Всего новостей: 2550783, выбрано 3 за 0.022 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Проханов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полицияМедицинавсе
Таджикистан > Электроэнергетика. Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 29 ноября 2017 > № 2480270 Александр Проханов

Рогунский взлёт

эта станция — символ победы над разрушительной силой войны, ненависти, безумного ослеплённого разума

Александр Проханов

В таджикских горах стремительные воды Вахша многократно прорезаны могучими плотинами электростанций, величайшая из которых — Нурек. Эта советская стройка поражала воображение гигантской, падающей из неба бетонной занавеской, за которой копилось искусственное море и могучие турбины и роторы, созданные на советских заводах, давали ток всей Средней Азии.

Во время трагического перерыва распадалась, умирала красная страна, бушевали войны, обезумевшие от горя народы бросались один на другой, гибли заводы, научные лаборатории, терялся драгоценный опыт всенародного братства. Сегодня, после этого трагического перерыва, Таджикистан завершает новую могучую стройку — Рогунскую ГЭС. Она мощнее и восхитительнее Нурека. Плотина соединит вершины окрестных гор, остановит Вахш и направит его слепую энергию в глубь горы, где грохочут взрывы, идут непрерывные вереницы самосвалов, комбайны ковшами вычерпывают сердцевину горы, в машинном зале уже монтируются великолепные агрегаты, прокладывается кабель, сверкают стеклами тысячи драгоценных приборов. Гора наполнена гулом, ручьями электросварки, трясением бетонных вибраторов, множеством лиц под белыми касками. Двигаясь по этим туннелям, угадываешь грандиозный замысел станции. Стараешься понять, куда ведут бесчисленные туннели, по каким из них хлынет вода, по каким пролягут медные жилы, по каким на станцию станут прибывать всё новые и новые агрегаты.

Здесь создаётся невиданная подземная цивилизация. Оживает сказочный миф, утверждающий, что центр Земли населён исполинами, которые одухотворяют мёртвую породу Земли. Станция — плод огромного замысла. Она обладает планетарной творящей силой. Стихия воды: тающих горных льдов, бурных дождей, подземных ключей. Вода то иссыхает, то стремится с гор селевыми потоками. Горы то громоздятся уступами вверх, то обрываются пропастями, сотрясаются от сейсмической дрожи, являют собой нагромождение сверхпрочной породы со скоплениями зыбких песков и хрупких прослоек соли. Эти стихии преобразованы разумом, который создал рукотворные моря и искусственные горы, внедрил в них драгоценные механизмы, превращает эти слепые стихии в могучий поток электричества.

Рогунская ГЭС потрясает своей красотой и сложностью. Тысячи строителей трудятся днём и ночью, создавая эту красу и мощь. Эта станция — не просто красота преображённой природы, не просто символ творящей техносферы. Эта станция — символ победы над разрушительной силой войны, ненависти, безумного ослеплённого разума.

Здесь, под Рогуном, начиналась чудовищная гражданская война, сразившая Таджикистан после падения Советского Союза. Здесь, вокруг Рогуна, в кишлаках исламисты подняли свой мятеж. Здесь началось братоубийство, пролилась первая кровь. Здесь загрохотали пушки и залязгали танки. Отсюда исламисты начали поход на Душанбе, испепеляя города и сады, взрывая мосты и плотины.

Эта станция — символ победы, памятник павшим героям, знак примирения, в котором народ, переживший ужас братоубийства, вновь соединился в объятиях. Эта станция — вселенская стройка, её проектировали великие советские инженеры, вносили лепту французы, итальянцы и немцы. Тут работают машины Японии, Германии, Белоруссии. Здесь трудятся славяне и азиаты, взращивая её, как любимое общее детище.

Эту станцию строит весь таджикский народ. Не олигархи, не частные корпорации. Это всенародная стройка. Житель самого отдалённого, на окраине страны, кишлака имеет одну-две, а то и десять акций, делающих его собственником станции. Это долгожданное общее дело, которое соединяет богатых и бедных, молодых и старых, верующих и неверующих. Это тот заповедный труд, в котором народ видит своё благополучие, воплощение своих благодетельных чаяний.

Станция сближает молодые государства Средней Азии, которые возникли из плоти красной Советской империи. Государства, между которыми разгораются древние, казалось бы, навсегда угасшие конфликты. Государства мнительные, ревнивые к успеху недавних собратьев. Государства, подверженные влиянию могучих и лукавых соседей. Узбеки ревниво следят за строительством Рогунской станции. Ещё недавно они упрекали таджиков в коварных замыслах, подозревая, что таджики хотят перекрыть воды Вахша и обезводить в Узбекистане огромные пространства орошаемых земель. Прежний президент Узбекистана Ислам Каримов требовал, чтобы таджики прекратили строительство. Учинял блокады, отрезая станцию от путей снабжения. Вражда доходила до того, что узбеки присылали в Рогун свои самолёты, и те сбросили на стройку бомбы.

Слава Богу, эти времена миновали. Новое руководство Узбекистана согласилось с таджикскими доводами, с расчётами гидрологов и инженеров, что водохранилище в Рогуне соберёт все воды от таящих ледников и дождей и в период засушья разумно и планомерно направит избыток воды вниз в русло реки, питая другие гидроэлектростанции так, чтобы воды дошли до орошаемых узбекских земель, позволяя ввести в оборот тысячи новых гектар.

По расчётам таджикских гидрологов, часть воды, не разобранная узбекскими арыками и водоводами, уйдёт в Казахстан, достигнет многострадального Аральского моря, которое на глазах иссякает, и начнёт питать его.

Рогунская ГЭС — президентская стройка. Это любимое детище президента Эмомали Рахмона, он возводит её как память своему правлению. Он собирает со всего мира строителей и инженеров, рассчитывая бюджет страны так, что на строительство ГЭС не потрачено ни одного заёмного доллара. Все деньги, все ресурсы — таджикские, собраны народом Таджикистана, который порой отказывает себе в самом насущном, чтобы выстроить эту бесподобную станцию.

Президент Рахмон — духовный и политический лидер, рождённый среди пожаров, братоубийственной гражданской войны, укротивший эту войну, не отдавший страну на растерзание безумным радикалам. Он не превратился в мстительного победителя, а объединил народ для строительства новой страны, преображая её столицу Душанбе в город восхитительных зданий, университетов, библиотек и музеев.

При нём прекратились выстрелы, он распорядился сажать сады, превращая пустынные предгорья в плантации виноградников, яблонь, черешен. Он проложил по стране великолепные дороги, пробил в горах тоннели, соединяющие с центром самые отдалённые таджикские окраины, которые во время межсезонья или зимних снегопадов бывали отрезаны от центра на добрые полгода.

Президент Рахмон строит таджикскую армию, которая вместе с войсками ОДКБ, вместе с размещённой в Таджикистане 201-ой российской военной базой предотвращает у афганской границы прорывы боевиков ИГИЛ, сберегает не только Таджикистан, но и всю Среднюю Азию, на которую зарятся радикалы, надеясь вновь ввергнуть Таджикистан в кровавую бойню.

Рогунская стройка — это воплощение таджикской мечты о процветающей стране, о справедливом благополучном обществе, о высших смыслах, которые несла и несёт в себе великая таджикская культура, поэзия, музыка.

Через год завершится стройка, загудят могучие турбины, и хлынет свет, тот самый, который предсказывали великие поэты и пророки, свет благоговения людей перед дарованным им мирозданием.

Таджикистан > Электроэнергетика. Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 29 ноября 2017 > № 2480270 Александр Проханов


Украина. Россия > Электроэнергетика > zavtra.ru, 21 апреля 2016 > № 1728544 Александр Проханов

Пепел Чернобыля

Александр Проханов

«звезда Полынь на грудь мою упала…»

В середине восьмидесятых я написал книгу об атомной станции, которая называлась "600 лет после битвы". Начата книга была в период ранней горбачевской перестройки, когда вдруг открылись все шлюзы нашего общества, и из советского монолита стали появляться массы всевозможных субкультур, тенденций, философских школ, эстетических направлений, политических объединений — русские националисты, еврейские националисты, интернационалисты, христиане всех мастей, авангард, ретро, колдуны, мистики. Тогда были восстановлены, по существу, партии кадетов, эсеров, ранних большевиков… Тогда возникло потрясающее цветение, толкотня всех форм, как будто внезапно наступило тепло, и все ростки выскочили на поверхность. Мне хотелось написать роман, который, с одной стороны, характеризовал бы государство, его мощь, его стремление в космические выси, его пафос сродни раннему советскому авангарду, который связан с сооружением Вавилонской башни, в данном случае — электростанции. А с другой стороны, мне хотелось показать, как в одну мощную электростанцию, в её огромный объём вмурованы, вмонтированы все сложнейшие социальные проявления.

Я поехал описывать Калининскую АЭС. Эта станция строилась в Удомле, недалеко от Москвы. Тогда один блок уже работал, строился второй. Мне хотелось посмотреть создание этой Вавилонской башни. И я был страшно увлечён процессом создания, когда из тысячи самых разных форм, деталей — от крохотного винтика, болтика, стеклянного прибора до огромных махин стальных конструкций, лавины бетона, драгоценных сплавов золота, платины, серебра, электроники — усилиями людей складывается модель современной цивилизации. Я был восхищён человеческим трудом, могучим порывом людей, творящих другую, будущую реальность.

Я восторгался красотой созидания, человеческого труда, усилий, но при этом чувствовал, что в моём романном сюжете недостаёт какой-то драмы, срыва, слома, как это бывает в любой жизненной истории. И тогда я задумал описать аварию. Через неделю после этого я поехал в очередной раз на Калининскую станцию и там узнал, что в Чернобыле что-то случилось. Об этом говорили глухо, неясно, но я сразу понял, что случилась авария. И эту аварию, казалось мне, накликал я. Как известно, замыслы сбываются.

Через десять дней я уже был в Чернобыле. Я прилетел из Москвы на самолёте, который сел на военном аэродроме под Киевом. Там я пересел на военный вертолёт, и мы взлетели.

Помню тот восхитительный майский, почти летний день. Мы летели над Киевом, над Владимирской горкой, над золочёной Киево-Печерской лаврой, где сияли солнечные купола, Днепр отражал солнце, а за Днепром виднелись молодые леса.

Я обратил внимание, что вертолёт изнутри обшит свинцовой оплёткой. Известно, что свинец не пропускает радиацию. Я встал в кабине между первым и вторым пилотами и смотрел сквозь блистеры, сквозь стеклянную кабину в надвигающиеся дали. Перед пилотами помимо всех приборов, всех прицелов — машина была боевая, пятнистая, она воевала в Афганистане — был радиометр, который измеряет радиацию. И когда мы стали приближаться к какому-то сизому, размытому туману, лётчик сказал: посмотри. Я видел, как вздрогнула стрелка на этом радиометре и медленно пошла вверх. Это означало, что вертолёт влетал в зону радиации. И мне показалось это странным, поскольку ничто не предвещало беды: под нами были изумительные леса, чудесные зеленеющие поля, но в воздухе уже веяла невидимая таинственная смерть. Это было моё первое ощущение Чернобыля, ещё до того, как я увидел станцию и город.

Мой вертолёт был облачён в свинец.

Пятнистая земля в тумане проплывала.

Вонзив в меня отточенный зубец,

Звезда-Полынь на грудь ко мне упала.

Я не застал в Чернобыле первых, самых трагических дней, когда изумительные герои-пожарники первыми ворвались в пылающий блок, тушили пожар, приняв страшные, разрушительные дозы радиации, которые, по существу, их испепелили. Они ещё были живы, но уже лежали в клиниках и умирали мучительной смертью.

Но первый шок почти прошёл. Город Чернобыль был наполнен людьми. Массы всевозможных служб, людей, машин, подразделений. Военные, генералы, академики Александров, Легасов, представители центральных партийных органов Украины и Москвы, специалисты, инженеры, радиологи — все были одеты в белое. Весь Чернобыль, казалось, был наполнен таинственными существами в белых саванах. Я ещё не понимал, что произошло, какая беда пришла в страну, хотя ездил на АЭС. На каждом перекрёстке стояли станции по дегазации и машина, которая въезжала, упиралась в шлагбаум, её отвозили на площадку, и мы покрывались пеной, мы все были в белой пене, эта пена хлестала по кабинам, по стёклам, кое-что залетало внутрь. Это была дегазация. В стороне стояли машины, экскаваторы, грузовики, к которым лучше было не подходить, они уже все были напитаны ядом радиации.

Когда я увидел в первый раз станцию, куда меня подвезли со стороны, где ещё не была видна авария, то есть с парадного входа, меня поразили красота, какая-то потрясающая точёность, эстетизм, конструктивизм этой станции. Но вся станция была облеплена, как какими-то шмелями или муравьями, самыми разными людьми, которые двигались очень странно. Все они передвигались по каким-то странным траекториям. Так летают бекасы, которые постоянно делают поразительные виражи. Оказалось, что территория вокруг станции была заражена ядовитыми частицами графита или урана, поэтому радиометристы проложили пути, по которым можно было двигаться в нужных направлениях. Они были помечены ориентирами.

Скажем, когда я впервые бежал к штольням, мне говорили: видишь, там стоит брошенный экскаватор, беги на него, не добегая до него метров семи, поворачивай резко налево, увидишь там красный край обшивки, беги туда, потом ты увидишь тропу и т. д. У всех были свои невидимые тропы, невидимые коды среди препятствий, которые тоже были не видны.

В ту пору над станцией продолжали летать вертолёты, которые сбрасывали свинцовые чушки в этот разрушенный кратер. Предполагали, что можно забросать, залить свинцом и закупорить это чудовищное дупло, из которого всё время шла гарь, шли миазмы и отравляли всё вокруг. И вертолёты налетали один за другим на это дупло, нависали над ним и сбрасывали туда, как бомбы, эти чушки. Но потом оказалось, что это непродуктивно, потому что свинец там расплавлялся мгновенно, начинал испаряться, и свинцовые ядовитые газы разлетались ещё больше.

Твой вертолёт пикировал на блок.

Кидал свинец в урановую печку.

Тебя уже огонь смертельный сжёг,

Но ты летел, как бабочка на свечку.

Лётчики были в основном из Закарпатского военного округа, они прошли Афганистан, были награждены орденами, медалями "За отвагу", там были Герои Советского Союза, и они смело летали на эту бомбёжку, до конца не понимая, а может, не думая о том, что им грозит. Многие из этих лётчиков потом погибли, как и пожарные, отравленные радиацией. И вид пятнистых вертолётов, которых я нагляделся в своё время в Афганистане, зависающих над Чернобыльской станцией и сбрасывающих туда свинцовые бомбы, навсегда остался на сетчатке моих глазных яблок.

Ты воевал в Лубанго, в Кандагаре.

Так много войн ты вынес на плечах.

Твой вертолёт повис в туманной гари,

И ты сгорел в невидимых лучах.

Люди, которые участвовали в этой чернобыльской эпопее — герои. Не пафосные герои, а очевидные герои, которые погибли, жертвуя собой. После этого случилась перестройка, сломался строй и все ориентиры, и на место этих героев вступили гламурные девы, эстрадные певцы, какие-то проходимцы и авантюристы. Настоящих рыцарей, которые клали головы свои во имя Родины, забыли…

Отдайте честь и приспустите флаги.

Пусть им воздастся славой лучезарной.

Их погребли в бетонном саркофаге,

Обугленных чернобыльских пожарных.

В чём была главная опасность этой аварии? Огромный ком расплавленной лавы, спёкшегося угля, образовавшийся при пожаре, имел такую температуру, что постепенно прожигал бетонное ложе, медленно опускался вниз, всё глубже и глубже. Боялись, что он прожжёт своё основание, расплавит его и, уйдя в почву, достигнет грунтовых вод, что повлечёт гидравлический, паровой взрыв огромной силы, который будет ещё страшнее, чем сама авария.

Донецкие шахтёры в колоссальном темпе выполняли работы по предотвращению этой новой катастрофы. Я видел, как они работают. Они пробегали по извилистой тропе к станции, вбегали в узкую щель, которая вела под реактор, под повреждённый четвёртый блок, работали отбойными молотками, крепили это всё деревом, уставали смертельно, их меняли следующие бригады. Они работали надрывно и почему-то очень весело. Конечно, им платили большие деньги за эти авральные работы, и быть может, они не понимали, какая им угрожает опасность. Однако, скорее всего, то была надрывная весёлость, которую описал Толстой, когда на поле брани под Бородином люди проявляли весёлую лихость перед лицом гибели. Помню, я проник туда, в эту штольню, подошёл к плите — бетонному днищу страшной чаши реактора — и приложил к плите ладони, чтобы почувствовать сквозь толщу бетона раскалённую жуткую магму, которая там качалась. Я и сейчас чувствую её своими ладонями.

Взрыв в четвёртом блоке, по существу, отравил и соседний, третий блок станции. Осколки взлетевшей огромной массы металла с частицами графита, урана, падали на крышу станции, пробивали кровлю и попадали внутрь. Крыша третьего блока тоже была пробита, он тоже был отравлен. Необходимо было уничтожать эти очаги радиации, очаги беды. На это были брошены солдаты химической защиты, молодые парни срочной службы. Сквозь пробитую кровлю, помню, под разными углами падали солнечные лучи, множество огненных косых лучей. За стеклянной стенкой у дверей реакторного зала выстроилась вереница солдат химической защиты, молодые парни девятнадцати-двадцати лет в респираторах, одетые в бахилы, в прорезиненные костюмы, которые позволяют защищаться от радиации. Радиометристы заранее определили, в каких местах реакторного зала находятся радиоактивные фрагменты. Задача перед ними стояла такая: солдат должен был, войдя в зал, схватить лежавшие у порога совок и метлу (какими домохозяйки подметают кухни), на бешеной скорости промчаться к указанной точке, смести веником вредоносный мусор на совок, пробежать к контейнеру, опрокинуть в него этот совок и опрометью бежать назад. Вся операция должна была занимать не больше минуты с какими-то секундами. После этого солдат тут же покидал место аварии. Он получал за это время максимально допустимую дозу.

Помню, как стоявший у входа офицер выкликал очередного солдата, тот подходил, и я видел по глазам, что ему страшно. Он кидался в это отравленное пространство, под эти лучи, которые стреляли в него, как пулемёт, нёсся, как ошалелый, в одну определённую для него точку… Потом выходил в изнеможении, наполненный какой-то невероятной слабостью.

Я тоже проделал эту операцию, но вряд ли мне удалось там что-нибудь собрать. Я так торопился, так нервничал, что когда выскочил оттуда, мои бахилы были мокрыми от натёкших туда струй пота, которые лились с меня от напряжения, возбуждения, страха. Тогда я смог на своей шкуре понять, что такое работа спасателей.

Я о Чернобыле не из газет вычитывал.

Я не примкнул к витиям и ораторам.

Я двигался с войсками химзащиты.

Гасил пожар и кашлял в респиратор.

Отравлена была не только станция, отравлены были поля, окрестные деревни, радиоактивное облако накрыло огромное пространство с населённым пунктом, военные срезали там целые слои почвы. Войдёшь в брошенную избу (население было эвакуировано), а в ней еда на столе стоит, щи, которые не успели разлить, тут же лежат детские игрушки. По сёлам, по дворам бегают брошенные собаки, лают от голода и от тоски. Помню, как поразила меня Припять. Это был город, где жили атомщики, которые работали на станции. Абсолютно новый, современный город, с прекрасными домами, и — ни одного человека. Мы туда приехали на броневике БРДМ, боевой машине разминирования с радиометрами. На пустынном перекрёстке сигналил светофор: жёлтый, зелёный, красный, пауза, жёлтый, зелёный, красный… Этот бесшумный, ненужный, инопланетный светофор меня поразил больше всего.

Шумела свадьба, чокались стаканы.

Жених смеялся, пьяный и шальной.

Вдруг потекли из хаты тараканы.

Так было за два дня перед войной.

Горел бетон, и оплавлялись рельсы.

Нам запретили подходить к окошкам.

Из города бежали погорельцы.

В нём оставались только мы и кошки.

И я не устану повторять, что ликвидаторы этой аварии — люди высочайшей доблести. Не будь их, страшно представить, что было бы сейчас на огромных территориях. Вечная память этим героям!

Одна чернобыльская история вошла в мой роман "600 лет после битвы" как эпизод. Как-то пригнали табун породистых, прекрасных лошадей — молодые кобылы с одним жеребцом, — и солдаты расстреляли их. В спешном порядке зарыли. Вскоре примчался наездник и диким голосом стал кричать, что убили здоровый табун, перепутали! Эта история может быть метафорой чудовищных ошибок нашей истории, которые допускает и человечество в целом, и мой родной народ.

Чернобыльская авария была такого объёма, такой степени невыразимого кошмара, что рационального объяснения здесь недостаточно. Да, мы знаем довольно банальные объяснения. Говорили, что во время эксперимента на станции отключились системы блокировки, что вероятность аварии составляла доли процентов, что здесь мистическим образом совпали 12 или 13 факторов, которые привели к катастрофе. Но это всё не утоляло человеческие сомнения. Я помню, ходили слухи о том, что это была не авария, это был террористический акт, который кто-то где-то даже предугадывал.

Многие связывали эту аварию с концом света. В Апокалипсисе говорится о звезде Полынь, которая упала с неба и отравила все воды, а Чернобыль по-украински — это полынь.

Всю ночь над степью зарево играло,

И мне казалось, что земля горит.

В мой вешний сад звезда-полынь упала,

Урановый упал метеорит.

Но мне всё-таки кажется, что когда мы начинаем жестоко и страшно реформировать социум, мы в конце концов травмируем все существующие таинственные связи, соединяющие человека и машину, человека и умершего героя, человека и его будущее. И Чернобыль взорвался и был уничтожен, потому что шло уничтожение страны в целом, идеологии в целом.

И сегодня вместо того, чтобы заниматься настоящей модернизацией, наконец-то взяться за наши изношенные станции, за наши изношенные самолёты, за наши уничтоженные дороги, за наши научные школы, мы опять занимаемся какой-то мурой, мы опять занимаемся псевдо-идеологической политикой. Мы хотим вынести Ленина из мавзолея, мы хотим перевезти кости офицеров, мы хотим переименовать города, мы хотим кого-то унизить, мы хотим отнять у народа Победу. Мы занимаемся магическим крючкотворством, которое вроде бы безобидно, безопасно, но затрагивает, рушит таинственные основы нашего русского бытия. И будучи затронутыми, эти разрушенные основы влекут за собой цепь катастроф.

Катастрофа Саяно-Шушенской ГЭС — увы, не завершающая авария. Почему люди стали бежать в горы, как только узнали об этом? Потому что они понимали, что если бы рухнула эта стена, эта бетонная стальная занавеска, то гигантский вал воды ударно полетел бы вниз по Енисею и, по подсчётам, погибли бы 300 тысяч человек. Представляете масштаб аварии, который может произойти, если будет прорвана эта плотина? А эта плотина до сих пор находится не в абсолютной целостности, у неё есть изъяны, есть трещины, которые замурованы недостаточно прочно. Не вся правда рассказана нам об этой аварии.

Мы вновь должны начать заниматься ядерными проектами. В своё время наши противники использовали Чернобыльскую аварию для того, чтобы заморозить ядерное развитие в Советском Союзе, в России. Запад стремительно развивал свою ядерную индустрию. Мир создавал и новые типы реакторов, и новые станции. А на Россию навьючили комплекс Чернобыля. Теперь, когда этот комплекс хотя бы отчасти преодолён, когда в активный возраст вступило новое поколение, надо начинать ядерную модернизацию России. И "Ядерный проект-2", о котором заявил Кириенко, по масштабам должен стать вторым после сталинского "Ядерного проекта-1", чтобы в год закладывать три новых блока. И тогда, когда будут исчерпаны углеводороды, страна окажется энерговооруженной.

Новое строительство должно протекать с учётом чернобыльского опыта. Не только технического, но и социального. Всё общество должно быть настроено на этот авангардный бросок, должно быть гармонизировано. Нельзя заниматься строительством атомных реакторов в разбалансированном, разорванном, растерзанном обществе, в котором, по сути, продолжает идти гражданская война.

Чернобыльская атомная электростанция взорвалась на излёте советского строя, Советского Союза, и её крушение каким-то образом ознаменовало — и может быть, даже приблизило — конец Советов. Если это так, то авария на Саяно-Шушенской ГЭС — гигантской советской энергетической машине — тоже являлась трагическим и очень тревожным симптомом и говорила нам о том, что наше общество находилось на грани распада, на грани исчезновения.

Любые машины странным, загадочным образом связаны с жизнью общества, с жизнью человека, с жизнью человечества. В основе такой станции, как Чернобыльская или Саяно-Шушенская, лежит не только чертёж, не только энергетическая модель, не только идеология машины. В такие суперстанции — всегда! — заложена идеология государства в целом.

Такие огромные, гигантские сооружения символизируют строй и общество. И когда социум начинает шататься, дрожать, разлагаться на молекулы, когда из социума улетает энергия и улетают духи, то машины чувствуют это так же, как и люди.

Украина. Россия > Электроэнергетика > zavtra.ru, 21 апреля 2016 > № 1728544 Александр Проханов


Иран. Россия > Электроэнергетика > iran.ru, 7 октября 2011 > № 415668 Александр Проханов

Бледная лазурь Персидского залива. Плоские бирюзовые волны, бегущие на каменистый берег. Прибрежный пирс, к которому причаливают деревянные рыболовецкие фелюги, из них на камни выгружают корзины с сизо-фиолетовыми тунцами. Окрестная каменная пустыня горчичного цвета. И над всем — пылающее дивное солнце, от которого камни превращаются в белый пепел. А каждый вздох — это горячая струя пара, пропитанная йодом и солью.

На кромке пустыни и моря размытая, выпадающая из фокуса громада с яйцевидным куполом и высоким красно-полосатым стержнем трубы, похожим на минарет мечети — атомная станция в Бушере, уже брызнувшая свой первый ток в электрическую сеть Ирана.

Я слушаю глухой рокот могучих машин. Трясение земли от потоков морской воды, омывающей корпус реактора, шелест электрических разрядов в вершинах высоковольтных мачт.

Эта станция, возведённая в наши дни, продолжает вековечную историю иранской цивилизации. В ней таинственным образом присутствуют древние храмы огнепоклонников и заострийцев. В ней таится грандиозный город Персеполис царя Дария — из храмов, дворцов — собиравший в себя множество окрестных народов. Красота и величие мечетей, куда стекаются на свои моления исповедники ислама. В этой станции, как лист папоротника на куске кремния, отпечаталась современная история Ирана. Великая революция имама Хомейни. Война, когда бомбардировщики Саддама Хусейна подлетали к станции и сбрасывали на неё свой разрушительный груз. Воздушные бои, стрельба зениток. И павшие у подножия станции её защитники. Множество политических интриг и зловещих угроз, которыми окружили строительство станции Америка и Израиль, угрожая ей истреблением бомбами и ракетами. Эту станцию демонизировали, называя её тайным заводом, где Иран готовит свою ядерную бомбу. Государствам и корпорациям, которые желали принять участие в строительстве станции, грозили отторжением и наказанием.

И только Россия, пренебрегая американским давлением и эмбарго на поставки оборудования, пришла на помощь Ирану. И сюда, из прохладных русских лесов, из студёных вод, явились строители и монтажники, инженеры и менеджеры. И достроили станцию, которую начинали ещё во времена шаха немецкие фирмы.

Строительство было нелёгким. Немецкий долгострой, рассчитанный на германское оборудование и германские технологии, был освоен русскими инженерами, которые совмещали немецкие узлы и недостроенные агрегаты с русскими элементами, привезёнными сюда морем и сушей. Реактор, построенный в предместьях Петербурга, погружённый на гигантский корабль, огибая материки, явился в Персидский залив, и принёс с собой мощную весть о том, что Россия жива, выдержала падение и удары девяностых годов.

Пуск станции явился великой победой исламской революции Хомейни, продемонстрировавшей миру способность к сопротивлению и творчеству. Её пуск явился и русской победой, которая была одержана, несмотря на чудовищный удар, сломивший после девяносто первого года советскую техносферу. Русские технократы и политики продемонстрировали волю к суверенному русскому развитию, выстояли среди американских интриг и нападок.

Успехи Бушера побудили другие страны обратиться к русским за помощью по возведению атомных станций. И эти блоки были или будут заложены в Китае, в Индии, в Турции. И все эти станции — это атомные дети Бушера.

Двигаюсь вдоль станции, напоминающей громадную, возникшую в пустыне мечеть. Слушаю рассказы иранских и русских строителей и управленцев, чьими усилиями была воздвигнута эта циклопическая станция на перекрёстке времён и народов.

И вот я беседую с Мухамадом Ахмадианом — заместителем руководителя иранской атомной организации.

Александр Проханов: Господин Ахмадиан, позвольте поздравить вас с вашей замечательной победой — пуском атомной электростанции в Бушере. Как вы расцениваете эту победу? Как технологическую, экономическую, научную, или как победу вашего духа, вашего революционного смысла, вашей революционной идеологии?

Мухамад Ахмадиан: Вы знаете, господин Проханов, в каких условиях создавалась эта атомная электростанция. Регион, где она возводилась, был наполнен трагедиями, военными конфликтами, чрезвычайной международной напряжённостью, которая была чревата большой региональной, а возможно, и мировой, войной. Возведение станции сопровождалось бесконечными интригами Запада. Эту станцию демонизировали, её представляли народам мира как тайный завод, где правительство Ирана изготовляет свою ядерную бомбу. Мы преодолели все затруднения: психологические, технологические, моральные и финансовые. Мы выдержали множество видимых и невидимых миру боёв и построили нашу станцию. Конечно, это победа иранской технологии, иранской науки и иранской технической организации. Но это и победа нашего духа, нашей воли, победа исламских идеалов, провозглашённых в период революции нашим великом имамом Хомейни.

- Почему были трудности при возведении станции? Почему её строительство тянулось столь долго? Чем объясняются всплески и подъёмы в строительстве, когда станция то бурно возводилась, то всё сменялось затишьем, падением темпов, почти полной остановкой?

- Вам, должно быть, известно, что эту станцию задумал построить ещё шах. Он пригласил для её строительства очень солидные германские фирмы. И они здесь, на берегу Персидского залива, возвели два бетонных блока, две бетонные оболочки, в одну из которых уже начали монтировать оборудование: трубопроводы, всевозможные каналы и агрегаты. Потом, когда свершилась революция и Запад отшатнулся от нашей страны, немцы ушли, оставив после себя эти блоки, напоминающие древние руины. Мы искали подрядчиков, которые смогли бы заменить здесь немцев, обращались к разным мировым корпорациям. Но все они в той или иной степени были зависимы от американцев и отказались работать на нашей территории. Тогда мы повернулись лицом к России и просили русских атомных строителей прийти сюда. И те согласились.

Русским пришлось привезти сюда оборудование, технологов, монтажников, строителей и начать сложнейшую стыковку своих технологий с технологиями немцев. Приходилось совмещать каждый трубопровод, каждый насос, каждую электролинию. Всё это было мучительно и сложно, отнимало массу времени.

Когда станция стала оживать, американцы усилили своё давление и сделали всё, чтобы сорвать строительство. Русские подрядчики заказали для станции турбину на Украине. Вы знаете, что турбина — это один из узловых агрегатов станции, который вращает генератор. вырабатывающий электрический ток. Украина ухватилась за этот контракт, была готова начать работы, но американское давление сказалось на украинцах. И те, вопреки своим национальным интересам, отказались от строительства турбины, от выгодного заказа, который мог бы обеспечить множество рабочих мест.

И тогда русские построили турбину на своём турбиностроительном заводе. Но это привело к проволочкам, к утрате времени, к сбоям в темпах строительства.

Ещё один пример. Наш климат отличается от климата России. Здесь жарко, здесь высокая влажность, едкая солёная среда, от которой агрегаты и узлы корродируют. К тому же высокая температура моря затрудняет использование морской воды для охлаждения реакторов. Эту морскую воду необходимо саму предварительно охлаждать. В России климат совершенно иной, и в создании таких холодильных установок нет необходимости. Их решили заказать в Южной Корее. Но и Корея, в конце концов, отказалась поставлять нам эти агрегаты. Вновь России пришлось полагаться на свои силы. И таких примеров масса. Всё это вместе взятое удлиняло сроки выполнения заказов, сроки пуска станции.

- Мне говорили, что западные страны прибегли к прямым агрессивным действиям против ваших учёных, против ваших технологических схем.

- Перед самым пуском электростанции враги впустили в наши компьютерные системы смертоносный разлагающий вирус с целью вывести из строя все управляющие станцией механизмы, дезорганизовать систему защиты, охраны и управления станцией. Мы победили этот вирус. А до этого враг предпринял прямые террористические действия против наших опытных специалистов и учёных. Трое наших физиков, занимавшихся ядерной проблематикой, были жестоко убиты. По нашему телевидению показывали убийцу-террориста, который признался, что он был завербован израильскими спецслужбами, был перевезён в секретный лагерь под Тель-Авивом, где проходил обработку и изучал взрывное дело. Вернувшись в Иран, он подорвал на фугасе одного нашего учёного. Двое других физиков были убиты ножами.

Смысл этих террористических актов заключался не только в том, чтобы обезглавить нашу ядерную науку. Но и вселить ужас и страх в тех учёных, аспирантов и студентов, которые решили посвятить свои жизни иранской ядерной технологии.

Но у врагов ничего не вышло. Наши люди — учёные, студенты — узнав об этом чудовищном злодеянии, ещё с большим энтузиазмом принялись воплощать в жизнь нашу ядерную программу.

Приведу вам такой пример. Я изучал технические дисциплины и физическую науку в пору, когда в Иране проходила революция. Наш любимый преподаватель, профессор вскоре стал министром энергетики. И был жестоко убит теми нелегальными группировками, которые называли себя истинными исповедниками ислама. Мы же называем их лицемерами. Ибо их учение ничего общего не имеет с исламом, а реализуется как насилие и кровавые террористические акты.

Казалось бы, смерть нашего любимого профессора должна была произвести шок, отвратить многих студентов от занятий и от карьеры ядерных энергетиков. Но, напротив, даже те из них, кто недавно был индифферентен к исламским воззрениям, равнодушен к свершившейся у нас революции, повернулись лицом к исламу.

Мы в Иране за эти годы привыкли к давлению на нас, привыкли к тому, что враг пользуется самыми разными способами, чтобы сломить нашу волю, внести дезорганизацию в наши ряды, повернуть наши умы и души к ложным целям. Слава Всевышнему, нам удаётся преодолеть все эти искушения и интриги врага.

- Тем не менее, я знаю, и в адрес русских специалистов, и в адрес иранского руководства, заключившего контракт с Россией, в некоторых слоях иранской общественности звучит критика.

- Действительно, раздавались и продолжают раздаваться голоса, которые преувеличивают сложности, возникшие у наших русских коллег при строительстве станции. И даже звучит мнение: зачем нам работать с русскими, если строительство претерпевает такое количество затруднений.

На это мы отвечаем им: необходимо различать позицию врагов, которые отказывают нам в сотрудничестве и помощи. И позицию друзей, у которых иногда бывают недоразумения, но которые в трудный для Ирана момент пришли к нему на помощь.

- Когда я впервые увидел вашу станцию, у меня возник странный образ. Она показалась мне колоссальной, выросшей в пустыне мечетью с шарообразным сферическим куполом и с высоким красно-бело-полосым вознесённым ввысь минаретом. Этот образ мечети сопутствует мне по сей день. Знаю, что в мечетях собираются тысячи мусульман молиться. Их молитвы, подобны реактору, который вырабатывает духовную энергию. Здесь же, в атомной мечети, вырабатывается энергия атомного электричества. И эти две энергии таинственным образом перетекают одна в другую: духовная энергия мечети в атомную энергию электростанции. Здесь таится какая-то физика, открытая не Максом Планком, Альбертом Эйнштейном, а вашим духовным лидером имамом Хомейни.

- В вашем сравнении есть много правды. Действительно, наша мечеть — это священное место, где люди собираются, чтобы возносить молитвы аллаху, просить его, умолять и славить. Но эта электростанция — тоже священное для нас место. Ибо в то время, когда на неё налетали бомбардировщики Саддама Хусейна, её защищали зенитчики, солдаты, строители, подставляя свою грудь под пули, осколки снарядов и бомб. Они погибли здесь как мученики, как шахиды, как герои, отдавшие свои жизни за аллаха и за родину. Поэтому для нас это место является священным.

Наше учение говорит, что Всевышний дышит, где хочет. Он может открыться человеку во время его молитвы в мечети, а может открыться ему и здесь, на этой атомной станции, если человек, посвятивший себя служению родине, служению аллаху, несёт это верование сюда, в эти бетонные оболочки.

- Когда произошла исламская революция в Тегеране, на Западе стали раздаваться голоса, что в Иране установился теократический режим, утвердилась архаическая форма правления, которая чужда прогрессу, чужда новизне, противится технологическим и научным начинаниям. Иранское общество было объявлено обществом закупоренным и закрытым для прогресса и возрождения. Бушер показал, что это не так.

- Вы правы. Запад и по сей день стремится представить Иран как некую чёрную дыру, куда провалилась вся история человеческой цивилизации. Он, рисуя нашу жизнь чёрными красками, предлагает её человечеству, и некоторые наивные люди верят в эту картину.

С 1986 по 1990 год, я учился в Англии, в Манчестере, осваивая научные и технические дисциплины в аспирантуре. И мой профессор, мой преподаватель, человек очень просвещённый, добрый и нравственный, однажды спросил меня: "Ваша жена постоянно появляется в мусульманском хиджабе. Неужели и дома она не снимает это облачение? Неужели вы никогда не видите её без хиджаба?"

Мне пришлось объяснять ему смысл нашей традиции. Объяснять, что хиджаб, который надевают наши женщины, укрывают их от глаз посторонних мужчин. А у себя дома, при общении с мужем, с близкими, нет необходимости закрывать своё лицо покрывалом.

Современное иранское общество, построенное на принципах веры и религиозной символики, совсем не противоречит технологии и науке. Вы знаете о наших успехах в космосе, куда мы отправляем баллистические ракеты и спутники. На нашей территории работают прекрасно оснащённые заводы, производящие моторы, трубы, медицинское оборудование, медикаменты. У нас немалые успехи в нанотехнологиях, в использовании стволовых клеток. Иранский служащий, чиновник и менеджер обладают такой культурой и знанием, которым могут позавидовать многие чиновники и служащие в высокоразвитых странах мира. Наша религиозная философия призывает верующего человека включать разум, относиться к явлениям мира рационально. Эта философия позволяет совмещать открытия в духовной сфере с открытиями в сфере физики, экономики, математики.

- Недавно произошла ужасная катастрофа в Японии на станции Фукусима. Как это трагическое событие воздействовало на вас, воздействовало на строителей станции? В чём уроки этой трагедии?

- Приведу пример. Наступал очередной этап в освоении станции. Мы торопились, чтобы не сорвать графики пуска этого этапа, чтобы завершить его в срок. И вдруг обнаружилось, что у нас испорчен один насос. Это была большая проблема. Мы отменили сроки завершения работ на этом этапе, провели мучительный контроль и реставрацию, заменили сломанный насос новым. Прошли по всем контурам, которые обслуживали этот насос и, в конце концов, его запустили. Но сроки были сорваны.

И вдруг случилась эта трагедия на Фукусиме. А она произошла во многом от того, что были выведены из строя насосы, которые подавали воду, охлаждающую реактор.

Конечно, мы страшно переживали эту трагедию, сочувствовали японцам, у которых были человеческие жертвы, была разрушена их ядерная индустрия и остановлен их технический прогресс. С другой стороны, мы радовались тому, что сами оказались осмотрительнее, что не поленились проверить все рискованные элементы нашей конструкции, что проявили бдительность и восстановили целостность и безопасность конструкций.

- Не могли бы вы поделиться своими личными впечатлениями от строительства станции? Ведь ситуация развивалась неравномерно. В ней были большие пульсации: то она оживала и испытывала подъёмы, то опять затихала, почти останавливалась. Были ли во время строительства такие мгновения, которые вы переживали как счастье или большую тревогу, как радость или как огромное огорчение?

- Непосредственно на этой станции я занят лишь последние два года. За эти годы, предшествующие пуску, конечно, было много тревог, радостей и мелких, и больших огорчений, крупных побед и свершений. Вот некоторые из них.

Мы испытывали сферическую стальную оболочку, в которую заключён реактор. Это огромный стальной шар, созданный для того, чтобы защитить реактор от возможных попаданий снарядов и ракет, от падения самолётов. И было страшно тревожно, когда шли испытания. Мы волновались: а вдруг эта сфера не выдержит. Вдруг она лопнет, вдруг возникнут изъяны, и тогда мы просто не знали, что нам следовало делать, ибо тогда строительство станции откладывалось бы вообще на неопределённое время. И ликовали, и радовались, когда сфера выдержала все перегрузки и давления.

Следующим моментом был пуск самого реактора. Когда эта стальная машина, наполненная урановыми твэлами, вдруг ожила, задышала и стала вырабатывать первый ток, у нас возникло ощущение, что в ещё недавно мёртвой машине затеплилась могучая жизнь.

И, конечно же, завершающий этап. Когда замкнулся рубильник, и электрический ток реактора мы отправили в энергетическую систему нашей страны. Это было счастье, это было ликование. Мы славили Аллаха за эту победу.

- В Советском Союзе первый реактор, созданный руками советских людей, был пущен через сорок лет после начала революции. Причём за эти сорок лет произошла ужасная война, которая развалила всё наше хозяйство, унесла жизни тридцати миллионов наших людей, что породило уныние и страдания народа. Но мы выиграли эту войну и очень скоро запустили первый ядерный реактор, построили космические аппараты. Вывели в космос сначала спутник, а потом и человека. Как вы думаете, сколько потребуется вам лет для того, чтобы самим начать строить ядерные реакторы и запускать атомные станции?

- Западная пропаганда уверяет мир, будто у нас уже созданы собственные тайные ректоры, собственные подземные лаборатории, где мы готовим в тайне от всего мира ужасную иранскую атомную бомбу. Но это неправда. Станция Бушер, которая, по словам американцев, должна готовить для этой атомной бомбы оружейный плутоний, у всех на виду. Мы строим её совместно с русским. И русские знают, как работает станция и как используется топливо. К тому же на станции постоянно присутствует МАГАТЭ, и никто не может упрекнуть нас в том, что мы надели на станцию непроницаемую маску.

Наша индустрия и наша наука уже сегодня в состоянии производить очень большие изделия, крупные машины, соответствующие всем мировым стандартам. Мы приняли решение строить атомные станции, исходя из того, что эра углеводородов не бесконечна, и энергетическая безопасность Ирана требует поиска альтернативных источников энергии. Поэтому мы и пригласили сюда русских. Но если сложится такая ситуация, когда другие страны вдруг откажутся нам помогать, и мы не сможем находить в них партнёров и друзей, конечно, мы проделаем этот путь сами. Этот путь дорогой и очень сложный, он будет связан с большими затратами, но, уверяю вас, сегодняшний Иран в состоянии самостоятельно строить атомные станции.

- Я внимательно изучаю иранскую модель, согласно которой в жизни общества, в жизни всего мироздания заложен принцип вселенской справедливости. Справедливости, которая определяет отношения не только между человеком и человеком, не только между человеком и обществом, но и между планетами и солнцем, между звездой и благоуханным цветком. Справедливость — это охватывающее всё мироздание дыхание, позволяющее мирозданию существовать. Как в этой станции реализуется учение имама Хомейни, учение Корана о вселенской справедливости?

- Мы считаем, что если человек работает на своём месте добросовестно, честно, если он благородно, искренне относится к своим сотрудникам и соратникам, если он видит в машинах, которые даны ему в управление, живые существа, если он строит такие машины, которые во время своей работы не разрушают окрестной среды, не наносят вред рыбам, птицам и цветам, значит, в этой работе и в этих машинах осуществлён принцип справедливости. Наша атомная станция и есть такая машина. Мы считаем, что системы безопасности, которые окружают станцию, делают её безопасной для моря, неба и суши. И в этой системе безопасности присутствует само дыхание Господа. Мы строили эту станцию не во зло. Мы строили эту станцию как символ добра, справедливости, как символ нашей революционной победы.

Александр Проханов - главный редактор газеты "Завтра"

Газета «Завтра» № 40 (933), 5 октября 2011 года

Иран. Россия > Электроэнергетика > iran.ru, 7 октября 2011 > № 415668 Александр Проханов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter