Всего новостей: 2552687, выбрано 4 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кузьминов Ярослав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНедвижимость, строительствоОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 9 января 2017 > № 2030309 Ярослав Кузьминов

Встреча с ректором Высшей школы экономики Ярославом Кузьминовым.

Я.Кузьминов информировал Президента о ходе реализации программы поддержки российских вузов – Проекте «5–100».

В.Путин: Ярослав Иванович, 25 лет исполняется Высшей школе экономики. Как будем отмечать это радостное событие?

Я.Кузьминов: Трудовыми успехами, как всегда, Владимир Владимирович.

Спасибо, что приняли и что есть возможность поговорить о развитии не только нашего университета, но и всей группы наших ведущих исследовательских вузов, которые входят в так называемую программу «5–100», созданную по Вашему указу.

Мы, как Вы знаете, создали ассоциацию таких университетов. Это так называемые глобальные университеты, куда все участники проекта вошли, сегодня 21 вуз.

Собственно говоря, меня всегда, когда я приходил к Вам, спрашивали: не несёшь ли ты подарки? Я всё-таки подарок принёс, потому что хочу Вам доложить, что практически за два с небольшим года реализации этого проекта пять российских вузов вошли в топ-100 предметных рейтингов. Назову вузы: это Физтех, МИФИ, Новосибирский университет, Университет ИТМО (Вы его хорошо знаете) в Санкт-Петербурге и Высшая школа экономики. Мы вошли в разные рейтинги: в «компьютерную науку», кто-то в «физику», Высшая школа экономики вошла в «экономику и менеджмент».

Надо сказать, что такие проекты реализуются во многих странах. Как Вы знаете, Китай начал практически с 90-х годов реализацию этих проектов, и логика этих проектов очень простая – поднять конкурентоспособность высшей школы, «откусить» больше от «пирога» интеллектуального капитала, который стал самым дефицитным ресурсом, побороться за лучших мировых студентов. И сейчас можно сказать, что тот результат, который достигнут, – это эффект потенциала, который был в российских, а до этого в советских вузах и просто не был раскрыт, не был признан, если хотите, мировым сообществом. И очень хорошо, что мы начали его раскрывать, начали показывать его мировому научному сообществу, в том числе в социально-гуманитарных науках, где Россия вообще очень сильно недооценивалась.

Вообще, если сравнить позиции России сейчас в этой гонке рейтингов, а это ведь не менее важно, наверное, чем Doing Business, которым мы тоже занимаемся, то китайцы имеют сейчас 36 вузов, которые входят в топ-100 по своим предметам, индийцы имеют 9, корейцы – 10 университетов, которые входят в топ-100 по тем или иным наукам. И эти страны потратили: Китай – десятки миллиардов долларов и, как я уже сказал, 20 лет, другие страны потратили несколько миллиардов долларов и не менее 10 лет. Россия сейчас добилась этих результатов, затратив порядка 40 миллиардов рублей бюджетных денег, и около 20 миллиардов сами вузы вложили. То есть мы можем, действительно, сказать, что у нас неплохие результаты, и я уверен, что в будущем мы расширим представительство, потому что у нас ещё четыре вуза находятся на самой грани вступления в топ-100, один – в топ-150 или в топ-200 по самым разным рейтингам. Сама «Вышка» [ВШЭ] входит в топ-150 и в топ-200 по семи номинациям. То есть мы отстаём сейчас только от Московского университета.

Понятно, что рейтинги – это только индикатор. За ним стоит реальная работа, реальный процесс. Количество международных публикаций в вузах ассоциации выросло от полутора до четырёх раз, в некоторых университетах в четыре раза выросло, что тоже означает, что люди просто не умели представлять свои результаты. Они научились, и их признали. Теперь мы имеем публикации в самых качественных, самых читаемых журналах. Ассоциация «Глобальные университеты» сегодня обеспечивает 39 процентов всех российских публикаций по естественным и инженерным наукам, 68 процентов – по общественным и гуманитарным.

В полтора раза за два года вырос объём НИОКРов на одного преподавателя в наших университетах, и сейчас это миллион рублей на человека. Это очень большая цифра, примерно в четыре раза выше, чем в среднем по российским вузам. Вузы проекта [«5–100»] в прошлом году обеспечили 27 процентов всей вузовской науки России. Перед началом проекта был 21 процент.

Не стану перечислять (я Вам передавал материалы), с какими корпорациями мы работаем. Практически, наверное, со всем спектром российских корпораций. Ключевой результат проекта, на наш взгляд, в том, что мы обеспечили изменение знака, в котором Россия участвует в глобальной «циркуляции мозгов». Мы посчитали, что в «Вышке», в ИТМО, в Новосибирском университете – в целом ряде вузов проекта, в большинстве вузов проекта – мы наняли иностранцев на штатные должности больше, чем отдали своих людей в западные университеты.

Надо участвовать в «циркуляции мозгов», но надо участвовать в ней со знаком «плюс». Мне кажется, то, что получилось участвовать в ней со знаком «плюс», – это большое достижение наших коллег.

В.Путин: Можно сказать, что это даже качественное изменение ситуации.

Я.Кузьминов: В Питерском политехе имени Петра Великого число иностранных преподавателей и сотрудников, которых они наняли, в 10 раз выросло по сравнению с 2013 годом.

В.Путин: Ничего себе, хорошо. Главное, чтобы это были те специалисты, которые нам нужны.

Я.Кузьминов: Зачем же нам нанимать тех, которые нам не нужны?

В.Путин: Меня ещё одна цифра порадовала. Значительно выросло количество студентов, которые учатся в удалённом доступе, через интернет, с помощью современных технологий.

Я.Кузьминов: Мы сегодня вообще находимся, наверное, в процессе революции образования, которая подобна революции Гутенберга, связанной с печатной книгой. В 2012 году образованы крупнейшие ассоциации вузов – это Coursera и edX, и сегодня под 30 миллионов человек – слушатели этих онлайн-курсов. Из них только половина – это действующие студенты, а половина – это люди уже с высшим образованием, то есть это основная форма непрерывного образования в мире. По всем расчётам экспертов, где-то к 2020 году количество слушателей международных онлайн-платформ вырастет до 100 миллионов человек, а в мире всего 150 миллионов студентов, то есть если считать, то к 2025 году это будут, наверное, уже практически все студенты.

Это не значит, что реальное преподавание, контакт в семинаре, контакт в лекциях куда-то уйдут, ведь когда люди начали читать книги, они не перестали общаться с учителями, но это значит, что у нас будут вымываться слабые [образовательные] программы, слабые вузы, что мы находимся в ситуации действительно глобальной конкуренции, перешедшей границы стран.

И очень важно, что и мы смогли вовремя организовать Национальную ассоциацию открытого образования. Сейчас около 1 миллиона человек уже слушатели наших онлайн-курсов. И если мы посмотрим на результаты «Вышки», Физтеха, ИТМО, у нас почти 150 тысяч слушателей в Соединённых Штатах Америки, около 100 тысяч слушателей в Европейском союзе, у нас 50 тысяч слушателей на Украине сейчас. Это такая новая «мягкая сила», которая кровно связана с новыми возможностями, с тем, что мы вовремя вскочили в этот поезд и не только организовали свои, но и в Coursera, и в edX активно участвуем.

Хочу Вам рассказать, что этой осенью Coursera на базе того, что активно ведёт диалог с российскими вузами, добилась от американского правительства преодоления эмбарго, они тогда запретили Coursera преподавать в Крыму. И сейчас этот запрет удалось снять, несмотря на то что это зарегистрированная американская компания, и сами коллеги из Coursera говорят, что, собственно говоря, они побудились к этому благодаря тому, что российские университеты – активные участники платформы, они уважают российские университеты.

В.Путин: В целом показатели очень хорошие, и приятно, что мы движемся по направлению к реализации тех планов, о которых, собственно говоря, раньше и говорили. Так что я Вас поздравляю.

Я.Кузьминов: Спасибо, Владимир Владимирович. Но мне кажется, что сейчас надо ставить уже какие-то новые задачи перед этой группой университетов. Если мы пошли по предметным рейтингам, то в мире есть около 60–70 предметных рейтингов, и если говорить о продолжении проекта, формально же он уже выполнен – пять вузов у нас в топ-100 находятся.

Мы посоветовались, перед тем как меня отправлять к Вам, и хотим предложить руководству страны продлить проект до 2025 года и поставить такую цель, чтобы минимум один российский университет к 2025 году участвовал в каждом предметном рейтинге: по биологии, по наукам о жизни, по всем инженерным направлениям.

Это, в свою очередь, будет ставить задачи и перед Министерством образования и науки – куда надо вкладывать деньги, какие вузы надо дополнительно поддерживать, потому что Россия, конечно, должна быть представлена в каждом топе рейтинга по всем наукам, а не только по тем, по которым нам сейчас удалось прорваться.

В.Путин: Давайте поподробнее сейчас поговорим об этом.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 9 января 2017 > № 2030309 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > mn.ru, 5 июня 2012 > № 581476 Ярослав Кузьминов

ИМИТАЦИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ НИКОМУ НЕ НУЖНА

К заявлению Дмитрия Ливанова стоит отнестись серьезно: доля бюджетных мест будет действительно сильно сокращена. Но не по приказу Минобрнауки, а просто из-за объективных демографических причин. Когорта людей в возрасте от 17 до 35 лет сократится на 40% к 2020 году. К этому же году доля бюджетных мест сократится на 30% автоматически, плюс следует отсеять 10-15% тех абитуриентов, у которых результат по профильному ЕГЭ не выше тройки.

Согласитесь, молодой человек, который имеет 42 балла по математике и собирается учиться на факультете, где с первого курса начинается высшая математика и нужно сдавать сопромат, - это явная профанация. И это нисколько не ограничение доступности высшего образования. Если такой абитуриент действительно хочет учиться на факультете с профилирующими математическими дисциплинами, то пусть сам платит. Для этого и нужно развивать образовательные кредиты, о которых говорил Ливанов. Ведь инженер-троечник - это риск для всего общества. Вот и пусть троечник рискует своими деньгами, может быть, это как-то воспитает в нем ответственность.

Причина столь яростной критики этого высказывания Ливанова в голом популизме оппонентов министра. Впрочем, недовольство вызвала и форма подачи этой очень важной темы, тут трудно не согласиться. Но имитация высшего образования никому не нужна. Она не нужна даже завзятым критикам этого или прошлого министра. Даже левые политические силы, критикуя Ливанова, признают, что подростки должны не отбывать время, а учиться в вузах.

К примеру, почему китайские вузы так упрочили свои позиции? Потому что китайцы учатся усердно, как зайчики, а наши студенты баклуши бьют или вынуждены работать чуть ли не с первого курса. А кроме того, у них в вузах учится около 20% возрастной группы, а у нас уже 80%.

И сейчас речь идет об упорядочивании, повышении качества образования до минимально приемлемого уровня. По-моему, то, что предлагает министр образования, в корне разумно. Ведь предполагается, что увеличится и бюджетное финансирование высшего образования. Есть уверенность, что тогда вузу хватит денег на нормальные зарплаты преподавательскому составу, а также на приобретение приборов и оборудования, современные технологии.

Автор: Ярослав Кузьминов, ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики"

Россия > Образование, наука > mn.ru, 5 июня 2012 > № 581476 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532434 Ярослав Кузьминов

Президент РФ подписал концепцию общенациональной системы выявления молодых талантов. По мнению главы государства, у всех российских детей, вне зависимости от места проживания и материальной обеспеченности, должна быть возможность развивать свои способности. О том, как искать и поддерживать в нашей стране одаренных детей, в интервью РИА Новости рассказал один из авторов концепции, ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" (НИУ ВШЭ) Ярослав Кузьминов.

- Ярослав Иванович, Вы принимали активное участие в разработке концепции. Расскажите, как разрабатывался документ?

- В концепции есть своя интрига, в ней борются два подхода. Первый: каждый человек талантлив, надо только дать возможность каждому ребенку заниматься тем, что ему нравится, обеспечить ему поддержку и в школе, и в других учреждениях. Второй: одаренность - редкое явление, которое необходимо раскрыть как можно раньше, и работать с талантливыми детьми по отдельной программе. Условно - это кружок в школе и балетное училище. Выбрать между первым и вторым подходами сложно, правда есть и на той, и на другой стороне. Мы постарались это учесть в концепции.

- Все-таки, какая из этих позиций ближе Вам?

- Я считаю, что правы и те, и другие - вопрос в балансе. В России в работе с талантливыми детьми и молодежью всегда преобладал второй подход. У нас большое число элитных школ для тех, у кого есть выдающиеся способности в искусстве, спорте, интеллектуальных предметах. В специализированных школах очень рано пытаются выявить одаренность: отбирают 5% особенных детей и сосредоточиваются на их выращивании. В концепции мы не отказываемся от опыта гимназий и лицеев, но делаем акцент на более широком, "демократическом" понимании одаренности.

- Раньше Вы говорили, что у российских детей нет условий для проявления одаренности, с принятием концепции они появились?

- Концепция - это самый общий документ. Это как бы методология политики. Смысл концепции, утверждаемой президентом, в том, что ее положения становятся "рамкой" для людей, которые пишут законы, постановления правительства, которые принимают решения в распределении бюджетных ресурсов.

Мы сегодня хорошо понимаем, что надо заложить в закон об образовании, в стандарты, в госпрограммы развития образования, культуры, спорта, чтобы принципы, прописанные в концепции, не остались бы только словами.

В первую очередь, должно произойти изменение содержания школьной программы. Наша школа "застряла" в середине 20 века. Она работает по стандарту еще советской школы: очень мало творческих предметов, развивающих в ребенке его креативность. Очень много подходов, основанных на воспроизведении образцов, на заучивании. Особенно в младших классах - там практически отсутствуют такие предметы как лепка, а на уроках рисования, пения в большей степени учат технике исполнения и в меньшей степени позволяют ребенку самовыражаться. В старших классах нет практики групповых проектов, нет организованной социальной практики школьников. Крайне ограничен выбор предметов в школе, она остается унифицированной, и цена этой унификации - отчуждение учащихся, достигающее апогея в старших классах.

Ситуация может измениться, когда будут приняты новые образовательные стандарты для средней и старшей школы. А может не измениться, если мы снова отдадим эти стандарты в руки предметных лобби методистов и авторов учебников.

Вторая задача, которая стоит перед нами - создание системы, которая будет учитывать особые интересы ребенка. Работа может проходить за пределами школы в системе кружков, где ребенок должен найти то, что ему по-настоящему нравится. Это могут быть и танцы, и техническое моделирование, и выращивание животных и любое другое.

Премьер-министр Владимир Путин в своей "социальной" статье предложил сделать систему дополнительного образования доступной для всех. Это очень важный, хотя и недешевый шаг. Через несколько лет система допобразования будет обходиться государству порядка 100 миллиардов рублей в год, но это того стоит.

Талант не всегда проявляется в раннем детстве, но, начиная с младшего возраста, мы должны сочетать индивидуальную траекторию в образовании и различные формы, которые позволяют найти детей, обладающих особыми способностями. Это могут быть олимпиады, которые должны начинать проводить в младших классах. Есть различные конкурсы, слеты, форумы, которые тоже дают возможность выявить талантливых людей.

- То есть Вы разделяете мнение, что каждый ребенок талантлив по-своему и на первом этапе надо работать со всеми детьми?

- Конечно, я это мнение разделяю. Более того, с утверждением Концепции наша система поддержки талантов будет содержать элементы поддержки социального равенства. Как раз то, чего раньше не доставало.

- Предполагает ли концепция изменения в существующей системе лицеев, колледжей?

- Мы - те, кто работал над концепцией, - считаем вредным снижать уровень финансирования "продвинутых школ". Принцип Шарикова - "отнять и поделить" - еще никому не принес блага. На заседаниях Комиссии не было ни одного выступления "уравнительного характера".

Так называемые продвинутые школы в основном бывают двух видов. Первый - это школы при ведущих университетах, исторически сложилось так, что это в первую очередь школы физико-математического направления. Там преподают ученые, а школьники погружаются в университетскую атмосферу научного поиска. Такие школы надо не просто поддерживать - надо масштабировать их опыт, распространив его на другие университетские направления. Надо полностью задействовать потенциал высшей школы в поиске и развитии талантов. В этом направлении сформирован так называемый "Колмогоровский проект" - и мы его поддерживаем.

Есть второй вид продвинутых школ - на несколько порядков более массовый. Это гимназии, лицеи, колледжи, школы с углубленным изучением определенных предметов - они есть практически в каждом городе. В ряде случаев они получают в два раза более высокое финансирование в расчете на учащегося, что позволяет им нанимать самых сильных учителей. Это совершенно правильно - ведь на талантливого ребенка надо потратить значительно больше времени. От инвестиций времени и внимания учителя в каждого такого ребенка общество получит в будущем большую отдачу.

Но если мы посмотрим на то, каким образом комплектуются такие учреждения, то мы увидим, что зачастую там стоит большая очередь из родителей, а не из детей. Отбор школьников туда - непрозрачный. Фактически сложилась система, которая прикрывается поддержкой и выращиванием особо талантливых детей, а реально обслуживает интересы более богатых и более влиятельных родителей, которые хотят за общественные деньги особым образом подготовить своих детей.

Но это не значит, что мы против элитных школ, мы за них. Просто отбор учеников должен быть публичным. Должны быть заранее известны критерии и условия поступления в такую школу. Это должен быть конкурс способностей детей, а не конкурс связей или денег родителей. Хотя любой конкурс способностей с выбыванием - это тяжелое испытание для ребенка, я сторонник более мягких форм, таких как дополнительное образование, олимпиады. А если кто-то просто хочет, чтобы его ребенка, безотносительно к его способностям, учили лучшие учителя - пусть организуют частную школу, а деньги налогоплательщиков оставят другим.

И еще одно - считаю, что учреждения для одаренных детей, школы повышенного финансирования должны использовать опыт школ развитых капиталистических стран. Там любая дорогая школа обязана набирать 30% учеников из бедных семей и представителей национальных меньшинств. И не просто их учить бесплатно, а предоставлять стипендии, чтобы они могли учиться без поддержки семьи. Это так называемая позитивная дискриминация.

- По Вашему мнению, 100 баллов ЕГЭ говорят о таланте или одаренности ребенка?

- У нас есть только один измеритель - взаимосвязь между результатами ЕГЭ и победами на олимпиадах. Исследования показывают, что корреляция очень высокая. Победители национальных олимпиад, как правило, получают очень высокий балл по ЕГЭ. Но это совершенно не значит, что ЕГЭ не надо менять.

В слабых школах обучение в старших классах стало натаскиванием на сдачу простейшей, тестовой части ЕГЭ. В заданиях госэкзамена есть более творческая третья часть, которая дает максимальные баллы, но большая часть учеников не успевает ее выполнить - им просто не хватает времени. Да и стимулов больших нет ни у школы, ни у ученика - мы настолько раздули прием в вузы, что даже с глубокой тройкой можно попасть на бюджетные места. Застывшая, неизменная форма ЕГЭ опасна для развития российской школы. Это не касается сильных школ, где сильные учителя и мотивированные ученики. В зоне риска 80% школ, где в 11 классе начинают зубрить. Оговорю, корень проблемы - не сам ЕГЭ, а качество преподавания в школах и стандарты школьного образования.

- Что именно Вы предлагаете?

- Летом, когда нашу комиссию еще возглавлял Сергей Нарышкин, мы предложили ввести два варианта единого экзамена, которые может выбрать школьник по каждому предмету. Стандартный ЕГЭ - как он есть сейчас - и "ЕГЭ с высокой планкой" - нормальную письменную работу, где абитуриент может выразить свою индивидуальность. Вузы будут заранее объявлять, с каким ЕГЭ они принимают абитуриентов - с обычным или "повышенного типа".

- О каких интеллектуальных состязаниях идет речь в концепции?

- Наряду с поддержкой существующих олимпиад мы предлагаем расширить их состав. Сейчас, как правило, они организуются по школьным предметам, но надо делать олимпиады и по философии, медицине, инженерному делу. Чем больше мы заинтересуем ребенка тем, что выходит за рамки школьной программы, тем лучше.

- Не получится ли так, что в российском образовании станет главным принцип: таланту надо помогать - бездарности пробьются сами?

- Надо помогать не бездарностям, а тем учащимся, кто оказался в неблагоприятных обстоятельствах - в том числе в слабой школе. Российское образование никогда не обращало внимания на так называемый "хвост" - на не справляющихся с программой. В лучшем случае им завышают итоговые оценки, чтобы не портить отчетность - это относится и к ЕГЭ, где минимальный проходной балл не соответствует устойчивым знаниям. Это тоже отделяет нас от многих стран. Когда иностранные коллеги приезжают к нам, в первую очередь они обращают внимание на то, что мы не заботимся о тех, кому сложно учиться. Мне кажется, нам нужно работать в этом направлении. В программе развития образования, которая предусмотрена "Стратегией-2020", есть элементы специальной поддержки слабых школ. Например, в учебных заведениях, в которых 20% учеников показывают самые плохие результаты, меняется менеджмент и выдается грант на привлечение сильных учителей, чтобы ситуация изменилась. У нас есть школы, находящиеся в зоне социального бедствия, в которых ребята не учатся. В таких школах до 50% всех российских двоечников. Это, как правило, самые незащищенные дети. Но это все-таки не поддержка талантов, это другое направление образовательной политики.

- Сегодня уже можно говорить о конкретных программах и средствах?

- У нас есть примерный расчет бюджета, на собственно систему поддержки талантливых детей необходимо примерно 3 миллиарда рублей. Сначала эти деньги планировалось положить в специальный фонд. Но при этом высок риск, что найдутся какие-нибудь лихие люди, которые присосутся к этому фонду и будут им рулить. В итоге было принято решение просто включить эти средства в госпрограмму развития образования в виде обязательных мероприятий.

В программе также заложены деньги на поддержку ведущих школ, вузов.

Важный принцип - для обучения тех учащихся, кто доказал наличие особых способностей, должно предусматриваться более высокое, чем обычно, финансирование. В полтора-два раза более высокий норматив. С талантом надо больше "возиться".

- Кто должен определять наличие таланта у ребенка? Учитель-предметник, классный руководитель, психолог или кто-то другой?

- Мне кажется, что должно быть много возможностей, чтобы талант не остался незамеченным. Выявлять должен и тот, и другой, и третий, и другие, вами не упомянутые. Самое главное, что родители должны верить в своего ребенка, поддерживать его.

- Предполагается ли специальная подготовка учителей к работе с талантливыми детьми?

- В концепции есть целый набор мероприятий по развитию педагогической науки, специальных предметов по работе с талантливыми детьми. Они будут включены в стандарты педагогического образования. Я считаю, что они обязаны стать элементом обучения каждого учителя. По крайней мере, психология таланта и педагогика работы с талантливыми детьми должны быть элементом каждой программы подготовки педагогов. Учитель должен видеть возможности творчества своих учеников - и уметь поддерживать это творчество.

Россия > Образование, наука > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532434 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463029 Ярослав Кузьминов

Дефицитный выпускник, или великий разрыв

Ярослав КУЗЬМИНОВ, ректор Высшей школы экономики

…Сначала я приведу некоторые цифры, потом попробую сделать из них выводы. Мы провели анализ структуры потоков, поступающих в системе образования, чтобы узнать, куда люди идут. Десять лет назад, в 2001 году, кто приходил на рынок труда? 680 тысяч человек с высшим образованием (уже больше, чем «съедала» тогда система); 430 тысяч — со средним профессиональным, 610 — с начальным профобразованием, и порядка 600 тысяч человек после школы. То есть 600 тысяч человек — это те, что обычно считаются малоквалифицированными рабочими без определенной квалификации.

Что же было в 2009 году? Из высшего образования приходит 1 миллион 400 тысяч человек в экономику. Это меньше, чем вместе взятые, приходят из других секторов: из техникумов — 420 тысяч (почти столько же, сколько было), из начального профтехобразования — 490, а из общей школы — всего 30 тысяч.

Дефицитный стал товар — выпускник, не пускают его в профессиональные учебные заведения, все куда-то зачисляют. Пропало за 10 лет 120 тысяч выпускников НПО и 600 тысяч людей, которые составляют малоквалифицированную рабочую силу. Спрашиваем: почему у нас такое большое количество мигрантов? Вот почему. Рабочие места в экономике остаются, и, естественно, единственным путем заполнения этих рабочих мест будет миграция.

Дальше. Выпускается, скажем, из техникумов 420 тысяч, — 220 сразу идут поступать в вузы. А в техникумы в 2009 году пришли всего, еле -еле, 500 тысяч. Получается, что из системы высшего образования 900 тысяч придет, еще 300 тысяч добавит образование взрослых (приток почти не уменьшится), но среднее профессиональное образование в полтора раза сократит приток, потому что значительная часть сразу уйдет в вузы (300 тысяч), из начального образования еще 300 тысяч, то есть еще минус 200 тысяч из начального профобразования и 120 тысяч из среднего.

То есть у нас нарастает не просто дефицит мало- и среднеквалифицированных работников. У нас нарастает огромная социальная проблема в экономике.

Да, высшее образование стало базовой социальной потребностью российского народа. Больше 85% семей предпочитают, чтобы их дети получили высшее образование, реализуют это устремление 45% семей, почти половина. Семьи готовы пойти на серьезные материальные затраты: от 50 тысяч до 150 тысяч рублей в год. То есть это сопоставимо со стоимостью платного обучения в вузе. Коэффициент охвата населения высшим образованием более 90% (в этой возрастной когорте за последние 5 лет коэффициент вырос на 15 процентов).

Вот и получается у нас такой охват молодежи образованием. У нас, по -моему, 87% выпускников зачислены в вузы. Понятно, что здесь есть не только 17-летние выпускники, но и те, кто пошел учиться после армии, после техникумов. Но в итоге в 25-28 лет они с высшим образованием оказываются на рынке труда. В этом отношении зачисленные в техникумы и в ПТУ не должны нас дезориентировать, потому что треть выпускников колледжей сразу поступают в вузы, ни дня так и не проработав по специальности, и 10% выпускников ПТУ тоже сразу поступают в вузы.

Что лежит в основе этого? Мы исчислили так называемую премию за высшее образование. Это довольно давно установившийся в науке термин, означающий разницу в средней заработной плате и в среднем доходе (смотря что считаем) человека с высшим образованием по отношению к человеку, который такого образования не имеет (в данном случае с общим средним образованием). Премия за высшее образование растет, по данным Росстата (и, по крайней мере, не снижается — по данным РЛМС). Премия за среднее профобразование (по РЛМС) оптимистическая, 10%, а по Росстату это почти ноль. Премия же за начальное профобразование — тоже почти ноль.

Известно, что 60% премии за высшее образование — это абсолютно стандартно для мира. Но получить ноль за три или четыре года, которые ты проводишь в техникуме или ПТУ, — такого нет нигде! Зачем эти люди туда идут, зачем они там учатся? С экономической точки зрения, это совершенно удивительная загадка для внешнего наблюдателя. Конечно, на это есть ответ.

Отдача от высшего образования в России

В 1990 -х годах зарплаты массы людей c возрастом проваливались. То есть люди с высшим образованием получали меньше средней, если они были пожилые. Понятно, почему так происходило. Шла реструктуризация промышленности, оборонка закрывалась, люди просто оказывались на минимальных деньгах. Потом зарплаты чуть возросли, но тенденция осталась, а вот уже в 2006-2008 годы, к завершению второго президентского срока В.В. Путина, произошел перелом и у нас возникло нечто очень похожее на нормальную экономическую картинку, на то, каким образом должно быть, по крайней мере, в развивающейся экономике.

То есть мы преодолели структурный кризис в нашей экономике. У нас остались неэффективные предприятия, но структурный кризис, где предприятия старого поколения в рынке не адаптированы, в целом преодолен российской экономикой. То, что мы сейчас обсуждаем, — это, в общем, проблема будущего.

Качество образования

Проблема состоит в том, что кроме структурных проблем у нас наблюдается крайне низкое качество профессиональной квалификации. Начальное профобразование и основная часть среднего профобразования ощущает провал в исходном качестве обучающихся. Это люди низкосоциализированные, значительная часть из них не имеет мотивации к обучению, профессиональной работе вообще. Условно говоря, это то, что осталось после укомплектования высшего образования.

В вузах же теперь совершенно другая проблема. Значительная доля студентов вузов (почти полный охват возрастной когорты) просто не готовы к освоению сложных профессиональных квалификаций. В прошлом году уровень подготовки поступивших на бюджетные места очной формы обучения, то есть это верхняя четвертушка по качеству, то, что начинается от 54 баллов и ниже, — это в лучшем случае школьная тройка, хотя эти тройки — на самом деле двойки. То есть ниже 40 баллов — это уровень знаний, который (скажем так аккуратно) не позволяет человеку с большой статистической вероятностью (естественно, всякие бывают чудеса) освоить профессиональную программу. В результате у нас больше трети людей, зачисленных на бюджетные места очной формы (а это вроде бы лучшая часть абитуриентов), в принципе будут испытывать большие проблемы с освоением профессиональной программы.

Приведу несколько иллюстраций качества нашей будущей массовой интеллигенции. Посмотрите, что происходит с врачами. Государство делает многое для поднятия уровня здравоохранения, и население в это поверило. В последние годы повысилось и качество поступающих в медицинские вузы. В рейтинге вузов по качеству приема это выглядит так: МГУ, медицинский вуз, физтех, медицинский вуз, МГИМО, медицинский вуз. Причем и столичные, и региональные институты. Это тенденция, на которую надо обратить внимание. Обычно мы скептически относимся к реакции населения на проводимую государством политику, а это совершенно реальная реакция. Люди поверили, что в этой сфере можно построить карьеру, можно нормально работать, можно зарабатывать деньги. Да, это сфера бюджетная, все сферы экономики таким образом не построены, но посмотрите, как реагируют люди.

Посмотрите, что у нас с учителями делается. У нас медианное качество учителя хуже, чем среднее качество, то есть это где-то 52 бала, между школьной тройкой и четверкой. Качество человеческого капитала тревожит в коммерческих секторах. Вот торговцы — и вот инженеры. Борис Грызлов очень любил в свое время говорить о техногенных катастрофах, которые нам грозят, вот я и думаю, что в ближайшие десятилетия в области эксплуатации сложного оборудования нам грозят человекогенные катастрофы. Причем это абсолютная реальность. Потому что кто-то из них доучится, кто-то пойдет на плохо оплачиваемые рабочие места, и вот они-то и будут обслуживать наши самолеты, поезда.

Ну ладно, электричество отключат, зато у нас вроде бы предстоит замечательное развитие сектора услуг. Придут креативные люди, ну и хорошо. То есть это вторая проблема. Но есть и третья проблема.

Третья проблема: великий разрыв

Третью проблему я бы назвал: университеты как место пребывания. До 75% студентов говорят, что в университете надо только числиться, полезную компетенцию и карьеру искать за пределами университетов. Фактически у нас происходит возвращение к доуниверситетскому типу карьеры, типу карьеры XIX века.

То, что возникло, я бы назвал великим разрывом. Великим разрывом ожидания и действительности. Это, пожалуй, самый серьезный вызов, который стоит перед Россией в наступающие десятилетия. Это гораздо более серьезный вызов, чем балансирование бюджета, чем проблема исчерпания нефтяных источников. Итак: более 70% возрастной когорты так или иначе получают высшее образование. Что же предлагает рынок труда этим людям? Доля мест для профессионалов с высшим образованием составляет меньше 30%, (эластичность этой доли присутствует, но она низка). Невозможно вообразить, что через 10 лет она будет 50%, нет таких экономик в мире. Что их ожидает? Второй вариант, рабочие места, не требующие высшего профессионального образования. Да, рынок приветствует людей с (назовем его так), «общим высшим образованием». Потому что это люди социализированные, коммуникабельные, они более креативны, мотивированны, дисциплинированны. Конечно, любое предприятие предпочтет таких работников. Это сфера услуг, это квалифицированные исполнители с высокой долей коммуникации в структуре труда и (в меньшей степени) квалифицированные исполнители герметичного регламентного типа, которые работают со станком и деталью, а не с клиентами; это и малоквалифицированные исполнители. Вот два последних сектора, пожалуй, с трудом заполняются этими кадрами. Что есть сфера желаемого и приемлемого для так называемого «образованного» человека? Желаемое — это чистая работа с элементами свободы и креативности в среде таких же культурных и образованных людей. Не столь важно даже, сколько денег люди получают. Но у них есть некое видение себя. Есть приемлемое, то, на что они идут, потому что им надо зарабатывать. Это рутинная исполнительская работа с относительно высоким вознаграждением. Или что-нибудь одно: или высокое вознаграждение, или высокая доля свободы — могу уйти, могу собой распоряжаться. Поскольку люди с высоким уровнем образования должны реализовать себя, они должны где-то выбирать, в данном случае они будут выбирать в сфере потребления.

А вот то, что неприемлемо: это зарегламентированная исполнительская работа и тяжелый физический труд, это уже для трех четвертей населения России (будущего работающего населения), это запретная зона, куда они работать не пойдут. Здесь содержится некоторый ответ на то, какого масштаба миграция для нас экономически рациональна.

Мне кажется, что нам нужно делать выводы о характере социальной политики. Необходима принципиально новая социальная политика. Ориентация не только на помощь бедным и неспособным (то есть 1-5 децили по доходам, нижние децили по доходам). Да, они у нас большие, мы все еще бедная страна. И у нас тяжкое бремя, мы это бремя будем нести. Но то, о чем я говорил, — это великий разрыв по доходам. Отсюда ряд выводов. И возврат к нетаргетированной социальной политике невозможен, потому что это абсолютно нереализуемо ни по каким ресурсам. Но более того, государственный патернализм, простые схемы социальной поддержки, чисто государственная поддержка, чистое бюджетное содержание уже очевидным образом упираются в некую границу в старом секторе социальной политики. Просто денег не хватает элементарно.

Новые недовольные

Новая социальная политика предполагает две группы: бедные, по отношению к которым традиционные инструменты должны действовать, и неустроенные представители среднего класса (будем называть их «новыми недовольными»). Пока их недовольство очень латентно, но динамика может быть достаточно быстрой. И ответственное государство обязано не только предотвращать неблагоприятную динамику, оно обязано думать о своих гражданах. Вот по отношению ко второй группе нужны принципиально новые инструменты. Эта группа востребует не любые социальные сервисы только даром, она захочет качественных социальных сервисов и уже сейчас или платит за них, или за них доплачивает.

Поэтому особенности социальной политики в образовании, конечно, это не чисто социальная политика. Образование — домен трех политик: это социальная политика, в первую очередь социальный лифт, социальное перемешивание; инновационная политика, формирование креативного класса: а также политика экономическая, это рынок труда. Но кроме всего прочего, это поддержка не только бедных, это выявление и поддержка талантливых.

Что у нас с ресурсами на реализацию нашей политики?

Вот ресурсное обеспечение высшего образования. США тратит на высшее образование 3,5% ВВП, это 45 тысяч в год на одного студента; две трети — это частные деньги. Европейский Союз — 1,3% ВВП (очень мало частных денег), и это 15 тысяч долларов в год на студента. Различия в качестве американского и европейского высшего образования весьма существенные, и кто-то говорит о глубоком кризисе европейской высшей школы.

Россия — 1,1% ВВП, из них 0,8 — это бюджетные средства, около 0,3 — средства частные, 3 тысячи в год на студента. Откуда взять дополнительные средства? Инструменты, которые можно предложить: широкая система образовательных кредитов, с одной стороны; а с другой — софинансирование бюджетных средств, бюджетные гранты.

Мы начали с 60% внебюджетного финансирования высшего образования, мы очень серьезно, в 10 раз подняли финансирование со стороны государства, бюджетное финансирование, но сейчас вместо 60% вкладываем только 30%.

В 2001 году высшее профобразование получало 34 миллиарда из бюджетных средств, 54 — из частных. 2009 год — 347 миллиардов бюджетные средства, 184 — частные средства. Частные средства тоже выросли, и выросли неплохо. В принципе, государство, сделало все, что оно могло сделать в плане ресурсного наполнения высшего образования. Следовательно, здесь есть существенные проблемы структурной перестройки.

Соотношение фактического и требуемого уровня образования

В 2008 году 28% заявили, что у них фактический уровень образования выше требуемого. Сейчас, по нашим оценкам, уже перевалило за 30%. Возникает ощущение «избыточного» образования. Образовательное поведение граждан в России очень интересное. Ценность образования очень высока. Образование есть первичный социальный статус россиянина; высшее образование — это главный ярлык, который есть у человека. Ни религия, ни цвет кожи, ни местность происхождения, ни акцент, который у него есть, не имеют значения — важен диплом. Это первое, на что смотрят, пришел ли ты знакомиться с родителями девушки или на работу устраиваешься. Очень высокий спрос на третичное образование, и относительно низкий спрос на образование непрерывное.

Мы тратим очень мало денег на повышение своей квалификации после получения этого вожделенного формального статуса. Как я уже сказал, распространено предпочтение высшего образования даже на чисто исполнительских должностях. Около 35% работодателей предпочитают нанимать людей с высшим образованием даже на должности неквалифицированных работников: условно говоря, курьером, или офис -менеджером (т.е. хозяйственником) или даже уборщицей. Предпочитают работников с опытом работы, избегают молодых специалистов, свежих выпускников, стремительно сворачиваются связи c системой формального профобразования.

За пять лет доля фирм в России, не готовых и не желающих сотрудничать с учреждениями начального, среднего и высшего профессионального образования, возросла с 40 до 70%. Это не динамика, это обвал. Вывод — образование используется для социализации, но отнюдь не для профессиональной карьеры. Продолжающееся неразличение мотивов спроса на третичное образование ведет к искажению политики государства.

Нам необходимо новое профессиональное образование

Что это может быть за образование?

Первое. Это ответ на ряд вызовов. Первый вызов — это избегание ПТУ и техникумов. Предлагается, чтобы квалифицированных исполнителей готовили в прикладном бакалавриате в стенах вузов и университетов, как это делается в целом ряде европейских стран. Последними к этому пришли немцы, которые дольше всех перед нами держались за техникумы. Какая от этого выгода? Огромная. Люди хотят отдать своего ребенка в вуз, он учится там два года, так же как и другие студенты, но в середине обучения ему предоставляется развилка: ты можешь идти на третий курс академического бакалавриата или хочешь пойти на дополнительный профессиональный курс, получить квалификацию и сразу начать зарабатывать деньги. Если учесть, что у нас больше 25 часов в неделю (то есть фактически фултайм) работают 70% студентов дневных отделений, мне кажется, что многие из них просто естественным образом выберут бакалавриат.

Ответ на вызов низких профессиональных квалификаций

Нужно поддерживать (в том числе и бюджетно) краткие курсы освоения конкретных квалификаций на рыночной основе. Бедному безработному надо давать бюджетный ваучер.

Следующий вызов — отсутствие рыночных сигналов о качестве работника определенной квалификации. Государству нужно взяться за систему профессиональных экзаменов. В свое время президент Путин договорился с руководством предпринимательских союзов (по -моему, это было в 2006 году) о том, что они возьмут на себя создание системы профессиональных квалификаций, профессиональных экзаменов. К сожалению, это не было реализовано. По всей видимости, государству не следует ждать, активно включиться в эту систему, не делать ее государственной, но просто поддержать ее минимально необходимыми ресурсами, минимально необходимыми организационными мерами. Без такого рода системы рыночных сигналов у нас не будет профессионального продвижения, профессиональных карьер, особенно в секторах, где речь идет о квалификациях исполнителей.

Следующий вызов — это вызов депрофессионализации высшей школы. Такого отношения к обучению, неопределенному, необязательному нигде нет. Ответ очень простой. Профессиональная магистратура. Бакалавриат во всем мире профессионального образования не дает. И мы повторили то же самое, что и все страны, просто мы повторили это в безумных формах. Зачем человек по тепловозостроению или по судовым механизмам тратит пять лет на необязательное изучение необязательных вещей? Реально он хочет просто социализации, стать специалистом и перестает учиться на втором, третьем курсе. Переход к системе два плюс два, четыре плюс два, переход к Болонской системе — это не есть попытка подладиться под Запад, встроиться в международные стандарты, это просто ответ на наши собственные проблемы.

Последнее. Ответ на вызов глобальной конкуренции инновационных систем.

Нам нужно иметь 50 исследовательских университетов и международный научный стандарт. Нормальная международная система защиты, нормальная система исследовательских университетов, при которых на бюджетный рубль за образование получают рубль на науку. Сейчас у МГУ, у ВШЭ, Санкт-Петербургского университета, у Бауманки, самых продвинутых, соотношение один к пяти. Вот вам ответ на вызов депрофессионализации высшей школы.

И наконец — как относиться к лозунгу: сначала реформа, потом деньги? Очень интересная, кстати, тема. В первую очередь это проблема эффективного контракта. Эффективный контракт — это готовность работника работать на своем основном рабочем месте, готовность поддерживать профессиональную мораль, и это предполагает, что человек не бегает по пяти учебным заведениям и везде читает курсы, что он сидит в вузе и он доступен студентам и коллегам, он ведет научную работу. Для учителя это предполагает, что учитель ходит домой к своим детям, ходит с ними в театры, что он не убегает сразу на приусадебный участок тяпкой махать или что-то еще делать. Но это предполагает эффективный уровень вознаграждений. Вот я и скажу, что без этого — без эффективного контракта в здравоохранении, в образовании, мы с вами можем делать любые реформы, только субъекта в этих секторах просто не будет.

Бессмысленно закупать приборы и оборудование, когда у нас нет денег для того, чтобы держать профессора или заполучить нового, яркого, талантливого. Бессмысленно менять организационно-правовые формы, предоставляя большую возможность эффективного хозяйствования людям, которые 90% времени думают о чем угодно, только не о том, чтобы учить детей или их лечить.

Но есть секторы, где принцип «сначала реформа, потом деньги» обязателен. Это в первую очередь структура образования. Если мы будем наполнять деньгами сложившиеся структуры, которые работают в никуда, мы скорее нанесем ущерб. То есть у нас накопились структурные проблемы, я приведу два примера. Первый — это школа. Я не говорил сегодня о школе, но приведу пример школы.

У нас 20% детей в 10-11 классах фактически не посещают школу. Мы об этом, в общем, все знаем, ибо мы городские жители. Ребята учатся на курсах, они куда-то готовятся поступать, они не посещают 70% уроков. А учителя по-прежнему работают в школе, получают зарплату, а мы по-прежнему делаем вид, что у нас замечательная универсальная школа, рвем на себе рубаху и говорим: нет, ни за что не отдадим свою химию. Слушайте, найдите себе те 7% школьников, которые интересуются вашим предметом. У вас и денег будет больше, и будет приятно работать в классе с интересующимися детьми. Старшая школа должна быть профилированной. Бессмысленно противостоять тому, что есть, несмотря на все желания населения.

И второй пример: это нынешняя структура высшей школы, когда у нас до половины технических вузов, огромная доля мест, в два раза больше, чем в других странах, дает инженерное образование, которое не ведет никуда. Часто и отраслей таких уже нет, и производств таких нет, а мы все еще печем и печем эти пироги. Вот здесь, мне кажется, да — сначала реформы, хотя это реформы структурные, а не институциональные, они зависят от административной энергетики государства. 

* Гайдаровский форум–2011. Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара, Фонд Е.Т. Гайдара.

Международная научно-практическая конференция «Россия и мир: в поисках инновационной стратегии» Москва 16–19 марта 2011 г. Стенограмма любезно предоставлена редакции «Вестника Европы» организаторами Форума. Сокращенный конспект некоторых из выступлений сделан редакцией по своему усмотрению, ею даны все названия и подзаголовки. Полный текст стенограммы на сайтах Форума, АНХ иГС, ИЭП им. Гайдара.

Опубликовано в журнале:
«Вестник Европы» 2011, №31-32

Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463029 Ярослав Кузьминов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter