Всего новостей: 2555791, выбрано 5 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Арцишевский Адольф в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 4 августа 2017 > № 2263268 Адольф Арцишевский

Ту ли модель высшего образования избрал Казахстан?

Автор: Адольф Арцишевский

Болонская конвенция и тестирование… Они как бы не взаимосвязаны и существуют автономно друг от друга, но воспринимаются нами как звенья одной цепи. У нас (да и на всей территории СНГ) их начали насаждать почти одновременно, как картошку при Екатерине Великой. На Украине они приживаются плохо, Беларусь держалась до последнего, но в прошлом году тоже сдалась на милость Болонского процесса. В России отношение к нему двойственное, там временами вспыхивают бунты. Например, ректор МГУ Виктор Садовничий решительно заявил: Россия, дабы не подвергать дальнейшему разрушению систему образования, должна выйти из Болонского процесса. А у нас? Насколько удачно эти образовательные новации прижились в Казахстане? Каковы их плюсы и минусы?

Молчание ягнят

Вообще, здесь нетрудно обнаружить полярные мнения. Например, доктор химических наук, профессор Зулхаир Мансуров был с самого начала категорически «за» внедрение Болонской конвенции в вузах Казахстана; а вот хирург-педиатр академик Камал Ормантаев изначально был категорически «против». Каждый из них в подтверждение своей позиции может привести железные аргументы. Но что об этом думают педагоги-практики – к примеру, доктора наук Аслан Жаксылыков (КазНУ им. аль-Фараби) и Вера Савельева (КазНПУ им. Абая)? Насколько эти новации способствуют обретению знаний и квалификации студентами? Не есть ли это очередная профанация, замешанная на реформах? Или, может быть, какая-то часть педагогов и профессуры безнадежно закоснела, оставшись во вчерашнем дне? Но тогда почему стремительно падает уровень школьного и вузовского образования? Злые языки утверждают, что при современных методах проверки знаний даже лошадь может окончить университет…

Но не будем впадать в крайности и выслушаем авторитетные мнения. К сожалению, получить ответы от вышеназванных педагогов не удалось. Время отпусков! Жаксылыков мчал на отдых к Алаколю, Савельева находилась под сенью Эйфелевой башни. Что ж, обратимся к их коллегам, опытным педагогам крупнейших вузов Алматы. Пусть они выскажут свое мнение.

И вот тут нас ждал полный облом. Никаких комментариев! И вообще: «Мы люди не публичные. Пусть наше мнение останется при нас». Лишь после клятвенного заверения соблюсти инкогнито интервьюируемых (ни малейшего намека на имена и фамилии!) они согласились на телефонное интервью. Но, нетрудно догадаться, ответы были крайне уклончивы. Ни «да», ни «нет» – ни «за», ни «против». Это походило на экзекуцию, как будто их силком пытались усадить в зубоврачебное кресло. Из туманных ответов выходило, что Болонская система ничуть не хуже той, что была еще при советской власти. Во-первых, она позволяет человеку, окончившему бакалавриат, магистратуру, а тем более обретшему статус PhD, интегрироваться в мировое пространство поверх границ. Во-вторых… и в-третьих… и… Ну не вытанцовывались у педагогов-практиков аргументы «за». А минусы – о них говорить себе дороже, поскольку, как невольно скаламбурил один из педагогов-лингвистов, «завкафедрой у нас верная и строгая «болонка», критики в адрес Болонского процесса не прощает».

И все же была одна негативная сторона этой новации, о которой каждый из них не мог не сказать, вопреки всем опасениям. Начиная с 2010 года, когда в казахстанских вузах наступила Болонская эра, преподавателей захлестнула бумажная канитель. Проверяющий чиновник из Минобра, а он теперь был как грозный посланец небес, как неодолимая форс-мажорная сила, требовал отчета за каждый сделанный «преподом» шаг, отчета подробного и сделанного в строгом соответствии со спущенными свыше циркулярами.

На каждую лекцию – развернутый план в 12 страниц. И ни строкою меньше! Вообще-то время, затраченное на эту тягомотину, на эту бесполезную писанину, можно было бы использовать по уму и продуктивнее. На общение со студентами, с коллегами, с собственным интеллектом, наконец! Но нет – пиши отчеты.

Удивительно, но, беседуя чуть позже с ветеранами педагогики, с теми, кто уже давно не опасается называть свое имя, кто может даже «сметь свое суждение иметь», для кого гнев начальства как прошлогодний гром, кому уже как бы не вменено в обязанность писать бескрайние отчеты, – так вот, даже они, ветераны, говорили с тревожным сочувствием о своих молодых коллегах, утонувших в бюрократической бумажной вьюге, что обрушилась на головы наши из италийской Болоньи.

И еще. У одной из интервьюируемых, дамы бывалой и многоопытной, просившей не называть ее имени, невольно вырвалось:

– Вам-то зачем все это надо? Зачем усложняете себе жизнь? Неужели думаете, что-то изменится? Это данность. Это надо принять как есть. И с этим жить.

Вот так вот. Семь лет назад встали по стойке «смирно», взяли под козырек, дали надеть на себя хомут (а был ли смысл возражать, была ли возможность сопротивляться?) и, не смея возразить, теперь тянут лямку из последних жил. Неровен час скажешь словечко против – с работы вышибут.

Пройдена ли точка невозврата?

Помнится, доктор филологии Виктор Бадиков (светлая память!) был резким противником тестов. И от обсуждаемой ученым сообществом проблемы, вступать ли в Болонский процесс, он невольно мрачнел, видно, заранее все просчитав и предвидя, куда оно вырулит. Быть может, мы и не затевали бы сегодня этот разговор, но в сетях появилось интервью с Вячеславом Ивановым, выдающимся лингвистом, академиком РАН и профессором Калифорнийского университета: «В России, – говорит он, – я очень болезненно реагирую на то, что во всех областях образование очень быстро разрушается. Всякое: и начальное, и среднее, и высшее. А ведь это была огромная заслуга – не скажу нашего государства, но всей совокупности интеллигентных людей, которые участвовали в создании нашей очень хорошей системы образования. И то, что мы сумели эту замечательно работающую систему потерять, конечно, очень быстро сказывается». И дальше мысль его подхвачена вопросом журналиста: «Вы можете объяснить, почему так происходит? Явно же никто не хочет ни школе, ни вузам плохого, включая даже министра образования…»

Опасные слова! Они провоцируют на размышления. Уже не о России – о родном Казахстане. Здесь тоже все желают школе и вузам добра. Но вот выступила в прошлом номере нашей газеты учитель русского языка и литературы Ирина Борисовна Айманова, и жутковато стало от того, что происходит в школе. И начинаешь искать первопричины. Что разрушает наше образование? Перебираешь на ощупь всю цепочку, каждое звено причин. И вдруг обжигает, занозит пальцы саднящее душу словосочетание «Болонский процесс». Нет-нет, это не единственная причина, но тем не менее – одна из причин. И хотел бы отмахнуться ото всего этого, но пока выходишь из Интернета, тебя наотмашь бьет такое вот откровение: «Я в шоке. Оказывается, ЕГЭ и тестирование были изобретены в США для того, чтобы контролировать образовательный уровень детей с отклонениями в развитии. Таким детям сложно формулировать устный ответ, и чтобы как-то оценить уровень качества работы учителя и ученика, были разработаны тесты. А мы, взяв за образец американское тестирование, превратили некогда лучшую в мире систему образования в примитивную «угадайку». И подпись: Зухра Бердигожина.

Мне удалось дозвониться до Мухамеджана Киреевича Исаева, замечательного лингвиста, доктора филологических наук, профессора, преподавателя Международного университета информационных технологий. Человек он очень основательный, и все неясные мне проблемы Болонского процесса разъяснил не просто как таблицу логарифмов, а как полную таблицу Брадиса. Через четверть часа я уже как бывалый магистрант ориентировался в образовательных кредитах – это совсем не то, о чем я думал вначале, и к финансам отношения не имеет. Тут речь идет скорее о почасовой загрузке студента и преподавателя. Возможно, формулировки наши не очень точны, да нам эта точность и ни к чему. Тут важно понять суть проблемы. Вот англичане долго не хотели вступать в Болонскую конвенцию, поскольку считали свою образовательную систему образцовой. Но потом, чтобы шагать в ногу со всей Европой, все же возложили на себя эти вериги. Мухамеджан Киреевич дважды побывал в Туманном Альбионе, перенимая опыт британских коллег, и с удивлением обнаружил, что там удельный вес почасовых кредитов много выше, там в результате преподаватель не так зажат и замордован как у нас. У нас же вузовские педагоги света белого не видят, сетует профессор Исаев. У каждого на работе – стол, компьютер, и педагог по восемь часов кряду пишет и пишет отчеты и планы, эти бумажные простыни для успокоения нервов и амбиций проверяющих чиновников из Минобра. А какая у нас была образовательная система, вдруг с тоскою произносит он. Но мы ее методически разрушали день ото дня, начиная с годов перестройки.

– Прошлое не вернешь. Мы ведь с таким усердием насаждали Болонское чудо, что точка невозврата, наверно, давно позади?

– Позвольте не согласиться с вами, – решительно возразил профессор. – Еще есть возможность многое откорректировать. В России поняли это и уже начали работу по корректировке…

…А нам удалось вопреки мертвому отпускному сезону дозвониться до Михаила Ефимовича Зельцера, одного из крупнейших наших эндокринологов. Он мгновенно понял суть проблемы и тотчас включился в ее обсуждение.

– Мы порой бездумно готовы копировать зарубежный опыт, – сказал он, – не принимая в расчет, что у нас другие реалии. И я с болью смотрю на молодых врачей, которые по уши погрязли сегодня в бумажных отчетах, тратя на них бесценное время, которое они могли бы уделять больному.

Тут не убавить, не прибавить. А мне вспоминается мудрый совет многоопытного вузовского педагога: примите все это как данность и спокойно живите дальше. Но как быть с этой бередящей болью наших ветеранов педагогики? А Вячеслав Иванов, этот умница, непревзойденный интеллектуал, как быть с его мнением? Ах да! Он большую часть времени проводит за рубежом, он привержен тамошним ценностям. Но тогда тем более он должен был бы подчеркнуть, что мы на правильном пути, что Запад, как всегда, нам поможет, что Болонская конвенция – палочка-выручалочка, что процесс этот, как опытная повитуха, выправит все перекосы, заставит младенчика идти не боком, а головкой вперед. Но отчего-то он об этом чудодейственном средстве глухо молчит. И как быть с мнением Виктора Садовничего, который уже годы и годы упорствует в своем неприятии Болонского чуда? Уж его-то, ректора МГУ, обвинить в ретроградстве язык не повернется. Выходит, мы попали в неплохую компанию?

У нас явное перепроизводство юристов и банковских работников. Может, это они испытывают острую необходимость в дипломах PhD, чтобы интегрироваться в зарубежье? Так там этого добра и без нас хватает. А что касается всех прочих специалистов, начиная с учителей, врачей, архитекторов, инженеров и т.д. и т.п., так ведь мы сами испытываем острую нехватку этих специалистов. Может, имеет все же смысл готовить кадры не для зарубежья, а для собственных нужд?

Автор текста далек от мысли, что истина в последней инстанции принадлежит ему и только ему. Но то, что мы уже наломали дровишек, вляпавшись в Болонскую конвенцию, не рассчитав заранее всех возможных последствий, становится все более очевидным с каждым днем. В России сейчас пытаются откорректировать ситуацию, вернуть хотя бы часть утраченного. Может, и впрямь Мухамеджан Киреевич Исаев прав, и мы еще не прошли точку невозврата? Быть может, успеем восстановить хоть что-то из порушенного?..

А что и как у них?

Болонский процесс. Россия, Европа, США

…Приватизация в сфере образования идет полным ходом. Но есть нюансы. Если говорить об американском рынке высшего образования, то, во-первых, в США есть иерархия вузов. Большинство из них дает достаточно низкий уровень образования, они-то и входят в Болонскую систему. Но существуют и элитные институты, дающие очень хорошее образование, в них простому человеку ход заказан. В России такого разделения нет, все вузы поддержали Болонский процесс, резко снизив качество образования. Во-вторых, все американские вузы – и частные, и государственные – встроены финансово в разведывательное военное сообщество. Это единая система, работающая на государственные интересы, на национальную безопасность.

Что касается Европы, то с присоединением к Болонскому процессу начался не характерный для нее процесс приватизации вузов, так как образование на протяжении столетий являлось государственной функцией, а не сферой услуг. Так же как и в США, в ЕС сохраняются вузы для элиты, не входящие в Болонскую систему, которые остаются действительно реально серьезными образовательными центрами. Большинство институтов дает образование для дешевой рабочей силы, для глобального рынка труда. В таком же виде эта Болонская система распространяется на наши вузы, за исключением того, что все институты России, даже военные, вошли в нее, снизив уровень образования и открыв все свои наработки Западу, его крупнейшим корпорациям. Надо отметить, что в условиях экономического кризиса европейцы очень заинтересованы в «торговле образованием». Недаром ЕС занимает первое место по торговле услугами. Поэтому они создают единый образовательный рынок, на котором смогут продавать услуги, в том числе российским абитуриентам, при этом «вытягивая» самых перспективных студентов и ученых к себе.

Поэтому, если мы хотим иметь высшую школу, которая будет готовить образованных людей, работающих на интересы государства, то Россия должна выходить из Болонской системы и заново отстраивать единую общеобразовательную политику в стране. Но нужно понимать, что она потребует и государственной экономики. Потому что государство знает, какие специалисты ему нужны и, соответственно, какой уровень образования должен этому соответствовать. У нас сегодня экономику определяют интересы крупного бизнеса, именно он и становится основным заказчиком в образовании. Поэтому проведение единой государственной политики им совершенно не нужно, они в этом не заинтересованы, более того, это входит в противоречие с их интересами.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 4 августа 2017 > № 2263268 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский

Нужны ли казахстанским школам уроки литературы?

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Мы бьем тревогу: нынешнее поколение почти не читает, а если и читает, то по преимуществу SMS на своих «навороченных» телефонах. Соответственно и пишет – предельно лаконично, предельно сокращенно, сплошь и рядом прибегая к жутким аббревиатурам. А значит, и мыслит некими рваными полуфразами и куцыми мыслеформами. Мы еще помним не только уроки чистописания, которые сегодня, в наш нервический век, воспринимаются как странный казус педагогики. Мы помним уроки риторики, которые творил для нас, быть может, сам того не подозревая, учитель-словесник. А мы невольно проникались пониманием того, что литература и впрямь есть изящная словесность.

Вчера

В отсутствие уроков Закона Божия уроки литературы нам заменяли все: и человековедение, и зачатки философии, и духовную составляющую растущего организма. Потому что универсальная, как были убеждены несгибаемые кремлевские идеологи и мудрецы, триада «пионер – комсомолец – коммунист» не покрывала все пространство души человеческой, там оставалось таинственное нечто, пугающее своею глубиной, оно не вписывалось в «облико морале» строителя коммунизма, ставило неотступные вопросы («человек я или тварь дрожащая?..») и столь же неотступно требовало ответа.

И лишь уроки литературы в какой-то мере позволяли заглянуть в те глубины и почувствовать свою сопричастность не только к лозунговой риторике ВКП(б)-КПСС, но и к тем высоким истинам, которые искони искал и будет искать человек. Учитель литературы был поводырем и пророком для нас, школяров, полуголодных и полусиротских, поскольку родителям было не до нас: они либо строили коммунизм, пытаясь заработать на кусок хлеба, либо мостили к нему дорогу на лесоповалах. И учитель, быть может, не всегда понимая все это, сознавал свою высокую миссию и соответствовал ей.

Учитель приобщал нас к небу под Аустерлицем, которое увидел смертельно раненый Андрей Болконский. Учитель заставлял нас проливать слезы над бедою глухонемого Герасима, которого понуждали утопить-загубить безответную Му-му, то есть загубить собственную душу. А первый бал Наташи Ростовой? Память о нем мы пронесли через всю свою жизнь. Сегодня мы опасаемся спросить об этом своих внуков, сидящих за школьной партой, чтобы не нарваться на контр-вопрос: «Кто это – Наташа Ростова?». А для нас она была и навсегда осталась частичкой нашего сердца.

И все это благодаря учителю литературы. И все это несмотря на его скромное жалованье, несмотря на его изнурительный труд – он до двух ночи корпел «своими прядками над нашими тетрадками». А уже в 8.00 готов был жечь глаголом наши сердца. Авторитет учителя был высок и непреложен, как авторитет врача и – кого еще, назовите навскидку? Наши родители смотрели на него как на гуру, как на спасителя – и были ему благодарны за его бескорыстный, подвижнический путь. Он был миссионером в прямом смысле этого слова.

А что мы имеем сегодня?

Сегодня

– А сегодня за школьной партой сидит, слава Богу, благополучное, сытое и уж никак не сиротское поколение учеников. У каждого из них «навороченный» мобильник и iPad, они информированы до зубов, сверх меры: кто, где, когда, как, с кем и почему?

Мы беседуем с учителем-словесником Ириной Борисовной Аймановой, у которой за плечами трудовой стаж работы в школе более пятидесяти лет.

– У нас есть все: обновленные учебники и хрестоматии, соответствующие программы, ничуть не хуже, чем в России. Но главная беда сегодня, наверное, заключается в том, что нет системного подхода к преподаванию литературы, – говорит она. – Да и уроки литературы порой превращаются в некую профанацию. Судите сами: в последние семь-восемь лет в десятых классах упор делался на тестирование по русскому языку. Уроки литературы значились в расписании, но на них учителя были заняты натаскиванием учеников на знание правил грамматики, ибо шла яростная борьба за проценты, за рейтинг школы. Литература XIX века? Какая там литература, до нее ли! Главное – чтобы результаты тестов были на уровне, главное – набрать высокие баллы. Администрации школы и чиновникам из министерства нужны показатели. И вдруг в нынешнем году вместо тестирования школьников заставили писать эссе по литературе.

– То есть сочинение, как в старые добрые времена?

– Между сочинением и эссе, знаете ли, есть существенная разница. Но, чтобы особо себя не утруждать и не морочить себе головы, наши славные методисты из Министерства образования предложили для написания эссе 50 тем школьных сочинений прошлых лет.

– И что же в этом плохого?

– А то, что перед этим надо было бы в течение года изучать литературу XIX века – без этого написать подобное эссе проблематично, а наверстать упущенное за два-три месяца сложно.

– Нетрудно понять, зачем нужны уроки математики, физики, биологии, химии. Понятно, зачем мы должны изучать языки – казахский, русский, английский. Но – литература? Может, этот предмет и не нужен?

– Думаю, столь резкое заявление едва ли уместно. Правда, есть тут два непременных условия. Первое: дети должны прочитать изучаемые тексты, а они читать сегодня не любят. И второе: литературу должен знать, извините, сам учитель. Мало того, он должен ее любить и передать эту любовь детям. Но учителя у нас сплошь и рядом не знают и не любят свой предмет. Директора школ и проверяющие закрывают на это глаза. Главное – чтобы учитель двоек не ставил, чтобы не портил статистику.

– И все же – зачем нужен урок литературы?

– Затем, чтобы человек не был пень пнем, чтобы он умел чувствовать прекрасное, особенно во взаимоотношениях между людьми. Литература – учебник жизни, учебник воспитания чувств, культуры восприятия окружающего мира. У нас был прекрасный учитель математики Рейнгольд Рейнгольдович Блех. Как блистательно он проводил уроки алгебры и геометрии! Я была рада, что у моих мальчишек в 9-11 классах был такой учитель. Он являл собой образец культуры поведенческой, культуры чувств. Я спросила его однажды: а что делать, если начнет падать интерес к математике? Он ответил без колебаний: увеличить количество уроков литературы, так считали Лев Ландау и Петр Капица.

Сегодня нас тревожит вот что. Старики уходят, а молодые учителя зачастую безграмотны сами, они пишут с грамматическими ошибками. У них нет твердой жизненной позиции, у них нет своего взгляда на литературу. Чему они могут научить детей?

Помнится, когда-то я приходила на собрание учителей, ощущая одухотворенность. Зал был наэлектризован интеллектом. Я видела одухотворенные лица. А сегодня… Попадая в сообщество учителей, не могу отделаться от мысли, что пришла на собрание работников овощной базы. У меня складывается стойкое ощущение, что многим из этих людей надо не уроки проводить – тем более уроки по литературе! – а морковку продавать на базаре. Я не хочу тем самым оскорбить продавцов, каждый трудится в меру сил своих. Но речь-то идет о профессиональном уровне учителей. О той высокой миссии, которая на них возложена. И вдруг спохватываюсь: при чем тут миссия? При чем тут интеллект? И, собственно, о каком таком профессионализме идет речь?

Меня крайне тревожит завтрашний день нашей школы.

Завтра

– Прежде всего, складывается катастрофическое положение дел с учительскими кадрами. В прошлом году в группу преподавателей русского языка и литературы филологического факультета КазНУ имени аль-Фараби были зачислены всего семь или восемь человек. Недобор. Фантастический, невероятный! Почему? Да не хотят молодые люди идти в учителя. Что им светит? Зарплата в сорок тысяч тенге? А как на них прожить? При всем при том назвать труд учителя легким язык не повернется. Я всю жизнь проработала со старшеклассниками, я в два часа ночи отрывалась от стола после проверки тетрадок с сочинениями. А в полседьмого была уже на ногах, чтобы к восьми успеть на первый урок. Всю жизнь я спала по четыре часа. Вела по пять-шесть уроков, чтобы прокормиться. И это шесть дней в неделю. При этом постоянное недовольство и недоверие со стороны директора школы. Я, дескать, слишком строга к ученикам, слишком требовательна, много двоек ставлю. По той же причине постоянное недовольство родителей. Ни директор, ни родители учителю не доверяют. И не уважают его. В прошлом году я как бы отметила 50 лет учительского стажа. Именно – как бы. Директор школы даже не сочла нужным меня поздравить с этой датой. При всем при том все мои три класса по ЕНТ не получили ни одной тройки, так что брака в моей работе не было.

– Вообще-то еще Суворов говорил: «Тяжело в ученье – легко в бою»…

– Вот именно! У всех моих выпускников по моему предмету результат ЕНТ был 75-100 баллов. Понимаете, директора сами не преподают, они, в сущности, школу не знают, они не педагоги, они менеджеры от образования. Они надзирают, проверяют, требуют, угрожают, кричат. Это и есть их работа. А молодые учителя – что с них взять? Неумелы, неопытны, к тому же заняты нелюбимым делом. Им теперь даже пример-то брать не с кого.

– Выходит – безнадега полная? Но ведь у нас во главе Минобра перебывало столько разных министров! Причем предполагалось, что каждый из них человек креативный?

– Очень!

– То есть, как сказано в энциклопедическом словаре, «предназначенный для возбуждения»…

– Вот-вот. Каждый из них вносил свою лепту нелепости, которая потом школе выходила боком. Каждый новый министр вводил свой новый стандарт. Помню, два-три года назад этот новый стандарт ввели в ночь с 31 августа на 1 сентября. Учителям надо приступать к проведению уроков, а у них нет на руках основополагающего документа. Лишь через восемь дней в Интернете выставили этот документ, учителя его судорожно переписывали, пытаясь обрести хоть какую-то ясность. Интересно, чем были заняты чиновники из министерства? Неужели так трудно было заблаговременно составить этот немудрящий документ и вовремя довести до школ, не ввергая учителей в нервотрепку?

А ларчик просто открывался

– Ладно, бог с ними, с министрами и министерством. Министры приходят и уходят, а школа остается. И с первого сентября и завтра, и послезавтра будет звенеть с утра звонок на урок. Учитель-словесник запишет на доске новую тему и спросит класс: все ли прочитали текст, который мы сейчас будем анализировать. И в классе поднимется одна-две, от силы три руки. Потому что читают сейчас из-под палки, особенно классику…

– Меня как-то пригласили на телепередачу, где речь шла как раз об этом. И вот встает одна мама и говорит: русская классика такая депрессивная, ее так трудно читать. И вообще там слишком много ставится проблем.

– И что же вы ответили той маме?

– Что без труда не вынешь рыбку из пруда. Классика не относится к легкому чтиву, она побуждает человека размышлять над самыми сложными проблемами жизни. Так что дело тут не в классике, а в том, что ученик никак не хочет принять к сведению постулат большого мудрого поэта: «Не позволяй душе лениться… душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь». То есть учитель-словесник должен взрастить в душе ученика потребность в интеллектуально-нравственной работе.

– Но таких учителей почти не осталось, профессия учителя девальвировалась. Как быть? Что делать?

– Все просто. Чтобы вернуть былой престиж учителю, надо для начала повысить ему зарплату. Чтобы у молодых появился хоть какой-то стимул стать учителем, чтобы в педвузы поступали не шалопаи и вчерашние двоечники, а думающая талантливая молодежь. Если сегодня мы не выправим положение, то о завтрашнем дне говорить нет никакого смысла.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 14 октября 2016 > № 1930253 Адольф Арцишевский

Рахман Алшанов: легко ли быть первопроходцем?

Автор: Адольф Арцишевский

Легендарный Туран – страна древних номадов, источник эпосов, территория исторических прозрений и заблуждений. Не здесь ли кроется фундамент менталитета кочевников? Сюда устремляют свои взоры мечтатели и романтики в поисках тюркских корней. Но и прагматиков Туран влечет своей харизмой. А как еще объяснить тот факт, что первый негосударственный университет в Казахстане был назван метафорично, основательно и ёмко – «Туран». И мы едва ли ошибемся в первоисточнике, назвав имя и фамилию человека, который инициировал и саму идею создания этого уникального вуза, и его название – Рахман Алшанович Алшанов.

Детства пора золотая

Он родился в сентябре 1947 года. Отец-фронтовик после тяжелого ранения под Каменец-Подольском в 1944-м вернулся в свой родной совхоз «Коктерекский» на берегу милой сердцу реки Чу. Нежнейшая Бибихадиша вопреки беспросветной военно-тыловой нужде, вопреки измученному ранением мужу, расцвела в одночасье. Потому что счастье не подчиняется даже суровым законам войны, и от счастья рождаются дети. В 1945-м родилась Жибек, старшая сестра Рахмана, в 1947-м сам Рахман. А потом от переизбытка все того же счастья родились Жумакуль и Рахманкул. Что интересно, Рахман родился не дома, а в гостях. Ну да, родители отправились в соседний аул погостить, там оно все и случилось.

Под доглядом жены, под неумолчный гвалт малышни, этой гвардии новобранцев, что заполонила их пусть небогатый, но теплый и благословенный дом, фронтовик ожил, к нему мало-помалу вернулись былые силы. Он был вообще-то здоровяк, в дедов и прадедов из рода Агабай-батыра. Ранение хоть и скрутило Алшана на какое-то время, но в нем был такой жизнелюбивый стержень, что даже лихолетью он оказался не по зубам. Характера Алшан был неунывающего, веселого, лукавинка светилась в его глазах. Он как-то вызвался другу помочь, выкрасть невесту. Так они что учудили. Ночью прокрались к юрте невесты, потихоньку приподняли юрту и развернули на 180 градусов. Родители невесты спали, или делали вид, что спят. А когда невесту выкрали, родители кинулись за нею, к дверям юрты, а дверей-то на привычном месте нет, двери на противоположной стороне, но это уж выяснилось утром, когда дело сделалось и надо было готовиться к свадьбе.

Отец вернулся к своей довоенной должности, снова приступил к обязанностям заготовителя в совхозрабкоопе. Он колесил на арбе по Чуйскому и Коктерекскому районам, ворочая тюки шерсти и тяжеленные шкуры-сырец. В помощниках у него уже был старший сын, Рахман, тоже здоровячок, весь в папу. Наверное, эта силушка непомерная и сгубила отца. В совхозе было торжество какое-то и в честь него – кокпар, вот уж где раззудись плечо, размахнись рука. Отец, конечно, тут как тут. В запале игры его лошадь налетела на бычка, рухнула оземь, отец сломал ребро. И надо бы тут же к врачу, но – удаль молодецкая. Эка невидаль – ушибся. А там был не просто ушиб, там сломанное ребро пронзило печень. И когда несколько дней спустя все же призвали на помощь врача, тот лишь руками развел: поздно, надо было сразу… И через полгода отца не стало. Ему исполнилось всего-навсего 46 лет. На руках матери остались четверо детей, поднимать их ей предстояло одной. Рахману на тот момент исполнилось 13 лет.

Годы на вырост

Без отца жить стало тяжко. На всё про всё одна корова. На четыре голодных рта это мало. Рахман не понаслышке знает, что такое борьба с опустыниванием. Мама гнула спину на посадке саксаула, Рахман со старшей сестренкой были, конечно же, рядом с ней на подхвате. По осени собирали на поле масак – колоски после комбайна. Собирали и остатки кукурузы. Моркови с мешок. И пару мешков картошки. Выкручивались, как могли. Ловили сусликов. Шкурка – от десяти до двадцати копеек, это уж как повезет. Собирали ягоду ягод – ежевику. И, конечно, рыбалка. Ну, это уже почти в удовольствие. Красноперка, сом, сазан, щука.

Чуть легче стало, когда старшая сестра Жибек пошла работать пионервожатой. Он и сам спешил быстрее вырасти, стать взрослым, чтобы подставить матери плечо. Но – детство есть детство, а пацан на то и пацан, чтобы испытывать себя на предельных режимах. Летом через речку ходил паром, там был трос протянут с берега на берег. Ближе к зиме паром ставили на прикол, а трос, с точки зрения пацанов, изнывал от безделья. Вот они с дружком и решили по тросу перебраться на тот берег. Взяли саксаулину, сделали из нее приспособление для переправы, приладили к тросу и – вперед. И так вот непонятно как уже больше половины пути одолели. Но тут саксаулина не выдержала, надломилась. И зависли наши Колумбы над студеною гладью воды, с перспективой незамедлительно принять ледяную ванну, из которой выберешься нет ли, одному Аллаху ведомо. Они рассчитывали минут за тридцать одолеть переправу, но лишь через два часа кое-как выбрались на тот берег. Адреналина, конечно, хватили с лихвой, но главное тут – информация для размышлений, когда подросток взрослеет не по дням, а по часам. Случись что с ними, каково пришлось бы его матери?..

В учебе у него были приоритеты: рисование, география, но главное – математика. Когда школа осталась позади, он подал документы в политех, на факультет автоматики и телемеханики. Но на приемных экзаменах на него взъелся математик. Задачи Рахман решил за 15 минут, а дальше надо было просто выждать время.

– Вы что сидите? - спросил его экзаменатор.

– А я уже решил.

– Переписывайте набело.

– А зачем? Тут же все правильно.

Математик стоял на своем:

– Переписывайте.

– Не буду.

В результате – «четверка», до проходного балла не дотянул.

А дальше, после школы, в анкете Алшанова любопытные пункты: «учитель начальных классов, цетрифуговщик Чуйского сахарного завода, кассир, инструктор Коктерекского совхозрабкоопа»... Он брался за любую работу. Это не всеядность, это поиски самого себя. И потом – он не мог сидеть сложа руки, он должен был зарабатывать на жизнь, помогать матери. И все это – до армии.

Армия была естественным рубежом в полосе препятствий его жизни. Подмосковье, ракетные войска. Радиосвязь. Элитное, в общем-то, подразделение. Он был замкомвзвода. Ему даже предлагали поступить в военную академию. Судьба как бы искушала его, и все же у нее, судя по всему, были другие планы.

Жизнь по лекалам эпохи

Было бы вполне логично, если бы после армии он возобновил попытку в политехе и все же поступил на факультет автоматики и телемеханики. Но в жизни случаются встречи, которые корректируют наши давние устремления, и появляются иные цели, и открываются новые пути. Таким человеком стал двоюродный брат Сеиткерим, Секер. Был он на десять лет старше, уже окончил КазГУ. Математик, умница, с готовностью откликающийся на соразмышления о жизни. И Рахман становится не студентом политехничес­кого, а студентом КазГУ, штурмующим глубины политэкономии. Штурмующим небезуспешно, если судить по тому, что вскоре он стал получать стипендию имени Карла Маркса. Нет, но смекните сами, каково это – в эпоху нашего порыва к сияющим вершинам коммунизма удостоиться такой престижной стипендии! Но, если без восторгов, а с прагматической точки зрения, оно было очень кстати, поскольку уже на третьем курсе он женился. Его избранницей стала Алида Ашимбаева, тоже студентка, двумя курсами младше.

Дальше еще интереснее: к четвертому курсу он был освобожденным заместителем секретаря комитета комсомола, а к пятому уже секретарем. И вновь – анкета: «1969-1974 – студент КазГУ. 1973-1988 – секретарь комитета комсомола, старший преподаватель, заместитель секретаря парткома, доцент, старший научный сотрудник, декан философско-экономического факультета»… Пятнадцать лет отдано родному вузу. Пятнадцать лет непрерывного, безостановочного движения вверх. Поразительная целеустремленность!

Как там сказано у Ньютона: «Я видел дальше других только потому, что стоял на плечах гигантов». И тут трудно переоценить значимость такой монолитной фигуры, как Умирбек Арисланович Джолдасбеков. Как раз в те годы он был ректором КазГУ. Там были каждо­дневные наглядные уроки не просто трудолюбия, а полной самоотдачи делу, одержимость работой.

– Напряжение было гигантским, – вспоминает Рахман Алшанович. – На работу приходили часов в семь-восемь, уходили в час ночи. Но жизнь была крайне интересной.

Уже в самом начале его направили читать журналистам и филологам курс лекций по политэкономии на казахском языке. Подчеркиваем: на казахском. Тут он был первопроходцем. А в 1985-м защитил кандидатскую по теме «Закон перемены труда». В наши дни технологии быстро меняются, поэтому возникает необходимость в повышении квалификации, в перестановке кадров, в смене профессии. Он не уходил от сложностей времени, он погружался в них. И уже в 1991 году защитил докторскую «Теория экономических противоречий: эволюция и проблемы развития». В родной ему науке его влекли не мирные заводи экономических процессов, он устремлялся не туда, где тишь да гладь, да божья благодать. Время было неспокойным, и этот непокой он пытался осознать. Страна вступала в рыночные реалии, а экономистов-рыночников у нас не было, хотя они, как вы понимаете, были нужны как воздух. Это и стало точкой отсчета при создании университета «Туран».

Вообще жизнь никогда не была ему сахаром, она имела тенденцию испытывать его на прочность. Впрочем, она испытывала на прочность саму эпоху. Особенно на излете советской власти. Вернемся в 1986 год. Будучи деканом, он все никак не мог уйти в свои законные отпускные недели. И вот уже в конце года, 15 декабря, чтобы отпуск не пропал, его чуть ли не силком выпроводили на отдых. Он вроде бы уже определился с темой докторской. И с утра 16-го направился в магазин политической книги, что на Новой площади, чтобы подобрать кое-какую литературу. Пришел он рано, магазин был еще закрыт. На площади между тем кучковалась молодежь, человек 30-40, и что-то шибко горячо обсуждала. «А нет ли там кого с моего факультета?» – подумал он и подошел чуть ближе. Вроде бы нет. О чем они толкуют? Ну, мы-то теперь знаем, о чем. Он послушал спорщиков. Да бросьте вы, сказал он с высоты своего возраста, партии виднее, что и как, мы с вами едва ли что изменим. Шли бы вы по домам, ребятки.

Тут открылся магазин и отключил Рахмана от всей этой дискуссии. Он уж и не помнит, что он подобрал в книжном магазине для работы над докторской, но тотчас отбыл домой со своей научной добычей. А потом было то, что было. И днями спустя товарищи из органов очень даже интересовались, зачем он подходил к молодежи на площади и о чем с ней говорил. И потом – неслучайно же он ушел в отпуск именно в канун 16 декабря? Ну и т.д. и т.п. Студенты попытались было его защитить, но и к ним стали прискребаться. Так что год спустя он вынужден был уйти из своего родного вуза. В конце концов, он что – виноват, что родился при Сталине, учился при Хрущеве, работал при Кунаеве?.. К тому же был предлог благовидный – работа над докторской.

Приоритеты рыночной эпохи

И тем не менее он не из тех, кто будет стоять над схваткой. Работая над докторской, он становится ректором Республиканского института повышения квалификации работников культуры, потом заместителем директора Центра внешней экономики Академии наук Казахстана. А с 1992 года Алшанов – ректор учрежденного им же университета «Туран». Но и эти рамки вдруг становятся тесны, и с 1999-го он – президент Ассоциации вузов РК.

Меж тем учрежденный им университет превратился в корпорацию «Туран», состоящую теперь уже из двух университетов (в Алматы и Астане), двух колледжей, лицея, двух научно-исследовательских институтов, нескольких научных центров, международной академии «Туран-профи». По его инициативе организован издательский центр, налажен выпуск остродефицитных учебников нового поколения. Создан центр «Карьера», занимающийся трудо­устройством выпускников вузов. Аллах его ведает, как он управляется со всем этим беспокойным хозяйством.

А сверх того он депутат городского маслихата – предыдущего созыва и нынешнего. Причем о своих депутатских заботах он говорит с не меньшим увлечением, чем о своих хлопотах на посту президента корпорации «Туран». Проблемы Тастака его занимают в той же степени, что и проблемы собственного дома. Асфальтирование тротуаров, озеленение скверов, благоустройство дворов, освещение… Он член бюджетной комиссии, и это крайне важно, поскольку именно он может высказать взвешенное, аргументированное мнение, какой статье расходов из городского бюджета следует отдать приоритет.

– А какие еще приоритеты вы можете назвать?

– Приоритеты? Вот вам навскидку. Построили новые дома-высотки, а школа затерялась между ними, осталась прежней, она перегружена… Исчезли детские консультации, а в участковых поликлиниках педиатров нет… Надо решать проблему сноса ветхих домов… Надо обновлять арычную систему…

Все это вроде бы частности, но их ставит на повестку дня как-никак академик Международной инженерной академии, почетный профессор ряда университетов, член совета экономических консультантов при премьер-министре, член коллегии Министерства образования и науки, республиканских советов и комиссий по делам молодежи и туризма при правительстве РК, в недавнем прошлом член политсовета партии «Отан», а ныне председатель общественного совета по борьбе с коррупцией при Алматинском городском филиале партии «Нур Отан». Тут ведь поневоле прислушаешься к его словам.

– Состав маслихата вроде бы обновился?

– Существенно. Может, это веление времени. С одной стороны, надо было бы оставить побольше ветеранов, чтобы ощутимее была преемственность поколений. Но обновление необходимо. Пришла молодежь. Маслихат стал другим. Другой дух, другое понимание.

– Вы как депутат маслихата добровольно взвалили на себя целый комплекс проблем, а у вас и без того хлопот полно. Зачем вам это? Или оно что-то дает?

– Но кто-то же должен сказать веское слово! Городская власть погружена в решение сиюминутных вопросов, а у маслихата есть возможность заниматься стратегическими направлениями. Вы спрашиваете: что оно дает? Хотя бы вот что: я город увидел во всех аспектах и стал понимать его лучше.

В своем плотном рабочем графике он не без труда выкроил час, чтобы корреспондент задал свои вопросы. Люди чуть ли не в затылок стоят к нему на прием – и к ректору, и к депутату.

Жизнь видится ему теперь горной грядой, где приходилось одолевать за перевалом перевал. Ему вдруг вспомнилось, как в выпускном классе их с другом накрыла волна романтики. С тем самым другом, с которым они по тросу перебирались на другой берег. Они решили штурмовать небо и послали заявления в знаменитое Ейское летное училище. Им благора­зумно ответили: сначала надо окончить школу, отслужить в армии, а уж потом… Но на «потом» они были категорически не согласны. И тут же решили испытать на прочность море. Послали заявления в мореходку. На Сахалин. Там тоже сидели бывалые люди, так что и с мореходкой не прокатило. А то, глядишь, сейчас он на рыболовецком сейнере бороздил бы Охотское море. Но жизнь распорядилась иначе…

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 14 октября 2016 > № 1930253 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 22 апреля 2016 > № 1731413 Адольф Арцишевский

О подростковом суициде и безответственности взрослых

Автор: Адольф Арцишевский

Кому-то не нравится фильм "Уроки гармонии". Там речь идет о том, как малолетние подонки вымогают деньги у тех, кто младше их и слабее. Оптимизма это, конечно, не внушает. Можно было бы проблему замолчать, отмахнуться от нее. Но, как выясняется, школьный рэкет стал одной из причин самоубийства тинейджеров.

Пифагоровы штаны во все стороны равны

Другие причины тоже не могут не вызывать тревоги, тем более что Казахстан по этому показателю занимает одно из первых мест в мире. Сама проблема подросткового суицида оказалась столь зловещей и глобальной, что ею озаботились даже на государственном уровне.

И вот вам первая ласточка такой озабоченности: в конце февраля 2016-го в Казахстане появился проект Teens, направленный на профилактику подростковых суицидов. О нем пока мало что ведомо, да и по опыту мы знаем, что одна ласточка весны не делает, но сам по себе факт говорит о том, что лед тронулся. Что это даст? Поживем - увидим.

А пока что - конкретный случай, имевший мес­то в одной из столичных школ.

Речь идет об одной из основополагающих теорем евклидовой геометрии, основе основ математики, которую должен знать каждый пятиклассник. Но, бывает же такое, теорема оказалась не по зубам десятикласснице. В математике как? Все идет от простого к сложному.

Не освоил азы - не сможешь двигаться дальше. Как ни билась математичка, а ее подопечная десятиклассница никак не могла выйти из ступора, освоить пифагоровы штаны. А ведь родители так надеялись на успехи дочери, устраивая ее в эту престижную гимназию, да и обошлось им это в кругленькую сумму. Но преподаватель взял да и влепил их дочери двойку за четверть. У дочери истерика, родители кипят от возмущения, училка разводит руками.

И вот вам финал: девочка наглоталась таблеток, ее с трудом вытащили с того света. Попытка суицида? В общем и целом - да. Хотя знающие люди говорят: тут скорее всего было желание не умереть, а уйти от проблемы. Но выпей она таблеткой больше, спасти ее едва ли удалось бы.

Что мы имеем в сухом остатке? Девочка от проблемы ушла, устроив и в школе, и дома девяти­балль­ный шторм. Математичку из школы "ушли". Теперь ее подопечная сидит на уроках и, как ни в чем не бывало, беззаботно хихикает. Родители… Они пока спокойны, грозу отвели, не подозревая, что главное их может ждать впереди. Там возможно все что угодно: недопонимание со старшими и сверстниками, несчастная любовь, не приведи Господь, беременность.

Специалисты смотрят в корень: среднестатистические родители в Казахстане уделяют своему ребенку 20 минут в сутки. У них цейтнот, сверхзанятость. Их ребенок живет по уши в Интернете. Или плывет по поверхности жизни без руля и ветрил, хронически испытывая дефицит внимания, тепла и потихоньку ожесточаясь. И вся эта история с Пифагором - сущие мелочи по сравнению с теми проблемами, которые у нее могут возникнуть чуть позже.

Родители стараются не вспоминать те часы и минуты, когда их дочь была на грани жизни и смерти. Хотя урок не в прок, они по-прежнему уделяют дочери все те же среднестатистические 20 минут. А в сутках, между прочим, 24 часа, т.е. 1440 минут. Неужели нельзя выкроить времени вдвое, втрое больше? Чтобы поучить уму-разуму дитё свое малое, согреть его родительским теплом. Объяснить ему причину его неудач с Пифагором.

Втолковать ему азбучные истины, что без труда не вынешь рыбку из пруда, что хлеб насущный посолен потом наших каждодневных усилий. Что их великовозрастная дочь-крохотуля в ответе не только за собственную жизнь, которая досталась ей задаром, за ее шибко красивые глаза, пусть она их разует пошире. На всякий случай. И увидит, что вокруг нее тоже люди с их проблемами, которые куда сложнее и серьезнее, чем у нее. И тогда, быть может, поймет, что не только они за нее в ответе, но и она - она и никто другой! - в ответе за них. Особенно за родных и близких, которым она дорога, которые жизнь за нее положили.

Ей не приходило в голову, что они, может быть, именно по этой причине затюканы? И если с ней, не дай Бог, что случится, для них это будет послед­ний день Помпеи. Катастрофа. И прежде чем наложить на себя руки, ей надо было бы хотя бы приблизительно представить себе, что будет после этого с ними.

И сказать все это ей должны не только чужие дяди и тети, хотя бы даже очень грамотные и по телефону доверия, но и вы, папа с мамой, самые близкие ей и родные. Она почему-то неколебимо уверилась в том, что поскольку родители устроили ее в эту престижную школу, заплатили деньги, чтобы она сидела на гимназическом стуле, то знания в нее должны входить без всяких там ее усилий, через то место, на котором она сидит. А сама она не обязана палец о палец ударить, чтобы усвоить эвклидовы начала.

Quo vadis?

А школа - что школа? Она погрязла в реформах, и в мыльной пене этих нескончаемых реформ мы, кажется, давно потеряли и ученика, и учителя.

Считается, что каждый из нас в далекой юности окончил школу раз и навсегда. Неправда! Мы вновь и вновь проходим ее ступени - вместе с каждым из наших детей, а тем более вместе с внуками. И каждый раз дивимся переменам, которые там происходят. Приходим в оторопь от учебников, по которым учатся новые поколения. Порой впадаем в ступор от заданий, которые должны выполнить наши чада. И не без грусти констатируем, что объем знаний, которыми школа снаряжает учеников, год от году скукоживается как шагреневая кожа, что родники просвещения неумолимо скудеют.

Но мы - о суициде, причем о суициде подростковом. Возраст противоречивый, сложный. Подросток - максималист, мир для него черно-белый, без оттенков. Взрослый будет искать варианты выхода из тупика, подростку кризисные ситуации кажутся безысходными. Что ведет подростка к суицидам? Издевательства в школе, в том числе рэкет.

Недавно девятнадцатилетний молодой человек был обвинен в доведении до самоубийства семнадцатилетнего подростка, который повесился. Он постоянно подвергался вымогательствам. К сожалению, наказали пока лишь одного подонка, а ряды их не уменьшаются день ото дня.

Что еще вносит свою лепту в эту беду? Отсутствие или потеря смысла в жизни, показ несовершеннолетним сцен насилия по телевизору. Кстати, психологическое давление на детей в процессе подготовки к ЕНТ и его результат тоже являются причиной многих суицидов. И, конечно, интернет-сайты, потакающие самоубийствам. Там идет ежечасная сатанинская работа по растлению душ малых сих. Психологи, исследующие это явление, насчитали 170 способов самоубийства, которые пропагандируют доброхоты в сетях. Правда, лет пять назад уже были приняты меры, чтобы прикрыть эти душегубки в Интернете, но они продолжают появляться как ядовитые грибы после дождя.

Учтем еще вот что: недоросли думают, что уйти так вот из жизни - это красиво, романтично, в этом есть героизм. Им невдомек, что смерть всегда отвратительна и безобразна. Что в противовес этой мерзости есть истинная романтика и радость любви.

И вот еще одна напасть, о ней пишет "Литгазета" в своем последнем номере за 6 апреля. Необычайную популярность среди подростков получила книга некоей ополоумевшей Стейс Крамер (якобы американки) "50 дней до моего самоубийства". В книге масса несуразностей, ляп на ляпе, но она задела в подростках какой-то оголенный нерв.

Тинейджеры читают книгу запоем и массово идут вслед за героиней на тот свет. Ее бы запретить, изъять как "Майн кампф", а у нее миллионы просмотров в сети, она "звезда Рунета", ее можно свободно приобрести по Интернету. Вот бы озаботился этой проблемой недавно появившийся проект Teens, направленный на профилактику подростковых суицидов, и добился бы запрета этой пакости, заражающей метастазами неокрепшие детские души.

Кстати сказать, государство успешно борется с неугодными ему сайтами, прихлопывая их без особого труда. Ну, это если там замешана политика. А тут политики вроде бы никакой, тут просто смертельная опасность.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 22 апреля 2016 > № 1731413 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский

Шоковая терапия Арыстанбека Мухамедиулы: причины и следствия

Автор: Адольф Арцишевский

Это письмо никак не любовное. Скорее, напротив - официально-производственное, написанное чиновничьим суконные языком. Но письмо до крайности возбудило социальные сети. Чем? По мнению возбудившихся, элементарным незнанием казахского языка. В письме 50 грамматических ошибок. С ума сойти! Не верите? Но документ выставлен в Интернете на всеобщее обозрение, там все ошибки помечены красным, как в школьном диктанте. Над письмом впору ставить рубрику "Тяп-ляп".

Скандал как движитель культуры

А главная фишка в том, что письмо подписано министром. Причем возглавляющим не какое-нибудь там отраслевое министерство - тут было бы многое извинительно. В конце концов, у такого министра жизнь могла пройти, как у Черномырдина, "в атмосфере нефти и газа", - у него с запятыми, лексикой и падежами может быть напряженка. Но письмо подписал министр культуры, а здесь уже безграмотность неуместна, это уже, согласитесь, попахивает жареным, и журналюги, сотрясатели сетей ринулись перемывать министру косточки.

Не будем торопиться вслед за ними бросать свой камень в согрешившего. Тем более что сам министр по горячим следам дал разъяснения. Что под раздачу попал случайно, что это техническая ошибка, с кем не бывает, кто-то из его команды проявил головотяпство. Мы вернемся к этому чуть позже. Но любопытно вот что.

Подобный случай с нашим министром не впервой. Он то и дело с поразительной регулярностью попадает впросак. А поскольку обязанности у министра многогранны, то всякий раз происходящий казус высвечивает как бы новую грань из жизни и министерства, и министра. Вы наберите в Интернете в одной связке сочетания слов "министр культуры РК" и "скандальный", и вам откроется такой букет нелепостей, такая россыпь двусмысленных заявлений и высказываний невпопад, что, право, глаза разбегаются.

Вот первое, что попало под руку: "Мы достигли такого уровня, когда мы обязаны строить Национальный пантеон, потому что пантеон является основой деятельности в области человеческих отношений". Не правда ли, глубоко? Или вот, еще глубже: "Каждому творческому человеку необходима духовная наполненность, ощущение острой индивидуальности, уроки сдержанности выразительных средств и неожиданных порывов". Нет-нет, мы не злобствуем, мы не хотим подмочить репутацию уважаемого человека. Но в Интернете кроме всего прочего приведены и видеосюжеты, где явлены изуст­ные образчики его речей. Слушать это, пытаться вникнуть в логику его речей, понять, что он хочет сказать, - порой это подобно общению с бормашиной в кресле у стоматолога.

Но опять-таки - не каждый из нас Цицерон. Ораторство, быть может, не самая сильная сторона дарования министра. Куда важнее концептуальный взгляд его на культуру, на пути ее развития, на те тенденции, которые представляются для него, скажем так, судьбоносными. И те конкретные шаги в преобразовании культуры, которые сделал министр, заступив на должность.

По дорогам по быстрым за нашим министром

Первая и главная его инициатива на высоком посту - разработка Концепции развития культуры в Казахстане. Он был главным застрельщиком, закоперщиком, радетелем этого проекта еще на стадии обсуждения. Обсуждение было далеко не безоблачным. Наибольшие опасения и возражения вызывал настойчиво продвигаемый министром тезис о коммерциализации культуры. И впрямь, вроде бы не обойтись без этого в эпоху рынка. Но одним из столпов концепции развития культуры оказался туризм, который должен был открыть в казну денежный поток из зарубежья.

Чтобы обезопасить себя от упреков в волюнтаризме, министр инициировал широкое обсуждение проекта. Очень широкое. В результате документ погружался в обильную словесную оболочку. Он, как в некогда знаменитой басне Сергея Михалкова "Слон-живописец", все больше соответствовал постулату "и нашим, и вашим", покрываясь пеной демагогии и выскальзывая из рук. Нет-нет, там было немало верных суждений, но тезис о коммерциализации культуры, туманясь от обилия общих слов и погружаясь в их пучину, оставался скальным основанием.

Конечно, документ преисполнен высоких замыслов: "В числе приоритетов новой культурной политики - укрепление статуса казахстанской культуры в мире. Не секрет, что сегодня потенциал интегрирования отечественной культуры и искусства в мировой культурный процесс недостаточно реализован. Существует реальная потребность наращивать международные связи, в том числе по линии таких авторитетных организаций, как ЮНЕСКО, ТЮРКСОЙ, ИКОМОС и другие".

Открытия-то особого здесь нет, все верно, все можно лишь приветствовать: "В перспективе планируется создать в стране региональный исследовательский и научно-образовательный центр в области гуманитарного сотрудничества - Международный институт ЮНЕСКО". И, наконец, вот оно - самое главное: "Есть предложение сделать Астану штаб-квартирой новой международной организации в области культуры - Евразийского совета по культурному развитию Silk Road".

Париж отдыхает. И сами собой являются строки из Маяковского: "Я планов наших люблю громадье". А потаенное главное в чем? В грядущей и неотвратимой коммерциализации. Туризм должен приносить доход. Кто бы спорил с этим? Но, как сказал один средней руки мудрец и практик, прежде чем вынуть что-то из кармана, надо в карман что-то положить. А в тот самый вожделенный туристический карман пока что ничего не положено.

Еще во время обсуждения концепции у многих возникли неотступные вопросы к застрельщику и автору документа. Внятные ответы на них как-то не вытанцовывались, а потому создатели концепции сам тезис закамуфлировали, отодвинув на второй план, чтобы он глаза не мозолил. Но вопросы остались, поскольку остался сам дерзкий замысел. Однако, если отвлечься от них, от вопросов, если дать себе труд поразмышлять о перспективах, которые сулит документ, придуманный министром, то невольно потянешься к школьным годам, к снам Веры Павловны из программного тогда романа Чернышевского "Что делать?". Ответ был один: мечтать. Мечтать и еще раз мечтать!

К тому призывали и призывают нас герои книги, а заодно вождь мирового пролетариата Ленин и один из неистовых мечтателей новейшей эпохи - наш министр культуры. Мечтать о будущем, которое непременно наступит десятилетия спустя, когда смелый (очень смелый!) и тоже мечтательный турист из зарубежья, креативный и, разумеется, богатый, изобретет крылатый квадрацикл (а больше ни на чем не проедешь по нашим дорогам); когда щедрые инвесторы понастроят вдоль Шелкового пути пятизвездочные отели (турист из зарубежья, знаете ли, привык хотя бы к минимальному комфорту).

И вот армада этой чудо-техники ринется с путешественниками-экстремалами в наши просторы, чтобы воочию убедиться в вечной истине, открытой два века назад. Авторство этого афоризма приписывают Николаю I. "У нас всего две беды, - сказал он, - дураки и дороги". Именно так: "всего две беды". Про дураков не будем, тут мы не первопроходцы, этого добра полным-полно в любом цивилизованном государстве. А вот дороги… Хотя дороги мы строить умеем. Примеры? А трасса Алматы - Бишкек - начальный этап пути к желанному Иссык-Кулю? Ехать любо-дорого. То есть не дорого, а любо - в самый раз.

И прежде чем озаботиться виртуальным Шелковым путем, соорудить бы нам доступную здравому смыслу дорогу на Алаколь. Или на столь любимый Кунаевым Капал-Арасан. Пока ведь на подъездных путях к этим жемчужинам туризма черт ногу сломит. И что-то не видно энтузиастов-инвесторов. Вот бы озаботился этим среди своих неотложных трудов наш министр…

Гран-при для "чернухи", или "Уроки гармонии" и дисгармонии

Судя по скандалезным ляпам, которыми нас с готовностью потчует Интернет, круг забот министра и его команды - увы! - многогранен. По несчастью, министр вдруг озадачился уровнем нашего кино. Причем не художественным уровнем, что было бы вполне естественно, а идейным, нравственным. Тоже, согласитесь, важно. Министр принялся здесь наводить порядок. И появился "черный список фильмов, позорящих Казахстан".

Вообще-то список этот стал позорищем для самого министра, хотя ему самому это невдомек. Ладно бы значился в списке том какой-нибудь захудалый "Побег из аула". Так нет же. Арыстанбек Мухамедиулы заклеймил позором фильмы Адильхана Ержанова "Хозяева" и "Риэлтор", получившие высокую оценку нашей казахстанской критики. Дальше - больше: министра возмутил фильм Эмира Байгазина "Уроки гармонии". А фильм этот меж тем получил "Серебряного медведя" за операторскую работу и приз газеты Morgen Post 63-го Берлинс­кого кинофестиваля.

Как отмечают блогеры, слабые и бесталанные картины, которых в местном прокате становится все больше, внимание министра не привлекли. А по поводу "Уроков гармонии" он метал громы и молнии. Какой же негибкой и глухой душой надо обладать человеку от культуры, чтобы не услышать горестного посыла новейшего поколения и новейших времен к сильным мира сего: защитите школу, защитите учеников, родителей, учителей от торжествующего Хама! Он явился не только из Минобра, он вызревает в школе изнутри. Он как знак бездуховных времен вызревает в душах самих учеников, родителей, учителей. Это не эвклидовы начала жизни, это высшая математика современного бытия. И это не "чернуха", как изволит считать министр культуры, обвиняя авторов в отсутствии патриотизма.

Патриотизм как раз в том, чтобы не закрывать на это глаза, не отводить их стыдливо в сторону, а принимать меры, чтобы противостоять, по терминологии Дмитрия Мережковского, "грядущему Хаму". Да чего там грядущему! Он идет по нашим головам, он вытаптывает наши души.

Возможно, я не прав в оценке "Уроков гармонии". Я не работник Министерства культуры и спорта и никогда не считал, что истина в послед­ней инстанции принадлежит лично мне. Но, наверное, в жюри международных конкурсов и фестивалей сидят не дураки, а профи, знающие, что к чему в кино. Они и рукоплескали этому фильму, и увенчали его лаврами лауреата. А значит, увенчали славой и наш родной Казахстан.

Ладно, бог с ними, с международными конкурсами. Но отчего же восхищаются фильмом Гульнара Абикеева, Асия Байгожина, Олег Борецкий, Бауржан Шукенов? Или они не профессионалы, не патриоты? Думаю, они лучше нас с вами, г-н министр, и лучше вашей команды, внимающей вам, лучше всей нашей чиновничьей рати понимают, что такое настоящее кино, и могут отличить зерна от плевел. Или я неправ? Или я что-то опять недопонял в вашей концепции развития культуры, зацикленной на коммерциализации всего и вся? И тогда вполне обоснованными выглядят опасения сотрудников Центрального государственного музея. Этот бескорыстный храм науки и духовности кто-то очень хотел переподчинить и перепрофилировать, превратив его в очередной мега-центр, в развлекательное учреждение новейшей эпохи.

Суммируя все вышесказанное, ощущаешь неодолимую тревогу за культуру. И появляется вполне естественный порыв защитить ее от Министерства культуры и от ее министра.

Портрет министра во весь рост

Хотел было я поставить под материалом какой-нибудь маловразумительный псевдоним, чтобы хоть как-то себя обезопасить от гнева поднебесных высот. Но что толку? Из текста все равно торчат мои не ослиные уши. А ситуация была щекотливой. Я как Аристотель впал в дилемму: Платон мне друг, но истина дороже. Ее, как шило, в мешке не утаить, она заклюет и совесть, и печень, как зловредный орел в древнегреческом мифе.

Дело в том, что лет пять назад, еще в бытность нынешнего министра ректором "жургеновки", я написал о нем очерк "Человек в седле". Написал со вниманием, теплотой и любовью. И когда "человек в седле" доскакал до кресла министра, я был искренне рад и от души желал ему успеха. А дальше… Дальше - "ряд волшебных изменений милого лица". Или как назвать ту мутотень, что творится с культурой в Министерстве культуры?

Вообще-то короля играет свита, она должна была бы подправить диоптрии бинокля, в который он смотрел фильмы, попавшие в его черный список. Ну позволительно ли министру культуры воспринимать мир так одномерно, плоскостно и прямолинейно, в столь обедненной цветовой гамме? Неужели в его команде не нашлось человека со вкусом, проницательного, умного, знающего кино не понаслышке?

Человека, к которому он прислушался бы, который мог бы кое-что разъяснить ему, помочь откорректировать зрение и хоть что-то понять в том, что он видит на киноэкране? Предостеречь от примитива, чтобы не выглядеть посмешищем на всю округу? Чтобы вслед ему не раздавались колкости, издевки. Что, мол, министру нашему не дает покоя "административный зуд". Что "немного дурости в министре культуры лучший вариант, чем дурость министра финансов". Что он, оставив после себя развалины в "жургеновке", теперь вот выстроит по ранжиру кино, театр и прочие зрелищные учреждения.

Вы представляете, какую он чистоту нравов наведет в них, что он из них сделает, дай ему волю? И какое может быть после этого уважение к созданным по его инициативе худсоветам, или как их там - "советам по культуре"? Это не я говорю, пытаясь укусить побольнее горемыку-министра, это я цитирую недобрых, злых блогеров, не ведающих снисхождения.

А может, это тот случай по дедушке Крылову - "Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона!". Но слон какой-то захудалый, а моськи с каждым его проколом все свирепей, крупней и многоопытней, от них не отбрыкнешься походя. Это уж и не моськи, а монстры, тигры саблезубые. Это ж сколько надо было слону поработать в посудной лавке, чтобы заявить о себе так бесславно и громко!

А что касается документа с пятьюдесятью ошибками - документа, который он подписал, то, право, это мелочь по сравнению со всем вышеизложенным. Ну, подмахнул не глядя, с кем не бывает! К тому же, как сам он прокомментировал этот казус в сетях, виноват компьютер, зараженный кириллицей, в нем с некоторыми тюркскими буквицами недопонимание, но мы недопонимание это стараниями нашего министра к 2025 году ликвидируем. А то, что благодаря этой коварной кириллице весь просвещенный мир приобщился к казахской духовности и казахской культуре, оно не в счёт. И то, что наши соседи и братья узбеки с их продвинутой латиницей уже четверть века в ступоре и оцепенении, нам тоже не указ. Главное - нацпаты будут спать спокойно, убаюканные снами, что они выкорчевали наконец-то это ненавистное им наследие колонизаторов.

Так что в данном случае речь идет о техническом сбое. Правда, в документе, где такой сбой неуместен, иначе пользователи сетей не подняли бы такой шум, не пеняли бы министру как закоренелому двоечнику за его очередной прокол: "Ужас! Смотрите, не ослепните, увидев это! В утвержденных Министерством культуры и спорта Казахстана правилах работы Комитета по развитию языков и общественно-политической работе 50 ошибок. Если такой документ утвержден с ошибками, то что будет с его выполнением?" - задаются вопросом недоброжелатели министра.

И этот ворох ошибок не в каком-то второстепенном циркуляре, а в правилах работы Комитета по развитию языков! Какой же полудурок из его команды сумел так подставить министра? Как, по чьему недогляду он в его команде появился? И что же это за команда такая, которая может так вот запросто подвести министра под монастырь?

Судя по его анкетным данным, наш герой чуть ли не с младых ногтей осваивал маршруты министерских закоулков, коридоров и приемных, внедрялся в министерский аппарат. И по логике вещей должен бы знать его устройство и механику. Но если следовать фактам, он так и не понял, что это такое. Иначе люди из его команды так его не подставляли бы.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter