Всего новостей: 2555324, выбрано 5 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Мау Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТОбразование, наукаМедицинавсе
Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > bfm.ru, 17 января 2018 > № 2471796 Владимир Мау

Ректор РАНХиГС объяснил, зачем отправлять губернаторов под БТР

Владимир Мау в кулуарах Гайдаровского форума также рассказал Business FM, каким видит будущее криптовалют и почему рост российской экономики не является устойчивым

В Москве в стенах Российской академии народного хозяйства и государственной службы проходит Гайдаровский форум. О его самых ярких заявлениях с ректором РАНХиГС Владимиром Мау побеседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич.

Я думаю, с первого дня заявление премьера о том, что блокчейн вырастет и разовьется, а криптовалюты будут забыты, все равно будет самым ярким и знаковым. На ваш взгляд, что наша экономическая элита в среднем думает об этом феномене и о том, как к нему относиться, и что думаете лично вы?

Владимир Мау: Я бы сказал, что будущие криптовалюты как валюты будут отличаться от нынешних, как Boeing от самолета братьев Райт, но технология полета, технология денег, не опосредованных Центральным банком, скорее всего, будет. Речь идет об этом. Я премьер-министру привел пример компаний, которые надулись в 1990-е — начале 2000-х, лопнули, но изделия, технологии остались. И в этом смысле как раз ключевой тезис, который я услышал, состоит в том, что на рынке валют появляется конкуренция валют, не связанных с деятельностью центральных банков. Это очень важный тезис, он требует дискуссии, осмысления.

Почему нет такой активной и профессиональной дискуссии о том, как относиться к этому явлению, как его регулировать? Обсуждается очень много экономических тем на таких серьезных форумах, а эту как будто специально обходят. Она остается в кулуарах, она остается в СМИ, но не на профессиональной площадке.

Владимир Мау: Во-первых, профессионально в узком кругу это обсуждают. Но вообще, в экономической политике как экономический историк скажу, очень редко бывает что-то, чего никогда не было и у чего не было бы прецедентов. Правда, нашему поколению повезло, мы прошли через несколько вещей, у которых не было прецедентов, скажем, массовая приватизация, переход от тотальной государственной экономики к частной — этого не было никогда в человеческой истории. Частичные приватизации были, даже крупные приватизации, но такого, чтобы государственная экономика превращалась в частную, не было никогда, и это было новое, то, через что мы и ряд других посткоммунистических стран по-разному проходили в 90-е годы. Точно так же криптовалюта — это радикально новое явление. Мы опять переживаем радикально новое явление. Чтобы его обсуждать публично, надо разобраться, что это такое. Подавляющая часть специалистов по денежной политике не понимают, что это такое, и значительная часть экономистов не понимает, что это такое. Дайте разобраться, что это такое, понять закономерности, механизмы, определиться с базовыми принципами функционирования. После этого дискуссия будет вынесена в публичное пространство. Пока идет просто освоение этого явления.

Но в моем понимании тема криптовалют исключительно важна. Если говорить с исторической точки зрения, у двух крупных событий, сопоставимых с нынешним структурным кризисом прошлого, — Великая депрессия 30-х и период великой инфляции, стагфляции 70-х — в обоих случаях одной из закономерностей было появление через десятилетие кризиса новой валюты, новой валютной конфигурации. Скажем, после 30-х годов фунт как глобальная резервная валюта и золото были заменены американским долларом. Из глобального кризиса 70-х годов мир вышел с бивалютной системой доллара и евро. То, что евро появилось в 1999 году, никого не должно смущать, евро — это две дойчмарки. И когда в 2008 году начинался этот структурный кризис, у нас были обсуждения, я об этом много писал, что мир может выйти с новыми валютными конфигурациями. Правда, тогда мне казалось, что юань может стать глобальной резервной валютой или, может быть, повысится роль региональных резервных валют. Но в силу глобализации, в силу региональных торговых группировок никто не мог предсказать появление криптовалюты как некого варианта глобальных денег. Собственно, биткоин появился позже в какой-то мере в рамках этого глобального кризиса, и сейчас требуется время для его осмысления, для понимания не биткоина, а природы криптовалюты, механизмов регулирования.

У нас, например, на Гайдаровском форуме помимо общего обсуждения на пленарной сессии будет специальная сессия «Будущее центральных банков», один из разделов которой будет как раз «Центральные банки без валют». В прошлом году была сессия Banking Without Banks. Это идея о том, что банковские услуги будут, но их будут оказывать не банки, а разного рода структуры, включая айтишные. Сейчас мы хотим обсудить Central Banks Without Currencies. Там есть два аспекта. Один очевиден уже сейчас. Скажем, зона евро: центральные банки есть, но валюты они не выпускают и не регулируют, это регулируется Европейским центральным банком. Есть второй аспект: если роль криптовалюты будет расти, в чем роль центральных банков по регулированию этого рынка? Значительная часть центральных банкиров относится к этому пока крайне скептически.

Теперь к земным темам. Вы на форуме сказали, что рост, показанный российской экономикой в текущем году, не является устойчивым. В чем причина?

Владимир Мау: Да, это правда. Я имел в виду очень конкретную макроэкономическую ситуацию. Экономический рост всегда предполагает некоторое повышение инфляции. У нас сейчас рост есть, а инфляции нет. Это устойчиво, это новая политэкономия, значит, надо проанализировать, что там технологически. Есть набор аргументов, почему так может быть: приток дешевых товаров из слабо развитых стран, компенсирующий рост цен, который должен быть при более закрытой экономике, существенное удешевление инноваций. То, что тормозит номинальный рост ВВП, когда новые товары оказываются дешевле старых, таким образом, фактически благосостояние растет, а ВВП — нет. Классический пример: iPhone заменяет примерно 20 разных устройств, которые вы раньше бы купили, тем самым повысив ВВП: магнитофон, компас, книгу, пишущую машинку, радио, телевизор. Сейчас вы покупаете один, который стоит значительно дешевле, чем совокупность того, что вы должны были бы купить. Понятно, что это снижение. Номинально это снижение ВВП, при том что благосостояние растет.

Последний вопрос. РАНХиГС — такая базовая структура, которая готовит программы тестов и для «Лидеров России», для более раннего конкурса, в котором на более верхнем уровне депутаты, вице-губернаторы, губернаторы участвовали.

Владимир Мау: Это, скорее, не конкурс. «Лидеры России» — это конкурс, а это программы подготовки.

Программы подготовки, одни конкурсные, другие уже не конкурсные, а просто программы. Мы за этим следим, про это рассказываем. Один вопрос: а зачем вы этих уже в возрасте вице-губернаторов, депутатов под бронетранспортер засовывали? Все остальные тесты мы понимаем, а вот этот...

Владимир Мау: Вы знаете, во-первых, это интересно, это красиво. Во-вторых…

То есть это была идея РАНХиГС?

Владимир Мау: Понимаете, образование людей — это не накачка их знаниями, это в том числе и командообразование, это в том числе и попробовать себя. Не предлагать же им на турникете подтягиваться.

Какое-то пассивное участие, да.

Владимир Мау: Можно было, конечно, без этого обойтись, но одна из очень важных задач этих программ — научить коллег смотреть в глаза друг другу. Самая важная реакция, которую я слышал после одной из программ: я теперь не могу писать отписку из моего министерства другому министру, потому что я вижу его глаза, я понимаю, что мне неприлично отписаться, хотя юридически это можно сделать. Это один из элементов формирования правильной корпоративной культуры. Можно с парашютом прыгнуть, можно в хоккей сыграть. Мы пытались сделать то, что, как мне кажется, все-таки менее опасно.

Илья Копелевич

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > bfm.ru, 17 января 2018 > № 2471796 Владимир Мау


Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > fadm.gov.ru, 15 июля 2017 > № 2246261 Владимир Мау

Владимир Мау: Нам не нужен экономический рост

Искусственное стимулирование российской экономики, а также стремление к её показательному росту могут нанести вред экономической системе в среднесрочной перспективе. Вместо попыток добиться экономического роста необходимо задуматься над ростом благосостояния населения страны. Об этом сегодня на Всероссийском молодёжном образовательном форуме «Территория смыслов на Клязьме» ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ Владимир Мау.

«В современных условиях номинальное стимулирование российской экономики вредно. И окончательного понимания того, тормозится ли экономический рост сегодня, нет ни у кого. Но экономический рост и не нужен. Нужен рост благосостояния населения. Хотя, конечно, рост важен. Но не сам по себе», — заявил Мау в ходе общения с молодыми экономистами и бизнесменами.

Ректор РАНХиГС также похвалил финансовый блок правительства за проводимую им «политику стабилизации вместо гонки за показательным ростом».

«Мы живём в ситуации, когда всё, что можно продемонстрировать в экономическом секторе в ближайшие два года, будет вредно с точки зрения следующих десяти лет. А всё, что важно для экономики в ближайшие десять лет, не отразится в краткосрочной перспективе. Эта ситуация могла бы стать большой политической ловушкой, которую нам удалось избежать», — добавил он.

Ещё один гость форума, ректор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» Ярослав Кузьминов отметил, что одной из причин, ведущих к подавлению конкуренции в российской экономики, является давление на региональный бизнес со стороны региональных властей.

Говоря о трансформациях, которые затронут экономический, финансовый и другие секторы жизни нашего общества в связи с происходящими изменениями в сфере высоких технологий, Кузьминов подчеркнул, что «ключевой темой готовности к любым изменениям должна быть готовность рисковать».

Речь в ходе встречи также зашла и об образовании будущего.

По словам ректора ВШЭ, те изменения, которые либо уже происходят, либо будут происходить в образовании в относительно скором будущем, можно сравнить с «гуттенберговской революцией».

«Нам грозит колоссальная дифференциация университетов. Через несколько лет обычные и привычные нам учебные курсы в рамках вузов уравняются с онлайн-курсами. Университеты будут продавать их и зарабатывать на этом», — сказал Кузьминов.

Господин Мау также рассказал, что привычный сегодня показатель эффективности вуза — сколько человек после завершения учёбы идут работать по специальности — скоро будет не нужен.

«Работать только по специальности нельзя. Это консервирует ваш, ваш ум и навыки», — отметил он.

Напомним, Всероссийский молодёжный образовательный форум «Территория смыслов на Клязьме» проходит во Владимирской области с 27 июня по 20 августа 2017 года. В этом году площадка примет 7 тематических смен. Участниками третьей образовательной смены стала 1000 молодых специалистов в сфере экономики и бизнеса.

Партнёрами третьей смены форума являются Центр стратегических разработок, ПАО «Сбербанк», ПАО «ВТБ» и национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики».

Организатором мероприятия является Федеральное агентство по делам молодежи.

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > fadm.gov.ru, 15 июля 2017 > № 2246261 Владимир Мау


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > bfm.ru, 5 июня 2017 > № 2471783 Владимир Мау

Ректор РАНХиГС Владимир Мау: «Людям нужен не рост ВВП, а рост благосостояния»

Почему после достижения дна не наблюдается рост экономики; как Россия справилась с кризисом в отличие от СССР; почему страны конкурируют моделями госуправления — эти и другие вопросы Мау обсудил с Business FM

Завершил работу Петербургский международный экономический форум. В выездной студии Business FM побывал ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы Владимир Мау. С ним беседовал главный редактор радиостанции Илья Копелевич:

У нас в студии Владимир Мау, ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы. Это один из тех вузов, на базе которых последние десятилетия разрабатываются в том числе экономические программы правительства. Владимир Александрович признался, что он устал говорить о программах.

Владимир Мау: Добрый день, мне кажется, что, скорее, слушатели, зрители и читатели газет устали читать о программах.

Мы сейчас, наверно, поговорим о том, что ближе к жизни как к таковой. Здесь все соглашаются, просто спрашивал: как вам кажется, кризис закончился у нас? Все говорят: в общем, да, но с какими-то оговорками. Вот как бы вы ответили на этот вопрос?

Владимир Мау: Вы знаете, последние 25 лет посткоммунистического развития, больше уже, чем 25 лет, мы прошли через несколько кризисов, и вопрос «закончился ли кризис?» является вопросом о том, какой кризис и кризис чего закончился? У нас и в 1990-е годы было переплетение нескольких, я бы сказал, четырех кризисов, и ситуация последних семи-восьми лет — это тоже переплетение нескольких кризисов. У нас есть проблема структурного глобального кризиса, аналогичного кризисам 1930-х и 1980-х.

У нас, вы имеете в виду, в России или глобально в мире?

Владимир Мау: В мире, конечно, в развитом мире, в Африке его нет. Этот кризис, и опыт ХХ века показывает, он обычно длится 10-12 лет, мир выходит с новыми моделями роста, с новой экономической доктриной, с новой моделью регулирования национального, глобального, с новыми конфигурациями резервных валют, именно поэтому это всегда инновационный кризис, всегда начало кризиса связано с ухудшением ситуации от экономической политики, потому что все начинают бороться с кризисом, как это было принято в предыдущие 50 лет, а выясняется, что это больше не работает. Вот этот кризис у нас в мире продолжается. Некоторые скажут, что это не кризис, но это кризис, поскольку это механизм формирования новой модели экономического роста, у нас, в США, в Европе, в Японии, в Китае. Если под кризисом понимать спад, то он закончился в 2014 году, на глобальный кризис наложился циклический кризис, произошло некое перебалансирование ситуации, и в этом смысле этот кризис закончился. У нас на него же наложился кризис внешних шоков: цена на нефть, санкции. Кстати очень похоже на то, что было в последние пять лет существования СССР: антиалкогольная кампания и цена на нефть ударили по советской экономике так же, как санкции и цена на нефть, но при этом мы видим, что советская экономика в результате развалилась, а российская адаптировалась, довольно быстро. Правительство было исключительно эффективно в своей антикризисной политике, все произошло не то, что мягче, чем ожидалось, но мягче, чем в 2009 году. И спад был несопоставимо мягче, и безработицы не было, и валютные резервы не были потеряны в той мере, как тогда, даже если сравнивать с 2008-2009 годами, то есть этим кризис тоже, в общем, исчерпывается. Но проблема состоит в том, что это новшество, эта инновация, если угодно, что со времен современных экономических кризисов, а им примерно 200 лет, столько же, сколько современному экономическому росту, обычно остановка спада означала начало роста. Именно поэтому последние два-три года любили дискутировать о том, достигла ли экономика дна? Потому что предполагалось, что, достигнув дна, она начнет дальше расти. Между тем, и опыт Японии последних 25 лет, и опыт Европы последних пяти лет, и наш собственный опыт показывает, что, похоже, в условиях структурного кризиса, возникают новые проблемы, когда экономика может остановиться на дне и дальше довольно долго стагнировать: плюс процент-полтора, минус полпроцента. При этом без тяжелых социальных последствий, с достаточно высокой занятостью. Мы вдруг поняли, что мы знаем, какую антикризисную политику вести, как не допустить развертывание кризиса, но мы не знаем, как запустить механизм роста. Говоря «мы», я имею в виду практически все развитые страны мира.

Америка растет.

Владимир Мау: Растет, но тоже медленнее, чем хотелось бы, и при очень низких процентных ставках, очень неустойчивый рост. Еврозона в очень тяжелом состоянии, в Британии получше, потому что собственная валюта. Япония после 25 лет стагнации вроде бы подает признаки оживления, и тут мы видим, что нужна специальная политика роста, что это автоматически не возникает, мы видим, что макроэкономическое манипулирование не становится источником этого роста.

А что такое, это манипулирование?

Владимир Мау: Я манипулирование в хорошем смысле слова сказал, вы не можете регулированием процентной ставки или денежной эмиссией запустить механизм роста. Вот когда наше правительство критикуют или Центробанк, что у вас высокая процентная ставка, ну и что, а в Европе она отрицательная, не то, что высокая, а отрицательная, а роста нет; или что у вас недостаточные бюджетные вливания, ну а там достаточные, и тоже роста нет. Мы видим, что меры макроэкономической политики могут остановить катастрофу, но не могут запустить рост. Это очень важный вывод, который предполагает, что наши экономисты, наши политики должны понимать, что нет легких макроэкономических решений, и что вообще запуск роста — это достаточно тяжелая, структурная работа, а не дискуссия о процентной ставке, обменном курсе или инфляции. Макроэкономика может ситуацию резко ухудшить, но ей нельзя ее резко улучшить, это очень важный вывод последних двух лет. А дальше начинается дискуссия, которая продлится довольно долго: а каков источник этого торможения, будет ли это длительное торможение или нет, каковы механизмы, что с этим делать, есть ли у нас реальное торможение, как мы его измеряем, показателем ВВП? Ведь ВВП — это относительно новый показатель, появившийся в индустриальной экономике в 1930-е годы, который отражает совокупность продаж всего. Если у вас все резко дешевеет, то возникает ситуация, когда у вас ВВП падает, а благосостояние растет. Если вы пользуетесь электронной книгой, то вы снижаете ВВП, потому что она гораздо дешевле и гораздо качественнее, чем бумажная. Если вы пользуетесь Uber, вы снижаете ВВП: частные машины используются примерно на 5% своей мощности, такси — на 20-35, а Uber — на 40, то есть, оказывается, им нужно меньше машин, металла, транспортировки, меньше всего. Покупая iPhone, вы замещаете примерно полтора десятка разных устройств: газету, телевизор, радио, пишущую машинку, платите один раз и не так много за все, за что вы раньше бы заплатили много раз и больше. Людям же нужен и всем нам не рост ВВП, а рост благосостояния. Вот в какой мере динамика ВВП отражает динамику благосостояния?

Важным показателем в действительности тогда является занятость, хотя вот эти инновации и по занятости бьют тоже.

Владимир Мау: Не совсем. Дальше выясняется, что есть спад, но нет роста безработицы. То есть она, скажем, в индустриальных странах Европы высока, а ни у нас, ни в США ее особо нет, в США даже ниже, чем у нас. Выясняется, что безработица сопровождается ростом уличной преступности, а он нигде не фиксируется в развитых странах. Может быть, мы меряем не то, может быть, проблемы более глубокие. Есть проблемы, которые мы не до конца видим и измеряем, меняются многие фундаментальные проблемы функционирования экономики. Скажем, похоже, что мир уходит от глобальных, больших инвестиций, когда надо сперва сотни миллиардов вкладывать, а потом 30 лет окупать, потому что современные технологии не требуют длинных инвестиций. Можно газ добывать на Штокмане, затрачивая десятки и сотни миллионов, а сланцевые нефть и газ вы можете быстро начать и быстро кончить, вообще нет проблемы длинных денег. А если это так, то куда вкладывать? Если бизнес начинает думать, что вот я начну инвестиции вкладывать, через пять лет все это окажется неэффективным, потому что технический прогресс сделает вот то, что сегодня передовое, отсталым.

Есть какие-то базовые вещи, все равно население планеты растет, его потребности, например, в еде растут, не все исчерпывается Tesla, «Яндексом» и Uber.

Владимир Мау: Ну и что, но ведь вы же можете произвести то же самое количество продуктов гораздо меньшим числом занятых. Сбываются многие прогнозы Карла Маркса, но не в том пессимистичном выражении, выясняется, что, в общем, значительную часть занятости можно находить в обслуживании себя, что собственно для производства жизненно необходимых потребностей нужно не так много. Но это же не значит, что будет расти резервное время труда и все обнищают. Наоборот, кстати, у того же Маркса есть прогноз другой, у раннего Маркса, что богатство общества будет определяться свободным временем. То есть люди смогут вкладывать то, что они недоедают, в себя.

В то, что они бегают.

Владимир Мау: В то, что они бегают, учатся, занимаются здоровьем, это другая экономика, экономика, в которой «капексы» равны «опексам», экономика, в которой издержки на труд незначимы, она другая. Мы не должны тешить себя поиском простых решений, именно поэтому в ЦСР акцент делается, прежде всего, на качество государственного управления. Если у вас издержки на труд не очень важны, с точки зрения новых технологий, то единственное, чем страны начинают конкурировать, это моделями управлениями. Бизнес может прийти в любую страну, цена локализации очень невысока, не надо вкладывать, пять лет строить, потом 30 эксплуатировать. Можно быстро построить, быстро окупить, а дальше понять, где вам лучше находиться. Это проблема предсказуемости, понятности, социально-политической системы, понятности правил игры. В моем понимании страны начинают конкурировать моделью государственного управления, а не ценой рабочей силы, даже не налоговыми политиками.

Илья Копелевич

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > bfm.ru, 5 июня 2017 > № 2471783 Владимир Мау


Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 20 февраля 2017 > № 2084375 Владимир Мау

Встреча с ректором Академии народного хозяйства и госслужбы Владимиром Мау.

Состоялась встреча Владимира Путина с ректором Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС) при Президенте, членом Экономического совета при Президенте Владимиром Мау. Ректор РАНХиГС информировал главу государства о ключевых аспектах деятельности академии и путях совершенствования подготовки кадров для системы госуправления. Отдельно обсуждались итоги работы форума «Гайдаровские чтения», прошедшего в Москве в январе текущего года.

В.Путин: Владимир Александрович, мы поговорим, безусловно, о том, как развивается академия. Кроме этого Вы ещё и член Совета при Президенте по экономическому развитию, по развитию экономики, и работаете в рамках ЦСР – Центра стратегических разработок.

Сейчас там готовится целый набор программ, я с ними тоже недавно ознакомился, нахожу их интересными и перспективными. Хотя, конечно, всё это нужно дорабатывать. Совсем недавно вы проводили «Гайдаровские чтения». Давайте с этого блока начнём.

В.Мау: Владимир Владимирович, большое спасибо за возможность ответить на эти вопросы, вообще доложить о нашей работе.

Действительно, для экономистов сейчас очень серьёзный профессиональный вызов – та точка, в которой находится наша страна и глобальная экономика. Сразу скажу, в моём понимании наш тренд сопоставим с трендом развитых стран – у нас общие проблемы.

Есть, конечно, некоторая специфика, часто говорят, что она хуже (по целому ряду параметров она гораздо лучше), чем в других развитых странах. Но, несомненно, ключевой вопрос, который обсуждался и на «Гайдаровских чтениях» в январе (спасибо большое за ту поддержку, которую Вы всегда оказываете), ключевой вопрос – это перспективы экономического роста.

Причём проблема состоит в том, что впервые в истории современного экономического роста, впервые за 200 лет современного экономического роста мир понял, что остановка спада не есть автоматическое начало роста.

Вот Япония 25 лет стагнирует, Европа – пять лет. То есть мы видим, что в экономике происходят какие-то серьёзные, фундаментальные изменения: технологические, структурные, макроэкономические, которые начинают тормозить рост, темп роста начинает колебаться вокруг нуля, плюс-минус, но без того, что мир знал в предыдущие десятилетия.

Это на самом деле самая большая загадка экономического развития, вокруг которой все ведущие эксперты ведут очень интересное обсуждение. На «Гайдаровском форуме» это обсуждалось очень подробно.

Здесь есть, конечно, очень важный аспект, сформулированный Вами в Послании в декабре, о том, что российская экономика должна расти темпом несколько выше среднемирового. Это очень точное определение, потому что по уровню своего развития, действительно, российская экономика должна расти быстрее, чем в Германии, и медленнее, чем в Китае, условно говоря.

Это правильный параметр, и в этом смысле она не может расти раз и навсегда установленным темпом. Мы зависим от глобальных трендов, мы открытая экономика, мы в мировой торговле, и поэтому наш успешный рост – это мировой плюс.

И в этом смысле основная дискуссия – это механизм, инструменты, которые позволили бы расти. Тут есть набор экономических вещей, очень важна наша макроэкономическая стабильность и набор таких институциональных тезисов, о которых Вам, наверное, все докладывают.

Если можно, мне кажется важным ещё на один вопрос обратить внимание. Тоже была очень важная тема форума «Гайдаровские чтения» в этом году: удивление от успешности российской антикризисной программы. Это не комплимент, не преувеличение, но если на форуме в январе 2015 года (мы всегда его проводим за неделю до Давоса) и среди иностранных, и среди российских экспертов царили полное уныние и пессимизм – что произойдёт дальше, – то сейчас совершенно оптимистичные настроения.

Оптимистичные не потому, что у нас высокий темп. Вообще я бы не фетишизировал темпы, я всегда коллег предупреждаю, что Советский Союз провёл политику ускорения в 1986–1988 годах, темпы роста действительно возросли, но ценой резкого роста бюджетного дефицита и государственного долга, после чего экономика 10 лет падала. Мы должны понимать, что в принципе есть такие ситуации, когда вы можете два года ускоряться, а потом 10 лет падать.

Нам нужен устойчивый рост в долгосрочной перспективе. И в этом смысле очень важно, что российское Правительство продемонстрировало, что в самой тяжёлой ситуации, в ситуации двойных шоков, санкций, падения цен на нефть (кстати, в той же глубине, как это было в 1986 году) оно способно не принять ни одного неверного решения, ни одного популистского решения. Это и денежная политика Центрального банка, и финансовая политика – всё было очень точно выверено, что позволило сделать спад минимальным, не допустить рост безработицы в принципе.

Впервые, кстати, в этот кризис не произошло долларизации вкладов – этого вообще никогда не бывало. С тех пор как покупка валюты перестала быть уголовным преступлением в 1990 году, у нас всегда в кризис росли долларовые накопления, в этот раз этого не произошло. То есть в этом смысле Россия подала миру сигнал, что политика ответственна, предсказуема и понятна.

В этот раз на форуме было около двух тысяч иностранных экспертов из восьми с лишним тысяч участников вообще, были два бывших президента, пять премьер-министров, действующий второй человек в Международном валютном фонде – первый заместитель исполнительного директора.

И все задавали вопрос, с одной стороны, как нам это удалось (но это более или менее понятно), а с другой [говорили], что это очень хорошая стартовая позиция для инвестиций, экономическому курсу можно доверять.

На самом деле экономика – это на 80 процентов психология. Если есть основа для доверия… Конечно, проблема санкций, ограничены инвестиции, но инвестиции всё равно идут, всё равно российский рубль и российский фондовый рынок в последнем году демонстрируют очень позитивные тренды.

Переход от пессимизма к оптимизму – это очень важно, хотя, конечно, очень хрупко, инвесторы – это такие «стадные» люди, поэтому они смотрят и бегут один за другим. Но, в общем, в моём понимании сейчас ситуация благоприятная.

Я всегда призываю в ближайший месяц, в ближайший период, если смотреть по позитивной динамике, смотреть не столько параметры, связанные с номинальными темпами роста, сколько связанные с динамикой частных инвестиций. Краткосрочно это гораздо более точно может показывать, что происходит в экономике.

В.Путин: Вы хотели сказать об академии?

В.Мау: Владимир Владимирович, хотел осветить, с Вашего позволения, два сюжета, связанных с нашим развитием. Это вопросы достигнутых результатов после нашей последней встречи: в какой ситуации находится академия, а также некоторые предложения по совершенствованию подготовки кадров для системы госуправления, что, по определению Академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте, является нашим основным мандатом.

Тем более если говорить об институциональных реформах и опять же возвращаться к дискуссиям. Именно дискуссия о роли госуправления и кадров для госуправления касается одной из важнейших институциональных реформ, которые предстоят.

Российская академия народного хозяйства и госслужбы является, поверьте мне, уникальным образовательным и научным учреждением. И уникальность его состоит не только в том, что это единственное [образовательное] учреждение при Президенте Российской Федерации. Это, конечно, накладывает на нас повышенную ответственность и перед Вами, и перед нашими студентами, но я приведу ряд цифр и фактов, которые говорят, что мы действительно уникальны. Это не предмет гордости, это предмет некой данности.

Прежде всего академия сочетает в себе четыре функции. Мы крупнейший международно признанный университет, у нас учится больше 100 тысяч студентов высшего образования на разных программах. Мы мощный научно-исследовательский центр, в котором, скажем, научно-исследовательские работы на одного сотрудника превышают миллион рублей (в стране немного, считаные единицы университетов, которые могут отчитаться такими цифрами).

Мы крупнейшая и старейшая в стране бизнес-школа, у нас учится более 1300 студентов MBA. И мы, наконец, национальная школа госуправления – 60 процентов слушателей Академии – это государственные и муниципальные служащие. Ни один из этих блоков не является второстепенным, каждый из них дополняет друг друга, и эта синергия даёт колоссальный эффект.

Академия стала самым крупным по масштабу учебным заведением. Я сказал, что примерно 100 тысяч студентов (чуть больше 100 тысяч студентов), а всего в год через Академию проходит 180 тысяч человек: программа переподготовки, повышение квалификации, MBA и так далее.

У нас беспрецедентная региональная сеть, у нас в настоящее время 53 филиала. Причём некоторые из них – в прошлом это крупные региональные университеты в Петербурге, Нижнем Новгороде (не буду перечислять, их 15 крупнейших), которые хорошо позиционированы на рынке образования в своих регионах. Эта сеть позволяет масштабировать программы и по единым стандартам одновременно, скажем, подготавливать госслужащих по всей территории страны.

Академия является полноценной структурой непрерывного образования. У нас можно учиться с девятого класса на протяжении всей карьеры. Для каждого этапа карьеры найдётся какая-то программа. Нередко к нам родители, которые отучились на профпереподготовке, приводят детей-школьников, дети-школьники приводят родителей. Это, конечно, источник нашей постоянной устойчивости. Мы не зависим от демографических трендов, мы не зависим от того, что количество школьников падает или растёт. Мы очень сбалансированная структура.

Академия – это единственное учебное заведение, в котором две трети контингента взрослые, то есть люди старше 25 лет. Это тоже для нас исключительно важно, поскольку к нам приходят всё-таки в основном не потому, что после школы надо пойти в вуз, не потому, что родители сказали.

К нам приходят люди для повышения устойчивости своей карьеры, для которых приход в академию – это не мода, а инвестиция: инвестиция времени или инвестиция денег, поскольку программы МВА, естественно, платные. И, Вы знаете, этот контроль качества со стороны людей, которые инвестируют, гораздо важнее, чем проверки контрольных или надзирающих органов. В этом смысле мы репутационно, конечно, очень озабочены, чтобы к нам они приходили.

Ещё одна наша особенность – мы действительно стремимся к индивидуализации образования. Современный образовательный тренд – он «доиндустриальный». Если индустриальное образование университетов второй половины XIX–XX веков – это прежде всего массовое, целостное образование, когда сотни, тысячи людей готовят по одним программам, то сейчас, когда студент поступает в вуз, многие специальности, которые через шесть лет будут, ещё не существуют.

Очень важна тонкая настройка. И в этом смысле мы предлагаем в рамках высшего и дополнительного образования около 2000 программ. Это звучит гигантски, но это то, что позволяет индивидуализировать тренд.

Не знаю, могу ли я похвастаться, но у нас уникальная финансовая модель. Мы благодарны Правительству за те бюджетные средства, которые мы получаем. Мы получаем по нормативам – всё нормально, но 64 процента мы зарабатываем на рынке образования. Таких вузов тоже нет, обычно пропорция противоположная.

И, соответственно, мы гордимся нашими выпускниками, они у нас лидеры по зарплатам. Все существующие рейтинги показывают: по основным профессиям – это экономисты, юристы, социальные работники – наши выпускники находятся в первой тройке по зарплатам на московском рынке.

В.Путин: Владимир Александрович, как сейчас организована работа по переподготовке действующих госслужащих и муниципальных служащих?

В.Мау: Вы знаете, это самый важный и самый сложный вопрос, который хотел попросить Вас обсудить. Тут есть некоторые проблемы, но всё-таки скажу пару слов о важности этого вопроса.

Дело в том, что современные технологии – не образовательные, а вообще реальные современные технологии – относительно снижают роль затрат труда, роль издержек, дешевизны рабочей силы, поскольку современные технологии, самые современные, очень гибки, легко локализуются, их можно развивать в разных секторах и они меньше зависят от труда.

Отсюда, кстати, тренд реиндустриализации. Ведь промышленники возвращаются из Китая в развитые страны не потому, что в разных странах подумали, что это хорошо, – просто появилась промышленность, где издержки труда неважны, гораздо важнее близость разработок и близость потребителя.

И в этом смысле у нас появляется очень хороший шанс, но это значит, что конкурировать начинают не по издержкам, а по моделям управления. Мы можем быстро развернуться там, где чиновники, управленцы и работники – но не в смысле издержек, а интеллекта – наиболее адекватны. И в этом смысле, конечно, задача исключительно важная.

Мы как академия сосредоточены на ряде ключевых программ, которые я бы назвал «бутиковыми». Вот есть массовые, есть «Макдоналдс», а есть бутик. Мы, особенно московский кампус, сосредоточены на «бутиковых программах». С Вашего позволения я несколько назову.

Это высшие резервы управленческих кадров, через нас прошло примерно 500 человек. Это действительно «золотой фонд», я Вам покажу некоторые имена участников, в том числе Ваши недавние назначенцы через эту программу прошли.

По Вашему поручению мы в прошлом году начали, в этом продолжим подготовку региональных инвесткоманд совместно с АСИ. За два года через нас пройдут примерно 800 человек. Это уникальная работа с региональными руководителями (примерно девять человек от региона), на которой концентрируются кадры лучших управленческих школ мира. В ней участвуют преподаватели Гарварда, INSEAD, школы Ли Куан Ю из Сингапура, ряд других ведущих школ мира и, естественно, наши практики, наши специалисты.

Я докладывал Вам об этом в Ярославле во время президиума Госсовета, это действительно формирует уникальные команды. Сейчас, в общем, главное – это командообразование, главное – это дух, способность руководителей разных направлений договориться друг с другом. Мы перемешиваем руководителей региона и руководителей федеральных органов, расположенных в регионе, и это даёт совершенно неожиданный эффект.

У нас есть большая программа – управленцы в бюджетной сфере, кстати, это тоже было [сделано] по Вашему поручению ещё как Председателя Правительства. За прошедшие шесть лет у нас уже прошло 23 тысячи руководителей школ, учреждений культуры, учреждений здравоохранения, муниципальных и региональных руководителей соответствующих отраслей.

Очень важный проект, который позволяет чувствовать новейшие управленческие технологии, и все эти программы мы всегда завершаем проектами. На самом деле в центре не лекция, а проект. Участники должны написать тот проект, который потом оказывается на портале, он открыт, который они дальше реализуют на своей работе. Сейчас мы плотно работаем над командами моногородов, управленческие команды моногородов – тоже очень важный вызов.

Антикоррупция. За последние семь лет прошло 20 тысяч человек. С тех пор как активизировалась работа по открытости данных, по антикоррупции, [появилось] очень много таких знаний, которые мы должны HR-службам, кадровым службам давать, это через нас идёт.

Очень важный проект, связанный с Крымом, но это скорее «курсы молодого бойца». Мы за год пропустили 28 тысяч региональных и муниципальных крымских чиновников: подготовка к российскому законодательству, сдаче квалификационных экзаменов на занятие соответствующих должностей. Это был настоящий вызов.

Подготовка губернаторов и их заместителей, это была традиционная линия академии. И, наконец, мы пользуемся интересом и среди руководителей силовых структур. За последние три года у нас проучилось больше двух тысяч соответствующих руководителей, по 50–60 в год на магистерских и более коротких программах.

В.Путин: Отношения с Администрацией Президента выстроены в этом смысле нормально?

В.Мау: Да, очень позитивно, спасибо большое, – и с Администрацией, и с Аппаратом Правительства. С Администрацией, кстати, мы за последние 10 лет разработали и внедрили систему личностно-профессиональной диагностики, и отбор кандидатов в резерв под патронажем Президента как раз осуществлялся на основе этих наших методик.

Очень подробно и тщательно каждый человек проходит более чем четырёхчасовое тестирование, плюс обратная связь, плюс контакты, дискуссии вокруг его деятельности. Это позволяет сформировать индивидуальную траекторию, дать советы, как ему лучше двигаться в дальнейшей работе, как ему лучше совершенствоваться в своём дальнейшем развитии.

Конечно, предстоит ещё очень много сделать в этой области, потому что я называю цифры, они довольно большие, но всё равно в стране полтора миллиона государственных и муниципальных служащих. И конечно, есть проблемы, связанные с тем, что их образованию должно уделяться гораздо больше внимания.

Мы сейчас подробно с руководством Администрации Президента прорабатываем концептуальные вопросы: как это может выстраиваться, как повысить эффективность подготовки государственных и муниципальных служащих.

Тут, конечно, есть проблемы, если можно, я бы некоторые обозначил. Если бизнес-образование, как во всех развитых странах, в кризис растёт (это парадоксально, но спрос на бизнес-образование в кризис растёт, люди платят свои деньги), переподготовка государственных и муниципальных служащих снижается, сокращаются бюджеты, сокращается численность переподготовки, сокращается число длинных программ, и, соответственно, чтобы сэкономить, растёт число очень коротких программ. То есть возникает целый ряд проблем как со стороны спроса, так и со стороны предложения.

Скажем, со стороны спроса: есть формальное требование к переподготовке каждого раз в три года (оно, как правило, не выполняется), но всё равно здесь основной спрос связан не со знаниями и квалификациями, а с тем, что в отдел кадров надо принести документ о прохождении программы. Это, конечно, проблема, от которой надо уходить, у нас есть предложения, как это сделать.

В.Путин: Давайте обсудим.

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 20 февраля 2017 > № 2084375 Владимир Мау


Россия. ЦФО > Образование, наука > premier.gov.ru, 23 сентября 2015 > № 1499345 Владимир Мау

Встреча Дмитрия Медведева с ректором Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации Владимиром Мау.

Стенограмма:

Д.Медведев: Владимир Александрович, как дела во вверенном вам учебном заведении? Что интересного происходит в нынешнее время?

В.Мау: Уважаемый Дмитрий Анатольевич, 20 числа исполнилось ровно пять лет, как Вашим решением была создана большая объединённая академия – Академия народного хозяйства и госслужбы при Президенте Российской Федерации. Конечно, как всегда бывает в больших проектах, реализация оказалась сложнее, чем казалось вначале. Мы прошли непростой путь, но я хочу доложить Вам, что единая академия состоялась, создано беспрецедентное учебное заведение – по масштабам, по функциям, по задачам, которые оно способно решать. Я понимаю, что, наверное, всякий ректор скажет, что у него беспрецедентный вуз…

Д.Медведев: И будет прав.

В.Мау: И будет прав. Но я попробую привести несколько фактов из жизни действительно состоявшейся академии, которыми не может похвастаться ни один ректор даже самого лучшего университета.

Прежде всего мы представляем собой единство четырёх функций: мы классический университет с социально-гуманитарным профилем (у нас, естественно, нет физики и биологии), мы – национальная школа подготовки кадров с филиалами по всей стране, мы – крупнейшая в стране бизнес-школа и научно-экспертный аналитический центр.

Мы поначалу сделали заказ на ниве экспертов Всемирного банка – проконсультировать нас на разные темы... В общем, прецедента структуры такого масштаба не было.

Количественно: в год через нас проходят 200 тыс. студентов и слушателей…

Д.Медведев: 200 тыс. – это серьёзно.

В.Мау: 200 тыс. на разных программах – от годовых до нескольких недель. При этом примерно пополам – это высшее образование, дополнительное образование, примерно 35 тыс. – это первое высшее образование, очное, классическое университетское. Большой блок второго высшего образования, когда государственные служащие хотят получить профильное образование, и, соответственно, они тоже обращаются к нам, в наши филиалы и так далее.

В чём наша особенность? Мы – академия для взрослых. Таких нет. То есть обычно в учебном заведении много студентов после школы и какое-то количество дополнительного образования. У нас три четверти – это взрослые, которые приходят не потому, что после школы надо прийти в университет (такие у нас тоже есть)…

Д.Медведев: Взрослые – это какие? Дети до 18 не допускаются или что?

В.Мау: Взрослые – я имел в виду люди с опытом практической работы.

Д.Медведев: Поработавшие уже.

В.Мау: Поработавшие, которые могут прийти, могут не прийти, которые приходят не потому, что мамы сказали, не потому, что после школы (у нас же всеобщее высшее образование, обязательно надо пойти в вуз), – те, кто инвестирует своё время и деньги.

Д.Медведев: То есть это уже осмысленное решение.

В.Мау: Это осмысленное решение, это переподготовка. И главное, что это инвестиция в себя, реальная инвестиция в себя, причём часто время даже важнее денег, потому что они приходят, они учатся.

Ещё одна важная особенность – это всё-таки наш бюджет. Мы действительно уникальны, притом что я не могу пожаловаться… Мы нормальное бюджетное учреждение, но у нас почти 60% – это хозрасчётные доходы, доходы от образования.

Д.Медведев: Хорошо, что вас Министр финансов сейчас не слышит. Это повод для того, чтобы, может быть, немножко подчистить бюджетное финансирование.

В.Мау: Я этого не скрываю, но на бюджетное финансирование мы решаем бюджетные задачи, которые перед нами ставит бюджет. Но это тоже показатель востребованности.

Д.Медведев: Согласен.

В.Мау: Собственно, я хотел сказать прежде всего об этом. И, конечно, у нас уникальная территориальная распределённость: у нас 60 филиалов в 53 регионах страны – разных, от крупных вузов до небольших, решающих свои локальные задачи.

Д.Медведев: Но там качественную всё-таки подготовку вы ведёте? Потому что мы с вами, собственно, на разных площадках в разном составе обсуждали необходимость улучшения качества образования, устранения целого ряда некачественных вузов, их филиалов и так далее. У вас же тоже много филиалов?

В.Мау: Да. Эта важнейшая задача, потому что мы в едином вузе даём московский диплом, и, естественно, говорить о том… Извините за некоторый москвоцентризм, но мы должны отвечать за качество образования, как будто бы мы сами непосредственно в центральном кампусе это даём. Но я хочу оговорить: всё-таки у нас там в основном переподготовка госслужащих…

Д.Медведев: Полноценное высшее.

В.Мау: Да, в части из них, в Петербурге, в Саратове – это огромные центры, бывшие университеты, к нам присоединённые…

Д.Медведев: Там ведётся подготовка студентов?

В.Мау: Да, там подготовка студентов. В небольших – конечно, там переподготовка высшее или второе высшее конкретно для региональных или муниципальных сотрудников. Им нужно то, что связано с государственным и муниципальным управлением.

Я надеюсь, смог убедить, что мы действительно сильно отличаемся от нормальных, обычных вузов.

Д.Медведев: Я у вас бывал неоднократно, знаю, как обстоят дела. Считаю, что за последние годы в целом Академия народного хозяйства и государственной службы стала уникальным учебным заведением с широкими полномочиями, возможностями. Но надеюсь, что развитие академии продолжится и впредь, имею в виду те большие задачи, которые стоят у нас в области развития институтов государства, улучшения качества государственной службы, оптимизации различных институтов, которые связаны с исполнением государственных функций, а, собственно, вы этим непосредственно и занимаетесь.

Россия. ЦФО > Образование, наука > premier.gov.ru, 23 сентября 2015 > № 1499345 Владимир Мау


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter