцами».)

Сегодня сотрудник и бывший однокурсник моего мужа по Физтеху, один из руководителей в том самом королёвском НПО «Энергия», вытаскивает с глубокой пенсии тех давних мастеров, которые руками умеют то, что нынешние давно разучились. Вернее, чему не научились. Им было некогда: они получали высшее образование. Кстати, о «творчестве» исполнителей в изготовлении изделия наш друг думает не иначе, как с содроганием. «Творчество», да ещё вкупе с почти полным упразднением военной приёмки, приводит к тому, что спутники начали падать, как звёзды в августе. Так что с «творчеством» поаккуратнее бы… Мастерства и умения хотелось бы побольше.

Любопытно, что век назад стояла та же проблема. Даже удивительно, насколько похожа наша ситуация на то, что было перед революцией. После отмены крепостного права уровень общей умелости народа не возрос, а прискорбно упал. Об этом пишет знаменитый тогда публицист Михаил Меньшиков, сам выросший в псковской деревне и знающий дело изнутри. Мне хочется привести пространную выписку из его статьи с выразительным заглавием «Трудовое одичание». Статья написана в 1907 г. и вошла в сборник «Письма к русской нации».

«Кончая школу, ученик выходит из нее глубоким варваром во всем, что касается умения жить нравственно, красиво и производительно. Специальных школ у нас поразительно мало, что же касается «общего» образования, то оно на верхах и в низах приготовляет белоручек, не умеющих заработать и фунта хлеба.

У нас не оценивают глубоко просветительского значения ручного, черного труда, а между тем оно громадно. Работая физически, вы ежеминутно имеете дело с материалом, то есть с материей природы и со всеми силами, заложенными в материю, со всеми ее законами, не перестающими действовать ни на одно мгновение. Не сводя глаз с материала и со своих инструментов, ощупывая собственными руками и взвешивая все изменения собственным мозгом, крестьянин проходил серьезнейшую школу природоведения. О свойствах материи и природы вообще он имел более живое представление, чем иной профессор, знакомящийся с материей из книжных формул. Я не говорю, что это просвещение было законченным, но что оно в зачаточности своей было непоколебимо твердо поставлено - это для меня бесспорно.

Теперь не только помещики, но и сам народ начинает жаловаться, что деревенская молодежь ничего не знает. Ни топором, ни сохой, ни косой, ни граблями, ни на верстаке, ни в поле, ни на крыше, ни в огороде. Парень дюжий, а что в нем толку, если он ничего не умеет. На вопрос, что же он знает, нанимающемуся рабочему приходится отвечать, что он знает... грамоту. А нанимателю нужно потолки выбелить, стены оштукатурить, плиту поправить, хлеба вымолотить - все вещи, для которых грамота ни к чему.

"Ступай, - уныло говорит наниматель, - я сам, братец, грамотный, да вот беда: не умею навоз вывезти".

По провинции стон стоит от недостатка плотников, столяров, маляров, кузнецов, слесарей, кровельщиков, швецов, бондарей, гончаров, сапожников и вообще всякой мастеровщины. Нет умелых работников, способных вспахать поле, скосить луг и т. п. За деревенскими нуждами крестьянам приходится ездить в города и там разыскивать умелых людей. Подковать лошадь - и то нужно ехать десятки верст. На что же это похоже?»

На наши дни похоже, Михаил Осипович. Прискорбно похоже на наши дни.

Чтобы стричь - надо уметь стричь, а не быть искусствоведом. Чтобы уметь починить или смонтировать водопровод - надо быть водопроводчиком и больше ничем. Не требуется быть теоретиком гидравлики или иным каким мудрецом. Мудрец здесь не просто излишен - он вреден. Потому что практический работник - это не недоделанный теоретик, это просто - другое. Квалифицированный рабочий - это вовсе не недоделанный техник, а техник, в свою очередь, вовсе не полуфабрикат инженера. Точно так же инженер - это не недоумок, которому не повезло стать профессором. Это отдельные ТИПЫ КВАЛИФИКАЦИИ. Квалификация может быть высокой и низкой, т.е. может быть умелый рабочий и косорукий неумеха, как может быть хороший, толковый инженер и инженер тупой и никчёмный. Но ни коем образом нельзя сказать, что инженер - квалифицированнее рабочего. У каждого своя квалификация. Как рабочий не может делать инженерскую работу, так и наоборот - инженер рабочую.

Филолог совершенно не обязательно практический знаток языков, а изучение теорграмматики и истории лингвистических учений (есть и такой предмет) ни на йоту не приблизит к практическому умению переводить или преподавать язык. В старину языки преподавали гувернантки и девушки, имеющие квалификацию, "домашняя учительница" - и результаты были не хуже нынешних, когда то же самое делают иной раз и кандидаты наук. А всё потому, что для практического дела нужен человек, обученный этому делу, и больше ничего. Такая простая идея. Обидно даже, насколько простая.

Представление о том, что чем больше образования, тем лучше - заскорузлая и чрезвычайно отсталая чепуха. Она родилась тогда, когда образованных людей катастрофически не хватало и казалось: чем больше - тем лучше. Это вроде поговорки "кашу маслом не испортишь". Когда-то масло было ценностью и редкостью для простого человека, вот ему и казалось, что чем больше его положить в кашу - тем лучше будет. Казалось так, потому что никто этого масла вдоволь не ел. А дорвались до масла - тут тебе и холестерин, и диеты и всё прочее. Оказывается, маслом можно очень даже испортить и кашу, и собственное здоровье. Ровно такая же история и с образованием. Просто, как говорится, один в один.

Американские кадровики, кстати сказать, хорошо понимают, что "переобразованные" (overeducated, overqualified ) - делу во вред, поэтому уровень образования, требуемый для той или иной позиции, ограничивается и сверху, и снизу.

Многие мои знакомые приходят в ужас: "Как же так - не нужно высшее образование? Вы хотите закрыть нашей молодёжи доступ к культуре, к знаниям...". Вовсе нет! Пускай осваивают культуру. Пускай читают книжки, а не только ЖЖ, ходят в музеи, а не только сидят "в контакте", пускай, наконец, записываются в народные университеты культуры. Я обеими руками - за.

Только вот дипломов не надо выдавать, формируя тем самым ложное самовосприятие. Не объявляем же мы астрономом и не выдаём диплома парню, почитавшему кое-что о звёздах и даже сходившему пару раз в планетарий.

Об образовании надо думать и говорить. Хорошо бы «Завтра» завело специальную рубрику на эту тему. Мне кажется, образование - это и есть то самое «главное звено», потянув за которое можно вытащить всю цепь. Из болота вытащить. Тут нужен взгляд прямой и трезвый. Надо отрешиться от предрассудков и «мамашкинских» эмоций: ах-ах, как же деточка вдруг окажется без высшего образования, хотя бы подзаборно-политологического! А как можно смягчить неприятность – об этом в следующий раз.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 марта 2017 > № 2099489 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 28 февраля 2017 > № 2088225 Татьяна Воеводина

 Системные неумехи

социальной нормой должно стать среднее специальное образование

Татьяна Воеводина

Несколько дней назад столкнулись две новости: одна из большого мира, другая – из маленького, бытового. Портал «Утро.ру» сообщил:

«По данным Счетной палаты, только в 2015 г. доля безработных специалистов с высшим образованием увеличилась на 19,6%».

А из маленького мира было вот что. Столяры (не просто пара друзей, а фирма, с сайтом, уставом и печатью) привезли после долгой канители заказанный мною книжный стеллаж простейшего фасона. Стали собирать – и оказалось, что вертикальная стенка на 20 см короче нужного и почему-то спилена под каким-то необъяснимым углом. Теперь бессмысленные доски лежат у меня в подвале и ждут директора, который в самых разлюбезных выражениях обещал приехать, во всём разобраться и принять незамедлительные и действенные меры, но – увы – у него сломалась машина. Приедет он теперь только в воскресенье.

Что между этими историями общего?

Всё общее.

Они – о неумехах. О системных неумехах. О неумехах как общественном явлении, а не о личной косорукости Васи или Пети. Они о том, что профессиональный уровень, умелость нашего народа находится на прискорбно низком уровне с тенденцией к понижению. Сегодня найти не то, что классного, а хоть какого-нибудь специалиста в любом деле – редкостная удача. Говорю как работодатель. Недавно директор школы говорил о том же: найти приличного, результативного учителя – проблема из проблем. Уверена: те самые безработные с дипломами, число которых возросло почти на 20%, о чём сообщает «Утро.ру», - ровнёхонько ничего не умеют. Ни головой ни руками – ничем и никак. Ну разве что резюме писать – этому у нас научились за годы прогресса и рыночных реформ. Потому что умей они хоть что-то – их бы с руками отхватили. А они – увы… В вузах они изучают «взгляд и нечто», ни к чему не приложимое. Ведь большинство получает профессии юристов, экономистов, политологов, финансистов, переводоведов, журналистов и прочих знатоков игрушечных специальностей в самоделочных вузах.

Итогов у этого пятилетнего сидения ровно два: 1) устойчивая привычка к праздности и 2) убеждение, что простой труд не для меня. Современное высшее образование формует толпы праздных, ни к чему не годных людей, которых к тому же гложут претензии к миру и жизни: ведь я же менеджер по международной экономике (специалист по компаративной лингвистике и межкультурной коммуникации), а мне – на складе ящики ворочать. (Кстати, это горючая смесь всяких протестных движений, вроде майданных прыгунов и белых ленточек).

Очень часто такой человек с отвращением принимается за какую-нибудь физическую работу, вроде изготовления мне стеллажа. Он её чаще всего не уважает, даже презирает (т.к. не умеет), ощущает себя недооценённым и несчастным.

Единственно, на что он годен – это сидеть в офисе в окружении трёх К: кофе, кондиционер, клавиатура. Но для этого никакого специального образования не нужно: школы – за глаза и за уши. Откуда я это взяла? А вы посмотрите, кто по диплому работники какой-нибудь конторы. Рядом трудятся: юристы, экономисты, финансисты (этих больше всего, потому что из выпускают в каждой подворотне), психологи, филологи, культурологи, ну и так, по мелочи – экологи там всякие. И все они заняты одним и тем же. Это, по-моему, яснее ясного доказывает: никакое образование там и не нужно.

В результате качество народного труда неуклонно снижается.

Что нужно сделать, чтобы поправить дело? Мне кажется, нужно не реформировать, а просто радикально изменить нашу систему образования.

Социальной нормой должно стать среднее специальное образование.

Надо вполне уяснить: для подавляющего большинства производимых в обществе работ никакой высшей мудрости не требуется. Требуется твёрдое среднее специальное образование.

Следует освежить в сознании то, чем отличается среднее специальное образование от высшего образования соответствующего профиля. То есть чем отличается фельдшер от врача, техник от инженера. Техникум ещё в советское время превратился в отстойник для неуспевающих школяров. (Ещё в большей степени это относилось к ПТУ). На самом деле, техник – это знаток определённой отрасли техники и технологии, это вполне полноценный специалист, на нём, в сущности, должно держаться производство. Что его отличает от специалиста с высшим образованием? То, что он не нацелен на создание нового, он использует уже имеющееся, действует по готовым наработкам. Именно поэтому ему не требуется особо глубокое проникновение в теорию, понимание глубинных механизмов явлений и т.п. Подавляющему большинству людей подобное проникновение и не доступно, а для подавляющего большинства работ, по счастью, и не нужно. Высшее образование – по замыслу – должно быть направлено на создание нового, а среднее – на использование готового. Но использование толковое и квалифицированное.

Это техник. А есть ещё квалифицированный рабочий. Это тоже специалист своего дела, но работающий, опять-таки по замыслу, руками. Непосредственно создающий вещь. Грань между ними – зыбкая. Обычно на этом месте вспоминают станок с ЧПУ или что-то вроде. Да, зыбкая грань, согласна. Кстати, очень трудно сравнивать, сколько в какой стране людей с каким образованием, т.к., положим, в Финляндии медсестра или воспитательница в детсаду считается лицом с высшим образованием, а в Германии это рабочая профессия. Безусловно, провести грань бывает трудно, но ядро явления выделить всё-таки можно. Нам нужно огромное количество людей с умными руками. Важно выявить ещё в общеобразовательной школе людей, у которых руки умнее головы, и направить их по правильному пути.

Выбор правильного жизненного пути – это вообще огромное благо и достижение – и для самого труженика, и для всех окружающих. К сожалению, сегодня повседневные ручные работы у нас делаются ошеломляюще убого и косо. При огромном прогрессе во всём, при новых материалах и инструментах строительство, например, ведётся на отвратительном, постыдном уровне. Найти приличного сантехника, электрика – редкостное счастье, их лелеют, благоговейно передают друг другу. Приличные парикмахеры – на вес золота. Портных нет вообще. Считается, что они не востребованы, но это не так, просто не умеют и не дерзают попробовать научиться. Такое положение вполне объяснимо. Эти работы выполняют люди, которые кое-как самоуком «наблатыкались» (словцо Пелевина). Так вот надо не по-маниловски грезить о нано- и ино- , а начинать учить умелых работников.

То есть что получается. Классов восемь – общеобразовательная школа. Потом – года три-четыре – базовое профессиональное образование. В итоге человек начинает работать не в 23 года, притом ничего не умея, как происходит сейчас, а лет в 18-20, уже кое-что умея. Потом, поработав и ощутив недостаточность своего образования, юноша может пойти поучиться дальше: на курсы, а то и в вуз.

Вокруг этой проблемы накручено много всякого-разного. Вопрос об образовании очень психологически болезненный: мамаши, даже вполне уравновешенные и резонные в обычной жизни, на глазах превращаются в буйно-помешанных, едва речь заходит о поступлении детей не только в вуз, но даже и в первый класс какой-нибудь особенной школы. На мои заметки, где бы они ни публиковались, приходит больше всего читательских откликов (чаще ругательных), если разговор идёт об образовании. Что, конечно, не удивительно: любой разговор об образовании ощущается как обсуждение будущего детей. А наши российские родители очень стараются организовать и обеспечить будущее детей, даже не будучи способны создать своё собственное сносное настоящее.

Потому вокруг темы образования сформировалось множество предрассудков. Главнейший: чем более высокое образование имеет человек, тем лучше он работает на любой работе. Это в корне неверно. Для хорошей работы нужен человек, умеющий делать ЭТО, а не тот, кто изучал матанализ или теорию государства и права.

Часто можно встретить такую мысль: «шибко грамотный» лучше обучаем, он успешнее осваивает новое. Тоже неверно. Я почти двадцать лет провожу самолично занятия по торговой специальности. И я заметила: самые лучшие ученики – люди со средним специальным образованием или просто со школьным. Эти записывают то, что я говорю, и, что особенно важно, стараются применить на практике. Люди с высшим образованием (к несчастью, они преобладают среди моих слушателей) менее восприимчивы. Они редко ведут конспект: им кажется, что они и так всё понимают. В результате они показывают худшие результаты – и в обучении, и в работе. Подлинным несчастьем являются люди с учёными степенями и преподаватели вузов (такие мне тоже попадались). Они ориентированы строго на приобретение знаний. Слушая меня, они часто говорит: «Я это знаю, это вы о… дальше следует что-нибудь из политэкономии, теории управления или даже коммерческой психологии. Но я-то учу не этому: я учу деньги зарабатывать. А для этого нужны не знания, а умения и навыки. Вот этого высокообразованные – просто не воспринимают. Они привыкли затягивать в себя любую теоретическую муру, а потом выдавать её по требованию. Применить её к делу они и не пытаются. А ведь именно за это и платят деньги, а не за пересказ учебников.

Так что высокий уровень образования – далеко не такое уж непререкаемое благо, как часто принято считать. Для чего-то оно нужно и благотворно, а для чего-то вредно и неуместно. Знания – это и сила, и слабость – смотря по обстоятельствам. Кстати, в XIX веке это понимали так называемые реакционеры, которые не считали обучение грамоте крестьян таким уж непререкаемым благом.

Распространённый предрассудок: сейчас время автоматизированных производств, а потому руками ничего делать не надо. Всё это сильное преувеличение. Известный историк Андрей Фурсов, изначально специалист по Востоку, приводит такие поучительные цифры: в Китае около половины всей производимой продукции делается на базе ручного труда, а в Индии – около 60%. Некоторое время назад один из руководителей НПО «Энергия», которое делает отнюдь не кошёлки и веники, а как-никак космические аппараты, вытаскивал с пенсии умелого фрезеровщика для некой особой работы. Многие вещи делаются на заказ, в таком небольшом количестве, что автоматизировать их нет никакого резона, так что ручные умения никогда не будут лишними.

Так какое же образование нам нужно? Вот как мне это видится.

Первые восемь классов все учатся вместе и одному и тому же. Все получают базовые знания – русский, математика, естествознание, история, труд. Никакой специализации, никаких особых лицеев-гимназий – все учат одно и то же. Это важно! Для желающих – кружки по интересам, но в самой школе не нужна никакая специализация. В результате ученик должен научиться читать с пониманием, писать без ошибок, должен полюбить чтение, научиться гордиться своей страной и подвигами предков. Должен получить базовые сведения по математике и естествознанию.

Дальше все уходят из школы. Все! Чтобы не было никому обидно.

И все идут получать среднее специальное образование. По существу дела – в ПТУ или техникум. При этом я считаю, что надо отменить термины: начальное, неполное среднее, полное среднее, среднее специальное, высшее образование. Не должно быть таких терминов: на них слишком много налипло нежелательных коннотаций. Все эти подразделения – устарели, не надо их тащить в будущее.

Высшее образование – это сегодня какой-то вздорный фетиш, давно утративший связь с реальностью: лучше, чтоб его не было. Высшее образование – это сейчас что-то вроде микроскопического, величиной с булавочную головку смешного дворянства – знак благородства. Поэтому надо просто придумать новые слова – например, общеобразовательная школа. Это общеобязательные 8 классов. Потом – профессиональное образование. Это по-старому ПТУ или техникум. После этого может быть ещё одно учебное заведение более высокого уровня. В некоторых специальностях оно может быть, а в некоторых – не быть. В результате такого подхода у каждого – своё специальное образование. У физика-теоретика – своё, более длинное, у парикмахерши (ныне переименованной в «стилиста») – своё. Но оба они – профессионалы, специалисты. Нет больше понятия «высшее образование» - значит, нет и чувства неполноценности ввиду его отсутствия. Люди могут спокойно сосредоточиться на получении профессии, а не копеечного статуса. Сейчас многие, особенно девушки, идут в вузы, чтобы не быть «хуже людей». Выделиться в лучшую сторону высшим образованием нынче нельзя, но не иметь его – это минус, это стыдно.

Почему советские учащиеся не особо стремились в ПТУ и техникумы, а норовили в вузы? Тут, представляется мне, была сделана большая ошибка. В ПТУ и техникумы в советское время – выгоняли. Вот был класс, где все учились вместе, кто-то лучше, кто-то хуже. И надо из этого класса выгнать худших. А лучшие останутся. Какова естественная реакция школяров и их родителей? Их две. 1) Твёрдое убеждение, что техникум-ПТУ – это отстой, дрянь собачья, которая НАМ не нужна. Даже если изначально человек был ориентирован на не бог весть какое образование – всё равно он не хочет быть мусором, от которого избавляются. И не хочет идти туда, куда ВЫГОНЯЮТ. 2) Желание во что бы то ни стало остаться среди тех, которые в данной ситуации признаются лучшими, более качественными и, так сказать, «породистыми». Это желание подкрепляется ещё и естественным человеческим консерватизмом – желанием продолжать делать то, что делал раньше. Он присущ не всем, но многим. Если не детям, то родителям. Уверена: если бы все уходили из 8-го класса, а 9-го бы просто не имелось в наличии, и при этом не было бы понятия высшего образования, а было бы просто специальное - очень многие охотно пошли бы в ПТУ. А уж в техникум бы – за милую душу.

Собственно, многие учебные заведения, считающиеся ныне высшими и очень престижными, на самом деле именно и есть техникумы. Я когда-то училась в инязе им. Мориса Тореза: типичный техникум. Туда следовало бы принимать учеников после 8-го класса и готовить из них учительниц иностранного языка и переводчиков. Всё получалось бы с точно таким же успехом. До революции (1917 г.) иностранным языкам обучали гувернантки, имеющие диплом домашней учительницы. Его получали девушки, окончившие т.н.8-й педагогический класс женской гимназии или просто сдавшие при учебном округе экзамены на звание домашней учительницы. И всё прекрасно получалось. Это гувернанточье образование никто высшим не считал. Любопытно, что в мою юность ещё сохранились дореволюционные бабушки, которые удивлялись, увидав внучкин инязовский диплом, где значилось: «специальность – иностранные языки». «Какая же это специальность? – недоумевали старушки. – Языки – они и есть языки, и больше ничего».

Деление образования на высшее и среднее приводит к смехотворным историям. В 90-е годы дочка знакомых училась в колледже при МИДе. По-старому это называлось курсы машинисток-стенографисток МИДа, потом его повысили до колледжа, но всё равно это осталось среднее специальное заведение. А не иметь высшего, понятно, стыдно. Ну и придумали: при колледже наладили чисто формальное обучение в каком-то самоделочном вузе, в результате чего девица вместе с дипломом колледжа получала высшее образование и становилась «не хуже людей». Не существуй в природе понятия высшего образования – всё было бы в порядке, и не требовалось бы суетиться попусту.

Люди спокойно шли бы в специальные учебные заведения, и получали бы специальности.

На этом месте всегда задают вопрос: а откуда будут браться творцы науки и техники, кто будет двигать вперёд то и это, пролагать новые трассы, открывать, изобретать, изменять наши взгляды на природу Вселенной и проникать в тайны макро- и микромира, как выражался в моё детство любимый альманах советской детворы «Хочу всё знать!»? Откуда они возьмутся – эти яйцеголовые, ежели, как предлагает мракобес-автор, все пойдут в ПТУ?

Я представляю это так. Инженеры получались бы из тех, что стали сначала техниками или квалифицированными рабочими. Для подготовки теоретиков-математиков полезно было бы иметь несколько заведений, куда поступали бы особо одарённые – как прежде в хорошие матшколы, куда съезжались ребята со всей страны. Обучение там должно быть настолько трудным, что соваться туда по блату или ради престижа должно быть себе дороже. Вообще, надо помнить, что образование высшего типа, стоящее на уровне максимальных достижений науки своего времени и нацеленное на создание нового, способно получить, по оптимистической оценке, процентов десять населения. Остальным это недоступно и не требуется. Всяк может наладиться рулить автомобилем, но редкие могут стать гонщиками Формулы-1; да и не требуется это.

Если мы хотим начать преодолевать наше полуколониальное прозябание и становиться подлинно передовой страной, - нам надо начать с образования. А ему, образованию, нужны не косметически-ностальгические (в стиле «назад – в СССР»), а сущностные преобразования. То образование, что есть сейчас, плодит системных неумех. Система настроена именно на это.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 28 февраля 2017 > № 2088225 Татьяна Воеводина


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter