Всего новостей: 2552687, выбрано 5 за 0.027 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Глебова Любовь в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаМиграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия. Индонезия. Весь мир > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 2 сентября 2016 > № 1885034 Любовь Глебова

Глава Россотрудничества: «Люди должны чувствовать, что с приходом российской компании их жизнь улучшилась»

Любовь Глебова в интервью Business FM на полях Восточного экономического форума во Владивостоке рассказала, зачем российские компании проводят гуманитарные программы за рубежом

Развитие бизнеса на международном рынке невозможно без гуманитарной составляющей. Соответствующими программами российских компаний занимается Россотрудничество. Об этом на Восточном экономическом форуме в интервью Business FM рассказала руководитель Россотрудничества Любовь Глебова. С ней беседовал главный редактор радиостанции Илья Копелевич.

На моей памяти Россотрудничество впервые активно участвует именно в экономическом форуме. Как я посмотрел в ваших целях, задачах, документах вашей политики, вы хотите работать с бизнесом, с компаниями на международных площадках, за рубежом, и чтобы продвижение российских компаний за рубежом было облачено именно в продвижение российского гуманитарного продукта. Что бы это могло быть?

Любовь Глебова: Вы абсолютно верно заметили. Мы действительно с вами, с моей точки зрения, присутствуем в исторический период, когда организаторы экономического форума посчитали необходимым хорошо разобрать, проанализировать с участием представителей госорганов гуманитарную составляющую сегодняшней экономической интеграции. В связи с тем, что это возникло у организаторов форума, это означает, что потребность сегодняшнего бизнеса в гуманитарном сопровождении своих экономических действий на территории других стран стало их реальной потребностью. Это не потому, что государство сказало: давайте вы будете гуманитарно сопровождать. Сегодня на одном из круглых столов, в котором я принимала участие, организованном «Росатомом» по вопросу гуманитарной экономической модели действий сегодня на международной гуманитарно-экономической арене, как раз было подчеркнуто, что в условиях глобальной экономики технологии уже не конкурируют друг с другом, они одинаковые. Все сегодня могут построить атомную станцию, технологии понятны.

Пока еще не все.

Любовь Глебова: Я имею в виду те страны, которые предъявляют этот продукт на рынок. Но чем-то должна формироваться эта конкурентоспособность на международном рынке, и ответ, который мы получаем в сегодняшнем анализе, что повышение конкурентоспособности сегодня связано не столько с совершенством технологий, сколько с созданием приемлемости этого действия для той страны, в которую он входит. Люди, которые живут в этой стране, должны понимать, что если сюда входит российская компания по строительству атомной станции, значит, они должны на себе что-то почувствовать, какое-то изменение. В этой связи гипотеза заключается в том, что гуманитарные действия по поводу детей, которые есть в этом городе, где они устанавливают станцию, обучение их по программам, в которых хотели бы участвовать эти дети, организация их отдыха, совместное продвижение по российской культуре или разные потребности, которые есть там, на месте — не те, которые мы считаем нужным туда привезти, а те, которые есть на месте, — это важнейшая составляющая, которая сегодня очень понятна бизнесу. Бизнес хочет, чтобы его там ждали, а чтобы его там ждали, он должен быть интересен сегодня людям, а людям они не будут интересны, если будут рассказывать, в чем технология их лучше. Люди на себе должны почувствовать, что с приходом какой-то российской компании их жизнь улучшилась. Каким образом может улучшиться жизнь людей в этой стране с приходом российской компании — центральный вопрос, который сегодня обсуждается на форуме. Уже есть в этом смысле практики, и очень интересные. Если раньше российские компании говорили: надо заняться благотворительностью, дай-ка я сюда привезу концерт кого-то или балет Большого театра, то сегодня бизнес по-другому строит свою работу: а что интересно тем, кто живет в этой стране? Не что интересно мне привезти и навязать им, а что интересно тем, кто там живет? И это выявление потребности местного населения — очень интересное действие, которое не может происходить без специалистов и профессионалов в этой области. Поэтому ключевое во второй части вашего вопроса — не Россотрудничество обращается к бизнесу, а бизнес обращается к Россотрудничеству и к представительствам Россотрудничества на местах, чтобы изучить возможности гуманитарного продвижения, гуманитарных способов продвижения их бизнеса на местах.

Практики, вы говорите, есть.

Любовь Глебова: Практики очень интересные, очень разные. К примеру, совсем недавно в рамках совместного проекта с «Росатомом», который мы ведем в течение уже целого года, мы делали гуманитарную экспедицию в Индонезию. Индонезия — это предмет потенциально возможного участия компании. Компания изучает какие-то свои технологические возможности. Нас они мало касаются, вернее, они делаются другими специалистами, а вопрос о том, что будет приемлемо для Индонезии с точки зрения того, что российская компания может предложить — а им будет интересно — было предметом этой гуманитарной экспедиции. Мы в ее рамках встречались с представителями образовательных структур, министерствами, высшими учебными заведениями, семьями, общественностью, выявляя потребности.

И каковы они оказались в Индонезии?

Любовь Глебова: В Индонезии очень интересны взаимоотношения между университетом. Сегодня на круглом столе был ректор университета, который рассказывал о том, как здорово, что они сейчас будут вместе с университетами в России делать сетевые образовательные программы. Сетевые образовательные программы стали возможны только после того, как в 2012 году в России был принят новый закон об образовании. Об этом ничего не знали в Индонезии. Вот приехали, свели этих людей, посмотрели ту тему, которая для них интересна. Там интересны разные направления подготовки. Живая связь между вузами. У них возникли теперь контакты, которые будут жить сами по себе. Но мы понимаем, что если там будет российская компания, эти связи будут поддерживаться с большей интенсивностью.

Как «Росатом» встроится в это, наденет это на себя?

Любовь Глебова: Ему не надо надевать на себя, ему нужно надеть это на индонезийских людей. Ему на себя нужно взять в данном случае поддержку этого контакта, не просто решить, что я вложу деньги в то, что мне хочется, а посмотреть, как будут развиваться эти отношения, и помогать в тех точках, в которых будет поддержка этой уже живой связи, не свое навязывать, а удовлетворять то, что есть. Очень много больших интересов к нашему дошкольному образованию, к начальному образованию, к вопросам дополнительного образования. Кстати, надо признать, мы сами мало гордимся достижениями нашего образования, а вот другие национально-образовательные системы с большой радостью берут те методики, те образовательные программы, стандарты, системы оценки качества, которые есть в нашей системе образования. Русский детский сад — это такое учреждение, которое хотела бы иметь каждая страна. Просто наш русский детский сад построен на методиках развивающего образования, а в основном в других странах дошкольное образование построено на уходе за детьми. Это две принципиально разные вещи. И когда мы рассказываем о том, что есть в нашем дошкольном образовании, люди открывают рот и говорят: а можно мы тоже это будем делать? Мы говорим, что не просто можно, мы в этом поможем вам вместе с компанией, в данном случае «Росатом».

«Росатом» понятно, это у нас экспортоориентированная отрасль, причем одна из немногих высокотехнологичных. Скажем, по продаже и продвижению наших энергоносителей может возникнуть такая тема?

Любовь Глебова: Может возникнуть по поводу чего угодно. Больше того, обязательно возникнет, потому что когда ты приходишь на чужую территорию, важно, чтобы тебя хотели, а хотеть тебя будут только тогда, когда ты точно придешь с тем, что изменит жизнь этих людей. Неважно, что ты с собой несешь, это всегда будет твоим конкурентным преимуществом. В этой связи компания «Росатом» не единственная, просто я рассказываю на примере, потому что только что прошел этот круглый стол. У нас очень много ориентированных на гуманитарную составляющую компаний, которые уже хорошо понимают, что для того, чтобы укорениться в стране, надо, чтобы жители этой страны понимали, чем выгодно им, людям, присутствие этой компании. В этой связи это новая для бизнеса деятельность.

Как возникает ваш контакт? Для многих, особенно для частного бизнеса, когда им говорят, что нужно что-то сделать для культуры, для спорта, да, это все прекрасные и очень важные брендоразвивающие мероприятия, при этом всегда затратные.

Любовь Глебова: Вы сами в своем вопросе сформировали ответ на ваш вопрос. Когда происходит так, что об этом бизнесу кто-то сверху говорит…

Очень часто говорят, что надо дать денег на клуб, на гастроли, на проведение какой-то российской акции — благородное, хорошее дело, и имя компании будет представлено. Но зачастую все равно смотрят на это как на некую социальную обязанность.

Любовь Глебова: До тех пор, пока компания будет только слушать, что ей говорят, и не будет сама производить никаких действий, чтобы понять, а что надо в этой стране, будет происходить процесс навязывания. Когда процесс из навязывания превратится в процесс потребности — он таковой и есть, потому что любая компания, если она озабочена этой историей, начинает изучать, что в этой стране более приемлемо, что сделать такого для них, — и когда возникают предложения по поводу поддержки этого, поддержки этого или этого, любой бизнес может смотреть, насколько это действие вписывается в ту страновую программу гуманитарного действия, которая есть на территории страны. Благотворительность — это не плохо, это замечательно. Мы просто говорим о том, что благотворительность всегда была единственным форматом гуманитарного действия. Но когда расширяется их гуманитарное присутствие, когда они видят, что эффект их бизнеса зависит еще и от того, как их воспринимают в этой стране люди, вот тогда возникает потребность в том, чтобы сделать что-то для этих людей, и тогда возникает потребность в профессионалах гуманитарного действия.

С чисто частными компаниями у вас есть уже опыт и практики?

Любовь Глебова: Конечно. Мы не говорим о явлении, которое возникло вчера. Оно возникает в рамках жизни наших представительств. Я лишь только напомню, что у нас 93 представительства более чем в 80 странах, и в каждой стране есть знание о том, какой бизнес присутствует, каким образом они позиционируются в стране, какие у них есть потребности. И в каждой мы взяли крен на то, чтобы у нас в одной стране была одна программа. В каждой стране есть необходимость знать, кто там есть, и нужно понять, какой формат гуманитарного действия позволителен, уместен, какой будет эффективным. Россотрудничество — это площадка, представительство. Мы не сами выступаем профессионалами в этой области. Есть потребность, к примеру, в школе — мы смотрим, у кого есть потребность и кто может дать удовлетворение этой потребности. На этой площадке мы говорим, что организуем вам тех людей, которые умеют это делать. Мы такая структура, в которой встречают спрос и предложение. Мне кажется, это очень важно на данном этапе развития, расширения нашего международного бизнес-участия, чтобы было место, в котором есть люди, которые знают, что из России можно взять. В этом же месте сидят люди, которые знают, что для этой страны нужно. Вот такая связь между спросом и предложением — это очень не простая функция, но развивающаяся, и, как показывают сегодняшние обсуждения на форуме, очень востребованная функция.

Россия. Индонезия. Весь мир > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 2 сентября 2016 > № 1885034 Любовь Глебова


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 июня 2016 > № 2206831 Любовь Глебова

Любовь Глебова: то, что мы попали в рейтинг стран «мягкой силы», — круто

Россия попала в топ-30 таких стран. Как она этим воспользуется? Мнением на этот счет с Business FM поделилась глава Россотрудничества

России уже не нужно доказывать миру, что у нас хорошее образование. Так руководитель Россотрудничества Любовь Глебова прокомментировала в интервью Business FM попадание России в топ-30 рейтинга стран так называемой «мягкой силы» по версии британского пиар-агентства Portland. С Любовью Глебовой в ходе ПЭФ беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич.

Любовь Глебова, руководитель «Россотрудничества». По-моему, Россотрудничество впервые участвует в форуме. Есть, на самом деле, очень важная новость — мы попали в рейтинг «мягкой силы», это произошло прямо накануне. Не все понимают, что это такое. Все понимают, что это то, в чем лидирует Америка благодаря СМИ, языку, образу.

Любовь Глебова: На самом деле, это круто. Мы пытались попадать в рейтинги, например, высших учебных заведений, и это известно нашим слушателям. Мы пытаемся попадать в какие-то рейтинги, или как минимум участвовать в оценке этого состояния, которые связаны с гуманитарным сектором: культура, человеческие отношения, образование, система социальных связей и так далее. Но, как правило, мы не являемся успешными в этих рейтингах. А рейтинг Портленда — это английское пиар-агентство, которое делает это каждый год, и результаты этого рейтинга пользуются большим доверием среди профессионалов в этой части, это точно никаким образом не организованное нами присутствие. Но сам факт того, что впервые за все время мы не только в тридцатку вошли, мы стали там 27-ми, и по параметрам, которые, действительно, достойны того, чтобы обсуждать, что мы в качественном состоянии по образованию, по культуре, по социальным сегментам.

Насколько я понял, культура там на первых местах. А вот что мы делаем, для того чтобы?..

Любовь Глебова: Это в комментариях культура на первых местах, а в том, как формировались те индексы, которые вывели нас на 27-е место, первое место у образования. Что, на самом деле, свидетельствует о том, что у нас многолетние наши усилия по развитию образовательной политики, может быть, нами не так оцениваются, как оцениваются экспертами на международной арене. На самом деле, этот рейтинг про то, что есть у нас, не про то, как мы работаем с этим на международной площадке. Многие считают, что это должно быть сравнимо с действиями американцев по продвижению своей культуры — нет, это рейтинг не про это, это про тот потенциал, который у нас есть, и может ли быть это интересно на международной площадке. Вот первый раз сказали, что это может быть очень интересно людям на международной арене.

Как мы будем использовать эту «мягкую силу»? Потому что это непосредственно по вашему направлению, по продвижению именно «мягкой силы» — образа России, ее ценности — за рубежом.

Любовь Глебова: Я все время стараюсь избегать такого рода будущего времени. Мы используем, много лет используем. И во всей истории продвижение образа — это наше ежедневное действие, это вот сегодняшний форум, это тоже продвижение образа России, его привлекательность в бизнес-среде, его привлекательность в изменении форматов государственного управления и так далее, любое действие, которое мы производим, у которого есть зрительная международная линия, — это «мягкая сила». Другой вопрос, связанный с тем, я благодарна за этот вопрос, что, действительно, есть нечто, что дает нам возможность после этой оценки смело уже считать, что нам не нужно доказывать, что у нас хорошее образование. Нам иногда бывает, видимо, тяжелее это у нас себе в стране друг другу доказать. Есть уже оценка, и есть подтверждение тому, что в нашей, например, деятельности, вы знаете, сколько желающих учиться в русских школах? У нас нет этих русских школ. Это не значит, что надо русскую школу перенести в какое-то другое государство, нет-нет, это означает, что у нас есть много потребностей, например, изучать математику и физику так, как изучают в России, или учить детей шахматам так, как учат в России.

Музыке, насколько я знаю, из Америки приезжают учиться.

Любовь Глебова: Из дополнительного образования многое: балет, музыка — самые разные форматы, так называемого развивающего образования. Этого нет в других образовательных системах. Так вот сейчас многое зависит от нас, насколько мы сумеем эту (это уже бизнесовое), вот этот продукт, который уже оценен, туда завезти и там его продать. Потому что потребность в том, чтобы учиться, например, балету или чему-то готова быть оплачиваемой нашими потребителями. В этом смысле, мне кажется, что, безусловно, мы занимаемся тем, что предлагаем на международном рынке услугу, в том числе, и в гуманитарном сегменте, что, конечно же, является новой для нашего экономического развития, когда сфера гуманитарная становится частью экономической интеграции.

Спасибо, это Любовь Глебова, руководитель Россотрудничества. Она не зря так много, я замечу, говорила об образовании, потому что в недавнем прошлом, в том числе возглавляла Рособрнадзор.

Любовь Глебова: Спасибо вам. Совершенно правильно. Но не только поэтому, а потому что у нас есть о чем говорить в образовании.

Материал подготовлен при поддержке технического партнера BFM.ru на ПМЭФ'16 — АО «Сони Электроникс»

Илья Копелевич

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 июня 2016 > № 2206831 Любовь Глебова


Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 20 мая 2015 > № 1375237 Любовь Глебова, Людмила Вербицкая

Встреча Дмитрия Медведева с руководителем Россотрудничества Любовью Глебовой и президентом Российской академии образования Людмилой Вербицкой.

О федеральной целевой программе «Русский язык» на 2016–2020 годы.

Стенограмма:

Д.Медведев: Добрый день, Любовь Николаевна, Людмила Алексеевна! Мы с вами являемся свидетелями того, что внимание к русскому языку становится всё более пристрастным, и это хорошо.

Вчера на совместном заседании Совета по межнациональным отношениям и Совета по русскому языку этот вопрос обсуждался с участием Президента. Я хотел проинформировать вас о том, что подписал федеральную целевую программу «Русский язык» на период с 2016 по 2020 годы. И хотел бы обсудить с вами, как лучше организовать её выполнение с учётом того, чем вы занимаетесь.

Развитие современного русского языка, безусловно, является исключительно важной государственной задачей. Он служит фундаментальной базой для образования наших людей и, конечно, является основой нашей культуры, того, что принято называть нашей идентичностью, средством общения и консолидации всей нашей нации.

Сегодня интерес к русскому языку возрастает и среди жителей нашей страны, и среди тех, кто живёт за границей. Причём не только в странах СНГ (хотя в странах СНГ есть особый интерес), но и в среде русскоязычных диаспор дальнего зарубежья, которые имеют прочные связи с Российской Федерацией.

При этом задача, связанная с популяризацией русского языка, безусловно, непростая. Поэтому предлагаю обсудить её сейчас в контексте целого ряда международных проблем, включая, кстати сказать, и защиту прав соотечественников. Мы знаем, что здесь всё неоднозначно – и было, может быть, последние 20–25 лет. Процессы вытеснения русского языка из обихода в целом ряде стран, к сожалению, продолжаются. Причём ситуация парадоксальная, потому что, с одной стороны, происходит вытеснение русского языка, а с другой стороны, жители этих же стран максимально заинтересованы в глубоких, полноценных знаниях русского языка, тем более что многие работают в Российской Федерации или так или иначе связаны с российской экономикой. Поэтому даже этот момент создаёт определённые проблемы, на которые мы должны обратить внимание.

Программа большая, серьёзная. Надеюсь, что в результате выполнения этой программы вырастет и количество ресурсов, включая интернет-ресурсы, которые позволяют гражданам нашей страны, иностранным гражданам учить русский. Причём желательно, чтобы всё это происходило не скучным образом, чтобы это было интересно и чтобы осваивать азы русского языка могли не только люди, поднаторевшие уже в нашей филологии, но и те, кто делает самые первые шаги. Это тоже предмет нашей заботы.

Кроме того, должно увеличиться количество учителей, которые владеют современными методиками преподавания русского языка, а также переводчиков, которые должны помочь распространению наших литературных произведений за границей. Ситуация здесь очень разная. Где-то, к сожалению, книжки на русском языке вообще перестали издавать, а где-то издают очень активно. В качестве примера могу привести Китайскую Народную Республику. Я был просто поражён, когда на одном из мероприятий увидел огромные полки, которые были заставлены книгами на русском языке. Причём это были очень серьёзные произведения – начиная от словарей и классической русской литературы и заканчивая переводами современных российских писателей. Вот это хороший пример для подражания.

Конечно, нужно, чтобы наши школы за границей получали поддержку в виде учебников, учебно-методических материалов, в виде финансирования в случае необходимости. Всего на программу планируется выделить около 7,6 млрд рублей, из них более 6 млрд – за счёт федерального бюджета. Средства немаленькие, особенно с учётом нынешний не самой простой финансовой ситуации, поэтому давайте обсудим и то, как их рационально потратить.

Давайте приступим к обсуждению. Сначала, Любовь Николаевна, вам два слова, пожалуйста, – с точки зрения соотечественников.

Л.Глебова: Я думаю, что в части внешней политики очень своевременно принятие этой программы. Когда межгосударственные отношения по объёму явно уменьшились, конечно, вопросы гуманитарного взаимодействия, так называемой мягкой силы, где язык является основным инструментом, являются особенно востребованными.

Мы, безусловно, понимаем, что программа носит межведомственный характер. Она позволит активизировать на местах сообщества и включить их в процессы продвижения русского языка, его изучения, а также изучения многих предметов, культуры, образования – на русском языке.

Очень важно, что программа позволяет решать вопросы и финансировать не только тех, кто из числа наших подведомственных учреждений здесь включён. Главное, что можно финансировать экспертные сообщества, научные круги, наших русистов, которые этим занимаются за рубежом, и тех соотечественников, которые в инициативном порядке берутся за дополнительное образование детей, за чтение книг вместе с детьми. Их важно иногда поддержать даже не только деньгами, но и словом. В программе есть возможность и того, и другого. Это очень хороший инструмент для поддержки активности людей на местах, для продвижения русского языка.

Д.Медведев: Спасибо. Людмила Алексеевна, вам слово.

Л.Вербицкая (президент Российской академии образования): Дмитрий Анатольевич! Хочу сказать, это прекрасно, что в течение уже целого ряда лет у нас есть федеральная целевая программа «Русский язык». И очень важно сейчас, что Вами подписана программа с 2016 по 2020 год, это очень хорошо – у нас есть возможности перспективного рассмотрения ряда вопросов.

Я хочу сказать, что сегодня проблемы сохранения русского языка, литературного, нормативного, яркого, образного, в России очень важны, хотя, конечно, я несколько слов скажу о том, что происходит за рубежом.

Вы знаете, что Петербургский университет, выпускником которого Вы являетесь, очень крупный русистский центр содержит. И надо сказать, что разработки петербургских лингвистов действительно лежат в основе целого ряда направлений. Российское общество преподавателей русского языка и литературы, Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы непосредственно связаны с этим.

Что мне кажется очень важным? Очень важно (Вы сказали правильно), чтобы те способы, средства, с помощью которых мы хотим сохранить такой прекрасный, яркий, образный русский язык, были самыми разнообразными.

Вы знаете, в понедельник в Петербурге проводится программа, которая называется «Читай-город». Собраны дети, школьники разного возраста. Есть и ребята из Крыма, из Донецка, из Луганска. И это в такой прекрасной, яркой форме игры, которая их так увлекает, что они, безусловно, с радостью думают и над тем, чего им ещё не хватает, для того чтобы они правильно говорили по-русски. А вы хорошо знаете, как сложно с языком, и иногда мы слышим и у носителей русского языка целый ряд ошибок.

Мне кажется очень важным то, что в этой программе мы имеем возможность обратить внимание на форму устной речи. Потому что мы говорим часто… Вот тотальный диктант провели – замечательно, я сама в Берлине проводила тотальный диктант и радовалась тому, что было записано 80 человек, а пришло 160. И шли немцы. И студенты, и люди более пожилого возраста. Они хотят проверить свои знания в области русского языка – при всей сложности тех отношений, которые существуют. Эта федеральная целевая программа учитывает очень много разных направлений. И главное, что все организации, которые с этим связаны – Россотрудничество, Петербургский университет, Российская академия образования, МАПРЯЛ (Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы) и российское общество, – все уже вовлечены в эту программу. И мне кажется очень важным, чтобы Российская академия образования (мы об этом с министром говорили) была включена как оператор этой программы. Потому что разные направления, и в частности Центр русского языка, который создан в Российской академии образования, смог бы очень существенно помочь эффективно выполнить эту программу.

Прекрасно задумано, и я очень надеюсь, что нам удастся это реализовать. Вчера как раз на той встрече, о которой Вы вспомнили (заседании двух советов), шла речь о том, как важно нам внутри России, чтобы и национальные языки изучались, и вместе с тем чтобы мы знали и помнили: русский язык – это государственный язык Российской Федерации. Поэтому число учебных часов на национальные языки не должно реализовываться за счёт часов на русский язык. И мне кажется, что вчера тоже такое решение принято, и министерство наше соответствующий документ подготовит.

Д.Медведев: По поводу использования возможностей Академии образования я абсолютно согласен. Давайте в полной мере вовлечём академию в эту работу. Кстати, ваша просьба по поводу увеличения заработной платы академикам и членам-корреспондентам академии исполнена. Я вчера встречался с президентом большой академии, проинформировал его. И вас хочу проинформировать, что мы в два раза увеличили должностные оклады и для академиков Академии образования. С этой просьбой вы обращались.

Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 20 мая 2015 > № 1375237 Любовь Глебова, Людмила Вербицкая


Россия > Образование, наука > ria.ru, 10 июля 2012 > № 598580 Любовь Глебова

Глебова: надо менять не ЕГЭ, а систему преподавания в школе

Сюжет: Интервью главы Рособрнадзора Любови Глебовой РИА Новости

Основной этап кампании ЕГЭ-2012 завершился, в самом разгаре прием документов от бывших школьников в высшие учебные заведения. Глава Рособрнадзора Любовь Глебова в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Ирине Горюновой подвела итоги единого госэкзамена в этом году, поделилась ожиданиями от приемной кампании в вузы, а также рассказала, кто виноват в том, что родителям приходится нанимать репетиторов для подготовки школьников к сдаче ЕГЭ, и надо ли сокращать число вузов.

- Любовь Николаевна, когда ЕГЭ достигнет совершенства? Что еще надо сделать, чтобы не было нарушений на госэкзамене?

- Во-первых, совершенных механизмов не бывает. Во-вторых, когда мы говорим о совершенствовании ЕГЭ, должны понимать, что современный процесс образования по формам, методам оценивания и преподавания в школе не всегда обеспечивает успешную сдачу ЕГЭ. Доверие к результатам госэкзамена, будет вторичным, если ребенок будет чувствовать себя уверенно, и если он будет понимать, что ничего выходящего за рамки школьной программы на ЕГЭ нет.

Сегодня на первый план выходит задача развития образовательного процесса в школе, чтобы не появлялось необходимости проводить репетиции ЕГЭ. Надо менять не госэкзамен, а образовательный процесс. Современные программы позволяют подготовиться к экзамену, но само преподавание в школе нуждается в совершенствовании. Это касается и образовательных программ, и мастерства педагогов, и организации процесса.

- Это вы имели в виду, когда сказали, если родители нанимают репетиторов, чтобы подготовить ребенка к ЕГЭ, это не проблема экзамена, а проблема преподавания в школе...

- Это зависит от многого, где-то от оснащенности школы, где-то от качества подготовки кадров, где-то от образовательной программы. С точки зрения механизмов, мы уже завершили процесс.

Сегодня вступают в силу новые образовательные стандарты, которые позволят ребенку проявить индивидуальные качества, сформируют компетентностные результаты. От того, насколько комфортно будет чувствовать себя ученик в новом образовательном процессе, настолько легче ему будет сдавать ЕГЭ.

Еще раз хочу подчеркнуть, надо развивать процесс обучения, потому что ЕГЭ вторичен.

- Можете ли вы согласиться, что этот год был новым этапом для ЕГЭ, кампания прошла спокойно. Чья это заслуга: вашего ведомства, регионов или кого-то еще?

- Я думаю, что это заслуга единого государственного экзамена. Он входит в штатную жизнь школы, становится привычным, не вызывает обострений и потрясений, которые были в предыдущие годы.

Конечно, в этом году мы внимательнее отнеслись к защите контрольных измерительных материалов (КИМ), ввели в законодательную норму запрет на мобильные телефоны, организовали мониторинг интернет-пространства, и ребята почувствовали, что рисковать опасно

Объективные результаты получили те регионы, которые в этом году воспользовались предоставленными возможностями, связанными с ужесточением требований к пункту приема экзамена, с появившимся опытом подготовки экспертов, организаторов, с привлечением общественных наблюдателей, правом на региональную перепроверку

Самый главный итог года - сокращение аномальных результатов, статистика ровная. Все, что мы получили по итогам ЕГЭ, соответствует среднему срезу знаний, это полностью исключает массовый характер списывания, но совершенно не исключает разовых проявлений нарушений, которые были.

- Будет ли какие-то наказания в отношении организаторов ЕГЭ, допустивших нарушения в этом году?

- Все для того, чтобы наказать в административном или уголовном порядке, есть у регионов. С моей точки зрения, при сегодняшнем отношении к ЕГЭ субъекты очень жестко пользуются этими возможностями, но понятно, что добиться стопроцентного результата невозможно.

В этом году в пунктах приема экзаменов на 30-40% поменялись организаторы, особенно там, где в прошлом году были нарушения. Много работы проведено с экспертным сообществом, но аномальные результаты есть по разным предметам. Сами регионы их вскрывают, это говорит о недостаточной подготовке экспертов. Значит, те люди, которые в этом году были экспертами, не будут допущены в следующем. Я думаю, что регионы примут такие решения, это было бы логично.

- В этом году многие регионы на ЕГЭ активно использовали глушилки, видеокамеры и другие технические средства. Как считаете, оправдали ли себя такие способы предотвращения нарушений, стоит ли расширять эту практику?

- Судя по результатам, могу сказать, что да. Но какую роль сыграли глушилки, рамки, информационная кампания, сарафанное радио, учителя или родители, сказать трудно. Здесь точно есть эффект комплексного результата. Любые средства, разрешенные законом, хороши для того, чтобы решать эти задачи, но каждый должен знать свой рецепт.

- В этом году также была расширена практика общественных наблюдателей...

- Во-первых, я считаю, что она была расширена только количественно, с точки зрения качества больших изменений не произошло.

Мне интересно, почему общество защиты прав потребителей образовательных услуг не хочет направлять своих наблюдателей на ЕГЭ, хотя оно ведет очень активную политику и заявляет о якобы масштабной коррупции. Пока у нас самые активные - родители.

- Когда ЕГЭ по информатике будут сдавать на компьютере, а в экзамене по иностранному языку появится устная часть?

- Все появится по мере готовности условий и при получении результатов, что это действительно необходимо для ЕГЭ. Говоря об информатике, мы должны помнить, что этот предмет не преподают все 45 минут на компьютере. Когда его образовательная программа будет полностью в компьютерном режиме, тогда и экзамен будет в таком же режиме. Если форма экзамена будет все дальше и дальше удаляться от образовательного процесса, то никакой объективности ЕГЭ давать не будет.

Что касается иностранного языка, проблема заключается в количестве экспертов, которые могут во время ЕГЭ по всей стране принимать устную часть. У нас она уже была, потом мы отменили, потому что не хватало экспертов, готовых принимать госэкзамен. Есть предложение сдавать иностранный язык в два этапа, сначала устную часть где-то в апреле, а потому же все остальное, есть и другие варианты. Федеральная предметная комиссия по иностранным языкам занимается этим вопросом, и я думаю, что решение будет найдено.

- Как Вы оцениваете идею экс-министра образования и науки РФ Андрея Фурсенко о сдаче ЕГЭ по русскому языку после 9 класса, а по географии - после десятого?

- Андрей Александрович и эксперты высказывают много разных суждений, которые должны быть проверены в профессиональном сообществе. Например, на то, что сдавать ЕГЭ по русскому языку после 9 класса мы получили реакцию учителей-словесников, которые сказали, что это нецелесообразно и нереально. Идея имеет право на жизнь, скорее всего смысл в том, чтобы расширить временные рамки сдачи госэкзамена по годам или расширить границы в 11 классе и так далее.

С новым стандартом появляется еще и другая история - о базовом и углубленном уровне изучения школьных предметов, это тоже даст свои возможности для сроков проведения экзамена. Но еще раз хочу повторить, экзамен вторичен по отношению к процессу обучения. Никаких организационно-технических, кадровых или других проблем для того, чтобы расширять границы проведения ЕГЭ не существует. Мы готовы расширять временные рамки проведения ЕГЭ, если это признает целесообразным профессиональное сообщество.

- Также профессиональному сообществу предстоит решить быть ли ЕГЭ многоуровневым?

- Я подчеркиваю, профессиональному сообществу. У нас есть эксперты в области образовательной политики, а в этом случае требуется мнение специалистов-профессионалов в области педагогических измерений.

- Все-таки, по вашему мнению, быть ли ЕГЭ разноуровневым?

- Я не эксперт в этой области, я управленец.

- Президент РФ весной подписал концепцию общенациональной системы поиска и выявления молодых талантов. Как считаете, 100 баллов ЕГЭ говорят о наличии у ребенка таланта или одаренности?

- Концепция поддерживает разные способы выявления одаренных детей. Как правило, результаты олимпиадников практически полностью совпадают с результатами высокобалльников. Те, у кого не совпадают, просто нечестно получили результаты на олимпиаде. Если бы меня спросили, с точки зрения богатства и палитры знаний, то стобалльник ей владеет больше, потому что олимпиадник - яркий фрагмент, а стобалльник владеет всем школьным курсом.

- Какие у вас ожидания по поводу приемной кампании? В этом году вузы обязаны дважды проверять документы абитуриентов по базе ЕГЭ, как считаете, это поможет избежать скандалов при зачислении?

- Избежать не позволит, но сделает ситуацию лучше. Скандал формируется вокруг единичного случая, а системные позитивные результаты не обсуждаются. Думаю, что взыскательное отношение к приемной кампании со стороны общества сохранится, а вот штатного режима, в котором, например, проходит ЕГЭ, я считаю, не будет. Вузы пока не готовы работать в таком режиме.

Главным способом наведения порядка в приемной кампании является наличие хорошего конкурса, а он может быть тогда, когда мест в вузе меньше, чем желающих поступить. Сеть образовательных учреждений должна уменьшаться, и тогда будем качественный прием.

Все чаще вузовское сообщество заявляет, что в школе стали плохо учить, что раньше были лучше абитуриенты. При этом вузы забывают, что раньше в вузы шло 20% выпускников школ, а сегодня практически 90% становятся студентами. В этом году всего лишь 11% выпускников выбрали для сдачи ЕГЭ только русский язык и математику, это означает, что они не будут подавать документы в вузы, а 89% - будут. Я не уверена, что все эти дети способны качественно освоить программы высшего образования.

- Может ли Рособрнадзор сократить обширную сеть вузов, дающих некачественное образование?

- В любой проблеме надо искать системные решения. Расширяется надзорная и контрольная деятельность для того, чтобы показать ребятам, где качественные, а где некачественные вузы. Только все почему-то считают, что итогом работы Рособрнадзора является закрытие учебного учреждения, но законодательство построено иначе. Результатом нашей работы становится предписание, за не исполнение которого следует суд, он решает: закрывать или не закрывать учебное учреждение. А поскольку у нас мало закрытых образовательных учреждений, могу предположить, что немного таких судебных решений, потому что количество предписаний и проверок увеличивается в разы. Мы сейчас начали задумываться над тем, как повлиять на этот процесс.

Есть еще одна вещь - качество образования никак не связано с разрешительной или запретительной деятельностью. Это точно надо менять в нашем законодательстве. Сегодня на основании выявленных нарушений по качеству образования нельзя приостановить деятельность лицензии, можно не дать аккредитацию, но это всего лишь маленькая техническая процедура. Мы себе ставим задачу сделать акцент на процедурах контроля качества. Думаю, что в ближайшее время сможем связать некачественное образование с невозможностью приема на первый курс по этой программе. Важно помнить, что Рособрнадзор - маленький винтик в большой проблеме, и надо понимать, куда двинется масса молодых людей, согласных на некачественное образование. Поэтому параллельно регионы должны развивать сеть среднего и начального профессионального образования, должны быть обязательства работодателей по открытию учебных центров по переподготовке и подготовке рабочих специальностей. Безусловно, должны быть программы социализации личности, которая не попадает на следующий уровень образования.

- Все-таки, по вашей оценке, нужны ли нашей стране тысячи вузов?

- С точки зрения получения качественного образования, сеть избыточна. С точки зрения решения социальных проблем, занятости молодежи при отсутствии мест на рынке труда, видимо, она достаточна, потому что заполнена. На данный момент надо понять, как обеспечить качество и не допустить социальных катаклизмов.

Россия > Образование, наука > ria.ru, 10 июля 2012 > № 598580 Любовь Глебова


Россия > Образование, наука > mn.ru, 31 мая 2011 > № 333240 Любовь Глебова

Любовь Глебова: «ЕГЭ не должен быть единственной оценкой»

Глава Рособрнадзора призывает доверить изменение единого экзамена педагогическому сообществу

Вчера выпускники российских школ сдавали первый обязательный для всех единый госэкзамен— по русскому языку. Примечательно, что именно в этот день министр образования и науки Андрей Фурсенко жестко пресек все слухи о грядущей отмене этой формы итоговой аттестации выпускников школ. «ЕГЭ не отменен и отменен не будет»,— заявил Фурсенко. Однако совершенствование ЕГЭ, который и по сей день критикуется как родителями, так политиками и вузовским сообществом, продолжится. Руководитель Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки Любовь ГЛЕБОВА рассказала «МН», в каком направлении возможны изменения единого госэкзамена и за кем останется последнее слово в принятии решения о том, нужны ли такие изменения.

— Как будет меняться ЕГЭ? В чем логика развития итоговой аттестации?

— Я сторонница того, что отсутствие изменений— следствие застоя. Как только прекратятся любые изменения, которые приводят к совершенствованию образования, это будет сигналом общества о том, что происходит застой в социально-экономическом развитии. Система образования всегда реагирует на изменения в развитии страны и пытается удовлетворить требованиям этого развития.

К примеру, есть у общества представление о том, что грамотность ребенка изменилась из-за того, что он стал больше пользоваться Интернетом, грамотность перестала быть рукописной. Следовательно, нужно менять методики преподавания русского языка.

— Что показал второй год проведения ЕГЭ в штатном режиме, а не в виде эксперимента?

— В регионах все больше понимают, как результаты ЕГЭ можно использовать для построения системы образования и управления ей. По индивидуальным результатам школьников в отдельно взятой школе можно строить оценку педагогов, менять программы по переподготовке кадров, смотреть, кого в школе из предметников нужно поддержать. К примеру, если проблемы с математикой, нужно посмотреть, какие учителя работают в школе, чего им не хватает, может, денег на оборудование не дали в нужном размере. Учителя сами могут понять, в чем они недорабатывают, как им над собой надо работать, чтобы давать качественное образование ребенку.

Местные власти могут понять, что было бы полезно для ученика в плане поступления в вуз и как нужно меняться самим управленцам. ЕГЭ дает точную диагностику системы. Раньше местным властям важно было казаться лучше среди всех по результатам ЕГЭ. Дескать, у нас много высокобалльников. Сейчас приходит понимание, что важно не накачивать высокие результаты. ЕГЭ — это инструмент для получения объективной картинки: по школе, по городу, по региону. Причем картинка независимая.

Но важно, чтобы ЕГЭ не оставался единственным оценочным инструментом, на основании которого вообще все в образовании строится. Должны возникать новые виды оценок, оценочный инструментарий. Не только, какое количество знаний усвоил ребенок, но и насколько он развит спортивно, коммуникативно, насколько он хорош в каких-то вещах, не напрямую связанных с обучением. И это надо отмечать не только в олимпиадном движении.

Получается, что есть один хороший инструмент, граждане ждут от него ответов на все вопросы. Надо новые инструменты создавать. Отвечать на вопросы, на которые сегодня нет ответов. Мы, например, не знаем, как в начальной школе построить диагностическую работу, чтобы на раннем уровне понимать, в какой отрасли знаний перспективно развиваться ребенку: в гуманитарной или технической. Признаюсь, что мы этим больше занимаемся даже, чем штатным проведением ЕГЭ.

Русский как обязательный

ЕГЭ по русскому языку включает три части. При выполнении первой из них необходимо ответить на 30 вопросов, выбрав по одному правильному ответу из четырех на каждый из них. Вторая часть предполагает, что выпускник должен самостоятельно сформулировать ответы к восьми заданиям. Кроме того, каждый сдающий должен написать сочинение, которое затем будет проверяться на грамотность и содержание. Как сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на Рособрнадзор, в этом году «количество заданий с выбором ответа уменьшилось по сравнению с прошлым годом, а число заданий, выполнение которых требует логического мышления, умения делать выводы, увеличилось». Второй обязательный ЕГЭ — по математике — пройдет 6 июня. Предметы, которые выпускники школ могли выбрать для экзаменовки самостоятельно, распределились следующим образом. Более 55,4% одиннадцатиклассников будут сдавать обществознание, 27,2% — физику, 23,2% — историю, 21,6% — биологию, 12,2% — химию. Аналогичным был «рейтинг» популярности предметов и в прошлом году, напоминает РИА Новости. В среднем выпускники будут сдавать три-четыре экзамена.

— Будут ли результаты ЕГЭ открытыми? Смогут ли родители выбирать школу для ребенка, исходя, допустим, из открытых данных среднего балла ЕГЭ по школе. На сегодняшний день ЕГЭ — единственный объективный показатель. Как еще обывателю составить мнение о реальном уровне школы?

— Я категорически против утверждения, что ЕГЭ — единственный инструмент оценки школы. Система оценки строится на разных принципах. Мы можем использовать показатели аттестации педагогов. Есть результаты финансово-экономической деятельности, эффективности использования средств.

— Ну это какие-то ваши внутренние показатели. А как обычному человеку выбрать?

— Не ЕГЭ нужно раскрывать, а всем делать паспорт школы— такой, чтобы он был абсолютно понятным и прозрачным.

— А кто будет делать паспорт? Сама школа? Все обернется самопиаром.

— Я могу сказать одно: как только ЕГЭ сделают основанием для привлекательности школы у родителей, это окончательно снизит всю мотивацию, желание школы добиваться объективных результатов ЕГЭ. Все будут завышать результаты. Каждый регион захочет, чтобы результаты по их школам выглядели красиво. Так будет, если в публичном поле ЕГЭ будет единственным инструментом оценки школы.

Еще одно подтверждение: появился один мало-мальски приличный инструмент, и им уже стали мерить все. ЕГЭ — государственная итоговая аттестация ребенка. Одна из оценочных процедур. И экзамен может показать только уровень общеобразовательных достижений подростка. Он не учитывает ни уровень развития, ни какие-то таланты и навыки.

Все дети разные. Для одного 40 баллов— подвиг. А для другого 98 баллов вместо 100— показатель того, что с ним школа недоработала. Поэтому категорически нельзя судить по результатам ЕГЭ, какая школа хуже, а какая— лучше.

— А как судить?

— Выход— развивать другие инструменты оценки. И мы развиваем! Новый стандарт делаем, в котором фиксируем не только объем усвоения знаний. Для школ вводим новые финансовые механизмы эффективности. Любимая поговорка: на 100 руб. сделают что угодно, а ты попробуй на 5 руб. сделать то же самое. Вот это и называется эффективность деятельности образовательных учреждений.

Я согласна с вами по поводу пиара— паспорт школы должен содержать объективные данные например о средней зарплате педагогов. Ведь введение новой системы оплаты труда мобилизует учителей на то, чтобы давать более качественные знания.

Согласна также и в том, что нам нужно перенести понятия о системе оценки качества с нашего профессионального языка на язык нашего потребителя. Нам нужно идти по пути открытости результатов деятельности школы. Я согласна, ЕГЭ в плане открытости играет не последнее, если не первое место. Но только ЕГЭ использовать никак нельзя.

— Во многих странах, кстати, результаты национального экзамена открыты.

— Это дело субъектов федерации. В Санкт-Петербурге, к примеру, на сайте администрации есть данные.

— Ректоры многих вузов страны по-прежнему недолюбливают ЕГЭ. Они утверждают, что не знают, что за абитуриенты к ним придут. Дескать, получают кота в мешке.

— Было бы глупо ожидать поддержки от тех, кто что-то потерял. С введением ЕГЭ вузы потеряли возможность самостоятельно регулировать приток абитуриентов: кто к ним придет, зачем придут и сколько человек. Система развивалась так, что школы «приписывали» к вузу. Ты мог идти только в строго определенные вузы, потому как в другом вузе могла быть закреплена другая школа. И никуда абитуриент не дернется. Если абитуриент живет в маленьком городе, то ему в голову не придет ехать в областной центр и поступать в медицинский университет. Он понимал, что вуз все решает для себя сам. И как он закажет себе историю, так и будет делать. Вузы заказывали эту историю в собственных интересах. Это старая поговорка «закон что дышло». Как захочет приемная комиссия, так и вышло.

Мы процедурой ЕГЭ отменили это крепостное право для детей. Мы много лет выстраивали систему самостоятельности принятия решения абитуриентом. Мы прекрасно понимаем, что у нас широко развито вузовское управление. Причин придумать, почему плох ЕГЭ,— мама не горюй! Но совершенно очевидно, что ЕГЭ выгоден сильным вузам, потому что они заинтересованы в объективном отборе: им хочется получить самый талантливый потенциал нашей страны. А слабым вузам невыгоден, потому что они не могут регулировать поток абитуриентов, не могут получить необходимое количество абитуриентов— те уходят в более сильные вузы. Я убеждена: те ректоры, которые критикуют ЕГЭ, они признают, что являются ректорами слабого вуза.

— Как вузам перестраиваться? Что-то менять в довузовской подготовке?

— А что такое система довузовской подготовки? Она строилась в условиях, когда результаты этой подготовки принимались как результаты приемной кампании. Чем больше желающих попасть в тот или иной вуз, тем выше была цена подготовки. Ну и какие равные права, какие равные возможности? Ну и где доступность?

Теперь вузы, конечно, потеряли источник всего. Теперь как-то нужно перестроить профориентационную работу. Но это не денежная проблема, нет предмета для сбора денег. Теперь вузы в разных формах готовят к ЕГЭ. Заодно рассказывают ужасы: какой страшный единый экзамен, как мы вас научим сдавать его. Но эти проблемы— дело времени. Потребители разберутся с этим.

Вузам, конечно же, надо выстраивать работу заново— рассказывать абитуриентам о своем вузе, о профессии. Чтобы у них возникало желание пойти именно в этот вуз. И многие этим занимаются.

Кроме того, проблема в том, что вузы находятся в сложных условиях. С введением ЕГЭ совпала ситуация, когда предложение от вузов превышает спрос от абитуриентов. Вузы гоняются за абитуриентами. Но мы проводим оптимизацию сети, то есть закрываем лишние учебные заведения.

— Вернемся к началу разговора— планам по развитию единого госэкзамена. Будет ли ЕГЭ разделен на два уровня— профильный и базовый?

— Это деление пока неочевидно. Я бы не сказала, что этот переход запланирован. Он обсуждается экспертами, причем самыми разными. И согласия нет.

Когда общество согласится, что в старших классах школы должны готовить к профессии, то школа должна становиться профильной. Но у части общества есть ожидание того, что результатом обучения в школе должно быть многостороннее общее развитие подростка. И нельзя не учитывать эту точку зрения. Система должна предоставить разные возможности.

Тому школьнику, кто готов из общей школы в старшую переходить, уже определяя свой профиль, свою специализацию, нужно дать возможность учиться в профильной школе или же дать выбрать тот или иной профиль в своей школе. Если не готов к выбору профиля, то надо предоставить возможности для общего развития.

— Но разговоры о делении на базовый и профильный уровни идут все активнее. И если решение такое будет принято, как может измениться ЕГЭ?

— ЕГЭ уже построен так, что его оценочный инструментарий даст возможность оценить твои знания. В 100-балльную систему ЕГЭ заложен и базовый, и профильный уровни. 100 баллов получает тот школьник, кто углубленно изучал предмет. Базовый уровень условно может уложиться в 60 баллов. Здесь нет темы для дискуссии. Как и в том, будет ЕГЭ при новом федеральном образовательном стандарте или не будет. Будет новый стандарт— изменятся КИМы, контрольно-измерительные материалы.

Не чиновнику с журналистом решать, как будет изменен ЕГЭ. Это дело экспертов. А они спорят, находят решение. Это серьезные изменения. И вот тут очень важно понимать одну вещь. Невзвешенных решений нельзя допускать в образовании. Ошибка, скажем, врача— она налицо, а вот ошибка учителя проявляется через много-много лет. Но еще вопрос, чья ошибка обходится человеку дороже.

— И тем не менее. Возьмем математику, обязательный на сегодняшний день ЕГЭ для всех выпускников. Разве ее изучение не должно различаться для того школьника, который планирует поступать на факультет, условно, «гостиничное дело и туризм», и для подростка, который поступает на факультет вычислительной математики и кибернетики МГУ? И тому и другому нужен высокий балл ЕГЭ, чтобы поступить, но нужны разные знания, которые как раз могут различаться на уровнях.

— Послушайте, оценка «пять» вообще начинается примерно с 75-80 баллов. Даже пятибалльная система говорила о том, что определить уровень абитуриента вполне возможно. Евгений Насыров

Россия > Образование, наука > mn.ru, 31 мая 2011 > № 333240 Любовь Глебова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter