Всего новостей: 2551236, выбрано 6 за 0.012 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия > Образование, наука > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668741 Максим Артемьев

Прошлое не вернуть. Россия больше не будет великой научной державой

Максим Артемьев

Историк, журналист

Сергей Кириенко был удостоен звания «Герой России» за участие в разработке новых видов ядерного оружия. К сожалению, все ценные разработки отечественные ученые создали еще в советские годы. Это атомные, космические и военные технологии. Эти сферы нуждаются в дальнейшем развитии, но амбициозных планов на них нет

На прошлой неделе общественность узнала о двух разных, но на самом деле взаимосвязанных новостях. Сергей Кириенко, курирующий в Кремле вопросы внутренней политики, оказывается, удостоен звания «Герой России», а на реализацию нацпроекта по науке предполагается потратить 546 млрд рублей.

«Геройский подвиг» Кириенко заключался в разработке новых видов ядерного оружия, которая напрямую связана с научными технологиями. СМИ и соцсети порядком поиздевались над награжденным, хотя, собственно, поводом для иронии был пробел в новейшей российской наградной линейке. В советское время существовало два «героя» — «Герой Советского Союза» и «Герой Социалистического Труда». Ученых-атомщиков и стоявших над ними руководителей, создавших атомную бомбу, награждали именно последним званием. Сейчас же, исходя из новых капиталистических реалий, героев соцтруда убрали за ненадобностью. Правда, в 2013 вернули «Героя труда», но престиж этого звания — никакой, почему Кириенко и «герой» просто, что и порождает иронию.

Стоит заметить, что из шестнадцати трижды Героев Социалистического Труда — десять — выходцы именно из советского атомного проекта. Именно ядерщиков советская родина награждала щедрее всего. Ракетчики выше дважды героев соцтруда не поднимались, как тот же Сергей Королев.

Переброска бизнесмена-комсомольца Кириенко на «Росатом» вполне укладывается в советскую парадигму «талантливых руководителей» — «эффективных менеджеров». Точно так же 60 годами ранее Лаврентий Берия, человек вообще без высшего образования, стал руководить созданием атомной бомбы, и небезуспешно. Он добился воспроизведения американского образца за четыре года — выдающийся результат, с учетом состояния тогдашней инфраструктуры.

Советская наука была по преимуществу наукой военной, работавшей на оборону. Сегодня же стоит задача (исходя из указа президента Владимира Путина от 7 мая 2018 года, для реализации которого и требуется 546 млрд рублей) создания в России науки, в первую очередь гражданской, открытой миру.

Путин поставил для своих подчиненных непростые цели: «обеспечение присутствия Российской Федерации в числе пяти ведущих стран мира, осуществляющих научные исследования <…>, привлекательности работы в Российской Федерации для российских и зарубежных ведущих ученых и молодых перспективных исследователей». Там же речь идет и о «опережающем увеличении внутренних затрат на научные исследования и разработки» и о «развитии сети уникальных научных установок класса «мегасайенс», а также о «создании не менее 15 научно-образовательных центров мирового уровня». Насколько реально выполнение подобных задач?

Время бюджетной экономии

Когда Иосиф Сталин ставил задачу по созданию ядерного оружия, то на нее бросались все ресурсы страны, а ответственные ученые знали, что им будет за неисполнение поручения. Сегодня мы, к счастью, живем в иных условиях, и за неисполнение указаний директивных органов суровых кар не предусмотрено. Также, к счастью, ради исполнения любой ценой задач, не будут изыматься последние ресурсы. Мы уже рассматривали подобную ситуацию в связи с отчетом правительства в марте этого года, как оно провалило свои обещания пятилетней давности. В том числе не сдержало обещания, что «внутренние затраты на исследования и разработки должны были составить к 2018 году 2,48% к ВВП». По последним опубликованным данным этот показатель равен 1,1%.

Согласно прошлогоднему исследованию ВШЭ, Россия находится на 35-м месте в мире по уровню бюджетных трат на науку. В пятерку же лидеров входят Израиль (4,25%), Южная Корея (4,23%), Швейцария (3,42%), Япония (3,29%) и Швеция (3,28%). Если рассматривать ситуацию в денежном выражении, то Россия находится на десятом месте — $37,3 млрд, тогда как у Индии $50,3 млрд, а нам в затылок дышит Тайвань с $33,6 млрд. Даже Бразилия тратит на науку больше — $38,4 млрд.

Следующие шесть лет — это время строгой бюджетной экономии. Россия только-только начинает выходить из экономической рецессии. Собственно серьезного роста нет уже десять лет, с 2008 года. ВВП топчется на месте. Как в таких условиях двигать вперед науку, да причем семимильными шагами — совершенно непонятно. Мы уже видели создание в Москве «международного финансового центра». На наших глазах успешно провалилась пенсионная реформа по-зурабовски. А создание Инновационного центра «Сколково» ни на йоту не приблизило его к Кремниевой долине. Правительство России не отвечает за свои обещания.

Отсутствие спроса на инновации

В России мал спрос на инновационные разработки. Если экономика целиком завязана на добычу и экспорт углеводородов, то ждать развития наукоемких отраслей было бы наивно. Сингапур, Гонконг, Тайвань стали великими наукоемкими экономиками, грубо говоря, от бедности. Нефтяные монархии Персидского залива и не пытаются в этом смысле угнаться за Израилем или Южной Кореей. Они развивают у себя как альтернативу природным ископаемым туризм, развлечения, шопинг, предоставление финансовых услуг. А также вкладывают активно деньги по всему миру.

Есть у России перспективы для создания мощной науки? Нет. То, что имеется ценного и востребованного на глобальном рынке, создано было еще в советские годы, — атомные, космические и военные технологии, именно их и надо бы развивать. Но пока и в этих сферах никакого прорыва не наблюдается, нет амбициозных планов. Когда Россия последний раз запускала АМС к другим планетам? Почему нет программы по исследованию Марса, Юпитера и прочих объектов? Каждый такой проект стоит $2-3 млрд, как свидетельствует опыт НАСА и ЕКА, но он влечет за собой и приток ученых из разных стран, и разработку действительно революционных технологий, создает рабочие места. Даже Индия уже отправила аппарат к Марсу, а Китай — к Луне.

Байконур строили 2,5 года, а космодром Восточный — девять лет и пока произвели только три запуска. Как при таких черепашьих темпах можно рассчитывать на создание объектов «меганауки» в России? Да еще при столь неблагоприятной внешнеполитической обстановке. Значительная часть ведущих научных держав мира, начиная с США, с нами контактов в области высоких технологий поддерживать не будет. Вспомним, что энергетическую блокаду Крыма мы прорывали при помощи немецкой и китайской техники. И это вылилось в скандал с фирмой Siemens. Даже в жизненно важной для России области геологоразведки, технологий добычи полезных ископаемых и их переработки, страна сильно зависит от иностранных поставщиков. Вот где надо совершать прорыв.

Российское руководство попало в неприятную ситуацию. С одной стороны, оно объективно не может выйти из конфронтации с Западом, ибо это грозит внутренними потрясениями в результате капитуляции перед его требованиями. С другой, конфронтация препятствует техническому и научному прогрессу. При этом у России нет тех ресурсов и возможностей СССР, которые позволяли ему поддерживать жизненно важную для него науку в отрыве от мировой.

Другая проблема, помимо финансовой и политической, институциональная. Каждая страна создает собственную модель науки. У нас же, разрушив худо-бедно работавшую советскую модель, не создали взамен работающей альтернативной модели. Налицо метания с попытками заимствовать то американский, то европейский опыт университетской науки. Реформа Академии наук, формально давно назревшая, у нас исполнилась «по-черномырдински» — «хотели как лучше, а получилось как всегда». Думается, правительство просто никак не может собраться с духом и признать публично очевидное: в обозримой перспективе Россия не будет великой научной державой.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668741 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев

Ротенберг и дети: зачем миллиардеры инвестируют в образование

Максим Артемьев

Историк, журналист

Многие бизнесмены хотят помочь подрастающему поколению, но не все понимают — лучше отремонтировать одну конкретную школу, чем запускать амбициозные образовательные программы

Крупнейший современный исследователь элит Сергей Волков на днях написал в своем блоге, что российскую элиту в силу обстоятельств ее формирования отличает от нормальной (то есть сложившейся за длительный период и естественным путем) почти поголовная отчужденность от каких-либо «внешкурных» и не сиюминутных интересов».

Заявление бизнесмена Аркадия Ротенберга F 39 о планах запустить благотворительный проект для подростков в социальных сетях и мессенджерах вроде бы показывает обратное. Можно вспомнить и школу «Летово» Вадима Мошковича F 43, или, спустившись уровнем ниже, школу «Обыкновенное чудо» в Йошкар-Оле, либо же гимназию «Апекс» в Гатчине, также созданную местными бизнесменами, которым было куда труднее, чем столичным олигархам.

Но насколько убедительны и важны данные примеры, насколько они репрезентативны? Что движет бизнесменами, вкладывающими деньги в образование? Каковы могут быть краткосрочные и долгосрочные результаты от этих инвестиций?

Сразу отметим: надо четко отделять благотворительность от бизнеса. Нигде в мире в образовании нет ни олигархов, ни больших компаний. Даже Дональд Трамп от своего «университета Трампа» получил только головную боль и множество скандалов. И через пять лет существования заведения был вынужден его прикрыть.

Как заработать в образовании

Образование — слишком тонкая материя для зарабатывания больших денег. Наиболее успешный вариант — быть бизнес-тренером. На этом поприще люди в Америке могут зарабатывать приличные деньги. Подобная схема не требует сложной организации: подбора людей, владения помещениями, ответственности за учеников и т.д.

Университеты, колледжи и школы из серии for-profit education (некоммерческое образование), с одной стороны, резко отягощают собственников, а с другой, вовсе не являются слишком прибыльными и известными. И в них не крутятся большие финансы. Есть частные школы с вековыми традициями, но они тем и сильны, что невелики и не являются насосами по выкачиванию денег из клиентов — родителей детей. Разница между ними и какими-нибудь мальтийскими школами-интернатами, зазывающими детей из России на обучение, как между ресторанами и фастфудом.

Лучшие университеты Запада, вне зависимости от формы собственности — ни Оксфорд, ни Кембридж, ни Йель или Стэнфорд, ни какой-либо другой — не являются коммерческими и не направлены на извлечение дохода.

В современном мире образование, как правило, является общественным достоянием. Это касается как начального и среднего, так и высшего.

Считается, что все должны иметь равные права и возможности на доступ к образованию, а долг общества и правительства — обеспечить его. Эгалитарные настроения сильны, и им нет альтернативы, что бы там ни фантазировал покойный Каха Бендукидзе. Поэтому участие большинства бизнесменов в образовании — разного рода благотворительные проекты из серии non-profit.

В России лет тридцать назад на волне реформ в образовании появились первые частные заведения. Почти каждый мало-мальски крупный город счел своим долгом обзавестись «гимназией», куда ходили дети местной элиты. После волны первых восторгов и при трезвой оценке выяснилось, что они не дают ни больших денег, ни каких-то знаний, дающих большие преимущества их выпускникам. Они единственно тешили самолюбие родителей, способных обеспечить такое обучение для своих отпрысков, плюс гарантировали пребывание учеников в привычной социальной среде, среди себе подобных, куда бы закрыт доступ для детей бедных родителей.

При дефиците мест в детских садах и усилившемся чадолюбии общества, выражавшемся в желании разностороннего обучения малышей, большой размах приобрели частные детские сады и их эрзацы (то есть не имевшие соответствующей лицензии заведения, маскирующиеся под «центры дневного пребывания» и т. п.). Но и там больших денежных потоков не наблюдалось, а в последние несколько лет государство жестко взялось за их лицензирование и проверку, в результате чего многие из них прекратили деятельность. В системе высшего образования картина была еще хуже. Ни один из частных вузов серьезных успехов не добился, вспомним хотя бы «Университет Натальи Нестеровой».

И дело не в неплатежеспособности населения, низкой квалификации кадров или отсутствии инвестиционного капитала. Как уже было отмечено выше, это общемировая тенденция. Бизнес — это бизнес, образование — это образование. Они могут пересекаться между собой в определенных точках, но в целом у них разные пути.

Поэтому и в России для олигархов, больших и малых, остается только один путь в систему образования — благотворительность. Но у нас есть и своя специфика. Олигархи быстро остывают и теряют интерес, они могут разориться, подчас вмешивается политика — вспомним сотрудничество ЮКОСа и РГГУ. А порой школы и детские сады являются подарками для скучающих жен — со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Будучи людьми с советским багажом, даже те бизнесмены, что искренне хотят помочь школам и вузам, зачастую сами не знают, чего хотят и что должны делать. От этого они то начинают слепо подражать западным образцам, не учитывая российскую специфику, то пытаются изобрести велосипед, совершают ошибку за ошибкой и в итоге разочаровываются.

Пронырливые директора школ, ректоры вузов выжимают из них деньги, но всячески избегают любого контроля. Спонсоры, обжегшись на этом, не хотят рисковать повторно. Что касается социальных проектов (случай Ротенберга), то опять-таки не стоит ждать от них ни быстрой отдачи, ни глобальных последствий. Мировой опыт показывает, что еще ни один бизнесмен не перестроил окружающей действительности с помощью филантропии. Тот же Билл Гейтс влияет на жизнь на планете все-таки своим софтом, а не благотворительным фондом.

Эффект воспитания

Любое действие бизнесмена локально, он не может действовать в масштабах всей страны или даже региона. А подростки не живут изолированно, поэтому, спасая их «от улицы» в одном дворе или городе, невозможно предотвратить их контакты со сверстниками или взрослыми, не ставшими объектом благотворительного воздействия. Выбор сайтов в интернете — также дело добровольное, заставить детей смотреть правильные и душеспасительные сюжеты чрезвычайно трудно.

Поэтому, не возлагая больших надежд на переустройство России с помощью частных инвестиций в образование и сферу детства, тем не менее можно отметить, что таковые вложения все-таки лучше, чем ничего. Во-первых, за счет таких инвестиций можно повысить уровень безопасности (системы видеонаблюдения, предупреждающие знаки на дорогах, ограждения и т. д.) — это то, что служит долго и не требует постоянного внимания. Во-вторых, деньги могут пойти на строительство банальных спортивных сооружений и игровых площадок. Выборы приходят и уходят, а поставленные к ним объекты сохраняются потом еще многие годы. На юге Москвы до сих пор стоит немало горок, установленных владельцами «Седьмого континента» еще в избирательную кампанию 2003 года. Один из его владельцев, став затем губернатором в Тульской области, в качестве PR-проекта разместил в ней несколько десятков игровых и спортивных площадок. Велеречивые и безвкусные надписи о том, что это дар жителям от такого-то губернатора, никто не читает, да и про губернаторство его давно забыли, но объектами пользуются.

Иными словами, идеальные инвестиции в образование должны быть точечными, долгосрочными и не связанными с текущей финансовой и политической ситуацией у спонсора. Ремонт школы, разовая закупка книг для библиотеки работают дольше и дают большую отдачу, чем амбициозная образовательная программа.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев


Россия. ПФО > Армия, полиция. Образование, наука > forbes.ru, 15 января 2018 > № 2457022 Максим Артемьев

Цена безопасности. Чему учит «битва на ножах» в пермской школе

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ежегодно миллиарды рублей тратятся на обеспечение безопасности российских школ, но это не помешало устроить поножовщину в здании школы №127 города Перми

Сегодняшняя школа — и я не раз писал об этом в Forbes — сильно отличается от привычной нам советской. Впрочем, «нас», ее заставших, становится все меньше в процентном соотношении к общему числу населения, и мое замечание лишь привычная аберрация возрастного восприятия.

Но как бы там ни было, перемены налицо, и одна из них — отношение к охране школы, к безопасности учеников. Вспоминается свое детство — вокруг школьного здания, да и даже в тамбуре, тусуется постоянно шпана, пришедшая сшибать мелочь. Тут же во дворе раздаются кому пинки, кому затрещины, и ученики послабее, кто характером робее и не имеет знакомств среди «старших ребят», всякий раз проходят как сквозь строй, стремясь побыстрее улизнуть подальше от школы.

Администрации учебного заведения до всего этого и дела нет. Мысли о том, чтобы пожаловаться, у бедолаг даже не возникает, равно как у их родителей. Понятие о безопасности тогда вовсе не существовало. Криминальные компании правили бал и во дворах домов, и в подъездах. В лучшем случае в раздевалке школы дежурила какая-нибудь бабка, бессильная приструнить хулиганов, а заодно прекратить воровство в этой самой раздевалке.

Сегодня же все наоборот. В связи с трендом на создание условий для безопасного детства и общим чадолюбием общества (которое не перетекает в деторождаемость) и гуманизацией сферы образования вопрос безопасности выходит на первый план. Ученики и учителя моего детства были бы шокированы видом современной школы – охранники в форме у входа, заградительные барьеры и турникеты, не позволяющие проникнуть внутрь здания, камеры видеонаблюдения, «тревожные кнопки», требование справок об отсутствии судимости от педагогов.

Однако подобное «вооружение до зубов» образовательных учреждений (а школы слились де-факто с детскими садами, где такие же порядки) — удовольствие не бесплатное. Как уже сообщили в СМИ со ссылкой на сайт «Госзакупки», та школа в Перми, где произошла поножовщина, за минувший год заплатила более миллиона рублей охранной фирме (впрочем, по последним сведениям, сама директор школы назвала меньшую сумму). Примерно семь лет назад в России насчитывалось более 54 000 школ. Можно сделать грубый подсчет, во сколько оценивается рынок охранных услуг в начальном и среднем образовании. Полученный результат — 54 млрд рублей, конечно, далек от точности. Во-первых, число учебных заведений сократилось в результате слияний (но при этом число учебных корпусов не уменьшилось). Во-вторых, совсем разная плата в провинции и в городах-миллионниках. В-третьих, не все школы могут платить за них, да и не везде есть объективная потребность — например, в сельских и прочих малокомплектных школах. Тем не менее общее представление получить можно.

Кто платит охране

Важно отметить, что оплата услуг охраны (равно как сигнализации, видеонаблюдения и т.д.) ложится на муниципальные бюджеты, которые наиболее бедные и проблемные. Из регионального бюджета оплачиваются зарплата учителям и тому подобные расходы. И это надо учитывать, подсчитываю «общую температуру» по стране.

В Москве, например, которая представляет собой государство в государстве, заключение договоров с ЧОПами централизовано. Не отдельно взятый директор занимается этим вопросом, он решается на уровне департамента образования, который таким образом, выступает как один из крупнейших заказчиков и потребителей охранных услуг в городе. Так на срок 30 месяцев — с 1 января 2016 года по 30 июня 2018 года стартовая стоимость конкурса на обслуживание для ЧОПов составила 16,7 млрд рублей. В победители вышли 29 охранных фирм. Точно так же определяются поставщики отмеченных выше технических услуг наблюдения и контроля.

Школьный охранник, формально не подчиненный администрации школы, тем не менее играет важную роль в ее жизни. Он все знает — кто куда вышел, когда пришел — и служит своего рода диспетчером. Директора школы и завучей он должен «уважать». Школу №127 в Перми, в которой произошла драка на ножах, охраняла ЧОО «Аякс-Безопасность». По данным сайта госзакупок, в 2017 году образовательное учреждение заключало три контракта на общую сумму более 1 млн рублей с единственным поставщиком (которым и являлась компания «Аякс-Безопасность»). В 2016 году ЧОО «Аякс-Безопасность» проверял Центр лицензионно-разрешительной работы ГУ МВД России по Пермскому краю. Нарушений в ходе проверки выявлено не было. Тем временем в самой охранной организации данную информацию комментировать не стали.

Среднестатистический охранник — это мужчина средних лет из провинции, работающий вахтовым методом в столице. За последние 15-20 лет занятость в охранном бизнесе стала важным подспорьем для жителей периферии, где заводы и фабрики в массовом порядке позакрывались. Общее число охранников в той же Москве никто не возьмется подсчитать, но то, что это сотни тысяч, несомненно. И в этой сфере охрана школ и садов — важнейший сегмент.

В провинции ввиду ее скудных финансовых возможностей дело обстоит попроще, не так централизованно, до последнего времени в ряде школ там деньги «на охрану» собирали прямо с родителей, несмотря на многократные заявления о недопустимости и незаконности подобных деяний. И сегодня финансы изыскиваются по преимуществу из внебюджетных источников. Разумеется, большой объем отпускаемых средств (там, где они есть) не может не вызывать толков о коррупции, несмотря на прозрачные процедуры конкурсов.

Результат налицо, в современную школу трудно попасть не просто человеку с улицы, но даже родителям. Это, разумеется действует благотворно в смысле снижения криминогенной обстановки. Ничего подобного расстрелам подростков в американских учебных заведениях не случается. Произошедшее в пермской школе потому и привлекло такое внимание СМИ, поскольку является исключением.

Школьная преступность

Школы вообще притягивают всякого рода злоумышленников как объекты повешенной тревожности. Так осенью минувшего года по России прокатилась волна телефонного терроризма со звонками о ложных угрозах. И в числе первых под удар попали школы. Мне самому пришлось срочно, бросив все дела, ехать за дочкой, которую эвакуировали с уроков, причем портфели и сменная обувь детей остались в школе, в которую не было доступа, поскольку надо было уложиться в нормативы по скорости эвакуации.

Также в последнее время участились вызовы скорой помощи в столичные школы , поскольку по новым требованиям малейшая жалоба ученика на состояние здоровья требует именно приглашения бригады скорой. Это тоже свидетельство того, что государство активно занимается вопросом безопасности и здоровья учащихся. Но как эти вызовы отразятся на столичном бюджете и не последуют ли за этим определенные оргвыводы, пока неясно.

Что до снижения преступности в школе, то вопрос упирается не только в постановке барьера на проникновение в здание злоумышленников. Не все детали произошедшей в Перми трагедии пока понятны, но уже известно, что речь шла о драке на ножах вчерашнего ее выпускника с нынешними учениками. Иными словами, важно снизить уровень внутришкольной преступности. Опять обращусь к персональному опыту. Буквально полтора месяца назад у дочки прямо в школе, во время обеда в столовой украли смартфон. Школа вполне себе благополучная, с языковым уклоном, дети проходят отбор при поступлении, но тем не менее... Никакой охранник, естественно, помешать этому не мог. А видеокамер в самой столовой не оказалось – они размещены на кухне и над стойкой раздачи, чтобы смотреть за поварами. И приехавший наряд полиции только разводил руками. Вице-премьер Ольга Голодец заявила, что правительство изучит все обстоятельства и причины поножовщины в пермской школе, где в результате драки получили ранения 15 человек. Она пообещала, что по итогам анализа меры безопасности во всех школах России усилят.

Из произошедшей в Перми «драки на ножах» (звучит вполне зловеще) можно сделать следующий вывод. Систему охрану необходимо не просто усилить, но централизовать — как в плане организации, так и в плане финансирования. Если мы признаем важность обеспечения безопасности жизнедеятельности в школах, то не стоит экономить на этом. Жизнь и здоровье школьников не должны зависеть то финансовых возможностей муниципалитета и учебного заведения. Стандарты безопасности должны быть примерно одинаковы.

Россия. ПФО > Армия, полиция. Образование, наука > forbes.ru, 15 января 2018 > № 2457022 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев

Макулатура в ранце: почему то, чему учат в школе, не пригодится

Максим Артемьев

Историк, журналист

1990-е годы показали, что успех в жизни и предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Между тем в российской школе продолжается получение знаний ради знаний, а не воспитание творческого подхода

Успевший нашуметь доклад Всемирного банка о кризисе школьного образования вызывает немало вопросов применительно к России. Наша страна занимает особое место на образовательной карте планеты. Российская школа еще не западная, но уже и не классическая советская, и не азиатско-зубрящая — два полюса образования в современном мире.

Как отец пятиклассницы я, волей-неволей, включен в эксперимент по школьному образованию и наблюдаю его, так сказать, изнутри. Он мне интересен и как бывшему школьному педагогу, и как журналисту пишущему в Forbes по этой теме еще с 2008 года.

Начнем с технологий, «изменяющих мир», которым в докладе отведено немалое место. Россия вовсе не Либерия, где только 10% населения имеет доступ к электричеству, и не Никарагуа с 20% выхода в интернет. По этим параметрам РФ находится скорее среди развитых стран. Задача, поставленная лет пятнадцать назад Путиным, — дать доступ к интернету для каждой школы, успешно решена уже давно. (Буквально на днях прочел в Facebook жаркую дискуссию, где некто в том числе доказывал, что «еще многие школы» не подключены к всемирной сети. На вопрос указать хотя бы одну такую школу, он, конечно, не ответил. Живое доказательство живучести мифов.)

Российские школьники активно пользуются и интернетом, и соцсетями, и мессенджерами. С этим проблем нет. Мы не Африка, и не Гаити с Кубой. Другой вопрос, как используются современные технологии. Приведу простой пример: ранец пятиклассника со всеми необходимыми учебниками, тетрадями и пособиями весит до пяти килограмм. Даже мне его поднимать тяжело, не говоря уж о школьнике. Почему компьютеризация и доступ к интернету не позволяют избавиться от лишней макулатуры, которая травмирует позвоночник ребенка?

Электронный дневник, вроде бы, делает ненужным классический бумажный. Но в школе рекомендовали завести и его — «на всякий случай, так надежнее». Подобная межеумочность как бы олицетворяет современное российское образование, которое застряло между гипотетическим, желаемым современным, и восхваляемым («советская школа – лучшая в мире») прошлым.

С одной стороны — масса новаций, новых предметов, правил, регулирующих отношения между педагогами и учениками, действительно преобразивших школу, с другой — продолжается получение знаний ради знаний, что было основным пороком советской системы образования.

Помнится, в 1994-м мой брат-школьник вернулся из поездки в США и с удивлением рассказывал, что там на уроках ученики встают, ходят, когда им заблагорассудится, могут даже лежать на полу, а учительница ложится рядом, втолковывая урок. Поэтому для себя современную западную школу я называю «школой, где лежат на полу». Ее противоположность — школа советского времени, с учениками, встающими при входе учителя в класс, обязанными держать руки сложенными на парте и т.д.

Из этих чисто внешних различий вытекает основное расхождение между двумя видами образования. Первое, западное (англосаксонское), нацелено на воспитание навыков, второе, советско-азиатское (те же японско-корейские дети в форме) — на получение некой суммы знаний. И как бы нам не рассказывали сказки, что после запуска спутник (полета Гагарина) ошеломленные американцы начали лихорадочно перенимать нашу модель школы, в реальности все обстоит с точностью до наоборот. Чем дальше, тем сильнее их модель уходит от традиционной гимназической.

Главный недостаток советской школы заключался в полном отсутствии связи между тем, что изучали, и реальной жизнью. Формула изобутана, решение кубического уравнения, колебательный контур — все это никак не связано с повседневностью, и дети априорно знали, что это никогда не пригодится в жизни. Соответственно, убивалась мотивация к обучению.

Сегодня нагрузка только возрастает. Учебник 5-го класса по истории дает такие подробнейшие сведения о жизни в Древнем Египте, да еще таким языком, что диву даешься — на каких вундеркиндов все это рассчитано? При этом среди родителей силен запрос именно на такие формы обучения — хорошей школой считается та, где много задают, где много спрашивают с детей. В этом плане менталитет общества едва ли не консервативнее, чем у бюрократов из Минобразования. Школьники чуть не с первого класса готовят «презентации», но они часто сводятся к банальному переписыванию из интернета либо несут на себе след родительских усилий.

В школьной программе недостаточно предметов и курсов, направленных на формирование коммуникативных навыков, на воспитание чувства собственного достоинства и умения ориентироваться, ставить цели и достигать их. Известный блогер wyradhe недавно точно подметил, что «в США школьное образование всегда было хуже, чем во Франции и Германии, но основные технологические прорывы происходят много десятков лет именно в США, а не во Франции и Германии». То же относится и к бизнесу, где практически все новые концепции возникают на американской почве. Это достигается именно за счет той модели, которая ориентирована не на механическое усвоение знаний, а на воспитание творческого подхода, на овладение навыками работы с информацией. (Франция и Германия при всей их «западности» все-таки олицетворяют собой классическую школу с академической направленностью.)

Если в СССР оторванность от жизни компенсировалась тем, что из школы выходили в 17 лет, то теперь взят курс на принудительную инфантилизацию, когда школьники сидят за партой до 18 лет, а в перспективе и до девятнадцати, как в той же Европе. При этом за последние годы резко снизилась планка общественных требований к ним — дети практически не участвуют в домашнем хозяйстве, не ходят в магазины. В Москве фактически убита дворовая жизнь, школьников не отпускают одних на улицу, что также деформирует личность, препятствует ее социализации.

В итоге из школы выходят весьма инфантильные создания, конечно, более воспитанные, чем прежде (вежливость современных студентов меня, преподававшего в вузе после двадцатилетнего перерыва, просто потрясла), но все так же мало приспособленные ко взрослой жизни. Принцип «забудьте все, чему вас учили в …») по-прежнему действует.

Девяностые годы показали, что успех в жизни и в предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Роман Абрамович получил институтский диплом, уже став миллиардером. Все мои одноклассники и однокурсники, достигшие чего-то в бизнесе, учились плохо. Скорее, напротив, излишняя образованность только мешает. Но и для офисной работы много знаний не нужно. Перепроизводство образованных людей — бич нашего времени, и его доклад Всемирного банка обходит стороной, более ориентируясь на проблемы бедных, развивающихся стран.

Поскольку в наше время трудно предугадать, какая профессия будет пользоваться спросом через 10-15 лет, крайне важно воспитывать именно умение учиться и быстро осваивать новое занятие. Я бы даже сказал — «держать нос по ветру». С этим тезисом доклада Всемирного банка трудно не согласиться. Иными словами, идеальная российская школа — это место, куда ребенок ходит с удовольствием, где он понимает, что и для чего он учит, и где он получает важнейшие навыки — как вести себя в отношениях со сверстниками, с начальством, с незнакомыми людьми, как выбрать вуз для поступления, где найти нужную информацию, и как можно ее творчески переработать.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев

Благотворительность вместо цветов и другие изменения в жизни российской школы

Максим Артемьев

Историк, журналист

Благодаря мессенджерам родительское собрание идет безостановочно, а электронные дневники позволяют моментально отслеживать кривую успеваемости лодыря или умнички. К детям на бытовом уровне отношение поменялось: на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют. Чем еще сегодняшняя школа отличается от той, в которую ходили мы?

За пару дней до 1 сентября в группе родителей нашего класса в WhatsApp неожиданно появилось предложение — не приносить каждой семье своего букета цветов, а вместо этого принять участие в благотворительной акции. Суть ее проста: те деньги, которые в семейном бюджете были выделены на покупку цветов, перечислить в благотворительный фонд, а классной руководительнице вручить от всех детей один букет. Плюс каждому ребенку дать по гербере. Моментально провели опрос, все высказались «за». Через сутки тут же в чате всплыла информация о том, что в школе есть тяжело больной мальчик и что можно помочь и ему. Опять проголосовали и решили сдать средства уже в два адреса.

Вот она — школа гражданского самоуправления. Совокупность новейших информационных технологий открывает невиданные прежде возможности. Ранее добиться того, чтобы все родители собрались для обсуждения, было практически невозможно. Пересекались в полном составе только на классных часах раз в два-три месяца. Теперь же родительское собрание идет безостановочно. Иной раз телефон чуть ли не дымит от яростного обсуждения в чате проблем. Тут же выясняется и деловой, и лидерский потенциал каждого, кто просто критикан, а кто исправно тянущая воз обязанностей лошадка.

Во что конкретно выливается подобная активность — несложно подсчитать. Средняя цена букета к 1 сентября по Москве — 1200 рублей. Если, по данным департамента образования столицы, 1 сентября в Москве в школы и сады пошли 1,42 миллиона детей и подростков (одних только первоклассников 102 000), то можно представить себе объем рынка цветов в этот день. За вычетом старшеклассников, которые уже не так сентиментальны, можно смело говорить про 1,5 млрд рублей. В масштабах страны речь может пойти уже про 10 млрд. В Петербурге, например, 468 500 учащихся, в Казани — 120 000. При этом начинают сказываться последствия беби-бума времен «национальных проектов». В Москве число учащихся выросло с 2010 года на 260 000. В Питере только первоклассников стало на 5500 больше, чем в прошлом году. В зависимости от степени успешности данной инициативы либо продавцы цветов могут потерять миллиардные прибыли, либо НКО получить ту же сумму.

Один только этот пример показывает, как изменилась та среда, в которой существует современная российская школа. Тут, кстати, можно упомянуть и о введении электронных дневников в дополнение к старым бумажным. Клик мышкой — и вся кривая успеваемости лодыря или умнички предстает перед родительскими очами. Разумеется, не стоит преувеличивать степень нонконформизма родителей и учеников и степень зависимости бюрократических структур от общественного мнения.

Однако изменения значительны. И это тоже бросается в глаза. Во-первых, резко возрос запрос на безопасность. В мою бытность представить родителей, поджидающих своих чад у школы, было почти невозможно. Сегодня же в Москве детей встречают и сопровождают класса до шестого. И это притом что по сравнению с советскими временами картина изменилась кардинально. Везде камеры наблюдения. В школе дежурят охранники, и так просто туда не попасть даже родителю. Раньше же вокруг школ кружилась шпана — шакалила мелочь, теперь ее не видать и в микроскоп. К детям на бытовом уровне отношение поменялось, сбылась мечта Чехова, чтоб они пребывали в ангельском чине, — на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют, тогда как в наши времена и чужой совсем человек мог запросто дать подзатыльник в случае нарушения ребенком правил поведения. Водители управляют машинами куда аккуратнее, чем тогда, повсюду лежачие полицейские. И тем не менее такой страх за детей!

Рациональных причин сопровождать двенадцатилетнюю девочку в случае проживания ее буквально в пятидесяти метрах от школы не существует. Объяснить этот феномен можно только массовым распространением всевозможных фобий, подогреваемых СМИ, и устными рассказами из серии «городских легенд», а также расистскими стереотипами в отношении мигрантов. И тут, кстати, WhatsApp и прочие мессенджеры и социальные сети играют роль распространителей самых нелепых слухов и нагнетают панику. Думается, многие родители получали сообщения о том, что в какой-то школе нашли взрывчатку, «но в газетах об этом не пишут».

Запрос на безопасность во всех ее видах влечет за собой существенные перемены, в том числе экономические. Недавний скандал с транспортными компаниями, которым показались непомерными новые требования к перевозчикам школьников, ярко показывает это. Для охранных компаний школы стали лакомым куском, важнейшим сегментом бизнеса. Это же касается поставщиков систем противопожарной безопасности, сигнализации, наблюдения и т. д.

Другая тенденция — требование прагматичной направленности обучения. С этого года в столице специализация началась уже сразу после начальной школы, то есть с пятого класса. Разумеется, в наших условиях она не могла быть ничем иным, как имитацией, ибо смешно говорить о профессионализации в таком раннем возрасте. Более того, необходимость переформатировать классы в соответствии с выбором ребенка/родителей вызвала множество скандалов, ибо рушились сложившиеся в детских коллективах привязанности и отношения. Но тем не менее сам факт показателен. Родители очень внимательно отнеслись к выбору, было множество вопросов и о связи с вузом, и о приглашении дополнительных педагогов и введении различных факультативов.

Третья тенденция, как ни странно, это запрос на демократизацию, или, точнее, эгалитаризм. Например, с этого года в Москве отменились всякого рода гимназии и т. п. Теперь все — просто «школы». И в этом тоже есть рациональное зерно, поскольку прежде за счет бюджета одни заведения получали значительно больше, чем другие, добившись правдами и неправдами статуса гимназии. Теперь же идет ожесточенная борьба за место школы в рейтинге, каковое необходимо постоянно чем-то подкреплять.

Все эти вызовы времени порождают много вопросов и запросов, на которые не всегда есть ответы как у родителей, так и у педагогического сообщества, и у руководства образованием. Однако тот факт, что «учиться стало интереснее, учиться стало веселей» — налицо.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев

Что изменит переход Казахстана на латиницу

Максим Артемьев

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана. Русский все равно будет доминировать и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей

Решение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева принять четкий график перевода казахского языка на латиницу к 2025 году (само принципиальное решение об этом было объявлено в 2012 году) вызвало немало шума в российских СМИ, заговорили даже о «предательстве» и об отходе Казахстана от интеграционных процессов в рамках ЕАЭС. Но так ли это на самом деле? Что лежит в основе этого решения?

Цивилизационные буквы

Важнейшей проблемой, с которой после 1991 года столкнулись многие постсоветские государства (за исключением разве что стран Балтии и отчасти Армении и Грузии), была необходимость национальной самоидентификации. Они обрели нежданную независимость, которая влекла за собой немало вопросов, среди них – почему существует данная республика? Для ответа на него надо было найти новые варианты истории и культуры страны, предложить набор ценностей, вокруг которых можно было сплотить население или по крайней мере элиты.

Обычно предлагалась националистическая версия истории, где события предыдущих веков трактовались либо как непрестанная борьба против империи (украинский, наиболее радикальный вариант), либо как пассивное выжидание часа избавления от колониальной зависимости, пробившего в 1991-м. Власть, соответственно, формировалась по принципу этнократии, что служило ее сплочению и гарантировало невозвращение к прежнему статусу. В рамках этой парадигмы особое значение получал вопрос государственного языка. Он становился маркером принадлежности к господствующему этносу, а невладение им отсеивало лиц нетитульной национальности от претензий на руководяще должности.

Языки, доставшиеся в наследство от советской власти, также, по мысли правящих элит, заслуживали переделки, чтобы соответствовать изменившимся условиям. Первым требованием к ним стала реформа письменности. Лидеры тюркских республик вольно или невольно ориентировались на Кемаля Ататюрка, чье решение в 1928 году отказаться от арабской письменности означало разрыв с культурной традицией и формирование нового языка. Арабский алфавит был письмом Корана. Переход на латинский алфавит знаменовал собой вестернизацию и секуляризацию культуры. Кроме того, реформа повлекла за собой решительное очищение турецкого языка от многочисленных заимствований из арабского и персидского, и новая письменность соответствовала именно простонародному наречию, на основе которого отныне строился литературный турецкий язык.

Большинство языков азиатских республик СССР были младописьменными. До революции они либо не имели устоявшейся письменности, либо использовали арабский алфавит, с которым было знакомо лишь незначительное грамотное меньшинство. Большевики во время кампании по ликвидации неграмотности внедрили в конце 1920-х новые алфавиты на основе латиницы. Арабский не подходил, потому что не отражал гласных звуков, был неудобен при типографском наборе и связан с «феодально-байским наследием». А навязывание кириллицы в тот момент рассматривалось как пережиток царского империализма.

Однако после принятия курса на построение социализма в одной стране и усиления патриотической составляющей в идеологии латинские письменности стали рассматриваться как космополитические и были заменены на алфавиты на основе кириллицы, благо грамотных все равно еще было мало. На полсотни лет кириллический шрифт стал господствовать в Средней Азии и Казахстане, Азербайджане, равно как в национальных автономиях РСФСР. Даже в Молдавии румынский перевели на кириллицу, назвав «молдавским языком».

После распада СССР три тюркские республики еще в 1990-е годы, желая дополнительно дистанцироваться от русского старшего брата, перешли на латиницу – Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан. Это произошло с разным успехом: азербайджанцы целиком заимствовали турецкий вариант латиницы с добавлением трех букв, туркмены и узбеки испробовали несколько вариантов (в одном из них, в туркменской письменности, использовались даже знаки ¥, £, $, то есть иены, фунта стерлингов и доллара). В Узбекистане возникли серьезные проблемы с переходом на латинский шрифт, и до сих пор до 70 процентов публикаций в стране идет с использованием кириллицы. Ататюрку было куда легче – в 1920-е годы грамотных турок было немного, а к началу 1990-х практически все население среднеазиатских республик умело читать и писать, причем на кириллическом алфавите.

Казахстан и Киргизия не спешили с такими реформами. В первом был большой процент русскоязычного населения, а главное, сами казахи, особенно городское население, были сильно русифицированы. Киргизия при Акаеве ориентировалась на Россию и не видела смысла в новациях, равно как и персоязычный Таджикистан, где после тяжелой гражданской войны было не до реформ алфавита.

Нурсултан Назарбаев все постсоветские годы проводил последовательную политику усиления казахской идентичности. Первым шагом стало изменение топонимики. Уже в далеком 1991 году без всякого внятного объяснения коренной русский город Гурьев, основанный еще в XVII веке, переименовали в Атырау. Далее последовала кампания во вполне маоистском духе по исправлению имен, точнее, названий. Было предписано и в русском языке писать топонимы так, как они пишутся по-казахски: Чимкент превратился в Шымкент, Кустанай – в Костанай, Актюбинск – в Актобе, Кокчетав – в Кокшетау, Алма-Ата – в Алматы. Попутно продолжался процесс переименования: Джамбул стал Таразом, Целиноград – Астаной, Семипалатинск – Семеем. Следы древнего русского проникновения в Казахстан старательно устранялись. Россия смогла уберечь только Алма-Ату, оставив прежнее написание для нее одной, уступив названия остальных городов.

Сам Назарбаев говорит по-русски с акцентом, поскольку принадлежит к еще нерусифицированному поколению, и для него в использовании казахского языка не возникает проблем. Однако рабочим языком его администрации пока остается русский.

Царь-реформа

Если планы реформы казахского алфавита будут реализованы, то это неизбежно создаст для страны несколько проблем. Первая из них – сохранение культурного наследия. Практически весь корпус казахской литературы существует на кириллице. Его перевод на латиницу займет длительное время, потребует гигантских усилий. Да и вряд ли большинство книг будет переиздано. Соответственно, грядущие поколения казахов будут отсечены от доступа к ним, равно как и к СМИ XX века, архивным документам и так далее.

Слова Назарбаева: «Переход на латиницу также имеет свою глубокую историческую логику. Это и особенности современной технологической среды, и особенности коммуникаций в современном мире, и особенности научно-образовательного процесса в XXI веке» – не выдерживают критики. Ни армяне, ни грузины не отказываются от своих оригинальных письменностей, равно как эфиопы или греки. Япония, Корея, Китай при всей своей вовлеченности в глобальную экономику также не задумываются над этим. Берберы, возвращая себе права на свои языки в Марокко и Алжире, используют древний тифинаг, а не латиницу. Другой вопрос, что кириллица на казахском не имеет такой длительной культурной традиции, насчитывает немногим более 75 лет истории и потому не может восприниматься казахами как своя исконная письменность. Стихи Абая записывались арабскими буквами.

Однако Монголия сохраняет кириллический алфавит, несмотря на то что он был навязан из-за рубежа, взамен старомонгольской письменности. В Улан-Баторе думают о практических последствиях и неудобстве для населения, которое может выразиться и в политических последствиях на выборах. Назарбаев же как авторитарный лидер от таких проблем избавлен и может позволить себе изображать Петра I (который ввел гражданский шрифт) или Ататюрка.

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана, если преследуется подобная цель. Опыт Ирландии показывает, что вернуть утраченное языковое достояние практически невозможно. Израиль – слишком специфический пример. В глобальном мире, о котором говорит Назарбаев, исчезают именно малые языки. Русский все равно будет доминировать из-за географии и истории и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей.

Думается, основная причина того, что тема латиницы всплыла именно сейчас, – это намерение Назарбаева показать свою независимость от России, переключить часть общественной энергии на продвижение языковой темы в националистическом ключе, при котором он будет находиться в положении патриота и модернизатора одновременно, а также желание остаться в истории как реформатор. Он уже стал первым президентом Казахстана с титулом елбасы, перенес столицу, а теперь может подвести итог своей деятельности введением новой письменности.

Для России введение латиницы в Казахстане вряд ли станет чем-то значимым, как не стали существенными раздражителями аналогичные реформы в других постсоветских странах. Единственная проблема может заключаться в примере для собственных тюркских автономий – Татарии и Башкирии в первую очередь. В Татарстане попытка введения латиницы в 1999 году была заблокирована решением Конституционного суда в 2004 году и принятием соответствующего федерального закона в 2002-м о том, что все письменности народов РФ должны основываться на кириллице. Однако с 2012 года в Татарстане разрешено подавать обращения в органы власти, написанные латинским или арабским алфавитом. Татары, по крайней мере часть национально озабоченной интеллигенции, стремятся попасть в единое культурное поле с другими тюркскими народами и рассматривают латиницу как мост, помогающий сближению. Но в Кремле видят в этом проявление сепаратизма.

С присоединением Крыма возникла проблема крымско-татарского языка, который во времена Украины был формально переведен на латинский алфавит, а нынешний российский закон это запрещает. Решение президента Казахстана может рассматриваться как нехороший ориентир для крымских татар. Кроме того, имеются близкие казахам по языку тюркские народности Северного Кавказа – кумыки, ногайцы, карачаевцы и балкарцы. Но последним скорее грозил бы переход на арабскую письменность из-за реисламизации региона. Впрочем, в этнически пестрых маленьких автономиях шансы на широкое использование местных языков крайне малы – независимо от графики.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter