Всего новостей: 2576788, выбрано 3 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ковальчук Михаил в отраслях: Образование, наукаЭлектроэнергетикавсе
Ковальчук Михаил в отраслях: Образование, наукаЭлектроэнергетикавсе
Россия. Весь мир > Электроэнергетика > kremlin.ru, 7 декабря 2015 > № 1572256 Михаил Ковальчук

Встреча с директором НИЦ «Курчатовский институт» Михаилом Ковальчуком.

Михаил Ковальчук информировал Владимира Путина о текущей работе Курчатовского института, участии Национального исследовательского центра в мировых научных проектах.

В.Путин: Михаил Валентинович, прошло пять лет уже, с тех пор как мы преобразовали Курчатовский институт в НИЦ [научно-исследовательский центр]. Хотелось бы поговорить с Вами о том, что это дало нашему известному, заслуженному учреждению и коллективу, чего удалось, по Вашему мнению, добиться, в том числе используя новую форму, и что Вы считаете наиболее перспективным и интересным на ближайшее время.

Вы разложили что–то, что хотели мне продемонстрировать?

М.Ковальчук: Да. Я, наверное, с этого начну.

Владимир Владимирович, Вы знаете, раньше институт назывался Институтом атомной энергии, и поэтому атомные технологии, ядерные технологии являются нашим базовым делом. И я хочу сказать, что институт активно, в полном контакте с Росатомом выполняет функции научного руководителя и идеолога целого ряда направлений, новых, принципиальных. Я хотел бы остановиться на нескольких новых важных моментах.

На этой картине очень хорошо видно: это Арктика, это заполярный круг, недалеко от Мурманска. Это то, что там было десять лет назад, когда Вы подписали документ о том, что начнётся полный комплекс экологических работ по очищению Арктики от радиоактивных отходов.

Я хочу сказать, что это грандиознейшее дело, за последние годы эта огромная зона была превращена в уникальный центр по утилизации, обработке и хранению радиоактивных отходов. 74 блока атомных лодок выставлены как длительное хранение. Здесь за ними внимательное полное наблюдение, обработка и так далее.

Дальше. Здесь выстроен целый комплекс, который перерабатывает твёрдые отходы, то есть всё, что было когда–то заражено радиацией, полностью перерабатывается, и дальше огромный объём хранения. Причём я хочу сказать, что этот комплекс совершенно уникальный. Здесь огромное количество ноу-хау, здесь идеология, научное руководство и разработка методик и технологий по дезактивации и всему остальному. Фактически в Арктике создан мощный экологический центр, который позволит нам сейчас в соответствии с Вашими решениями развивать ядерные технологии, атомную энергетику в заполярном круге для освоения Арктики. Этот уникальный комплекс сделан.

Курчатовский институт делал, мы передали в эксплуатацию СевРАО, то есть Росатому. И теперь Росатом уже это эксплуатирует, мы это создавали идеологически.

В.Путин: Сколько человек здесь работает?

М.Ковальчук: Я думаю, здесь будут работать, наверное, сотни людей, сейчас несколько десятков.

Сегодня есть много вещей, связанных с сопровождением комплексов атомной энергетики, и это важная вещь, но она в некоем смысле рутинная. А нас как научную организацию интересуют новые дела. И если говорить о новых делах, то я хотел бы отметить, во–первых, совершенно новый принцип атомной энергетики, основанный на прямом преобразовании; это фактически открывает возможности создания нового флота – раз; второе, даёт возможность создания новых автономных атомных энергетических устройств, которые позволят обеспечить работы на шельфе, и с учётом огромной территории нашей страны локальные энергетические возможности.

Причём это всё уже проработано, у нас огромный экологический опыт, база была создана несколько десятилетий назад, всё абсолютно устойчиво, экспериментально проверено. И что ещё очень важно? Посмотрите, сегодня, например, запущена плавучая станция. Это тоже была идеология, которая много лет развивалась как научная, но сегодня она уже воплощается в реальные вещи.

Можно говорить очень много про атомную часть, но я бы хотел закончить, обратив внимание на термоядерный синтез – это перспективные энергетические технологии, основанные не на делении ядра, а на синтезе лёгких ядер. Это термоядерный синтез, который был впервые предложен на базе токамака в Курчатовском институте.

Второй очень важный блок на фоне традиционной атомной энергетики – это блок, связанный с мегаустановками. Мегаустановки – это сложные и очень дорогостоящие приборы, которые стоят миллиарды долларов и которые используются для создания технологий, материалов, всего остального. Это нейтронные реакторы, синхротроны, ускорители, токамаки. Каждая страна пытается обладать этим, чтобы продемонстрировать свой высокотехнологичный уровень и путь, а страны, которые создавали эти установки, образовали элитный клуб. Их всего несколько, и Россия всегда занимала там одно из ведущих мест.

Я хочу сказать, что, когда началась перестройка, были сложные времена, мы фактически вышли наружу и стали естественной частью всех мировых проектов. Сейчас в Европе ЦЕРН – известный центр, где мы активно работаем, создаётся международный термоядерный реактор около Ниццы стоимостью более десяти миллиардов долларов, и две мощные установки: рентгеновский лазер на свободных электронах и ещё один ускорительный комплекс в Германии. Так вот Россия впервые является полностью равноправной участницей всех этих проектов, причём в половине проектов, например, лазер и токамак, мы идеологи. Фактически мир развивает наши советские, российские идеи и идеологию.

Мы также являемся поставщиками технологий. Например, скажем, в токамак, в ИТЭР, мы поставляем высокопроводящий кабель, который никто не мог сделать. Наконец, что крайне важно, мы теперь являемся и финансовыми участниками, полностью равноправными, то есть в ряде проектов мы и Германия просто ключевые игроки, 80 процентов.

В.Путин: Руководство Германии тоже придаёт этому большое значение, и с канцлером мы говорили, она сама физик, поэтому она этим очень интересуется.

М.Ковальчук: Я уж тогда напомню, проект XFEL был запущен при вашей активнейшей поддержке. Я хочу доложить, что мы имеем очень тесные отношения и стали неотъемлемой частью мирового научного ландшафта. Без нас это немыслимая картина, и мы в этом крайне заинтересованы. Но что было важно, в соответствии с Вашими решениями некоторое время назад мы вернулись на собственную территорию и стали заниматься теперь этими мегаустановками здесь. Два с половиной года назад на нашей площадке в Гатчине дали новую жизнь проекту ПИК. Это самый мощный в мире полнопоточный нейтронный реактор, который сейчас мы двигаем по плану. И я надеюсь, что всё, как было намечено тогда, два с половиной года назад, будет вводиться в строй. Там мы получим уникальные возможности, и сегодня огромный мировой интерес к этому проявлен.

В.Путин: Кстати, объединение в Гатчине этих учреждений даёт какой–то эффект?

М.Ковальчук: Абсолютно. Это очень важно, потому что мы теперь координируем полностью наши четыре института, которые были объединены Вами в пилотном проекте, они действуют синхронно. И теперь нет внутренней конкуренции, нет конкуренции на внешнем рынке, мы, наоборот, выступаем монолитно и имеем единую программу, утверждаемую Правительством. То есть это, абсолютно очевидно, значимый, существенный шаг, который перевёл исследования на качественно новый уровень.

И заканчивая международный блок, я бы сказал, что мы, став там неотъемлемой частью, что очень важно, теперь вернулись сюда. И теперь у иностранцев есть огромный интерес. Мы, для того чтобы развивать эту координацию, создали при Курчатовском институте международный совет по научной политике, где присутствуют все, от американцев до японцев, с участием директоров всех крупнейших европейских и мировых центров. Два раза в год собираемся, обсуждаем общие перспективы взаимодействия.

Сегодня опыт, который мы наработали с миром, с Европой в первую очередь, мы начали переносить на страны БРИКС. Совсем недавно было подписано соглашение по созданию единой исследовательской инфраструктуры на мегаустановки со странами БРИКС – раз, второе – на масштабе СНГ.

Вы, наверное, помните, что в советское время ещё по инициативе Курчатова почти во всех республиках были сделаны атомные центры, и сегодня там остались и люди, и базы. Поэтому мы сегодня фактически восстанавливаем эти сети, научные инфраструктуры. И я думаю, что, объединяя в рамках ЕврАзЭС, СНГ и БРИКС, мы эти новые наработки можем развивать вместе, в сотрудничестве с Европой.

И последнее, что я хотел Вам сказать. Мы участвуем в ИТЭР, вносим большие деньги, технологии, но мы фактически одна из немногих стран – из восьми участников ИТЭР, – которые не имеют национальной программы по «термояду». Мне кажется, если Вы сочтёте это важным, надо иметь национальную программу. Она есть, но её надо перевести на новый уровень.

В.Путин: Давайте поговорим сейчас подробнее.

Россия. Весь мир > Электроэнергетика > kremlin.ru, 7 декабря 2015 > № 1572256 Михаил Ковальчук


Россия > Электроэнергетика > portal-kultura.ru, 15 октября 2015 > № 1641415 Михаил Ковальчук

Михаил Ковальчук: «Нам надо научиться ставить стратегические цели»

Андрей САМОХИН

В этом институте, носящем имя великого ученого, ковался «ядерный щит» нашего государства. Незадолго до распада СССР тут зародился Рунет, в самом конце 1990-х запустили единственный на постсоветском пространстве синхротрон, а в середине нулевых впервые в стране был расшифрован геном человека. Сегодня о «дорожной карте» развития российской науки, а также о вызовах, стоящих перед всем человечеством, в интервью «Культуре» рассуждает директор НИЦ «Курчатовский институт», член-корреспондент РАН, член президиума президентского совета по науке и образованию Михаил Ковальчук.

культура: Михаил Валентинович, мир явно стоит на распутье. В качестве сценария будущего все чаще рисуют «новый палеолит». Иногда в этаком хайтековском варианте: в одной руке — дубина, в другой — смартфон. Многие эксперты, напротив, говорят о новом витке человеческой эволюции. Так куда мы все-таки движемся и какое место в этом процессе у России?

Ковальчук: Реальная картина и сложнее, и проще. Надо отчетливо понимать: детонатором большинства сегодняшних грозных мировых процессов стал распад СССР и социалистического лагеря. В этом проявилась, мягко говоря, недальновидность Америки, которая потеряла точку опоры в устойчивой двухполюсной системе. Логика развития современной экономики базируется на двух принципах: расширение рынков и сокращение издержек.

Последнее обусловило перенос в основном устаревающих, а потом и других производств в «третьи» страны, где дешевле рабсила. А это, в свою очередь, привело к тому, что половина человечества, если считать Китай и Индию, была вовлечена в планетарную машину по истреблению природных ресурсов. Грубо говоря, сотни миллионов человек разом пересели с велосипедов на автомобили.

Сейчас любому очевидно, что ресурсный коллапс — у порога, вопрос — наступит ли он через пять или пятьдесят лет. Если будем продолжать развивать ту хищническую техносферу, которую построило человечество, то получим череду войн за передел оставшихся ресурсов. Они уже, собственно, начались. «Золотому миллиарду», точнее, тем, кто от него останется в итоге, уже не понадобятся никакие смартфоны. Придется буквально возвращаться к истокам: огонь, колесо, плуг. Есть ли альтернатива столь мрачному сценарию? Я считаю, да — обратиться к природе, к ее образцам и опыту в принципиально новой науке и технологиях. И Россия располагает реальным потенциалом, чтобы это реализовать.

культура: Даже в ее нынешнем состоянии?

Ковальчук: А какое такое у нас «состояние»? Мы — богатейшая страна. И одна из самых высокотехнологичных в мире. Например, полный цикл функционирования атомной энергетики есть только у нас. Наши источники научно-технической мысли не пересохли. После падения железного занавеса мы прочно вмонтировались в мировую науку. Глобальная научная система не может быть отстроена сегодня без России, ведь за прошедшие четверть века мы оказались связаны с миром тысячами «ниточек». Знаете, как заволновались европейцы, когда только намек возник на переформатирование российского участия в мегапроектах, таких как CERN, ITER, XFEL? Наш вклад — финансовый, научно-технический, интеллектуальный — в них весьма значителен...

культура: Ну, а все-таки, что нам делать: заводы машиностроительные восстанавливать или 3D-принтеры внедрять да в наномир пробираться?

Ковальчук: Нужно и то, и другое, и третье. Скажем, активизация военных технологий в последние пять лет уже катализировала существенное возрождение промышленности. И это очень важно, но все же это частность. Необходимо правильно выбирать стратегические приоритеты.

Самый наглядный пример — атомный проект. В мае 1945-го после капитуляции Германии мы обладали сильнейшей армией, были державой-победительницей. Однако уже в августе, после варварских атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, полюс силы резко сместился к США. Над нами нависла смертельная опасность. Если бы в Кремле не приняли решения еще перед войной развернуть исследования по атомной тематике, то мы не смогли бы оперативно ответить на вызов. И Великая Победа над фашизмом оказалась бы бессмысленной. Потому что нас бы просто смели! То есть многолетние усилия, затраты и жертвы могут быть обнулены единственным научно-техническим достижением.

Из советского ядерного проекта выросла впоследствии не только бомба, но и вся мировая атомная энергетика. Первая АЭС была построена Курчатовым в Обнинске, за ней последовали атомные ледоколы, благодаря которым мы закрепились в Арктике, подводный атомный флот и перспективные ядерные установки для космических аппаратов. Следующим звеном в цепочке стал мирный термояд: курчатовцы первыми создали токамак (тороидальная камера с магнитными катушками — установка, удерживающая плазму для проведения управляемого термоядерного синтеза. — «Культура»), который лежит в основе ITER — крупнейшего международного проекта термоядерной энергетики будущего. Не стоит недооценивать тот факт, что этот мегапроект реализуется по нашей идее и в нашей «техно-логике»...

культура: Прорыв несколько затянулся...

Ковальчук: Вообще проект ITER — это фактически переход к новым принципам овладения энергией, процессами ядерного синтеза, происходящими на Солнце, звездах. Такое трудно оценивать по каким-то шаблонам. Ведь поначалу никто не думал и об экономических выгодах атомной энергетики, а сейчас она основа современного энергетического развития. Поверьте, все пойдет гораздо быстрее, когда созреют внешние условия и необходимость энергоперехода станет очевидной. Но мы создали уже большой задел для этого перехода.

культура: У стороннего наблюдателя за процессами в нашей науке возникает странное ощущение. В результате реформы РАН «большой Академии», принципы которой в целом сохранялись три столетия, уже нет. Зато возникли «Сколково», «Роснано», Национальный исследовательский центр, созданный на базе «Курчатника». Могут ли они заменить академические институты?

Ковальчук: Это неверно. Во-первых, никто не собирался «заменять» Академию наук. Потом, у перечисленных организаций совершенно разные цели. Скажем, «Сколково» — это крупный технопарк, бизнес-инкубатор фирм под конкретные инновации. Системно — все эти организации созданы правильно. Но нацелены на определенные сегменты, задачи. Ни в «Сколково», ни в «Роснано» не занимаются разработкой мегазадач.

культура: Однако же академики РАН как раз и сетуют, что государство не ставит перед ними мегазадач. Вместо этого их, дескать, реформируют...

Ковальчук: Не вместо, а потому что. В советское время академия была правильной системой организации фундаментальной науки. Но надо трезво понимать: прежние принципы были эффективны при жесткой централизации экономики и административной форме управления. Когда внешние условия изменились, РАН необходимо было «подстроить» свою структуру, принципы управления. Но ее руководство этого не захотело или не смогло.

Члены академии — за исключением случайных людей, пробившихся туда в последние 10–15 лет, — это очень грамотные специалисты в своих отраслях. Они творцы великой науки, обогатившей страну. Их немного — всего две тысячи человек. А есть еще сто тысяч научных работников и обслуживающего персонала, тысячи зданий, основные фонды. И это все финансируется государством, принадлежит ему. Академия как экспертное сообщество «яйцеголовых» должна сама формулировать и ставить перед государством мегазадачи. А чиновники пусть думают, как перевести их в практическую плоскость. К сожалению, РАН зачастую перестала эту экспертно-прогнозную функцию выполнять, сконцентрировавшись на своих внутренних проблемах.

Так что реформа давно назрела, и в ее нынешнем концепте есть, на мой взгляд, три стратегически правильные вещи. Первое — это междисциплинарность, куда логично вписывается и слияние трех академий, и объединение НИИ, с перспективой превращения их в крупные федеральные научные лаборатории. Второе — изъятие из ведения академиков не свойственной им, мешающей научному творчеству деятельности по оперативному хозяйственному управлению институтами. А третье — это возложение на академию прогнозно-экспертных функций. При этом наши ученые в своих рекомендациях должны не переписывать в прогнозах общемировые, зачастую западные тренды, а предлагать смелые нетривиальные ходы, ведущие к прорывам.

культура: Как же им нетривиальные ходы искать, если их несколько лет назад нацелили на высокие индексы цитирования в англоязычных научных журналах: пресловутый рейтинг Хирша и другие. Ведь без этого грантов не дадут!

Ковальчук: Все эти «хирши», с моей точки зрения, применительно к нашей науке — спорное, неоднозначное дело. Какие были индексы у Вернадского, Келдыша, Курчатова? Мы имеем дело с зарубежным коммерческим проектом. Наукометрией нужно заниматься, но она — косвенный критерий оценки и не может считаться абсолютным мерилом научной деятельности. Кроме того, есть гамбургский счет — экспертная оценка коллег и многое другое. Но это предмет отдельной беседы... А если мы подталкиваем наших ученых печататься в западных журналах, это, ко всему прочему, подрывает отечественную специализированную периодику.

культура: Либеральные масс-медиа упорно нам рассказывают, что вся фундаментальная наука в США делается в Гарварде и Принстоне, а прикладная — в Массачусетском технологическом институте и в Силиконовой долине...

Ковальчук: Это глубокое заблуждение. Большая наука в Штатах делается не в вузах и не в корпорациях, а в 17 национальных лабораториях, в которых масштабное финансирование, жесткое планирование и отчетность. И еще — широкие междисциплинарные и университетские связи. Прорывные проекты реализуются в недрах таких центров — без шума и крика, с серьезными результатами для национальной безопасности и технологической независимости. Это то, что и мы всегда делали в Курчатовском институте.

культура: Многие называют главной нашей проблемой отсутствие государственной научно-технической политики, как было в СССР... Почему власти РФ так долго не могли сформулировать приоритеты?

Ковальчук: Беда в том, что со времен поздней перестройки, в силу сложившихся условий, обсуждались приоритеты главным образом тактические. Речь о направлениях краткосрочных, без которых не проживешь. Это конкретные продукты по отраслям и краткосрочное планирование. В отличие от них, стратегические приоритеты всегда средне- и долгосрочные и направлены на создание не продуктов, а прорывных технологий. Быстрых рыночных выгод от них никто не ждет. Бизнес-планов на атомную бомбу и полет человека в космос не рисовали.

Сегодня нам критически важно понять: что может стать новой парадигмой развития цивилизации? Со времен изобретения паровой машины мы начали выпадать из природного круговорота и «поедать» природу. Подсчитано: за все геологические эры существования Земли было потрачено 200 млрд тонн кислорода. И такое же количество O2 мы сожгли за последние полвека! Или другой пример. Наш мозг — самое совершенное устройство в мире. Его энергопотребление составляет в среднем 10 ватт, как у лампочки накаливания. У некоторых в пиковые моменты он может потреблять до тридцати ватт. А суперкомпьютер (у нас в Курчатовском работает один из самых мощных в стране) съедает десятки мегаватт. При этом мощность всех компьютеров планеты только недавно сравнялась с аналогичным показателем мозга одного человека!

Налицо явное противоречие между созданной нами техносферой и биосферой. Получается, у нас не те технологии, не на тех принципах созданные? Природа не знает химии, физики, биологии. Это единый организм, который поразительно согласован, самодостаточен, в высшей степени эффективен. Наша техносфера должна стать природоподобной, вернуться в ее кругооборот. Это стратегическая цель для всех землян, а значит, и для России.

Когда-то люди искусственно начали разделять на части единый окружающий мир, для лучшего его понимания, изучения. Тупик, в котором мы оказались, обусловлен в том числе узкой специализацией наук, непрерывно нараставшей со времен Ньютона. Мы дошли до логического предела, разбирая единую природу на части — дисциплины и создавая на этой основе узкоспециализированную науку, образование, отраслевую экономику. Ныне настоятельно требуется синтез наук, переход к глубинной междисциплинарности, подобно античной натурфилософии. Только на новом уровне знания. Как говорится: время собирать камни.

культура: Что ж теперь: перестать углубленно изучать дисциплины? Время для физико-химико-био-нано-лириков?

Ковальчук: Нет, нужно по-прежнему идти вглубь в разных направлениях науки. Но процесс накопления знаний переходит в новую фазу — от анализа различных явлений, предметов, материалов — к их синтезу, который становится стратегией будущего. Устоявшаяся аббревиатура конвергенции наиболее прорывных направлений науки и технологий — НБИК: нано, био, информационные и когнитивные. Позже мы в Курчатовском добавили к этому «синергетическому узлу» еще и социогуманитарные дисциплины, представители которых также оказались нужны в общем процессе. В итоге получилось НБИКС.

культура: Можете ли Вы обозначить стратегическую цель для российской науки?

Ковальчук: Ее предельно четко сформулировал наш президент в своем выступлении с трибуны ООН. Упомянув о необходимости снижения вредных выбросов в атмосферу, он отметил, что это тактические меры, которыми кардинально не решить проблему. А далее — дословно процитирую: «Речь должна идти о внедрении принципиально новых природоподобных технологий, которые не наносят урон окружающему миру, а существуют с ним в гармонии и позволят восстановить нарушенный человеком баланс между биосферой и техносферой».

культура: И синтезом таких технологий Вы занимаетесь уже шесть лет в Курчатовском институте, в центре с магическим акронимом НБИКС?

Ковальчук: Именно так. Только магия тут ни при чем. Вокруг наших мегаустановок — специализированного источника синхротронного излучения, нейтронного источника, суперкомпьютера — естественным образом «наросли» молекулярная биология, белковая кристаллография, биотехнологии и наномедицина, микроэлектроника, IT-технологии, нейронауки, когнитивное и социогуманитарное направление и многое другое. Ученые тесно взаимодействуют, рождая принципиально новую — даже не меж-, а наддисциплинарную науку. Именно она позволит создавать технологии, которые не «насилуют» природу, а встраиваются в нее. Например, в Курчатовском НБИКС-центре разрабатывают робототехнические и микро-нано-электромеханические системы, ставят эксперименты с механизмами, управляемыми движением глаз, нейросистемами, распознающими сигналы мозга. Создана «белковая фабрика», где, в частности, выращиваются биокристаллы — перспективная основа вычислительной техники будущего и новых «умных» лекарств, включая средства их адресной доставки.

Курчатовский НБИКС-центр уникален своей универсальностью. Мы первыми организовали факультет конвергентных НБИКС-технологий в Физтехе, куда ежегодно набираем порядка 50 студентов. На базе Курчатовского института создана междисциплинарная образовательная система, включающая десятки школ, 14 базовых кафедр и три факультета, аспирантуру по 16 специальностям. Благодаря такому мощному «насосу» мы успешно решаем кадровую проблему, без чего все самые высокие технологии были бы бессмысленны.

культура: А что конкретно «Курчатник» дает сегодня отечественной экономике?

Ковальчук: Приоритетом, конечно, остается энергетика. Если говорить про экономически зримые вещи, то мы создали систему восстановительного отжига корпусов атомных реакторов для снятия эффекта радиационного охрупчивания металла. Ее применение позволит продлить срок их службы до двадцати лет. В масштабах России это экономия миллиардов долларов. У нас успешно развиваются технологии сверхпроводимости, в частности, для новых ЛЭП, что дает почти нулевые потери при передаче электроэнергии. В НБИКС-центре мы научились делать искусственные кожу, трахею. Такие гибридные материалы для высокотехнологичной медицины, транспорта, связи, жилья, охраны окружающей среды, новой энергетики — одна из глубинных социальных целей конвергенции.

России нужно в ближайшие годы прочертить маршрут, по сути, в новую цивилизацию. И стать на этом пути пионером. Цель отнюдь не тривиальная, но реальная. А главное — не имеющая сегодня альтернативы.

Россия > Электроэнергетика > portal-kultura.ru, 15 октября 2015 > № 1641415 Михаил Ковальчук


Россия > Электроэнергетика > kremlin.ru, 23 июня 2014 > № 1105248 Михаил Ковальчук

Владимир Путин встретился с директором Национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Михаилом Ковальчуком.

В.ПУТИН: Михаил Валентинович, четыре года назад Вы предложили программу развития Курчатовского института. Курчатовский институт – одно из ведущих научных учреждений, которое работает в области ядерной физики, если не сказать ведущее, и с целью развития вам выделяли ежегодно – по шесть миллиардов?

М.КОВАЛЬЧУК: Порядка.

В.ПУТИН: Я знаю, что сейчас, во-первых, программа заканчивается, и хотелось бы послушать, каких результатов мы добились. Второе, знаю, что Вы готовите и следующую программу.

М.КОВАЛЬЧУК: Владимир Владимирович, я хотел, с одной стороны, Вам доложить о тех наиболее значимых результатах, которые получены в рамках реализации программы, которая была запущена по Вашей инициативе, и о наиболее важных результатах, значимых для экономики страны.

Как Вы знаете, институт раньше назывался Институтом атомной энергии, и в этом смысле ядерные технологии, атомная энергетика остаётся нашим важнейшим приоритетом. Однако за прошедшие годы нам, благодаря тому, что Вы в 2007 году объявили российскую инициативу, в рамках развития этой инициативы нам удалось сформулировать принципиально новый тренд, новое перспективное направление, прорывное. Это связано с развитием конвергентных технологий. По сути, речь идёт о создании природоподобных систем и материалов. И вот об этом новом направлении, на котором тоже достигнуты существенные успехи, я хотел бы Вам рассказать.

И, наконец, последнее – это международная деятельность. Вы знаете, за последние годы произошла существенная реструктуризация международного научного ландшафта. Россия сегодня стала неотъемлемой частью международного научного ландшафта.

В Европе реализуется несколько крупнейших проектов, такие как ITER, создание термоядерного реактора на юге Франции, CERN, который у всех на устах, и два проекта в Германии – например, рентгеновский лазер на свободных электронах.

В.ПУТИН: В Гамбурге?

М.КОВАЛЬЧУК: В Гамбурге, да, совершенно верно, который Вы активно поддержали, и ускоритель тяжёлых ионов в Дармштадте. Россия вложила в эти проекты, вкладывает порядка 2,5 миллиарда евро, это первое.

Что такое ITER – это токамак в основе, это то, что было придумано несколько десятилетий назад в Курчатовском институте, это советское, российское изобретение лежит в основе. Как и идея лазера на свободных электронах в Германии, тоже идея российских, советских физиков. То есть помимо интеллектуального вклада, людского вклада и вклада технологического Россия сегодня стала вторым после Германии финансовым партнёром.

И в этом смысле это стало совершенно иным измерением, мы стали неотъемлемой часть международного ландшафта. И вот об этом я тоже хотел Вам рассказать более подробно.

В.ПУТИН: Это было у вас пару лет назад на вашей новой площадке, в известной степени новой.

М.КОВАЛЬЧУК: Это было год назад, 30 апреля прошлого года.

В.ПУТИН: Прекрасно. Значит, в Гатчине?

М.КОВАЛЬЧУК: Да.

В.ПУТИН: По-моему, это было связано с тем, что Курчатовскому институту передали ещё несколько площадок. Результаты этого объединения как смотрятся? Что удалось сделать в результате укрупнения этих организаций?

М.КОВАЛЬЧУК: Вы знаете, это было создание первого в России национального исследовательского центра – Курчатовский институт, который был создан Вашим Указом и потом Федеральным законом. С нашей точки зрения, крайне важное действо, потому что оно позволило, объединив потенциал крупнейших междисциплинарных, в первую очередь ядерных физических институтов в стране и в мире, это знаковые институты в мировом масштабе, – позволило начать глубинную координацию всей деятельности.

Конечно, есть проблемы на этом пути, это сложный процесс, сложный организм. Тем не менее удалось очень многое с точки зрения координации. Наше присутствие на международном ландшафте сегодня знаковое, и то, что оно оценено нашими зарубежными партнёрами, в первую очередь связано именно с этим решением.

В.ПУТИН: Синергия есть какая-нибудь?

М.КОВАЛЬЧУК: Полная, есть синергия. Я хотел сказать, чего ещё не хватает для полной синергии. Например, реактор ПИК, о котором Вы говорите, и подписали поручение о создании международного центра. Это и есть результат синергии и взаимодействия наших институтов. Это будет самый мощный в мире источник нейтронов непрерывного действия, исследовательский реактор.

В.ПУТИН: Предыдущая программа развития института была рассчитана на три года?

М.КОВАЛЬЧУК: На три года. Она закончилась, вот отчёт, который я Вам хотел показать. Сейчас новая программа.

В.ПУТИН: То есть Вы её готовите или уже подготовили?

М.КОВАЛЬЧУК: Она сейчас уже идёт. Она началась, запущена, но есть целый ряд и Ваших поручений, и правительственных, в рамках которых мы действуем.

В.ПУТИН: Хорошо, давайте поговорим об этом.

Россия > Электроэнергетика > kremlin.ru, 23 июня 2014 > № 1105248 Михаил Ковальчук


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter