Всего новостей: 2555866, выбрано 4 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ковалевич Денис в отраслях: ХимпромОбразование, наукаЭлектроэнергетикавсе
Ковалевич Денис в отраслях: ХимпромОбразование, наукаЭлектроэнергетикавсе
Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 16 мая 2018 > № 2665240 Денис Ковалевич

Денис Ковалевич, «Техноспарк»: Нам нужны не гении бизнеса, а обычные люди, готовые заниматься предпринимательским трудом.

Автор: Екатерина Дробинина

Согласно отчету Deloitte, в 2018 году продолжится рост числа слияний и поглощений, а главным драйвером этого процесса станет приобретение технологий. Быстро построить высокотехнологичный бизнес, чтобы его продать, — это одна из эффективных моделей бизнеса. Так работает, например, венчуростроительная компания «Техноспарк», ежегодно запускающая десяток стартапов. Генеральный директор и один из частных акционеров «Техноcпарка» Денис Ковалевич называет такой подход конвейером, он освобождает предпринимателей от необходимости наступать на одни и те же грабли по нескольку раз и позволяет им сверхинтенсивно накапливать опыт. Денис Ковалевич рассказал Inc., как построить бизнес в hardware-индустрии, вкладывая миллионы рублей, а не долларов, зачем на маленьком рынке глобальные амбиции и почему конвейеру инноваций нужны люди, готовые заниматься предпринимательством.

Конвейер знаний и бизнесов

Мы не акселератор и не инкубатор — мы строим бизнес. Акселератор — это, по сути, университет: его базовая задача — обучать людей через проекты (как в MBA, когда разбирают кейсы). Для нас обучение — лишь дополнительный эффект.

Мы не ждем гениальных предпринимателей с гениальными идеями. Мы организуем работу с теми, кто готов и хочет заниматься именно предпринимательским трудом. Каждый год мы создаем полтора десятка новых компаний и открываем несколько десятков предпринимательских позиций.

Наша технология — не воронка, а конвейер. Воронка — это подход традиционных венчурных фондов. Каждый из них получает тысячи заявок на инвестиции, отсматривает сотни стартапов вживую, инвестирует в десяток из них и через 7–10 лет продает несколько по всерхвысокой цене, а остальные списывает. Такой бизнес нормально существует только в местах с неиссякаемым притоком человеческого капитала и десятками тысяч новых стартапов в год. Мы в России не можем на это рассчитывать и должны строить свой бизнес по-другому. Из 100 компаний, которые мы запустили за прошедшие 5 лет, 10 — уже имеют растущую контрактную выручку или продающийся продукт, это наиболее готовые к продаже компании, и они будут проданы в ближайшие годы. Следующие 30 — мы их называем «кандидатами» — на всех парах разрабатывают свои продукты, большую часть из них мы в ближайшие год-два переведем в группу лидеров. За ними — 60 совсем молодых стартапов, в которых мы только начинаем регулярную деятельность. Ежегодно часть компаний из третьей группы становятся «кандидатами», а мы запускаем еще 10–15 стартапов-новичков.

В России считается, что конвейер превращает людей в нелюдей, а я считаю — что все наоборот. Когда Генри Форд создал автомобильный конвейер, он кратно повысил производительность труда и поэтому мог платить своим работникам больше, чем другие компании. Еще важнее то, что конвейер дал работу людям, не владеющим секретами мастерства, — те, кто не имел специального образования, но хотел трудиться, получил шанс. Мы делаем то же самое с предпринимательством — открываем доступ к строительству технологических компаний для тех людей, которые способны к упорному труду, но не держат себя за прирожденных гениев бизнеса.

Зачем начинающим предпринимателям терять годы жизни на майнинг знаний, необходимых для достойного старта нового бизнеса? Мы строим компании в дюжине новых индустрий и поэтому тратим совокупно сотни тысяч часов в год на анализ рынков и технологий. Ни один отдельно взятый новичок не сможет догнать и перегнать нас — но, открывая новые стартапы, мы даем предпринимателям возможность встать сразу на первую ступеньку, а не бежать вдогонку за поездом.

Что такое «Техноспарк»

Компания создана в 2012 году группой предпринимателей и Фондом инфраструктурных и образовательных программ (входит в Группу РОСНАНО) для массового создания технологических стартапов в hardware-индустриях. «Техноспарк» не является инкубатором и не выдает гранты, но сам строит с нуля новые технологические бизнесы. На сегодняшний день на площадке в Троицке одновременно выращивает более 100 компаний, которые занимаются разработками и производством высокотехнологичных продуктов и услуг — от логистических роботов до солнечных крыш. В начале мая «Техноспарк» с партнерами из сети нанотехнологических центров (Саранск, Ульяновск, Санкт-Петербург, Новосибирск и Томск) объявил о программе «Бизнес-дебют 2018–2019» — масштабном наборе молодых предпринимателей в новые стартапы и 10-месячной «боевой» практике в условиях реального бизнеса. Дебютанты займут позиции строителей бизнесов в 100 новых технологических компаниях, созданных «Техноспарком» и сетью наноцентров. В каждый стартап будет вложен 1 млн рублей инвестиций на создание его первого продукта и на зарплату дебютантам. Те из них, кто за 10 месяцев добьется очевидных результатов, смогут стать cоакционерами стартапа.

Маленький рынок — большие амбиции

Несмотря на большие вложения, российские научные разработки почти не подлежат монетизации, — причина в том, что задания на разработку ставят ученые, а не предприниматели. Например, первые 2–3 года мы очень сильно увлекались лазерами: Троицк — чуть ли не самый «лазерный» город страны, здесь три десятка научных групп, которые занимаются этой темой. Мы думали — это Клондайк! Точно найдется что-то для бизнеса! Но из старого задела нашелся только один достойный бизнес — лазеры в офтальмологии.

Мы регулярно покупаем и переносим в Россию глобальные технологии. Даже несмотря на санкции. Осенью 2014 года в пик внешнеполитического кризиса мы договорились с нашими бельгийскими и голландскими R&D-партнерами о вхождении одной из наших компаний в число владельцев пакета передовых технологий по интегрированной в поверхности фотовольтаике. Сегодня мы делаем совместные продукты с использованием этой интеллектуальной собственности с несколькими крупными российскими компаниями и готовимся к строительству первого производства солнечных крыш.

Россия — небольшой по мировым меркам технологический рынок, поэтому любая амбициозная компания здесь обязана быть глобальной

В одной только Калифорнии технологических компаний, которые покупают продукты других технологических компаний, на порядок больше, чем в России. Но это лишь заставляет нас сразу строить экспортно ориентированные бизнесы. Например, у нас есть компания, которая занимается разработкой и производством логистических роботов (это такие самодвижущиеся тележки, которые ездят по складским помещениям, перевозят грузы и заменяют людей), — у нее производство и в России, и в северной Европе. И здесь, и там есть свои преимущества: в России дешевле рабочая сила и некоторые другие статьи расходов, в Европе — лучше развиты контрактная инфраструктура и на порядок больше клиентов на квадратный километр.

Нам никогда не будут интересны криптовалюты, медиа, соцсети, финтех — чисто IT- решения: там сосредоточено 75% всех новых компаний в мире и конкуренция в тысячу раз выше, чем в оставшихся 25%. Если я делаю роботов — я знаю всех своих конкурентов. А если бы делал соцсеть, то конкурентов у меня были бы тысячи — знать их всех я не могу. Не зная свою нишу досконально, невозможно быть успешным.

В любой индустрии есть куча пустых ниш и проблем, которые никто не решает, — чтобы их увидеть, надо быть очень «в теме». Например, 1,5 года назад наша биотехнологическая группа сделала стартап, который создает технологию экспресс-диагностики скважинных вод для нефтяной отрасли. Суть в следующем: чем старее скважина, тем больше в ее водах бактерий, портящих оборудование. Для подавления бактерий нужна регулярная диагностика — сегодня она занимает больше недели, поскольку делается в специальных лабораториях, а значит эти недели и месяцы оборудование интенсивно портится. Мы разрабатываем решение для диагностики прямо на скважине. «С улицы» эту проблему — и шанс для бизнеса — не увидеть.

Бизнес можно построить только на тех технологиях, которые позволяют снизить себестоимость продукта. Например, за последние 10 лет в несколько раз снизилась стоимость металлической 3D-печати и ускорились процессы моделирования и 3D-проектирования, — это позволило нам создать компанию TENmedprint, которая печатает индивидуальные титановые эндопротезы. Если не знать достоверно, в какой мере конкретная технология готова к индустриальному использованию и сколько нужно в нее еще вложить, невозможно сделать предпринимательский расчет.

Построй компанию — продай компанию

Мы строим десятки компаний параллельно, чтобы по мере готовности продавать их. Посмотрите статистику M&A сделок в мире — их число растет каждый год на десятки процентов. И хотя этот рынок еще достаточно молод, уже можно с уверенностью сказать, что технологические стартапы — супер-востребованный товар. «Техноспарк» и сеть наноцентров за последние 2 года продали несколько десятков технологических стартапов. Это были молодые компании, созданные нами в Новосибирске, Томске, Ульяновске, Казани, Саранске, Троицке, Дубне, Петербурге. Молодые, но уже получившие оценку покупателей. Например, компанию NCL, которая делает лазерный медицинский перфоратор, выкупили наши партнеры и соинвесторы, которые вложились в нее еще на старте.

Наши основные клиенты — растущие корпорации: для них покупка стартапов — один из самых эффективных инструментов развития. Вместо того чтобы самим строить новый технологический бизнес, гораздо выгоднее купить компанию, которую вырастил предприниматель.

Наши инвестиционные возможности всегда были достаточно скромными — поэтому мы придумали, как строить hardware-стартапы за миллионы рублей, а не за миллионы долларов. Сколько времени нужно, чтобы построить с нуля стóящий бизнес в hardware индустриях? 15–20 лет. Наша цель — сократить этот период вдвое. Если это сделать, то одновременно сократиться в несколько раз и размер инвестиций. По уровню сложности это как сократить срок сооружения атомной станции с 8 лет до 48 месяцев.

Время — единственный невосполнимый, а поэтому и самый монетизируемый ресурс. Даже если ты не собираешься продавать свою компанию, сегодняшняя ее стоимость — это ровно столько, сколько готов заплатить потенциальный покупатель. Сколько времени сэкономит ему эта покупка — год, пять или десять лет, — столько он и заплатит.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 16 мая 2018 > № 2665240 Денис Ковалевич


Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2610143 Денис Ковалевич

 Денис Ковалевич: Предприниматель — это человек, который отвечает на вопрос «что делать»

 Денис Ковалевич — предприниматель и генеральный директор Троицкого нанотехнологического центра «Техноспарк», запускающего десятки новых технологических стартапов каждый год, — рассказал «Снобу», за что крупные корпорации платят строителям новых компаний, почему важно уметь копировать и что было у инженеров 19-го века, чего недостает инженерам сегодняшним

Сноб: Мы общаемся с вами на площадке одной из ваших компаний, непосредственно на производстве. И вокруг нас все эти установки, которые появились благодаря таланту инженеров. И у меня вопрос: какой он — сегодняшний инженер?

Я думаю, большинство людей считают, что инженер — это гений, призванный изобрести одну уникальную вещь, которая будет лучшая в мире. Такое представление об инженере имеет длинную историю и своих героев, таких как, например, Леонардо да Винчи. Для меня как для предпринимателя ключевая роль инженера в том, чтобы создавать все более и более экономные технологии и решения, ежедневно снижая объем потребляемых в технологических процессах ресурсов, затрачиваемого времени и, значит, удешевляя продукт. Я недавно схлестнулся на этом вопросе со школьными педагогами — это случилось, скорее всего, потому, что любой учитель мечтает выпустить нобелевского лауреата. А не того, кто будет кропотливо работать над производительностью труда. В этом смысле для меня инженер — это тот, кто работает у Форда.

Сноб: И придумывает конвейер.

И придумывает, как сделать автомобиль за 300 долларов, в то время как на рынке в начале 20-го века есть машины только за 3000 и в количестве несколько тысяч штук в год. На третий год после пуска конвейера Форд произвел миллион машин. И мы с вами имеем возможность покупать машину только потому, что Форд сделал эту предпринимательскую революцию в технологии автомобилестроения.

Сноб: То есть нужен человек, который должен совмещать умение конструировать с экономическим знанием.

В 19-м веке инженеры в России гораздо лучше понимали то, что я сейчас говорю, чем сегодняшние инженеры, сформированные в советской системе. Потому что инженеры тогда работали в партнерстве с предпринимателями. Вместе они построили промышленность дореволюционной России — одну из наиболее развитых в мире на тот момент. А затем это партнерство распалось.

Я семь лет посвятил работе в госкорпорации «Росатом», в институтах которой работает больше 20 тысяч человек. Это ученые и инженеры, которые умеют очень хорошо делать уникальные вещи, но которым чрезвычайно сложно даются задачи удешевления продукта и повышения производительности труда.

Сноб: Вообще на мировом рынке говорят: хочешь получить уникальную вещь — обратись к русским, хочешь получить много одинаковых вещей — обратись к кому угодно, только не к русским. Что такое в вашем понимании предпринимательство в России?

Мои родители — это исходно два физика-атомщика, которые в начале 90-х годов ушли в предпринимательство.

Сноб: И у меня. Физики-математики. Мама теперь в банковской сфере, папа был предпринимателем. И когда папа ушел в предпринимательство, бывшие коллеги по НИИ говорили...

Коммерс, торгаш.

Сноб: Торгаш, да.

Такое отношение к предпринимательству — это стандарт общества, в котором мы сейчас живем. Но одновременно существует совсем другое отношение, потому что все мы знаем Генри Форда, Стива Джобса, Илона Маска. И даже те, кто критикуют предпринимателей, называя их «коммерс» и «торгаш», к этим людям относятся с уважением. В этом смысле общество живет в состоянии непрекращающейся шизофрении.

Сноб: Однако замечу, что спустя четверть века многие физики возвращаются к науке.

Да, но в основном уже в другой роли. Мои родители вернулись в технологическую деятельность, но уже в предпринимательской позиции. На мой взгляд, мы сегодня только-только начинаем видеть ростки того, что вообще-то называется технологическим бизнесом. После разрыва плановых производственных цепочек СССР первая волна предпринимателей собирала их заново, они за счет посредническо-восстановительного типа предпринимательства становились владельцами предприятий, формировали крупные индустриальные конгломераты. И только последние годы стали появляться новые технологические компании, которые зарабатывают не на старых активах, а на том, что делают свой продукт или услугу быстрее и лучше, чем кто-либо в стране или в мире. Вот мы здесь, в «Техноспарке», пробуем такую операцию осуществить с самим процессом создания стартапов. Мы пытаемся строить стартапы дешевле и быстрее, чем кто-либо другой.

Сноб: Вы фактически акселератор?

Нет, мы — бизнес по строительству бизнесов. Мы — это партнерство между группой частных предпринимателей, одним из которых я являюсь, и Фондом инфраструктурных и образовательных программ (входит в Группу «РОСНАНО»). В «Техноспарке» ответственность за бизнес лежит на частных партнерах. Сейчас вы находитесь на территории частного предпринимательства. И здесь около 100 компаний, созданных с нуля за последние 4 года. То есть в год мы начинаем строить 20–25 новых компаний.

Сноб: По какому принципу вы их открываете?

Пять лет назад здесь было поле одуванчиков. Мы его начали обустраивать с нуля. Первые год-полтора существенную часть новых компаний — процентов 30–40 — мы создавали вместе с троицкими предпринимателями, которые когда-то были инженерами и учеными в наших институтах. Условно, назовем это спин-оффы из НИИ. К концу четвертого года работы процент таких компаний в нашем портфеле снизился примерно до 10%.

Сноб: То есть это были инженеры, которые уже начали коммерциализировать свой продукт.

Да. Например, наш партнер на рынке медицинских и индустриальных лазеров — Троицкая компания «Оптосистемы», созданная Сергеем Вартапетовым — одним из лучших лазерщиков страны. Когда мы начали с ней партнерство, она уже поставляла 50% офтальмологических лазеров в российские клиники. Вместе мы сделали фемтосекундный лазер нового поколения, который позволяет делать операцию глаза без повреждений внешних слоев роговицы. Такая технология есть только у двух-трех компаний в мире.

Сноб: И вот тут возникает вопрос. Как ученый, разработчик становится предпринимателем. Что с ним происходит в этот момент?

Происходят минимум две вещи. Первое — он отчуждает от себя то, что он разработал, технологию, передает это в компанию и перестает относиться к этой технологии как к своей. Конкретная технология — это всегда сменный элемент внутри бизнеса. Второе — это переход от желания сделать что-то уникальное к тому, что твоя разработка станет приносить прибыль, только если ты будешь непрерывно повышать производительность труда, то есть снижать себестоимость этого продукта.

Сноб: Этому можно научиться?

Вопрос на философском языке звучит так: может ли кто-то передать кому-либо иную, чем у него уже сложилась, картину мира?

Сноб: Когда мы с вами смотрим фильм, мы так или иначе принимаем режиссерскую картину мира.

Это правда. Кстати, вклад Голливуда в становление предпринимательства в США как признаваемого вида деятельности с презумпцией, что предприниматель — ключевой движок экономики — гигантский. У нас же в стране консенсус пока в обратном: любой предприниматель, особенно работающий в партнерстве с государственными компаниями или институтами, — это потенциальный подозреваемый.

Сноб: То есть процесс изменения общественного мнения рукотворный. Называется пропаганда?

На мой взгляд, смыслы и картины мира гораздо лучше передаются через семьи. Например, если бы миллион человек в нашей стране за прошлый век оставили своим потомкам предпринимательские капиталы, семейные бизнесы или просто опыт такой работы, то и отношение к вкладу предпринимателей в национальное благосостояние было бы совершенно другим.

Сноб: У нас вроде есть бизнесы в стране — может, вопрос с преемственностью в них сложный, но так или иначе он на повестке.

Это в большинстве своем пока структуры, неотделимые от своих создателей — они предельно завязаны на них. Те, кто пытаются сделать из этих структур настоящие компании, то есть бизнесы, способные работать без своих основателей, сталкиваются с гигантскими проблемами. Плюс в большинстве компаний настолько устаревшие технологии, что дешевле построить новое, чем модернизировать старое. Знаете, как говорит один мой старший друг, укол в протез не поможет.

Сноб: Каким образом формировались другие стартапы «Техноспарка»?

Вторая треть компаний — это копирование. Я не знаю, как вы, а я считаю, что умение копировать — это одно из самых высочайших умений из всех, которые только могут быть.

Сноб: Воруй как художник.

Главное — не чтобы идея была «своя», а чтобы она была уместна. Вопрос «чья она?» для предпринимателя никакого значения не имеет. Вот, например, мы запустили компанию по логистическим роботам в 2014 году, после того как увидели, что этот рынок начинает раскрываться. Мы увидели, что компанию, которая разрабатывала и начала производить подобных роботов, купил «Амазон» почти за 800 миллионов долларов.

Сноб: И у них роботы небольшой грузоподъемности.

Да. В нашей компании разрабатываются две линейки роботов. Одна — тяжелые, которые держат полторы тонны, — их поставки начнутся уже через год. А вторая до 300 кг. Ситуация состоит в том, что сегодня и «Амазон», и другие ретейлеры теряют миллиарды долларов в год на хранении товаров. Единственный способ сократить эти потери — перестроить склады, поставив на них роботов. Мы основали эту компанию, потому что точно поняли, что в мире существует по крайней мере 5, 6, может быть, 10 мест для таких бизнесов. И начали делать компанию по разработке и производству роботов с нуля.

Сноб: Есть ли смысл делать с нуля? Вы не смотрели, что уже существует на рынке?

С нуля, это значит — с решения, что компания будет делать такого логистического робота, который может достичь относительно низкой себестоимости и которого можно производить в количестве десятки тысяч штук в год и больше. Потому что, если ты делаешь робота, которого можно производить в количестве 1000 в год, он никому не нужен. И еще робот должен быть сконструирован так, чтобы его части можно было производить на действующих в России и в мире производственных мощностях. Иначе понадобятся дополнительные инвестиции в производственные активы и продукт опять станет слишком дорогим. Плюс у нас есть отдельная компания, которая занимается интеграцией разных роботов в складские решения.

Сноб: Должна быть и третья часть. У вас должен быть инжиниринг, сервис по всему миру?

100 процентов. Но в предпринимательстве важно не только что-то не упустить, но и не начать слишком рано. Сейчас инжиниринг и сервис — это ответственность компании, которая занимается складскими решениями. Как только ситуация созреет, мы выделим обслуживание и сервис роботов в отдельный вид бизнеса.

Сноб: Что же тогда представляют собой последний тип компаний в «Техноспарке»?

Последние 30% — это наши собственные смелые гипотезы о том, какие технологические бизнесы имеет смысл строить.

Сноб: Каким образом вы определили сферы внимания? Откуда у вас появляется гипотеза о востребованных бизнесах в будущем?

В генерации гипотез никакой проблемы нет — у всех, кто что-то делает, идей о новых бизнесах всегда с избытком. Сложность в том чтобы вовремя их реализовать. Английский экономист Уильям Джевонс 140 лет назад написал, что предприниматель осуществляет un-investment, то есть по-русски разинвестирование. И он также говорил, что у каждого предпринимателя есть лимит времени на это самое разинвестирование. Либо ты успел реализовать шанс — за ограниченное время и с использованием ограниченного объема капитала, — либо не успел. Предприниматель — это тот, кто своим трудом отвечает на вопрос, что сегодня экономически осмысленно, уместно делать. В каком-то смысле именно за ответ на этот вопрос платят крупные и средние технологические корпорации, когда покупают молодые стартапы. Кстати, в 2017 году впервые доля покупок молодых технологических стартапов в глобальном объеме сделок по слияниям и поглощениям превысила 50%. Еще в 2012 году их было 25%. А в 90-х годах были единицы процентов.

Сноб: С чем это связано?

Грубо говоря, предпринимательство разделилось на две части — на работу по выращиванию компаний с нуля до момента их объективной готовности к продаже и на работу по росту и «эксплуатации» уже созданных компаний. Сегодня приличные глобальные компании предпочитают не нанимать нового вице-президента и не создавать внутри себя новое подразделение, чтобы начать новое направление. Они дают команду своему корпоративному венчурному фонду начать покупать на таком-то рынке такое-то количество стартапов в год.

Сноб: Насколько Россия вписывается в мировую статистику?

Доля России в этом разделе мировой статистики пока почти незаметна. За предыдущие три года, с 2014-го по 2016-й, вся сеть нанотехнологических центров, одним из которых является «Техноспарк», продала около 30 компаний — молодых стартапов. При этом мы занимаемся только хард-вейром – это понятно из нашего статуса «нанотехнологического центра». Если мы и занимаемся софтом, то только интегрированным в «железо». И эти 30 компаний за три года — это почти 75% всего российского рынка продаж стартапов в material-based-индустриях. Еще примерно столько же было продано айтишных стартапов.

Сноб: Однако движение идет. Это постановление правительства открыть венчурные корпоративные фонды так подействовало?

Пока еще не подействовало, но, надеюсь, это случится. Сейчас у нас три типа покупателей. Первый — это российские private equity фонды, вкладывающие инвестиции в масштабирование бизнеса созданных нами стартапов. Второй — иностранные компании, локализующиеся на российском рынке, для которых такая практика уже часть их деловой культуры. И третий тип — предприниматели, с которыми мы когда-то создали совместные компании и которые выкупают нашу долю.

Сноб: Какие у вас здесь еще есть яркие проекты?

Позади вас работают установки, в которых растут искусственные алмазы. Эти установки не только одни из самых качественных в мире, но и одни из самых быстрых и дешевых — в силу наших и партнеров вложений в повышение производительности и скорости их работы.

Сноб: Где используется искусственные алмазы?

Например, в специальной оптике. Там, где стекла не выдерживают мощности, например, лазерного излучения, и нужно менять стекло на более прочный материал. Материал, который можно сделать прозрачным, — это алмаз. На выходе из установки он черного цвета, а отполированный с точностью до 2 нанометров шероховатости становится прозрачным. Такой промышленный продукт. Другой пример — наша компания, выпускающая системы накопления и хранения электроэнергии.

Сноб: В сфере альтернативной энергетики?

Пока российский рынок интегрированной в поверхности фотовольтаики отстает от темпов развития систем накопления, но в итоге да, будет фотовольтаическая крыша, фасад, окно, которые днем собирают солнечную энергию, батарея запасает ее, а по вечерам выдает и включает вашу стиральную машину в автоматическом режиме.

Сноб: У вас большой разброс направлений деятельности.

Да. Мы также строим, например, группу компаний в области генетики. Генетика в мировой медицине сегодня — это, в первую очередь, уточнение плана лечения. Стандартная диагностика говорит пациенту: а) что у него рак; б) называет конкретный орган. И все. Но ведь за этим диагнозом стоят десятки разных типов заболеваний под общим именем «рак», и при этом уже существуют сотни лекарств, которые способны побороть его — но не любой, а конкретный вид рака. Во всем мире генетические контрактные компании получают от врачей результаты обследования на традиционном медицинском оборудовании и образец ДНК пациента, а обратно отдают его расшифровку. И врач на основании этого подбирает конкретный препарат, который подействует.

Сноб: Насколько такое взаимодействие интегрировано в систему здравоохранения?

Почти никак. Это же существенная смена структуры разделения труда на медицинском рынке плюс переподготовка врачей. Немногие врачи сегодня умеют работать с информацией, которую могут получить от генетиков.

Сноб: Кто должен настраивать звенья? Что может и должен сделать такой структурный игрок, как государство?

Мой ответ покажется вам банальным. Главное — не мешать развитию генетики и работе генетиков с медиками.

Сноб: Простите, но мне кажется, что неправильно вставать в такую позицию. Государство все-таки должно выполнить свою часть работы: настроить инфраструктуру, убрать цепочки посредников, устранить несуразность и вольные трактовки законов. Вам так не кажется?

Да, вы правы, конечно. И в переподготовке персонала тоже может поучаствовать.

Сноб: Вы и Фонд инфраструктурных и образовательных программ как-то влияете на обучение в школах? Чтобы оттуда выходили специалисты под новые технологии?

Вы очень точно задали вопрос, потому что мы работаем в первую очередь с школьниками, а не со студентами. Поскольку строительство любой новой компании в наших сферах занимает 10–15 лет — это наш операционный горизонт планирования, — то вопрос, кто через 10–15 лет будет здесь работать, для нас является также очень конкретным. Это те ребята, что сейчас учатся в пятом-восьмом классе школы.

Сноб: Каким образом вы с ними взаимодействуете?

Мы не Министерство образования и не можем менять систему. Мы достраиваем рядом со школами блок дополнительной подготовки. Через наши площадки здесь и центре города проходят две тысячи детей каждый год. Экскурсии, мастер-классы, вовлекающие шоу, летние школы, даже проектная работа.

Сноб: Чему учите?

Конечно, знакомим детей с технологиями, которыми сами занимаемся. Но главное, мы пробуем передать школьникам «чувство труда» — умение трудиться с высокой производительностью каждый день. К сожалению, уровень девальвации отношения к долгому и повторяемому труду катастрофический. Это более масштабная проблема, чем поиск рынков, капитала или чего-то еще. Мы учим школьников доводить начатое дело до конца, прививаем навыки экономии ресурсов.

Сноб: России в целом имеет смысл концентрироваться на чем-то конкретном или нужно идти во все области сразу?

Это краеугольный вопрос. Моя точка зрения как предпринимателя — максимальная специализация. Делать имеет смысл только то, что ты — хотя бы потенциально — сможешь делать более экономно и производительно, чем другие.

Сноб: Например?

Во всех направлениях, которыми занимается «Техноспарк», мы видим такую возможность — кратного увеличения производительности и за счет раскрытия новых рынков. Старые отрасли не помогут экономике страны вырасти, нужны новые. Я думаю, есть шанс, что спустя 100 лет после революции экономика нашей страны восстановит свое движение в сторону работы на глобальных рынках, а не скатится в очередную автаркию. А технологические предприниматели своими действиями «выберут» эти самые новые индустрии — в этом их главная роль в экономике, на мой взгляд. Понимаете, я смогу заработать только если правильно отвечу на вопрос «что делать?». Это моя функция как предпринимателя и одновременно моя мотивация.

Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2610143 Денис Ковалевич


Россия. ЦФО > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 18 октября 2017 > № 2371759 Денис Ковалевич

Зачем венчурный строитель продает «репку», если она еще не выросла? На форуме «Открытые инновации» представили новую профессию.

В первый день работы форума «Открытые инновации» посетители стенда РОСНАНО занимались несерьезным, на первый взгляд, делом: они играли! Деловая игра называлась «Построй компанию. Продай компанию». И судя по тому, с каким энтузиазмом молодые люди и умудренные опытом джентльмены строили и продавали, игра стоила свеч. А когда к игрокам заглянул глава РОСНАНО Анатолий Чубайс и принялся делиться своим опытом инвестирования, стало понятно, что игра каким-то образом тесно связана с такими понятиями, как технологический бизнес и коммерческий успех. Как объяснили в кулуарах, в ходе деловой игры люди погружались в новую профессию — венчурный строитель. Что это такое? Об этом мы попросили рассказать соавтора деловой игры и генерального директора Троицкого наноцентра «ТехноСпарк» Дениса Ковалевича.

Кто такой серийный предприниматель

— Денис, в связи с чем появилась эта новая область человеческой деятельности?

— С одной стороны, профессия «венчурный строитель» только формируется, этому не обучают в вузах. Но, в общем, она существует лет 500, одно из ее имен — «технологическое предпринимательство». Однако сегодня эта деятельность приняла характер серийности. Это означает, что предприниматели делают компании не для того, чтобы всю жизнь ими управлять, растить и передавать детям. И это несмотря на то, что мы знаем много достаточно длинных семейных бизнесов в истории Европы…

— А для чего же нужно создавать компанию, если не руководить ей до гробовой доски?

— Для того, чтобы ее вырастить и продать! Кому? Например, крупным технологическим корпорациям, которые используют инструмент покупки технологических стартапов для того, чтобы выйти на новые рынки. Почему они покупают? Они экономят время, им не надо самим нанимать сотни менеджеров и инженеров, рисковать, вкладываясь в новые разработки и инвестировать в еще не отработанные производственные процессы. Они просто покупают на рынке готовый продукт нового типа. Это не просто отдельное изобретение, например, машина, лазер или еще что-то. Это бизнес по созданию технологических продуктов. Венчурные строители занимаются строительством таких бизнесов и продают их. Это как строительство дома. Строитель начинает с фундамента, а заканчивает последним этажом и крышей, вставляет окна, осуществляет отделку и продает дом жильцам. Серийный венчурный строитель (слово «венчурный» означает, что это связано с технологиями и, одновременно, что это рисковое дело) — это профессия, которую мы сегодня пытаемся сформировать внутри деятельности российской сети нанотехнологических центров.

— Все, что вы говорите, противоречит житейскому опыту. Есть понятная логика огородника: посадил дед репку, выросла репка большая-пребольшая… Зачем же продавать репку, когда она еще маленькая?

— Почему интересно продать, а не растить самому до больших размеров? В математике различают два совершенно разных перехода. Это переход из точки 0 в точку 1. И переход из точки 1 в любую другую точку — десять, сто, тысяча… Это совершенно разные квалификации и с точки зрения бизнеса. Одно дело — уметь создавать новые компании с ноля, превращать набор шансов и разрозненных ресурсов в бизнес. И другое дело — растить бизнес, это требует в большей степени уже специализированных управленческих компетенций, но там все меньше и меньше предпринимательства. И сегодня технологическое предпринимательство все больше сосредотачивается на этом стартовом переходе из ничего в точку 1. В этом смысле те, кто видит свое призвание быть венчурным строителем, принимают решение всю жизнь оставаться предпринимателями. Моя личная история заключается в том, что я однажды признался себе, что не хочу быть менеджером или консультантом. Не хочу развиваться в управленческой траектории, поэтому весь свой небольшой накопленный опыт и капитал я проинвестировал вместе со своими планерами в создание ТехноСпарка — Троицкого нанотехнологического центра. А Фонд инфраструктурных и образовательных программ стал нашим ключевым со-инвестором и партнером. В ТехноСпарке, а сегодня и во многих других нанотехнологических центрах, мы запустили эту новую — как для России, так и, во многом, для мира — деятельность по серийному строительству стартапов.

«Кот в мешке» становится прозрачным

— Тогда другой вопрос: а зачем крупной корпорации рисковать, покупая «кота в мешке»? Ведь неизвестно, что из этого маленького бизнеса может получиться…

— Наш подход заключается в следующем: мы производим большое количество компаний, только в ТехноСпарке их сегодня больше 100. А в целом в сети наноцентров больше 600 новых бизнесов, начатых за последние 4 года. И чтобы продавать большое количество компаний, мы должны работать с нашими покупателями в той же модели, в которой работает любой производитель профессионального продукта со своими клиентами. Возьмем автомобиль. Когда вы покупаете машину и она быстро ломается, вы к этому поставщику автомобилей уже не вернетесь. То же самое и с компаниями. Если посмотреть на историю любой крупной технологической корпорации за последние 15 лет, в портфеле каждой вы увидите немалое количество сделок по покупке стартапов. Они это используют как базовый способ своего развития и выхода на новые рынки. Когда корпорации покупают стартапы, они заинтересованы в том, чтобы у них был такой же системный партнер. Если они не знают репутацию предпринимателя, который продает компанию, может сложиться ситуация, что он им просто «впаривает» что-то совершенно негодное. Отсюда на рынке поглощений часто встречаются ситуации с завышенной стоимостью продаж стартапов и разочарованием клиента от покупки. Мы действуем противоположным образом. Мы всегда полностью прозрачны для наших клиентов. Любая наша компания, подготовленная для продажи, открыта для них: как на ладони видны ее технологическая траектория, трек работы инженеров, инвестиции, которые мы сделали в эту компанию, бизнес-решения, которые мы принимали — как успешные, так и ошибочные. Потому что покупатель должен четко понимать, как мы создавали компанию и сколько мы в нее вложили: ведь, по сути, он покупает сумму нашего времени, затраченную на создание данной конкретной компании, помноженную на вложенные инвестиции. И если мы такую открытость создаем, то для корпорации риски покупки «кота в мешке» снижаются до ноля. Точно так же мы с вами не рискуем, покупая автомобили привычного для нас класса. А еще 100 лет назад, до того, как автомобили начали производить серийно, покупатели автомобилей могли крупно «попасть» — многие из них быстро выходили из строя, были не ремонтопригодны и так далее.

Отказ от старого опыта дает шанс стать предпринимателем

— Какими человеческими и деловыми качествами должен обладать венчурный строитель?

— Как это ни смешно, главное качество людей, которые сегодня вместе с нами становятся венчурными строителями, — это обучаемость и решимость отказываться от предыдущего управленческого или инженерного опыта. Надо быть готовым рисковать не только своими деньгами (хотя это тоже присутствует), но решиться на переход в новую профессию, стандарты которой еще только формируются. Пожалуй, единственное обязательное качество, которое я бы выделил, — это трудолюбие.

— Расскажите об игре, как в нее играют?

— Это очень похоже на компьютерную игрушку. В виртуальном мире действуют те же правила и создаются те же жизненные ситуации, с которыми сталкиваются инженеры и предприниматели. Игрокам нужно пройти пять уровней (кстати, половина участников бросает игру на полпути — не хватает трудолюбия). У каждого игрока есть свой индивидуальный финансовый счет, как у нас с вами в реальной жизни. Те, кто прошел все пять уровней, стал предпринимателем и создал свои компании, в конце игры может продать бизнесы. Результат игры — это просто публикация финансовой таблицы, из нее видно, кто сколько заработал.

— Какую функцию игра выполняет? Лучше обжечься в игре, чем в реальной жизни потерять свои деньги и время?

— Да, в первую очередь — это. Мы всегда говорим: основная функция игры — это самодиагностика. Люди, прошедшие игру, могут себе сказать: похоже, что тот тип предпринимательства, которым занимаются ребята — это не мое. И это экономит огромное количество денег и времени в будущем при запуске реального бизнеса. Поэтому основная функция игры — это самодиагностика. Кроме того, по итогам ты можешь определить, кто ты в большей степени: наемный сотрудник или предприниматель?

С чего начинается технологический бизнес?

— Есть ли статистика: из тех 600 компаний, которые строятся под продажу, какая часть попала «в молоко», а какая — в «яблочко»?

— В сфере нанотехнологий, которыми мы занимаемся (здесь диапазон от фотовольтаики и ветра до хранения электроэнергии, от создания роботов до индустриальных биотехнологий), срок строительства компаний во всем мире составляет в среднем 15–20 лет. Мы пытаемся сократить этот срок в два раза, до 7–10 лет, и сегодня находимся ровно в середине первого цикла. За последние несколько лет мы продали около 30 компаний. Это не запланированные нами продажи. Просто нам покупатели говорили: нам надо, продайте! Проданные компании очень молодые. Средний возраст — 2,5 года. Они только-только стартовали, а их уже купили. Почему? Потому что в России очень маленький рынок с точки зрения предложения. Его проблема не в отсутствии покупателей, как это часто считают, а в отсутствии товара. Будет годные компании — будут покупатели. В стране большое количество крупных и средних компаний, как частных, так и государственных, заинтересованных в таких сделках. Мы на рынок выйдем с крупным предложением через 3–4 года, когда наши наиболее взрослые компании массово будут готовы к продаже. Но, безусловно, и сейчас будем что-то продавать по мере готовности.

— Как работает это сито, через которое вы просеиваете идеи, людей, технические решения?

— Наше основное отличие в том, что мы не начинаем бизнес с инженерных идей. Мы начинаем бизнес с идеи о бизнесе. По-другому говоря — начинаем с предпринимательского шанса. И под этот шанс и бизнес-гипотезу собираем технологические решения, инженеров, интеллектуальную собственность, помещения, нужное оборудование и далее все компоненты компании по списку. В этом смысле у нас есть сито наших же гипотез о том, какие компании имеет смысл создавать. Насколько для нас это реалистично? Например, компанию Apple построить за 7–10 лет нереалистично. А компанию, которая занимается разработкой разных типов логистических роботов — вполне выполнимая задача. И этим мы, в частности, сейчас и занимаемся.

История в тему

Чем открытие Алферова отличается от лампочки Яблочкова

Что может ободрить свежеиспеченных венчурных строителей, если не история успеха? Поделиться ей мы попросили главу РОСНАНО Анатолия Чубайса после того, как он пообщался с участниками деловой игры «Построй компанию. Продай компанию».

— Анатолий Борисович, расскажите об опыте инвестиций, которым вы гордитесь больше всего?

— У меня их много, но если вы хотите только один сюжет — пожалуйста. Есть такая отрасль экономики, которой до недавнего времени в стране не существовало. Мало того, очень многие специалисты, весьма серьезные, были глубоко убеждены, что эта отрасль в России не может существовать в принципе. И этот тезис подкреплялся целым набором аргументов. Тем не менее, по факту эта отрасль уже возникла. Она называется «солнечная энергетика». Она значима не только тем, что это экологически продвинутая энергоэффективная сфера и так далее. Здесь есть еще одна очень важная, для меня лично, особенность. У нас в российской истории очень много случаев — все мы их знаем, когда крупные русские ученые чего-то такое изобретают, и потом бизнес возникает где угодно, но только не у нас. Есть множество таких примеров, начиная от Яблочкова с лампочкой и до Сикорского с его вертолетом. А вот если говорить о солнечной энергетике, то классиком и автором технологии в этой сфере является Алферов Жорес Иванович. Он получил Нобелевскую премию за гетероструктуры, являющиеся основой солнечной энергетики. И это тот уникальный случай, когда и фундаментальное открытие — российское. И созданный бизнес — российский! На сегодня в стране, в Чувашии, действует завод «Хeвел» по производству солнечных панелей, который вот неделю назад достиг КПД 22,7 процента в промышленном, а не лабораторном изготовлении. Поверьте мне на слово, это Топ-3 в мире и одна из лучших солнечных панелей, существующих в стране. Получив российский рынок, мы точно пойдем на экспорт, и перспективы у этой сферы очень большие.

Источник: Комсомольская правда

Россия. ЦФО > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 18 октября 2017 > № 2371759 Денис Ковалевич


Россия. СФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 апреля 2016 > № 1858553 Денис Ковалевич

Гендиректор наноцентра «Техноспарк»: «В России появилась армия „грантожоров”».

В этом году в Красноярске начнется строительство нанотехнологического центра. В его развитие будет вложено 400 млн рублей.

Наноцентры — своего рода «фабрика инноваций», где производство новых технологий практически не дает осечек. В сети наноцентров, действующей в 13 городах России, создано более 400 инновационных компаний, значительная их часть нацелена на международный рынок. Генеральный директор Троицкого наноцентра «Техноспарк», член совета директоров красноярского и многих других наноцентров Денис Ковалевич уверен: серийное технологическое предпринимательство — лучший инструмент для запуска в России конвейера инноваций.

Профессия — предприниматель

Инновации, новая промышленная революция — горячая тема последнего времени. Один из ключевых вопрос дискуссии: кто он — проводник и «делатель» инноваций? Денис Ковалевич отвечает на него просто: это предприниматель. Однако не тот, кто ставит знак равенства между словами «бизнес» и «творчество».

— Инновации в России не встанут на конвейер до тех пор, пока мы не научимся трезво смотреть на работу предпринимателя. Трезво, то есть без «розовых очков», кривого зеркала, перестанем искать звездный талант там, где можно обойтись без него. Предпринимательство — это не тайное искусство немногих гениев бизнеса, а профессия. Такая же работа, как инженер или пекарь. И если пока наш взгляд замылен стереотипами, то скоро их не станет. С профессией «предприниматель» произойдет то же самое, что 300 лет назад случилось с инженерами, а 120 лет назад — с менеджерами. Профессии некогда небольшого круга избранных пройдут через стандартизацию и станут доступны всем. Процесс уже запущен. Появились люди — серийные предприниматели, которые создают компанию, доводят ее до уровня, когда она обрела ценность, и продают. Полученный ресурс вкладывают в новый стартап, а чаще всего — в стартапы. Развивать сразу несколько бизнесов — самый верный путь для серийного предпринимателя.

Инновационные бизнесы, на ваш взгляд, тоже должны идти по этому пути?

— Именно. Только в случае с инновациями мы уже говорим не просто о серийном, а о серийном технологическом предпринимателе. И формулировка «должны» тоже не совсем верная — во всем мире процесс уже идет. Если проанализировать регионы с высокой плотностью изобретателей, станет очевидно: процессы там запускают именно серийные технологические предприниматели.

У этого феномена нет общепринятого имени — их называют инновационными сетями, предпринимательскими артелями, стартап-студиями или фабриками по производству стартапов. Но всех объединяет одна характеристика — их массовым продуктом стали новые технологические бизнесы.

Вы ни разу не упомянули о государстве. Оно к поддержке таких бизнесов вообще не должно подключаться?

— Я на этот вопрос отвечаю так: предприниматели — не штаны, чтобы их поддерживать. Да, в их работу можно и нужно инвестировать, в том числе государству. Но предприниматель и сам найдет возможности и необходимые человеческие ресурсы, чтобы запустить и развить дело, в которое он верит. «Тучные годы» — время, когда государство вливало в инновации много денег, — принесли не только плюсы. В стране появилась целая армия, как я их называю, «грантожоров». Людей, занятых процессами, но не способных выдать результат ни сегодня, ни в перспективе 10-15 лет.

Мировой опыт доказал: предпринимательство в технологической сфере — не миф и не PR, а реальность. Я знаю, что и в России есть люди, способные серийно создавать компании на основе инженерных изобретений. Компании, которые будут работать в мировом разделении труда. Наноцентры как раз и строят такой конвейер — мы создаем бизнесы и продаем их крупным и средним компаниям.

А купят? Если бизнес работает и приносит доход, зачем его вообще продавать?

— На первый вопрос отвечаю утвердительно и без всяких сомнений. Менеджеры крупных, глобальных компаний долго не думают, решая, самим им тратиться на создание инновационного бизнеса или купить готовый. Это только кажется, что последний вариант дороже. Поэтому во всем мире покупка стартапов крупными компаниями давно поставлена «на рельсы». Это делают Samsung, Siemens, Huawei. Не говорю уже про Google и Facebook, которые только и заняты тем, что покупают стартапы, а сами фокусируются на главном для себя. Они вообще по-другому не развиваются. К вопросу, зачем продавать. Затем, что предприниматель по-другому и не мыслит. Предприниматель — это не столько про одну компанию на всю жизнь, сколько про умение запускать все новые и новые бизнесы. Разумеется, он закладывает в стоимость компании некую еще им не полученную прибыль — оценивая добавленную стоимость, которую бизнес мог бы принести через n-ное время. Но, выбирая между ожиданием прибыли от уже работающей компании и возможностью создать новый бизнес, технологический предприниматель голосует за последний вариант.

Хочется больше конкретики. Есть примеры серийных предпринимателей или компаний, который работают по такому сценарию и уже достигли конкретных результатов?

— Да, наиболее показательным будет пример из европейской практики. В России таким образом мы работаем всего три года. А чтобы создать и подготовить технологическую компанию к продаже, требуется примерно семь лет. В Левене, это Бельгия, работает компания LMS. Она занимается моделированием и 3D-симулированием сложных технологических процессов. Это, например, позволяет снизить количество краш-тестов для автомобилей или дорогостоящих натурных испытаний частей самолета. Этот стартап на основе университетских технологий сделали два предпринимателя. Занимались им около десяти лет, у них уже появился круг заказчиков, в России они работали, к примеру, с «Сухим». В прошлом году предприниматели продали свою компанию Siemens больше чем за полмиллиарда евро. И это суть всего технологического предпринимательства. Если ты создал новый вид деятельности, у тебя его обязательно купят. Особенно в период смены технологической платформы, когда всем нужно торопиться.

«Потный» капитал

Одно из главных требований для тех, кто идет в технологическое предпринимательство, — готовность «обнулить» предыдущий опыт. Денис Ковалевич говорит, что ключевая трудность запуска серийного технологического предпринимательства в России лежит именно в области человеческого капитала.

— За последние 10 лет в нашей стране в инновации было влито огромное количество денег. Это создало ситуацию, когда всем, кто так или иначе относился к новым технологиям, очень хорошо жилось. Инженерам, корпорациям, институтам развития — всем. Я не говорю о том, что эти вложения были не нужны, но они сильно исказили ряд вещей, вплоть до зарплат. В какой-то момент зарплаты инженеров в России были больше, чем в Европе. И вот здесь начинаются трудности. По большому счету, особых проблем с доступом к мировым технологиям сегодня нет. Есть проблема с мышлением. Повторюсь, на серийное технологическое предпринимательство мы смотрим как на специализированную профессию. И ставим задачу сделать ее профессией массовой.

Как планируете вовлекать людей в эту новую профессию — объявления давать?

— И это тоже. Будем привлекать опыт всей сети наноцентров. На мне ответственность за то, чтобы этот опыт был передан. Опять же уже сейчас есть понимание, что процесс формирования региональной команды в Красноярске займет немало времени. Не так много людей готовы переходить на эту новую модель работы. В ближайшие дни мы объявим о старте конкурсного отбора в программу подготовки венчуростроителей, которая состоится уже этим летом.

Что показала предыдущая практика — у кого получается встроиться в новую парадигму?

— Это, кстати, в большей степени не управленцы, а либо инженеры, которые решили попробовать себя в предпринимательстве, либо предприниматели из производственных секторов, преимущественно тех, где используют старые технологии. У них есть важное качество: они хорошо понимают, что такое технология и бизнес, который зависит от технологии. К этим двум целевым аудиториям я, прежде всего, и апеллирую.

Мы всегда говорим так: чтобы войти внутрь сети, надо дисконтировать свой предыдущий опыт. Он вернется по ходу работы, старые инструменты начнут работать по-новому. Но если ты не «обнулишься», то будешь действовать как инженер, а этого не нужно — нужно действовать как предприниматель. Или будешь действовать как управленец, начнешь что-то контролировать, вместо того чтобы делать. Знаете, есть такая картинка — на ней человек копает яму, а вокруг него собралась толпа советчиков-контролеров: директор, менеджер по продажам, пиарщик и так далее. Вот мы, наноцентры, — это рабочий с лопатой, мы копаем яму, и все эти смотрящие и контролирующие нам не нужны. А главное, они не нужны в голове — эти менеджерские «тараканы», вот почему надо «обнуляться».

И еще важная ремарка: наноцентр — это не вертикальная модель управления, директора с десятью заместителями и пятью помощниками у нас нет. В Красноярске на период запуска наноцентра функцию директора буду выполнять я сам, подключая на конкретные задачи своих партнеров из других городов. Эта модель ближе всего к тому, кого в Англии называют «предприниматели-резиденты». Их привлекают для создания какой-то компании или, например, в ситуации, когда старый менеджмент не справился, компания разваливается, и ее надо спасать. Но главное — мы начинаем собирать способную к предпринимательству локальную команду — мы вместе будем придумывать, какие компании запускать в регионе.

То есть вы апеллируете к успешным практикам. Но зачем им менять свой успешный бизнес на технологическое предпринимательство?

— Ответ нашли в той же Англии. Привлекая предпринимателей на проблемные или новые бизнесы, им дают не зарплату, а пакет акций компании, в которую позвали бизнесмена. Есть даже такой термин sweat activity («потный капитал») — деньги, которые ты зарабатываешь потом, трудом. Таким образом, предприниматели инвестируют в первую очередь не средства, а свое время, и в случае успеха получают 10-15% от прибыли. Да, тут есть риск: не получится выстроить бизнес — не будет прибыли, поэтому предприниматели сверхмотивированы.

Основываясь на этой модели, мы делаем шаг вперед. У нас мотивация похожая, только не в отношении одного бизнеса, а в отношении специально организованной машины по созданию многих технологичных бизнесов. Люди отвечают за бизнес не в одиночку, это слишком сложно и для большинства из нас неподъемно. В каком-то смысле, это ставка на модель, противоположную героической модели Илона Маска или Стива Джобса. Ставка на разделенный совместный труд и кооперацию, а не на случайность отдельного гения.

Встроиться в сеть

Красноярск стал четырнадцатым городом России, выигравшим право запустить региональный нанотехнологический центр. Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО инвестирует 200 млн руб. В качестве соинвестора проекта выступило региональное правительство. Строительство площадки наноцентра начнется в этом году, работа по поиску возможностей, на которых можно опереться для создания новых технологических бизнесов, уже стартовала.

— Наноцентры изначально задумывались как сеть, по мере ее развития начала возникать специализация. Например, одна из фокусировок Троицка — гибкая электроника, а Новосибирска — регенеративная медицина. Однако это не означает, что связанные с той или иной темой бизнесы генерятся только там, где есть эта специализация. Около 25% бизнесов из тех, что мы уже создали, — это совместные проекты нескольких наноцентров. Думаю, доведем этот показатель до 50%. Бизнес не проходит по границам регионов или технологий, бизнес — это вопрос экономического расчета и максимально эффективного и быстрого использования ресурсов. Поэтому правильнее было бы говорить, что Красноярск просто присоединяется к этой сети, становится еще одним ее узлом.

Как будет происходить запуск наноцентра в Красноярске?

— Первое — совместно с партнером-девелопером мы начнем строить технологические площади, на которых будут работать создаваемые центром компании. Пока нет понимания, где именно будут находиться эти площади. Во многом это прерогатива наших региональных партнеров — краевого правительства. К моменту, когда девелопер возведет здание, мы должны подойти с полным пониманием того, какими компаниями оно будет наполнено, — поскольку мы его целиком арендуем. По срокам — в Троицке мы справились за год и три месяца. Не уверен, что в Красноярске темпы будут такими же, но думаю, что два года — это тот срок, на который стоит ориентироваться. Одна из важных задач на этом этапе — спроектировать совместно с девелопером правильное технологическое здание. До того момента, как здание будет готово принять наши стартапы, они будут работать в разных местах — как в Красноярске, так и в других городах. Второй процесс: будем заниматься «распаковкой» различных региональных рынков — работать с городом, регионом и корпорациями.

Что это означает?

— Домохозяйства — одни из ключевых бенефициаров всех новых технологий. В России немного частных домохозяйств, большая часть находится внутри города. Вот почему городская политика в отношении использования новых технологий — это очень важная составляющая нашей работы. Сегодня для городов, которые хотят развиваться, использование новых технологий — это норма градостроительной политики, начиная от ЖКХ и заканчивая строительством.

С другой стороны, есть индустриальные компании, у которых также есть своя технологическая повестка. Они сами или их подрядчики заинтересованы в инновациях. Скажем, нефтяным компаниям нужны технологии, связанные с микробной очисткой нефтяных пятен. Наша задача — искать шансы, которые даются текущим и будущим экономическим развитием региона. При этом нам никто ничем не обязан, это не принуждение к инновациям. Если, например, регион решит, что при строительстве объектов Универсиады важно использовать современные технологии интегрированной в фасады и крыши фотовольтаики — именно так делают во многих странах, когда строят такие показательные объекты, — это наш шанс. И третий процесс — это поиск и формирование партнерств с научными инженерными группами, как в НИИ, так и в университете. Плюс, как я уже говорил, стоит задача за первые два-три года сформировать и запустить устойчивую команду.

На примере уже работающих в России наноцентров дайте понимание, к какому результату придет Красноярск — что это за бизнесы?

— Одна из наших компаний создала лазер для офтальмологической установки. Такая установка есть у трех-четырех компаний в мире. За счет этой разработки российская компания, у которой было 50% отечественного рынка, может выходить на рынок мировой. И уже делает это: она сформировала партнерство с крупными торговыми сетями по продаже медицинской техники. И это только за счет того, что у нее в «портфеле» появился инновационный продукт.

Другой пример — индустриальные биотехнологии. В кооперации с новосибирцами, бельгийцами и Троицком мы разрабатываем проект по переработке отходов птицефабрик, например, куриного пера, специально выведенными микроорганизмами. Бактерии способны превращать этот исходный материал в протеин, который дальше, проходя определенный набор операций, может использоваться для создания кормов.

Еще один пример. Начали проектирование завода по производству фотовольтаических пленок по последней мировой технологии CIGS. Это тонкопленочные технологии, которые позволяют изготавливать полупрозрачные пленки и наносить их, например, на стекло. Суперинтересны продукты такой быстрорастущей отрасли, как гибкая электроника, которая может быть интегрирована в любой предмет. Это совместный проект с бельгийцами и англичанами.

Наше производство гибкой электроники сразу будет элементом глобальной технологической цепочки. Не в смысле, что компания будет принадлежать иностранцам, а в смысле, что у нее сразу будут заказчики со всего мира. Это прямой экспорт. Такие же примеры есть в композитах, геномике, в искусственных алмазах и так далее.

Россия. СФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 апреля 2016 > № 1858553 Денис Ковалевич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter