Всего новостей: 2550275, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Краузова Елена в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТОбразование, наукаАгропромвсе
Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука > forbes.ru, 16 декабря 2016 > № 2007814 Елена Краузова

Неунывающие: что поддерживает веру венчурных инвесторов в российский рынок

Елена Краузова

Обозреватель Forbes

В 2015-м игроков венчурного рынка беспокоило в первую очередь то, что российские корпорации неохотно скупают начинающие компании, а значит, возможности «выходов» ограничены. В прошлом году 83% респондентов главным сдерживающим фактором назвали дефицит стратегических инвесторов на рынке. В этом году на первом месте оказались политический кризис и санкции в отношении России (72% опрошенных), хотя проблема «выходов» все еще остается актуальной (69% опрошенных). На этом фоне низкую доходность венчурных инвестиций (опять же из-за отсутствия «выходов») отмечают 58% экспертов, общий спад инвестиционной активности — 47%. Проблема «выходов» зафиксирована и в официальной статистике. В течение 9 месяцев 2015 года активность в сфере «экзитов» фондов прямых и венчурных инвестиций упала вдвое (20 компаний в сделках общим объемом $280 млн против 40 проектов в сделках на более чем $3,7 млрд по результатам всего 2014 года). По итогам 9 месяцев 2016 года объем «выходов» составил лишь $55,5 млн, однако эта цифра не учитывает данные о 62% портфельных компаний российских фондов, о которых РВК и РАВИ не удалось получить информацию. Около половины проектов, обеспечивших инвесторам «выход», связаны с ИТ. Таким образом, фонды, работающие, например, с биотехнологиями, промышленными инновациями или новой энергетикой и материалами, ограничены в возможностях выходов из проектов. Тренд может измениться, говорят опрошенные Forbes представители венчурной индустрии. «Приобретение Mail.ru компании Delivery Club за $100 млн, привлечение компанией Gett (портфельный проект InventurePartners. — Forbes) венчурного кредита в $100 млн от Сбербанка — это положительные сигналы», — говорит Азатян. Однако есть и другие препятствия для развития российского рынка стартапов и инвестиций: 42% опрошенных Venture Barometer считают преградой несовершенство законодательства, а 28% — разочарованы качеством приходящим к ним проектов.

Читать также: 900 вопросов и 200 человек: чему может научить история «выхода» российских предпринимателей

Помимо этого, инвесторы испытывают сложности и с привлечением капитала в фонды. Общий объем капитала под управлением фондов прямых и венчурных инвестиций, по данным РВК и РАВИ, действительно продолжает идти вниз. За три квартала 2015 года показатель снизился на 8,1%, за 9 месяцев 2016 года падение составило 7%. 42% инвесторов, опрошенных составителями Venture Barometer, отмечают трудности в получении денег от LP (limited partners — партнеры с ограниченной ответственностью, которые лишь дают деньги под управление фондов, но обычно не участвуют в принятии решений о сделках со стартапами). 39% респондентов не устраивает то, что средства западных фондов теперь для российских предпринимателей оказались недоступными. При этом, хотя, по мнению респондентов, состоятельных людей в целом привлекает российский венчурный рынок, инвестировать они, по мнению 56% опрошенных, предпочитают в проекты напрямую. Только 33% ожидают, что они отдадут деньги под управление венчурным фондам. Возможно, именно с этим можно связать другой факт, зафиксированный в отчете: 14% опрошенных назвали главным негативным фактором на российском венчурном рынке активность неспециалистов.

Такие высокообеспеченные физические лица (например, люди с опытом развития крупных компаний, экс-чиновники и предприниматели) не считают, что ценность, создаваемая управляющими компаниями фондов, релевантна запрашиваемой ими плате за свои услуги, поясняет управляющий директор Prostor Capital Алексей Соловьев. «Им кажется, что проводить сделки с венчурными проектами не так уж и сложно, особенно с высоты их опыта управления более традиционными бизнесами, — говорит он. — Они начинают инвестировать, делают 3-4 сделки, понимают, что все не так просто и останавливаются».

В этой ситуации венчурные инвесторы ценят ориентированность проектов на глобальный рынок. Впрочем, теперь они менее скептичны в отношении стартапов, нацеленных на развитие на российском рынке. В прошлом году 90% участников Venture Barometer указывали на тренд выхода инвесторов в поисках активов за рубеж, в этом году их только 72%. При этом 92% фондов, принявших участие в опросе, в течение 2016 года вложились в российские компании, среди бизнес-ангелов этот показатель — 70%. Впрочем, анкета исследователей не уточняла размер инвестиций в подобных сделках. 39% опрошенных к тому же ждут в течение двух лет роста числа стартапов, ориентированных на зарубежные рынки.

Венчурные инвесторы не возлагают больших надежд на помощь государства. Только 25% респондентов ждут появления госфондов или инвесткомпаний с госучастием и лишь 6% считают, что венчурным фондам откроет новые возможности Национальная Технологическая Инициатива. Если в 2015 году 30% инвесторов отмечали, что на развитии рынка венчурных инвестиций положительно сказывается работа государства по популяризации инноваций, то в этом году таких респондентов — 17%.

Уставшие страдать

Политический кризис, безусловно, привел к тому, что число венчурных инвесторов упало, теперь они готовы выписывать меньшие чеки и в целом начинают более серьезно подходить к процессу отбора стартапов, говорит Евгений Тимко, инвестиционный директор инвесткомпании Finstar. «Но, живя в России, многие инвесторы уже свыклись с этим риском, так что его вряд ли можно считать основным сдерживающим фактором развития венчурной экосистемы», — поясняет он. Самые сильные проекты привлекают инвестиции в любое время, вспоминает он опыт Facebook, получавшего венчурное финансирование после пузыря доткомов, и Uber, закрывавшего сделки после финансового кризиса 2008-го.

«Все устали страдать», — объясняет Алексей Соловьев уверенность российских венчурных инвесторов. По его мнению, те, кто разочаровались в венчурном секторе, ушли с рынка после событий 2014 года, а те, кто остались, сохраняют оптимизм. «Они видят, что проекты, достойные вложений, есть, и надеются, что их будет больше, — говорит Соловьев. — Их логика: должен же быть рост рано или поздно».

Согласно статистике ФРИИ, на стадии pre-seed совокупный объем сделок вырос с 178,6 мнл рублей за III квартал 2015-го до 215,8 млн за тот же период 2016-го. «Статистически определенное количество компаний, получивших инвестиции на ранних стадиях, достигнут определенного этапа зрелости на пятилетнем горизонте и будут привлекать инвестиции более поздних раундов», — полагает Сергей Негодяев, управляющий портфелем ФРИИ. Впрочем, в Venture Barometer 2016 о большом числе бизнес-инкубаторов и фондов на стадии pre-seed заявили лишь 6% респондентов.

По информации Venture Barometer, главное, что стимулирует российских инвесторов продолжать работать с российскими проектами, — низкие зарплаты технических специалистов (58% респондентов) и качество ИТ-кадров (39% опрошенных). В прошлогоднем исследовании Venture Barometer главным фактором роста инвесторы называли растущую в России интернет-аудиторию, для которой перспективно развивать все новые продукты. Теперь инвесторы несколько разочарованы: эта аудитория оказалась достаточно разобщенной и не готовой платить за интернет-сервисы, отмечают авторы исследования. Поддерживает российскую венчурную индустрию и то, что в кризис традиционные инвестиционные инструменты приносят меньшую доходность и венчурные инвестиции становятся интересными все новым частным лицам. «Фактически рынок венчурных инвестиций в России держится на дешевых квалифицированных специалистах и наличии свободных денег у российских инвесторов, которые нельзя или сложно вывести», — резюмируют составители отчета.

Дешевую рабочую силу не стоит считать главным фактором конкурентоспособности российских стартапов, возражает Константин Виноградов, assosiate венчурного фонда Runa Capital. «Как и с продуктами стартапов, низкую цену нельзя считать основным конкурентным преимуществом, — говорит он. — Важнее высокое качество разработчиков, хорошая научно-техническая база. В России действительно хорошие технические таланты, а то, что у нас лучшее сочетание цена-качество, это только дополнительный плюс». «Главным фактором была и остается концентрация талантливых инженеров-разработчиков и, что менее очевидно, наличие у последних достаточного количества свободного времени на собственные проекты», — соглашается Сергей Негодяев из ФРИИ. По его мнению, стоимость работы российского разработчика напрямую влияет разве что на количество открытых в России R&D-офисов зарубежных компаний и популярность аутсорса ИТ-услуг, но никак не на количество стартапов.

Стоит учесть и то, что хорошие российские технари часто не обладают нужными для успеха стартапов знаниями в развитии бизнеса, в маркетинге и продажах. Стоимость качественных специалистов может даже превышать уровень западных зарплат, подчеркивает Тимко из FinStar: в России такие люди редко уходят в стартапы из большого бизнеса на меньшие оклады, хотя на Западе это норма. «Особенно это заметно в кризис, когда высокооплачиваемые специалисты держатся за стабильную работу, и их довольно сложно мотивировать опционами», — отмечает Тимко.

Профессионализм российских ИТ-специалистов особенно проявился в волне проектов, связанных с технологиями машинного обучения, нейросетями и искусственным интеллектом — сходятся во мнении опрошенные Forbes инвесторы. Системы искусственного интеллекта оказались самой перспективной нишей, следует из Venture Barometer. «Впервые за долгое время в России начала формироваться отраслевая направленность — AI (команды из России, разрабатывающие AI без преувеличения являются одними из лучших в мире)», — говорит Галина Дегтярева, старший аналитик Maxfield Capital. «Чтобы создавать сервисы на основе машинного обучения, распознавание изображений, облачную инфраструктуру и другое сложное ПО, нужны нетривиальные мозги. И, пожалуй, именно это, а не локальный рынок — самое ценное, что есть в России, если смотреть на нее глазами глобального венчурного инвестора», — считает Виноградов из Runa Capital.

Возможно, дело просто в том, что венчурные инвесторы так же, как и основатели стартапов, — безнадежные оптимисты. Для людей в венчурной индустрии сложно отказаться от хорошей возможности, которая оказывается рядом, говорит Константин Стискин, управляющий партнер венчурного фонда Samfar Ventures. А так как большинство их контактов в России, деньги получают именно отечественные проекты. «Думаю, венчурные инвесторы все еще мучаются, но, как и хорошие предприниматели, продолжают работать», — считает инвестор.

Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука > forbes.ru, 16 декабря 2016 > № 2007814 Елена Краузова


Россия > Образование, наука. Финансы, банки > forbes.ru, 6 октября 2016 > № 1921667 Елена Краузова

Три буквы нашего венчура. Как Российская венчурная компания превратилась в рисковый проект

Елена Краузова

обозреватель Forbes

Дмитрий Филонов

редактор Forbes

На огромную сцену форума «Открытые инновации», одного из главных смотров технологий в России, вышел глава Российской венчурной компании (РВК) Игорь Агамирзян и начал буднично и слегка вальяжно рассказывать о том, как надо развивать инновации. «Пока мы делаем что-то для послезавтра, то есть еще надежды на успех. Это как стрельба по движущейся мишени — если мы не стреляем на опережение, мы гарантированно промахнемся», — рассуждал Агамирзян. Через полгода под прицелом оказался он сам и в июне 2016 года, через семь лет после назначения, ушел в отставку.

Почему Агамирзяну пришлось покинуть свой пост, а в правительстве задумались о ликвидации старейшей лаборатории венчуров?

Посевная стадия

На заседании Госсовета в феврале 2006 года разгорелся спор о будущем венчурных инвестиций в России. Спорили замминистра Минэкономразвития Андрей Шаронов и министр связи Леонид Рейман. Шаронов считал, что государственный венчурный фонд должен быть универсальным, Рейман отстаивал свою позицию: фокус только на информационные технологии. Конец спору положил Владимир Путин: «Мне все равно: либо IT (отраслевой), либо общий. Но в этом году». Так было принято решение о создании Российской венчурной компании.

РВК задумывалась как фонд фондов, с задачей создать 10–15 венчурных фондов для инвестиций в стартапы. РВК вкладывала деньги вместе с частными инвесторами, получая 50% минус 1 акцию в фондах, напрямую в компании она не инвестировала. Идея возникла не на пустом месте. Например, в Израиле уже функционировал похожий госфонд Yozma объемом $100 млн. На момент создания Yozma в 1993-м венчурного рынка в стране практически не было, а через 10 лет там было уже 60 венчурных фондов общим объемом $10 млрд, пришли крупные корпорации Cisco, IBM, Intel, Microsoft. Сам госфонд был приватизирован еще в 1997 году и удачно вышел из большинства проектов.

В России надеялись на такой же успех и даже позвали в совет директоров РВК одного из создателей Yozma Игаля Эрлиха. Российский госфонд получил в управление 30 млрд рублей ($1,1 млрд). Новую структуру возглавил Алексей Коробов, до этого руководивший аппаратом комитета по бюджету и налогам Госдумы и работавший первым замом председателя РФФИ. На своем посту Коробов продержался всего два года. «Я не вижу поддержки ни со стороны Министерства экономического развития, ни со стороны совета директоров [РВК]», — объяснял Коробов решение об отставке. Его уход спровоцировали в том числе и претензии Генпрокуратуры.

К началу 2009 года РВК инвестировала в фонды только 15% имеющихся у нее денег, подавляющая часть средств лежала на депозитах в банках — на процентах РВК заработала около 3 млрд рублей, заявлял Коробов. Генпрокуратура посчитала такую деятельность неэффективной: средства лежат мертвым грузом, а не инвестируются. Более того, к нескольким фондам у правоохранительных органов возникли претензии. И принципы работы венчурного госфонда решено было скорректировать.

Стадия депозитов

В апреле 2009 года в РВК появился новый гендиректор — Игорь Агамирзян. Он успел поработать и в российской науке, и в крупных западных IT-компаниях Microsoft и EMC. «Он пришел в РВК из мирового бизнеса с идеей возглавить штаб технологической революции, построить в России венчурную экономику», — рассказывает один из знакомых Агамирзяна. С его приходом сменилась концепция: РВК стала не только вкладывать деньги в фонды, но и занялась популяризацией инвестиций в инновационные проекты. «В чистом поле стартапы не растут: надо их удобрять, поливать, ухаживать за ними. Вполне ясно, откуда эта тема с популяризацией», — рассуждает управляющий директор венчурного фонда Prostor Capital Алексей Соловьев.

Агамирзян неоднократно повторял, что в России много идей, но делать из них бизнес не получается. «Инвестиции института развития в бизнес-девелопмент дают в конечном счете больше прибыли всем на венчурном рынке», — говорит он в интервью Forbes. Команда во главе с новым гендиректором с воодушевлением взялась за дело: стали работать над развитием законодательной базы, создали собственную сеть частных инвесторов и компаний, проводили конференции и конкурсы стартапов. «У нас еще не хватало компетенций, управленческих команд, нормативно-правовой базы», — говорит Олег Фомичев, замминистра Минэкономразвития.

При этом РВК продолжала вкладывать в фонды, но после претензий Генпрокуратуры в договорах появился пункт о предоставлении полной информации о движении средств. Всего в 2010 году фонды с участием РВК вложили 2,7 млрд рублей. Однако инвестиции госкомпании отставали от бизнес-плана. Например, в 2010 году на посевной стадии было проинвестировано 20 компаний вместо планируемых 25, на более поздних — 38 вместо 53. Это вызывало вопросы у Счетной палаты: по подсчетам аудиторов, за все время существования РВК вложила в фонды только 23% уставного капитала — около 7 млрд рублей, остальные деньги так и лежали на долгосрочных депозитах. В следующие два года темпы инвестиций увеличились незначительно: в 2011 году фонды с участием РВК проинвестировали 2,3 млрд рублей, в 2012 -м — 2,9 млрд рублей.

Почему РВК держала средства на депозитах? Как объясняет Агамирзян, деньги были зарезервированы под фонды, но передавались им только по мере подготовки проектов. «Так во всем мире LP работают. Депозиты в банках нельзя считать свободными средствами», — считает Агамирзян. По его словам, деньги размещались в банках при условии, что они пойдут на кредиты малому и среднему бизнесу. «РВК зарабатывала на этом и перераспределяла деньги на продвижение технологического бизнеса», — объясняет Агамирзян. Впрочем, собеседник Forbes, близкий к совету директоров РВК, говорит, что на таких условиях была размещена лишь половина суммы.

Стадия роста и усыхания

В 2013 году в России был пик венчурных инвестиций: по итогам года российский рынок вышел на второе место в Европе и пятое в мире. «Когда РВК создавалась, то ее деньги были половиной рынка, а к 2013 году пришли большие деньги, и средства РВК стали занимать около 5% рынка», — говорит Фомичев. По данным РВК, в России на тот момент было 173 венчурных фонда, которые управляли капиталом около $5,2 млрд. В России первые сделки закрыл известный американский фонд Accel Partners, активно инвестировала корпорация Intel.

РВК выполнила свою функцию? Как рассказали Forbes источники в РВК и нескольких венчурных фондах, в правительстве как раз в 2013 году появилась идея сменить гендиректора РВК. «Он многих не устраивал. Мало занимался реальным бизнесом, много мероприятиями и пиаром. При этом в компании лежали огромные средства на счетах, которые никому не давали покоя», — говорит партнер одного из венчурных фондов, которому предлагали возглавить госкомпанию. Претензии к Агамирзяну были все те же: РВК слишком мало и медленно инвестирует.

Для венчурных фондов принято проводить сделки в юрисдикциях Кипра, Британских Виргинских островов, Делавэра. РВК придерживалась общих правил и даже сама инвестировала в зарубежные фонды. Еще в 2010-м она создала управляющую компанию Russian Venture Asset Management Ltd для инвестиций в Великобритании и RVC Usa Inc — в США. За 2012–2013 годы РВК вложилась через них в три стартапа и четыре фонда в Кремниевой долине. «Мы инвестировали в зарубежные компании, чтобы организовать трансфер технологий в Россию. И в финансовом плане это были самые выгодные инвестиции РВК», — рассказывает Агамирзян. Однако в 2013 году правительство взяло путь на деофшоризацию. «До 2013 года создавать венчурные фонды в российской юрисдикции было практически невозможно — ни один зарубежный или российский инвестор не чувствовал себя защищенным», — говорит Фомичев. По его словам, создание новых фондов в 2013-м и начале 2014 года практически заморозилось: переговоры начались заново даже по тем сделкам, где уже провели due diligence. В итоге несколько фондов в 2014-м все же были зарегистрированы в России по новой схеме — как акционерные товарищества. Законодательная база для этого была создана еще в 2011 году, но сделки не практиковались.

Бум венчурного инвестирования в России был недолог. Уже в 2014 году после присоединения Крыма и последовавших за этим санкций многие западные фонды прекратили инвестировать в Россию, да и российские фонды все чаще выбирали инвестиции в зарубежные компании. Усугублял ситуацию развивающийся экономический кризис. По итогам 2014 года объем российской венчурной экосистемы составил $1,69 млрд, хотя в 2013 году объем достигал $2,89 млрд.

В прогнозах РВК значилось, что фонды, созданные в 2007–2008 годах, получат возврат инвестиций не ранее 2017 года. РВК нужен был запас средств для дополнительных траншей в уже существующие фонды и проекты. Но деньги на ее счетах по-прежнему многим не давали покоя. «Вначале государство вроде бы согласилось, что деньги на венчурном рынке должны работать, но в кризис об этом забыли и попросили деньги обратно», — говорит собеседник, близкий к РВК. По словам другого источника, на проведение форума «Открытые инновации» в 2015 году «Роснано» и Сколково направили по 60 млн рублей, а РВК — 110 млн рублей. «Это все равно что посадить картошку утром и выкопать ее вечером, потому что захотелось есть», — негодует Агамирзян.

Стадия слияния

В декабре 2014 года проблема отсутствия инноваций в России вновь зазвучала с самых высоких трибун. Президент Владимир Путин в послании Федеральному собранию объявил о новой программе поддержки технологических разработок, которая получила название «Национальная технологическая инициатива» (НТИ). «На основе долгосрочного прогнозирования необходимо понять, с какими задачами столкнется Россия через 10–15 лет», — говорил президент. Идеологом новой программы стало Агентство стратегических инициатив, но задачу по воплощению и управлению деньгами возложили на РВК.

«Денег в бюджете особо не было, а НТИ надо было запускать», — объясняет федеральный чиновник. РВК тогда отказывалась от инвестиций в IT-проекты и присматривалась к перспективным отраслям вроде биотехнологий, где не хватало частного финансирования. «Для РВК проект стал палочкой-выручалочкой. Ведь над РВК уже сгущались тучи на фоне недовольства тем, что они больше пиаром занимались», — добавляет собеседник Forbes. Проект согласовали с помощником президента Андреем Белоусовым, директором проектного офиса НТИ стал Павел Булавин, работавший в международном консалтинге и управлявший несколькими проектами в оргкомитете Олимпиады в Сочи. Но снова возникли проблемы.

Формально Булавин подчинялся Агамирзяну и должен был согласовывать с ним все решения. Но, как рассказали Forbes несколько человек, у них возник личный конфликт. «Нашла коса на камень, обе стороны примерно виноваты», — говорит один из собеседников Forbes. Проблему удалось решить, разведя полномочия Агамирзяна и Булавина, но создание проектного офиса затянулось на два месяца. Это вызвало жесткую реакцию и Белоусова, и Аркадия Дворковича, который с января 2016-год стал куратором проекта в аппарате правительства, утверждает собеседник Forbes. Представитель Дворковича отказался давать комментарии для этой статьи. «Никакого личного конфликта не было, подчинение Булавина мне было изначально сугубо формальным, разделение полномочий было согласовано с самого начала», — говорит Агамирзян.

Параллельно возобновилась борьба за деньги РВК — на конец 2015 года на депозитах лежало 20,1 млрд рублей. Руководство Сколково предложило направить деньги госкомпании на финансирование резидентов, инициативу поддержал Минфин. Представители Сколково отказались комментировать, в Минфине не ответили на запрос Forbes. «Агамирзян и его команда совсем ушли в «высшие материи». Их «воздушные замки» не нравились Минфину, который хотел знать, на какие цели идут выделенные бюджетом суммы», — говорит собеседник Forbes в одном из институтов развития. В 2015 году РВК провела тендеры почти на 700 млн рублей: большая их часть касалась конференций, выступлений, конкурсов (для сравнения: в 2013 году объем тендеров был вдвое меньше). При этом фондам РВК перечислила около 651,2 млн рублей, большая часть денег пошла на докапитализацию американского фонда.

По словам сотрудника РВК, Агамирзян хотел, чтобы на рынке госкомпанию воспринимали как один из венчурных фондов, а не инструмент государства. «Никому не нравилось, что РВК принимает стратегию на внутреннем совещании, а не собирает стратегическую сессию с представителями других институтов развития и членами правительства», — говорит собеседник Forbes. При этом РВК, с одной стороны, должна была зарабатывать деньги, а с другой — безвозмездно развивать венчурный рынок. «Все это время все дискуссии были, по сути, о том, как совместить эти два направления, как упорядочить работу», — говорит экономист Александр Аузан, член совета директоров РВК.

Отстаивать независимость РВК перед Минфином пришлось Минэкономразвития. «В случае слияния со Сколково РВК стала бы просто денежным мешком, ведь в мандате Сколково нет ничего про поддержку венчурного рынка», — объясняет позицию Минэкономразвития собеседник Forbes, знакомый с ходом переговоров. Окончательного решения о слиянии Сколково и РВК пока нет, говорит министр Открытого правительства Михаил Абызов. «Все предложения по реформе институтов развития направлены в правительство, идет рабочий процесс», — уверяет он. Тем не менее уже принято решение о переезде РВК в Сколково. «Но это не значит, что компания будет под управлением Сколково», — говорит Фомичев. «В условиях сокращения бюджетного финансирования урезание функций одного или нескольких институтов развития неизбежно», — говорит зампредседателя правления по внешним коммуникациям «Роснано» Андрей Трапезников.

На фоне переговоров о будущем РВК Агамирзян и написал заявление об отставке. «С Агамирзяном «расстались», накопилось глухое недовольство», — говорит топ-менеджер одного из институтов развития. Впрочем, по его словам, формально сказать, что РВК сделала что-то не так, нельзя. «У госкомпании по сути не было конкретных задач, поэтому все то, что они делали в РВК, рынок просто не заметил», — добавляет собеседник Forbes. Как говорит знакомый Агамирзяна, он не смог создать команду, заточенную на практический результат: «Они стали заложниками своей оторванности от жизни, желания красиво порассуждать».

К концу 2015 года, как рассказывает Агамирзян, с участием РВК было создано 23 фонда общим объемом 33,7 млрд рублей. За 10 лет госкомпания участвовала в финансировании 200 проектов и сделала около 20 «выходов». «Суммарно за это время мы заработали более 10 млрд рублей, выплатили государству в виде налогов и дивидендов несколько миллиардов», — говорит Агамирзян. Сейчас его обязанности временно исполняет его зам Евгений Кузнецов, но АСИ и Минэкономразвития проводят открытый конкурс на должность гендиректора РВК. «Я надеюсь, что будет около 100 кандидатов. Задача еще и в том, чтобы новый человек посмотрел на все свежим взглядом, — рассуждает Фомичев. — К концу сентября у нас будет новый гендиректор, а в ноябре переезжаем в Сколково, и у нас начинается новая жизнь». В середине августа на пост гендиректор РВК поступило 134 заявки.

При участии Александры Галактионовой

Россия > Образование, наука. Финансы, банки > forbes.ru, 6 октября 2016 > № 1921667 Елена Краузова


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 4 апреля 2016 > № 1712575 Елена Краузова

Расчет окончен: как выпускники мехмата МГУ и МИСиС превратили свои стартапы в миллионный бизнес

Елена Краузова

обозреватель Forbes

Офис компании «Мовиком» завален телекамерами, тросами и разной электроникой. Из этого хаоса инженеры собирают подвесные комплексы, которые снимают спортивные соревнования, торжественные церемонии и зрелищные акции, такие как «Кубок Кремля», парад Победы на Красной площади и мотошоу Adrenaline FMXRush. Не так давно «Мовиком», созданный выпускниками механико-математического факультета МГУ, был стартапом. «Мы жили от заказа до заказа, в постоянных кассовых разрывах», — вспоминает сооснователь компании Виктор Пахомов. Эта проблема давно решена: в прошлом году выручка «Мовикома» превысила 50 млн рублей. Запросы рынка на оригинальные конструкторские решения настолько разнообразны, что инженерные лаборатории, созданные вчерашними студентами, быстро становятся доходным делом.

Своя голова

Любовь к «железу» свела будущих владельцев «Мовикома» в университетской лаборатории. Здесь студенты собирали игровых роботов, способных обходить фишки, делать «змейки» и «восьмерки». Компания, которую Пахомов с друзьями основал в 2004 году, сразу занялась роботехническими проектами. Для старта хватило 80 000 рублей. Помещение было у лаборатории в Институте механики МГУ, от которого поступили заказы на НИОКР (Научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы — Forbes). «Запуск бизнеса оказался для нас вопросом не денег, а готовности вкладывать время», — уверяет предприниматель.

На первом коммерческом заказе — системе управления светодиодными панелями для ночных клубов — «Мовиком» заработал 320 000 рублей.

Молодые инженеры создавали также системы управления для промышленных машин, электрических и гибридных транспортных средств, роботизированных комплексов. Они приносили несколько миллионов рублей выручки в год. В 2007 году в компанию обратился подрядчик студии «Черепаха», снимавшей фильм «Стритрейсеры». В одном из эпизодов картины в овраг падал огромный грузовик. Подрядчик решил не привлекать каскадеров, а сделать фуру дистанционно управляемой и искал, кто бы выполнил заказ за умеренную плату. Так Виктор Пахомов и его партнер Оганес Геворкян поняли, что у роботизации есть перспективы в киноиндустрии.

Контракт с «Черепахой» привел к знакомству с Сергеем Астаховым — оператором, работавшим с Балабановым, Лунгиным, Миттой, Соловьевым. Астахов задумывался о тросовой съемочной системе российского производства — более дешевой, чем зарубежная техника, и более удобной для переноски между местами съемок. Он общался с разными командами инженеров, но разочаровывался: никто не сумел сделать так, чтобы система отслеживала объекты плавно, без торможений и встряски, а перемещением камеры было бы легко управлять в реальном времени. Владельцы «Мовикома» убедили Астахова попробовать еще раз, а потом и вложить в создание опытного образца 6 млн рублей.

Систему, названную Robycam, испытывали на дворовой площадке: установили по периметру поля опоры, натянули тросы, управляемые электролебедками, в центре закрепили подвес с камерой. «Robycam, действительно, получилась легче, более верткой и мобильной и потребляла меньше энергии, чем иностранная техника», — рассказывает Сергей Астахов. Ее конструкция с 2008 года не менялась. Robycam может работать при температурах от –20° до +50°. Траектория движения камеры заранее программируется. Те же достоинства есть у австрийской SpiderCam и американской SkyCam. Но благодаря оригинальной конструкции подвеса и синтетическим тросам Robycam весит 16 кг, а не 25 кг. Ее гиростабилизированная голова держит горизонт съемки, когда камера летает на скорости до 8 м/с. Для трансляции футбольного матча важно не просто следить с высоты за перемещениями игроков, но и дать, например, крупный план мяча в сетке или вспотевшего лица вратаря в ожидании пенальти. Robycam позволяет сделать то и другое без прыганья кадра.

Получив желаемое, Астахов вышел из проекта — основатели «Мовикома» выкупили его долю. Оператор посчитал, что Robycam дороговат для продажи и даже для прокатного бизнеса установка и обслуживание системы не подходят. Пахомов и Геворкян продолжали брать роботехнические заказы и «дошлифовывали» Robycam, бесплатно снимая спортивные мероприятия. Наконец, Пахомов, уложив в чемодан гиростабилизированную голову, отправился в Голландию на выставку IBC Amsterdam-2010. «Пообщавшись с прокатчиками и производителями, я сразу понял, в чем мы сильны и что можем предлагать себя за границей, — вспоминает Пахомов. — Если бы мы «варились» только в Москве, то никогда не достигли бы того, что имеем сегодня».

Первые Robycam на экспорт «Мовиком» отправил в Узбекистан — для стадиона клуба «Насаф» в Карши и стадиона «Бунедкор» в Ташкенте.

«Система работает без сбоев и сильно расширила возможности съемок», — подтверждает Виктор Сумбаев, главный инженер «Бунедкор». По словам Геворкяна, каждый, кто ищет роботизированные системы для съемок, рано или поздно заходит на сайт компании, и тогда нужно не просто выслать презентацию, а самому лететь на встречу — никакая реклама не сработает лучше личного обсуждения конкретных технических деталей.

Новый виток продаж случился после того, как Robycam купила телекомпания «Панорама», транслировавшая Олимпиаду в Сочи. Систему задействовали на съемках предолимпийских тестовых соревнований и церемонии открытия и закрытия Паралимпийских игр. Для «Мовикома» открылся путь в «высший свет»: Российская футбольная премьер-лига, теннисный «Кубок Кремля». Для съемок парада Победы в 2015 году в «Мовикоме» создали рельсовый вариант Robycam. Первый канал прежде пользовался импортным оборудованием, но на этот раз получил указание найти отечественного поставщика.

Сейчас, после подорожания импортных комплектующих, cборка одной системы обходится «Мовикому» в 13 млн рублей. 11 систем компания уже продала (цена поставки — 25–35 млн рублей), две сдает напрокат. При крупных контрактах Robycam окупается за 10–12 съемочных проектов, если арендуется для небольших мероприятий — затраты могут возвращаться в течение двух-трех лет. Более половины дохода «Мовикому» приносят заграничные клиенты — например, ее систему приобрела японская Rocket Inc, транслирующая концерты рок- и поп-звезд.

В Италии с Robycam снимают популярное музыкальное шоу X Factor.

Какая сумма вложена в конструкторские работы, помимо денег Астахова? Виктор Пахомов быстро считает в уме: более 5 млн рублей, если не учитывать реинвестированную прибыль, плюс 15,5 млн рублей грантов от Департамента науки и промышленной политики правительства Москвы. По итогам 2015 года выручка «Мовикома» превысила 50 млн рублей. 80% принесла Robycam, остальное — заказы на разработку опытных образцов другой электроники. Предприниматели не намерены бросать то, с чего все начиналось. «Это позволяет не только получить оборотные средства, но и следить за технологиями в смежных областях, — объясняет Пахомов. — И, в свою очередь, дает возможность развивать продукт, на который мы сделали ставку».

Модельный ряд

Совладельцы «Карфидов Лаб» Алексей Карфидов и Дмитрий Васильев иногда просят сотрудников «обрадоваться, как в NASA». Ни одна киносцена успеха космического агентства не обходится без ритуала — аплодисментов и объятий. Правда, в «Карфидов Лаб» фраза впервые была сказана после того, как сотрудники долго собирали прибор, а пилотное тестирование провалилось. Так что призыв «обрадоваться» здесь означает: что-то идет не по плану, надо собраться и сосредоточиться.

За полтора года «Карфидов Лаб» приобрела более 20 заказчиков и выполнила свыше 30 проектов. Лаборатория участвовала в разработке математической модели конструкции корпуса факела Олимпиады в Сочи. Моделировала аппарат для исследований воздействия кислоты, шлем виртуальной реальности, печь для сжигания мусора, подводный «беспилотник», мобильный электрогенератор.

Карфидов и Васильев учились на одной кафедре в НИТУ МИСиС, но подружились только на третьем курсе, заняв первые места в конкурсе студенческих инженерных проектов. Призеры организовали на кафедре клуб любителей компьютерного моделирования и графики, где студенты могли вместе работать над техникой 3D-моделирования, продумывать конструкцию какого-либо гаджета, экспериментировать с прототипами устройства. «Мы поняли, что у нас много ребят, которые хотят больше, чем просто учиться и жить университетской жизнью. Хотелось помочь им, да и развиваться самим», — рассказывает Карфидов.

В 2011 году ректор МИСиС одобрил создание студенческого конструкторского бюро, куда пришли многие из кружка Карфидова и Васильева. Но сами инициаторы его покинули: Карфидов ушел работать конструктором в Центр прикладной физики МГТУ им. Н. Э. Баумана, а Васильев уехал на год учиться в Массачусетский технологический институт. «В США студенческая жизнь пронизана предпринимательским духом. Конструкторы, инженеры и промышленные дизайнеры с первых курсов работают с заказчиками, становятся частью профессионального сообщества и вращаются в бизнес-кругах. В России этого не хватает», — признается он.

Васильев сделал вывод: с таким уровнем подготовки, как у студентов МИСиС, нужно строить бизнес.

Бизнес Виктора Пахомова (справа) и Оганеса Геворкяна — съемки на высокой скорости с большой высотыВернувшись в Москву, он уговорил Карфидова регистрировать фирму. Вместе они в апреле 2014 года договорились с руководством альма-матер. МИСиС получил 33,8% долей в ООО «Карфидов Лаб», а компания — помещение в студгородке и доступ к оборудованию университета. Но клиентов пришлось искать самостоятельно.

Понимая, что у компании есть сильные «технари» (трое бывших участников студенческого клуба), но пока нет имени, Карфидов и Васильев наняли менеджера по продажам. Тот упорно обзванивал потенциальных заказчиков во всех отраслях — от медицины до оборонной индустрии. «Карфидов Лаб» была готова взяться за всю цепочку — от разработки промышленного дизайна продукта до изготовления образца. Не пренебрегая при этом мелкими заказами, например расчетами конструкций для проверки будущей работоспособности изделия, разработкой 3D-моделей для выявления недочетов в устройстве. Первые 20 000 рублей «Карфидов Лаб» получила от производителя медицинской техники, заказавшего 3D-прототипирование аппарата для восстановления суставов.

Из 30 выполненных проектов две трети — это медицинские приборы и роботехника, остальное — промышленное оборудование и техника военного назначения (к примеру, концерн «Моринформсистема-Агат» заказал дизайн корпуса корабельного радара). Компания Cognitive Technologies, занятая созданием беспилотного «камаза», взяла лабораторию в подрядчики. «Карфидов Лаб» разработала конструкцию панели индикации для оповещения водителя о пересекании сплошной полосы, помехах рядом с транспортным средством, повреждениях дорожного полотна и т. д. «С предложением сотрудничества на нас вышел МИСиС. Мы внимательно изучили образцы работ «Карфидов Лаб» и согласились. Конечно, риски при взаимодействии со стартапами существуют всегда, но бэкграунд у этой компании был положительный, у нас была уверенность, что эти риски в данном случае невелики», — комментирует Юрий Минкин, руководитель департамента по созданию беспилотных транспортных средств Cognitive Technologies.

В среднем за один заказ «Карфидов Лаб» получает 300 000–500 000 рублей, но бывают заказы и на десятки тысяч рублей — все зависит от новизны задачи, которую нужно решить.

В 2014 году выручка составила около 2 млн рублей, по итогам 2015 года она превысила 5 млн рублей. Примерно 40% новых клиентов вышли на «Карфидов Лаб» сами. В конце 2015-го компания получила статус Центра коллективного пользования в технопарке «Сколково» и теперь будет предоставлять услуги его резидентам. На 2016 год заложено удвоение выручки.

«Все, что нам требовалось для старта, — наши знания и руки, — говорит Карфидов, объясняя, что компанию можно считать прибыльной с первых дней жизни. — Зарплаты у нас пока ниже средних по Москве, зато удобный график и интересные проекты». «На Западе идея инженерного предпринимательства культивируется, ты постоянно слышишь, какое это захватывающее ощущение — делать свой бизнес, — подхватывает Васильев. — А у нас вузы рекламируют рабочие места в самых разных компаниях, но ни слова не говорят о том, что студенты могут создавать их сами. Мы пошли по этому пути и пока не разочаровались».

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 4 апреля 2016 > № 1712575 Елена Краузова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter