Всего новостей: 2552683, выбрано 4 за 0.024 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Мясоедов Сергей в отраслях: Приватизация, инвестицииОбразование, наукавсе
Мясоедов Сергей в отраслях: Приватизация, инвестицииОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука > forbes.ru, 31 мая 2018 > № 2627010 Сергей Мясоедов

Человек нового поколения: чему надо учить современных студентов

Сергей Мясоедов

проректор, директор Института бизнеса и делового администрирования РАНХиГС

Мы должны чаще вспоминать, что университеты, профессора и исследователи существуют для студентов, а не наоборот

Классическая система университетского образования становится неактуальной. Студентам поколения Z все меньше хочется сидеть в аудитории и заниматься «наукой ради науки». Им интереснее накапливать практический опыт и по возможности не только в стенах alma mater. Современные технологии это позволяют. Но готовы ли сами университеты к таким переменам?

Сегодня, когда знания почти на 100 процентов обновляются каждые 5-6 лет, а в дальнейшем будут обновляться еще быстрее, традиционная вузовская парадигма профессионального образования, сложившаяся в XIX-XX веках, себя исчерпала. О том, что университетская система во всем мире не соответствует потребностям рынка и не удовлетворяет сегодняшних студентов, сейчас не говорит только ленивый.

На одной из последних конференций AACSB International (ассоциация университетских школ бизнеса) громом среди ясного неба прозвучало заявление о том, что некий университетский стартап под красивым названием «Университет Минерва», созданный в 2011 году, существующий исключительно в дистантной форме и преподающий все что угодно, если это востребовано на рынке, за последние пять лет «отъел» у американской университетской системы высшего образования почти 20% поступающих студентов.

А в 2016 году «Университет Минерва» пошел в атаку на Лигу плюща: Гарвард, Принстон, Йель и т. д. Вывел на рынок дистантные бакалаврские программы, где за четыре года обучения студенты обязаны объехать семь городов мира и поработать там над прикладными проектами. В этих программах нет теории, но много практики. Конкурс при поступлении на программу сразу достиг почти 60 человек на место. И это показательно.

Обычно у нас говорят, что новые вузы, тренинговые и консалтинговые компании, дающие практические знания и работающие как онлайн, так и офлайн, — это дешевое, низкокачественное обучение.

Но надо признать тот факт, что на смену поколениям X и Y приходит поколение Z. Мы можем сколько угодно сетовать и сокрушаться, но это поколение не любит бумажной книги, не склонно читать сложные тексты объемом больше 5-6 страниц. Оно мыслит дискретными образами из комиксов, крайне прагматично, склонно к гедонизму и стремится к интересной жизни. И мы должны чаще вспоминать, что университеты, профессора и исследователи существуют для студентов, а не наоборот.

И это новое поколение студентов хочет, чтобы знания, полученные ими в университете, помогали им лучше адаптироваться к изменяющимся требованиям рынка труда.

Что же нужно, чтобы эта волна новых требований и технологий, которая вот-вот придет в Россию и обрушится на наше образование, не стала для нас, как это уже бывало не раз, полной неожиданностью?

Традиционная модель университета слишком привыкла к неторопливой трансляции старых знаний, накопленных предшественниками; к занятию наукой во имя науки, вне связи с требованиями практики. Теперь же главной задачей вузов становится не дать глубокие знания, а научить студентов брать их самостоятельно. Научить студентов учиться.

Ускоряющиеся темпы технологических и экономических изменений должны будут породить ускоренные форматы обучения, при которых трансляция старых знаний почти полностью переместится из аудиторий в интернет; что пропорция между аудиторными и внеаудиторными занятиями радикально изменится в пользу последних, где студенты в рамках командных проектов станут работать над проблемами, актуальными для их будущих работодателей.

Недавнее исследование, проведенное AACSB вместе с консалтинговой компанией Deloitte, говорит о растущем разрыве в знаниях и навыках между выпускниками большинства вузов мира и потребностями крупнейших современных компаний. Оказывается, выпускникам современных вузов не хватает таких навыков, как способность к критическому мышлению, умение формулировать проблемы и решать их самостоятельно, а не по подсказке. Бизнес ожидает от молодых сотрудников уверенного владения новыми технологиями, умения работать в команде, быстро адаптироваться к переменам, обладать способностью работать в кризисных ситуациях. Ну и, конечно же, иметь хорошие профессиональные знания и навыки.

Характерно, что похожий список я видел 15 лет назад в интереснейшем исследовании, проведенном компанией «Норильский никель». В исследовании утверждалось, что вузовская система страны в целом обеспечивает весьма высокий профессиональный уровень выпускников. И основные сложности в их адаптации к практической работе связаны отнюдь не с отсутствием узкопрофессиональных знаний, а с неумением работать с людьми, брать на себя ответственность, самостоятельно и критически мыслить, принимать решения, наконец использовать полученные профессиональные знания на практике в нелинейных ситуациях.

Как следствие, полагаю, университеты должны перейти на более практически ориентированное обучение и шире использовать возможности технологий. А при формировании своих программ обучения активнее взаимодействовать с крупными корпорациями — потенциальными работодателями.

Хорошее высшее образование может опираться как на глубокое знание в области математики, так и на знание гуманитарных дисциплин без математики вообще. Важнее другое: приобретая навыки учиться, критически мыслить, участвовать в командной проектной работе, студенты обеспечивают себе возможность успешно реализоваться в самых разных областях.

Известно, что самые успешные карьеры в мире обычно делались «по зигзагу»: люди меняли места работы, нередко и профессии в среднем каждые 7-9 лет. Хорошее высшее образование дает знания и навыки для обучения в течение всей жизни, дает драйв и стремление искать свое новое, активное место в изменяющемся мире, найти его и состояться как яркая личность, чей талант и знания всегда востребованы обществом.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 31 мая 2018 > № 2627010 Сергей Мясоедов


Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 20 мая 2018 > № 2613188 Сергей Мясоедов

Прагматичный романтик: как советское воспитание влияет на российских топ-менеджеров

Сергей Мясоедов

проректор, директор Института бизнеса и делового администрирования РАНХиГС

Российские топ-менеджеры формировались в противоречивые годы, когда в унылой серости «застойных» будней вдруг расцвела романтика бардовской песни. Как пережитки прошлого мешают вести бизнес в будущее?

Большинство самых ярких, крупных и успешных российских топ-менеджеров — люди поколения X. Их ментальность программировалась в противоречивые 1970-1980-е годы, когда в унылой серости застойных будней вдруг расцвела романтика бардовской песни, официальная идеология все сильнее отрывалась от реальной жизни, а на страницах прессы яркие коммунистические лозунги соседствовали с материалами о коррупционных скандалах.

Поэтому поколение Х несет в себе целый спектр внутренних противоречий. Это прагматики с мечтой о романтике, индивидуалисты, ищущие дружбы и коллективизма. Люди, уставшие от контроля со стороны государства и одновременно не умеющих жить без него. Наконец, это поколение, поднявшее на щит принципы рыночной экономики, но так и не понявшие их до конца. Все эти противоречия находят свое отражение и в стиле руководства, характерном для поколения Х.

«Дистанция власти»

Так, одна из самых характерных черт российского стиля управления — сохранение в компании высокой дистанции власти, которую принимают и поддерживают сотрудники, и сильный волевой руководитель на самом верху.

Если руководитель и его компания успешны, эта особенность одинаково позитивно воспринимается как им самим, так и всеми его подчиненными. Более того, в острые моменты, например, при выводе компании из кризиса, при подготовке к очередному рывку, этот стиль обладает несомненными преимуществами.

Однако он же становится контрпродуктивным в условиях перехода к постиндустриальному производству, цифровой экономике, методу гибкого и адаптивного управления не «по целям», а «по ценностям», как в рамках адаптивно-гибкого проектного метода Agile. В больших компаниях большая дистанция власти нарушает коммуникацию и по вертикали и по горизонтали. Все происходящее «наверху» делается «в закрытом режиме», «для служебного пользования» и т. д. В этих условиях ожидать, что команда станет работать четко и слаженно, не приходится.

Затратный героизм

Другая особенность стиля поколения Х — авральность. «Героизм» прорыва, достижение результата через концентрацию и использование огромного количества ресурсов — тоже наследие советского прошлого, перекочевавшее в современность. А авралы всегда стоят дорого. Всем управленцам известен классический «треугольник»: дорого, качественно, быстро. Если вы хотите оптимизировать затраты, сохраняя при этом высокую производительность труда, то авралы не годятся. К решению проблем нужно подходить заблаговременно. Процессы необходимо отлаживать. А если вам нужно быстро («вчера», как обычно говорится в большинстве наших нормативных документов и рассылочных писем), то получается очень дорого. Тем не менее авральность остается характерной и, к сожалению, нелучшей чертой типичной российской модели управления.

Восходит же эта традиция к авралам и прорывам эпохи социалистического строительства.

В советские времена бытовала шутка про «армянское радио» (советский эталон остроумия), которое спросили, что нужно сделать, чтобы ускорить экономический рост в два раза. И «радио» ответило: «удвоить число праздников, к дате которых надо достичь повышенных результатов». Вот только ресурсоемкие рывки тормозят рост производительности труда и являются антитезой современной ресурсосберегающей постиндустриальной экономики.

Ментальность дефицита

Еще одно выраженное наследие советских времен — ментальность экономики дефицита. С тех пор, когда товары появлялись на полках на короткое время, в подсознание вошло стремление схватить, не разбираясь, нужно это или не нужно. Много лет назад, в 1970-е, я услышал шуточный «перевод» латинского Quantum satis (лат. «достаточно, вдоволь») — «Сколько схватишь».

Сохранился ли этот пережиток в подсознании руководителей предприятий и фирм? Да. Проявления его многочисленны. Здесь и стремление сохранить в рамках большой компании максимум элементов «натурального хозяйства» (и диверсификация деятельности, и создание «своих» банковских учреждений, «своей» системы образования и так далее). И не беда, что «натуральное хозяйство» неэффективно и ресурсозатратно. Надо только — и вновь термин времен социализма — «уметь выбивать» ресурсы.

Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 20 мая 2018 > № 2613188 Сергей Мясоедов


Россия > Финансы, банки. Образование, наука > forbes.ru, 5 апреля 2018 > № 2559345 Сергей Мясоедов

Плохому танцору: почему российские бизнес-школы не считаются лучшими

Сергей Мясоедов

проректор, директор Института бизнеса и делового администрирования РАНХиГС

Можно говорить о неправильной методологии, создавать свои рейтинги бизнес-школ или довольствоваться участием в рейтингах стран третьего мира. Но если мы хотим войти в круг лучших, надо играть по определенным правилам

Для начала давайте определимся, о каких рэнкингах мы говорим. Ведущих международных рейтингов бизнес-школ три: Financial Times, Wall Street Journal, U.S. News & World Report. Для Европы, к которой относится Россия, определяющим является рэнкинг Financial Times. Участие в остальных непринципиально.

Чтобы попасть в рэнкинги Financial Times или Wall Street Journal, необходимо выполнить определенное количество формальных требований. Первое неписаное правило: «Если у вашей бизнес-школы нет хотя бы одной из двух ведущих институциональных аккредитаций — аккредитации ААCSB International, как самой громкой, сложной и престижной, или в крайнем случае институциональной аккредитации EQUIS Европейского фонда развития менеджмента (EFMD), — то вашу школу в этот рэнкинг просто не возьмут».

Существует еще так называемая аккредитация Тройной короны (Triple Crown accreditation) — получение бизнес-школой одновременно трех аккредитаций: AACSB, EFMD и AMBA International. Triple Crown немедленно выводит вашу школу в клуб суперэлиты. Ибо из 17 000 бизнес-школ мира аккредитацию Тройной короны имеют только 84, включая великий Гарвард, Стэнфорд, IMD (Lausanne), INSEAD и другие. Если школе удалось пробиться в высшую лигу, у нее появляется реальный шанс не только попасть в престижный международный рэнкинг, но и занять в нем достойное место.

Это техника вопроса. Мы можем с ней соглашаться или не соглашаться. Мы можем поступить, как некоторые наши очень уважаемые университеты, заявляя «а судьи кто?», можем создавать собственные рэнкинги, можем довольствоваться участием в рэнкингах стран третьего мира, заявляя, что они и есть самые важные. Это вопрос выбора. Но если мы хотим войти в круг лучших, надо играть хорошо и по правилам. А это долго, дорого и трудозатратно. И далеко не все к этому готовы.

Бизнес-образование в России

На сегодняшний день в Российскую ассоциацию бизнес образования (РАБО) входит около сотни бизнес-школ, образовательных бизнес-центров, тренинговых, коучинговых, консалтинговых центров и т. д. Но из всего этого многообразия имеют право пройти институциональную аккредитацию в лучшем случае полтора десятка.

По классификации Ассоциации Тройной короны бизнес-школа, которая встроена в структуру университета, имеет право называться бизнес-школой, если у нее есть свой бренд, сайт, собственная команда преподавателей, отличная от команды преподавателей университета, своя маркетинговая политика, свой портфель программ, который школа имеет право утверждать самостоятельно, свой бюджет и своя ценовая политика, которая может отличаться от ценовой политики университета. При отсутствии одного из этих элементов бизнес-школа не рассматривается как самостоятельный игрок, к аккредитации не допускается и фактически остается одним из университетских факультетов, который может «поиграть» в бизнес-образование, но не более того.

Между тем бизнес-школы, существующие в системе российских университетов, зачастую оказываются в положении «золушки»: в них видят не более чем удобный инструмент для зарабатывания «коротких» денег. Об их самостоятельности говорить не приходится. Это в лучшем случае переименованный факультет экономики или менеджмента. А бывает, что и отделение факультета.

Почему это происходит? Прежде всего потому, что те, кто принимает решения, обычно не имеют представления о бизнес-образовании. Испытывая гордость за свой университет, они считают, что их профессора, их большой бренд, их ценовая политика, их программы должны оставаться одними из лучших и без бизнес-школы. А между тем университетские преподаватели часто не могут работать со слушателями взрослых программ бизнес-школы. Там задача преподавателя — вытянуть из взрослых, состоявшихся руководителей, которые к ним пришли, накопленный ими опыт, и на основании этого опыта дать им знания. Такой преподавательский процесс требует специальной подготовки и совсем не похож на преподавание студентам университетов. Нашим чиновникам необходимо понять, что бизнес и управленческое образование — направление особое.

Поэтому очень важно, чтобы понятия «бизнес-образование» и «бизнес-школа» были бы уже зафиксированы в российском законодательстве. А профессию управленца надо выводить в число наиболее уважаемых. Потому что именно управленцы организуют победы и в производстве, и в создании сферы услуг, и в финансовой деятельности, и в прорывных технологиях, и где угодно.

Когда на форуме «Россия — страна возможностей» 2018 года подводились итоги конкурса для студентов по разным направлениям, первыми награждались победители в области экономики, математики, физики, искусственного интеллекта, IT и робототехники, а последними — «люди, человеческий фактор, человеческий капитал». И в эту номинацию наряду с врачами-стоматологами попали менеджеры. Менеджер, который оказывается в конце списка, — это, что называется, «оговорка по Фрейду». Физика, экономика, аналитическая математика, робототехника, IT-технологии — все это прекрасно и должно развиваться. Только развивать это могут и должны люди, и именно они являются двигателями всего.

И вот эта-то «оговорка по Фрейду» и дает главный ответ на вопрос, почему на сегодняшний день всего несколько российских бизнес-школ имеют возможность задуматься об участии в супераккредитациях и суперрейтингах, имеют желание и ресурсы этим заниматься. А остальные либо не могут, либо не хотят.

Россия > Финансы, банки. Образование, наука > forbes.ru, 5 апреля 2018 > № 2559345 Сергей Мясоедов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 2 июня 2017 > № 2195426 Сергей Мясоедов

Запад не поможет: три ошибки родителей, отправляющих детей учиться зарубеж

Сергей Мясоедов

проректор, директор Института бизнеса и делового администрирования РАНХиГС

Чем опасны зарубежные частные школы и когда обучение в иностранном университете может быть худшим решением для будущей карьеры

Многие стремятся обеспечить детям образование за рубежом, рассматривая британскую или швейцарскую среднюю школу как панацею против всех бед и неурядиц переходного возраста. Но кто сказал, что обучение вдали от дома – это хорошо? Давайте рассуждать без эмоций и без слепой веры в то, что как только ребенок попадет в зарубежную школу, все магически изменится: он повзрослеет, будет учиться с утра до вечера, в нем проснется чувство ответственности, и мы оградим его от всяческих соблазнов (курения, алкоголя, раннего секса). А в потерянные доверие и контакт с родителями после почти самостоятельной жизни мгновенно вернутся по возвращении домой. Начнем с последнего.

Ошибка первая: испытания для доверия в семье

Уважение, контакт и доверительные отношения с ребенком, особенно в переходном возрасте, нельзя купить деньгами. Тем более нельзя этого сделать, отправив его даже в самую дорогую и престижную среднюю школу-пансион. Уважение и доверие юноши или девушки переходного возраста покупаются только одной, самой редкой и твердой валютой: ежедневным родительским вниманием и временем. Его нельзя заменить временем гувернера.

Отправляя ребенка переходного возраста на несколько лет за рубеж, мы подвергаем его его чувства уважения и доверия к вам дополнительному испытанию. Подросток, столкнувшись с первыми в жизни самостоятельными проблемами (первая любовь, несправедливость, предательство и т.п.) рискует пойти за советом не к вам, а к случайному соседу по комнате зарубежной школы-пансиона.

Вполне возможно, что ваша связь и доверие к ребенку, как и его юношеская серьезность и хорошая «упертость» в учебе нивелируют возможные проблемы долгого проживания вне дома. Однако, если эти проблемы существовали до отъезда, можно предположить, что они могут обостриться за счет потери регулярного контакта. Вечернее общение через гаджет — лучше, чем ничего. Но ведь это неполная замена доверительного разговора матери и дочери или «мужского» обсуждения проблемы отцом и сыном. Эффективность намного ниже.

Ошибка вторая: «геттоизация» в русскоязычном сообществе

Наивные родители полагают, что в «очень дорогой, элитной школе» за границей для учебы будут созданы намного лучшие условия, чем в собственной стране. Однако часто уровень образования и контингент оказывается ниже ожиданий. А количество опасных соблазнов переходного возраста — значительно выше. Почему так может произойти и на что необходимо обязательно обращать внимание, выбирая школу?

Дорогие средние школы из развитых государств Европы стали в последние десятилетия местом паломничества детей из состоятельных семей стран СНГ и России. Иногда в дорогих школах в классе собираются 40-50-60% не очень озабоченных учебой детей из стран СНГ, и синергетический эффект такого сообщества становится отрицательным. Причем это касается и освоения основных предметов, и иностранных языков, и приобщения к европейской культуре. Объединение группы подростков из русскоязычных стран в одном классе, и тем более в одной комнате общежития, порождает эффект «искусственной геттоизации».

В таких добровольных группах до предела ограничиваются коммуникации на иностранных языках и сохраняется привычный порядок и образ жизни. Подростки фактически перестают соприкасаться с реальной жизнью гостевой страны и не общаются с учениками, не говорящими по-русски. Именно поэтому факультеты российских вузов, предусматривающие зарубежные стажировки или обучение по проектам «двойной диплом», требуют от зарубежных партнеров расселять российских студентов по разным комнатам общежитий.

Но «искусственная геттоизация» — не самое плохое. Хуже, что за учебой и свободным временем подростков вы сможете следить только дистанционно, через соцсети. И нередко с опозданием узнавать, что оторванные от родителей тинейджеры балуются алкогольными напитками, приобщаются к курению и наркотикам (некоторые из которых в Европе почти не запрещены), забрасывая учебу. А те, кто их учит за ваши большие деньги, не заинтересованы не только в том, чтобы их отчислять или серьезно наказывать, но даже в том, чтобы вас информировать.

Ошибка третья: зарубежные школа и вуз – как путь к карьере

В России, даже с ее сложным деловым климатом, у активной предприимчивой молодежи гораздо больше шансов на успех, чем на Западе. Потому что на высококонкурентном зарубежном рынке молодых российских бизнесменов и предпринимателей никто не ждет.

То, что российский школьник, отучившийся за рубежом в старших классах средней школы, а затем в вузе, столкнется с конкуренцией со стороны выпускников страны пребывания — лишь один негативный аспект. Второй — это то, что он одновременно до минимума сократит свои шансы на успех в России.

Родители-интеллектуалы верят, что обучение в старшей школе и вузе — это время получения «глубоких знаний». На самом деле — это, в первую очередь, наработка социальных связей. Помимо друзей и знаний средняя школа и вуз дают нам сформированную ценностную систему. При попытке вернуться в Россию носитель системы ценностей, сформированной в старших классах средней школы и на вузовской скамье за рубежом, будет сталкиваться с так называемым «реверсивным культурным шоком». То есть с жестокой ментальной ломкой и фрустрацией. Почему-то обеспечивая своим детям возможность получить зарубежный диплом, родители не хотят подстраховаться и дать им социальные контакты в России.

В последние годы в ведущих вузах страны открываются сотни хороших бакалаврских и магистерских программ, проводимых совместно с зарубежными партнерами. Все они предусматривают обучение за рубежом от семестра до двух лет. На них учатся многонациональные группы, а занятия ведут профессора из нескольких стран. Они дают два диплома – российский государственный и зарубежного университета-партнера. И обеспечивают выпускникам понимание деловой культуры и того, как делается бизнес, в России и на Западе. Это дополняется связями и друзьями из разных стран, дает хорошие шансы для трудоустройства и в России, и за рубежом после окончания. Однако, популярность обучения за рубежом в период после кризиса 2008 года растет быстрее, чем популярность программ «двойной диплом». Хотя логике это явно противоречит.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 2 июня 2017 > № 2195426 Сергей Мясоедов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter