Всего новостей: 2575027, выбрано 2 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Россия. Весь мир. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > mid.ru, 1 ноября 2017 > № 2376210 Сергей Рябков

Выступление заместителя Министра иностранных дел Российской Федерации С.А.Рябкова на международной конференции «Глобальные угрозы биологической безопасности. Проблемы и решения» Сочи, 1 ноября 2017 г. Усилия России по укреплению Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия

Уважаемые коллеги,

Дамы и господа,

Среди широкого спектра биологических угроз особое место занимает опасность, связанная с использованием возбудителей инфекционных заболеваний человека, животных и растений в качестве оружия. Последствия такого применения могут носить катастрофический характер, и поэтому биологическое оружие оправданно классифицируется как оружие массового поражения.

В стремлении уменьшить ужасы войны, связанные с применением оружия массового поражения, ведущие державы в 1925 г. разработали Протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств. Однако этот договор не накладывал ограничений или запретов на разработку биологического оружия и касался лишь его неприменения на войне между государствами-участниками Протокола. Практически сразу же после его принятия содержащиеся в нем обязательства стали интерпретироваться как не запрещающие ответное применение, что способствовало развитию доктрины сдерживания и созданию соответствующих арсеналов для нанесения удара возмездия. Режим Женевского протокола не отличался прочностью как вследствие его открытого нарушения в 1930-е гг. из-за применения химического оружия, так и по причине неучастия в нем на протяжении многих десятилетий нескольких первоклассных в военном отношении держав. Советский Союз присоединился к Женевскому протоколу в 1928 г. В 2001 г. Россия сняла все оговорки, сделанные в свое время СССР при присоединении к Протоколу – призываем всех остальных поступить так же без дальнейшего промедления.

События Второй мировой войны подтвердили необходимость совершенствования международно-правового режима для сокращения опасности применения биологического оружия. Тем не менее в первые двадцать послевоенных лет условия для этого отсутствовали в силу того, что ведущие государства западного блока осуществляли массированные наступательные биологические программы. При этом делали они это скоординировано. К концу 1960-х гг. там, впрочем, пришли к выводу, что в доктринальном плане биологическое оружие как оружие массового поражения дублирует ядерное, а потому в силу целесообразности экономного расходования средств военного бюджета от него можно отказаться. Вследствие этого сформировались условия для проведения международных переговоров. В то время Советский Союз выдвинул инициативу разработки договора, запрещающего и биологическое, и химическое оружие. Поддержанное многими развивающимися странами такое предложение, однако, не встретило одобрения на Западе – там не спешили отказываться от имевшегося у них тогда преимущества в средствах ведения химической войны, особенно новых на то время фосфор-органических отравляющих веществ. Поэтому в сферу охвата начавшихся в Женеве переговоров вошли только биологические агенты, а также токсичные продукты жизнедеятельности живых организмов – токсины. В 1971 г. на последнем этапе переговоров текст будущей Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия согласовывался в двустороннем формате между двумя супердержавами того времени – СССР и США. Следует отметить и большой интеллектуальный вклад Великобритании в разработку ее текста. Не случайно, что эти три государства были назначены депозитариями КБТО, а их ратификации определены в качестве условия вступления договора в силу, что состоялось в 1975 г.

Механизмы реализации Конвенции во многом отражают реалии международной обстановки той эпохи, характеризовавшейся противоборством двух разных социально-политических систем, известным как «холодная война». Вследствие менталитета конфронтации оказалось невозможным предусмотреть процедуры верификации соблюдения нового договора и создать организацию для содействия в выполнении его положений. Впрочем, сам факт появления такой Конвенции в короткий период разрядки напряженности можно считать большой удачей, поскольку уже через несколько лет «холодную войну» как парадигму противостояния стали раскручивать с новой силой, что до второй половины 1980-х гг. поставило крест на перспективах заключения крупных договоренностей в области разоружения.

Первые десять лет осуществления КБТО подтвердили мнение о необходимости исправления ее врожденных недостатков. Воспользовавшись улучшением международной обстановки, Советский Союз на Второй обзорной конференции КБТО в 1986 г. впервые поставил вопрос о разработке контрольного механизма. Однако другие страны оказались к этому не готовы, и возможность начать подобную работу тогда была упущена. Кто знает, как сейчас выглядел бы режим биологического разоружения, если бы советская инициатива была принята? История, впрочем, не терпит сослагательного наклонения. В 1991 г. СССР на закате своего существования вновь поддержал идею разработки верификационного механизма.

В 1992-1993 гг. уже российская делегация активно участвовала в работе группы правительственных экспертов VEREX по рассмотрению вопросов верификации с научно-технической точки зрения и внесла свой вклад в выявление, формулирование и оценку 21 потенциальной верификационной меры и их различных комбинаций.

Вслед за тем в 1994 г. Россия вместе с другими выступила за начало переговоров по разработке дополнительного юридически обязывающего протокола к КБТО и деятельно участвовала в них последующие шесть лет. Таким образом, есть немалый российский вклад в проекте Протокола, который предполагалось одобрить на Пятой обзорной конференции в конце 2001 г. Срыв в июле 2001 г. близившихся к завершению переговоров оказался для нас, как и многих других государств, сильным шоком, ударом, пустившим под откос 10-летние усилия многосторонней дипломатии. Тогда мы делали все возможное, чтобы уберечь хотя бы что-то и не дать полностью обнулить проделанную огромную работу. В частности, нам вместе со здравомыслящим большинством удалось сохранить переговорный мандат Протокола и не допустить его отмены. Он по-прежнему является действующим и дожидается времени, когда обстоятельства позволят возобновить соответствующие усилия. Проведенный МИД России в 2014 г. опрос, в котором приняли участие свыше 40 государств, подтвердил сохраняющийся интерес большинства к укреплению КБТО путем принятия к ней дополнительного протокола.

Вместе с тем следует заметить, что с 2001 г. разблокировки переговорного процесса в рамках КБТО не произошло – в отношении мандата 1994 г. продолжают существовать те же самые политические препоны. Не прекращаются старые попытки переписать историю утверждениями, что КБТО якобы не проверяема, и работа в данной сфере является бесперспективной. Подобные утверждения противоречат выводам экспертов группы VEREX, которые, как я уже говорил, в 1993 г. по итогам двухлетней проработки пришли к согласию, что потенциальные верификационные меры могут быть полезными в плане повышения транспарентности, содействуя уверенности в том, что государства соблюдают свои обязательства по КБТО. Эксперты подчеркнули, что с научно-технической точки зрения некоторые верификационные меры способствовали бы повышению эффективности и улучшению осуществления Конвенции и признали, что надлежащая и эффективная верификация могла бы укрепить КБТО. Все это научно обоснованные выводы, одобренные широким консенсусом. На этом фоне несуразно выглядят попытки отдельных государств, блокирующих возобновление переговоров по верификационному механизму КБТО, получить односторонний доступ на интересующие их зарубежные микробиологические объекты, про которые они не устают распространять самые нелепые слухи. Непонятно, зачем им нужно инспектировать такие объекты, если они отрицают возможность верификации в рамках КБТО. Наверное, все-таки добавленную стоимость верификации они допускают, но только в своих интересах – на принцип взаимности им не позволяет пойти вера в собственную исключительность и, возможно, другие причины, о которых они предпочитают не распространяться.

Россия наряду со многими государствами считает, что наиболее эффективным путем укрепления Конвенции было бы принятие юридически обязывающего протокола, касающегося всех ее положений, включая верификацию. Это – наша неизменная долгосрочная цель. Вместе с тем на данном этапе мы готовы пойти на разработку и принятие вспомогательных мер и решений, которые помогли бы укрепить режим КБТО в ближне- и среднесрочной перспективе.

В данном контексте в последние несколько лет Россия подготовила и представила несколько перспективных инициатив, относящихся к совершенствованию реализации многих положений Конвенции.

Так, в декабре 2015 г. совместно с Арменией, Белоруссией и Китаем мы распространили предложение о начале переговоров по разработке юридически обязывающего документа по улучшению осуществления КБТО, включающего следующие направления:

- меры укрепления доверия;

- национальное осуществление;

- мониторинг научно-технических достижений;

- международное сотрудничество в мирных целях;

- помощь и защита от биологического оружия;

- расследование предполагаемого применения биологического оружия.

Предложение носило компромиссный характер в попытке отложить на будущее решение вопросов верификации, но ни в коем случае не отменяя или подменяя переговорный мандат 1994 г. Оно вызвало большой интерес среди многих стран, однако отсутствие должного запаса политической воли пока не позволило перейти к его практической реализации.

В рамках подготовки к прошлогодней Восьмой обзорной конференции Россия представила несколько инициатив и проектов, которые имеют практическую направленность и несомненную добавленную стоимость в плане создания конкретных механизмов по выполнению положений Конвенции.

В первую очередь необходимо отметить инициативу о создании под эгидой КБТО мобильных медико-биологических отрядов для оказания помощи пострадавшему государству в случае применения биологического оружия, проведения расследования такого применения и содействия в борьбе с эпидемиями различного происхождения. Ее реализация внесла бы большой вклад в улучшение осуществления сразу трех статей Конвенции: Статьи VII (помощь и защита от биологического оружия), Статьи X (международное сотрудничество в предотвращении болезней) и Статьи VI (расследование нарушений). Более того, достигался бы синергетический эффект и значительная экономия средств, поскольку мобильные отряды, являясь многофункциональными, могли бы использоваться для решения широкого спектра задач.

Если говорить о позиционировании мобильных отрядов в стратегии комплексного противодействия угрозе использования биологических агентов в качестве оружия, то руководствовались мы следующими соображениями. Мониторинг соблюдения запретов на разработку и производство биологического оружия требует осуществления контрольных мероприятий, включая объявление соответствующих объектов двойного назначения и проведение посещений на месте. Ничего нового здесь нет – подобный подход применяется по линии МАГАТЭ и ОЗХО. Тем не менее в результате срыва переговоров по разработке Протокола в 2001 г. параметры такого контрольного механизма согласовать не удалось. Поэтому объективных данных о соблюдении указанных положений Конвенции не существует. Это создает ситуацию неопределенности и вызывает вопросы в отношении реального положения вещей. Озабоченность в данном плане только усиливается в связи с чрезмерными объемами финансирования микробиологических программ двойного назначения, проведением сомнительных экспериментов с возбудителями смертельно опасных заболеваний (особенно аэрозольными экспериментами), наращиванием военной медико-биологической активности за пределами национальной территории и другими факторами риска. По этим причинам угрозу применения биологического оружия как государственными, так и негосударственными субъектами нельзя сбрасывать со счетов, тем более что такое применение может быть замаскировано под естественные вспышки инфекционных заболеваний среди людей, животных или растений. Исходя из этого, необходимо иметь в готовности силы и средства быстрого реагирования, способные оперативно разобраться с ситуацией на месте и предпринять безотлагательные действия по купированию эпидемии и ее дальнейшей ликвидации. В случае обнаружения признаков преднамеренного распространения болезни следует также провести соответствующее расследование с целью установления фактов и привлечения виновных к ответственности. В этом логика российской инициативы по мобильным медико-биологическим отрядам как средстве укрепления КБТО и улучшения ее осуществления. Сегодня мы еще не раз услышим о функциональных возможностях и примерах успешного использования специализированных подразделений быстрого реагирования, как российских, так и зарубежных. На наш взгляд, это является подтверждением того, что наша инициатива носит глубоко продуманный характер, является научно обоснованной и востребованной на практике.

Не менее важной является и область мониторинга научно-технических достижений, имеющих отношение к Конвенции. Целью такого мониторинга, с одной стороны, является выявление и анализ рисков, связанных с теми или иными направлениями исследований и технологий, с целью сокращения таких рисков до приемлемого уровня, при этом не нанося ущерба научно-техническому прогрессу. С другой стороны, необходимо повышать осведомленность и широко распространять знания и достижения, способные помочь в реализации целей КБТО, прежде всего, в предотвращении инфекционных болезней независимо от природы их возникновения. В этой связи в 2016 г. Россия разработала предложение о создании под эгидой Конвенции представительного Научно-консультативного комитета. Структуры подобного рода имеют широкое применение в международной практике, и сегодня у нас в программе еще будет доклад о примере успешного функционирования Научно-консультативного совета ОЗХО.

Другой важный вопрос – это повышение транспарентности деятельности биологического профиля, имеющей отношение к КБТО. Особым фактором риска в данном отношении является военная медико-биологическая активность, осуществляемая за пределами национальной территории. Отмечаем значительное расширение масштабов такой деятельности, что заставляет задуматься об ее истинной направленности и содержании. Говорим об этом не понаслышке, поскольку во все большей степени отмечаем такие проявления в странах, находящихся неподалеку от нас. В прошлом году на эту тему Россия представила подробное предложение о совершенствовании мер укрепления доверия КБТО. Считаем, что такое повышение транспарентности будет способствовать улучшению взаимопонимания и способствовать реализации целей Конвенции.

Уважаемые коллеги,

Я остановился только на наиболее существенных аспектах российской повестки дня по укреплению Конвенции и улучшению ее осуществления. Мы, конечно, готовы рассматривать и поддерживать предложения других стран аналогичной направленности. Надеемся, что учет интересов друг друга и готовность к компромиссу послужат надежной основой для достижения договоренности по новой программе работы в рамках КБТО на период 2018-2020 гг., которую следует принять через месяц на совещании государств-участников в Женеве.

Спасибо за внимание.

?

Россия. Весь мир. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > mid.ru, 1 ноября 2017 > № 2376210 Сергей Рябков


Россия. Весь мир > Армия, полиция > mid.ru, 2 марта 2015 > № 1336507 Сергей Рябков

Интервью заместителя Министра иностранных дел России С.А.Рябкова информагентству «Россия сегодня»

Вопрос: Сергей Алексеевич, считает ли Москва целесообразным пересмотр Договора об уничтожении ракет средней и меньшей дальности (РСМД)?

Ответ: Все интересующиеся этой темой, не только эксперты, но просто люди, которые следят за происходящим в сфере внешней политики, в курсе того обмена претензиями, которые происходят, в том числе в публичной сфере, на протяжении последнего времени. Мы, в частности, считаем, что целый ряд аспектов поведения США по вопросам, непосредственно касающимся судьбы этого договора, не может не вызывать озабоченность.

Вопрос: Какие именно претензии высказываются американским коллегам?

Ответ: На протяжении многих лет американцы при испытании элементов своей противоракетной обороны используют ракеты-мишени, по своим характеристикам совпадающие с теми ракетными средствами, которые запрещены договором о РСМД. Во-вторых, все большее применение в практике американских вооруженных сил находят ударные беспилотники, ударные беспилотные летательные аппараты, дальность действия которых такова, что они также явным образом подпадают под запрет, существующий в рамках этого договора. Кроме того, существует, и она становится все более реальной, перспектива создания на территории вначале Румынии, а затем Польши наземных пусковых установок противоракетной обороны, в которых используются контейнеры вертикального пуска типа МК-41. По своим характеристикам эти системы пуска противоракет пригодны для того, чтобы в них загружались крылатые ракеты средней или большой дальности, в любом случае той дальности, которая находится под запретом в рамках договора. Договор запрещает крылатые ракеты наземного базирования средней дальности.

Вот по этим как минимум трем направлениям мы высказываем американцам претензии. Американцам о них хорошо известно.

Вопрос: А что касается претензий, предъявляемых Вашингтоном Москве?

Ответ: Они выдвигают нам свои претензии, но делают это не конкретно, в форме, которая не содержит достаточного объема информации для того, чтобы мы могли предметно обсуждать суть этих претензий. Соответственно, если ставить вопрос о том, какова может быть судьба этого договора, то этот вопрос надо адресовать не нам, а прежде всего Вашингтону. Мы сторонники того, чтобы такого рода сюжеты и темы обсуждались по дипломатическим каналам и не становились предметом публичной полемики.

Вопрос: Готова ли Россия продолжать диалог по данной теме с США?

Ответ: Мы неоднократно говорили американским коллегам о том, что готовы к продолжению диалога и по этой теме тоже. Но для того, чтобы диалог был предметным, нам нужно понимать, что именно американская сторона пытается предъявить нам в качестве обоснования утверждения о том, что Россия якобы нарушает этот договор. В последнее время действительно ситуация вокруг перспектив сохранения этого договора стала предметом всеобщего внимания, но произошло это не по нашей вине, не с нашей подачи, а целиком и полностью в результате действий США.

Напомню также, что Российская Федерация на протяжении длительного времени выступает за придание договору многостороннего характера. Связано это с тем, что со времени подписания и вступления в силу договора РСМД многие страны существенно нарастили свой ракетный потенциал, обзавелись технологиями, которые позволяют им создавать и развивать ракетные средства поражения именно на дальности, запрещенные данным договором, от 500 до 5,5 тысячи километров. Мы не можем, будучи ответственными за безопасность нашей страны, игнорировать это обстоятельство. На каком-то этапе в прошлом США совместно с нами выступали даже с инициативой о том, чтобы придание договору многостороннего характера, то есть выведение его за рамки сугубо двустороннего российско-американского документа, вошло в международную повестку дня. К сожалению, за прошедшее время эта тема ушла с американской стороны на задний план, но от этого ситуация не изменилась. Наоборот, таких рисков и угроз стало больше. Мы это тоже учитываем, когда оцениваем весь комплекс вопросов, связанных с перспективой сохранения этого договора. Но я подчеркиваю, это слишком деликатная, тонкая, чувствительная материя, и подобного рода решения крайне ответственны, поэтому мы предпочли бы, чтобы обсуждение этой темы велось не через публичную сферу, не в СМИ, а по тем каналам, где это положено вести, а именно по закрытым дипломатическим каналам.

Вопрос: Не так давно в Берлине у Вас состоялась встреча с замгоссекретаря США Роуз Геттемюллер. Планируются ли в ближайшее время такие контакты?

Ответ: Да, мы их будем продолжать. Такие встречи проводятся периодически, более того, мы созваниваемся с ней и другими американскими коллегами. То есть этот диалог будет продолжен. У нас широкая, объемная повестка дня, и без диалога по разным вопросам просто не обойтись. Тем более что мы приближаемся к очень ответственному мероприятию — это обзорная конференция ДНЯО. Она состоится в Нью-Йорке с 27 апреля по 22 мая, и было бы очень важно, чтобы Россия и США выступали на ней не вразнобой, а с позиции, которые бы помогали укреплению режима этого договора. Это одна из тем, которую мы будем обсуждать и дальше в прямых контактах с Роуз Геттемюллер.

Вопрос: Кто примет участие в обзорной конференции ДНЯО?

Ответ: Это все государства-участники ДНЯО. Более 180 государств.

Вопрос: А что касается соблюдения Договора о стратегических наступательных вооружения (СНВ), проводятся ли в настоящее время инспекции, контроль?

Ответ: Мы называем ныне действующий договор СНВ-2010 - по году его вступления в силу. Я не согласен с тем, что мы видим какие-то проблемы с его выполнением. Наоборот, обе стороны тщательно соблюдают все положения этого договора, который включает и инспекционную деятельность, и показы соответствующих средств. Проводятся заседания, как это планируется в соответствии с графиком двусторонней консультативной комиссии, здесь обсуждаются технические вопросы организации выполнения договора во всех аспектах. Этих аспектов очень много, которые обсуждаются и решаются. Очередная сессия в рамках двусторонней консультативной комиссии закончилась на днях в Женеве, и мы в целом удовлетворены ее итогами. Мы этой работой удовлетворены, и это один из примеров, что даже в самые сложные периоды и на непростых отрезках международного развития есть сферы, где Россия и США способны взаимодействовать и ответственно подходить к выполнению своих договорных обязательств. Мы рассчитываем, что так это продолжится и впредь.

Вопрос: Ранее, в связи с очередными антироссийскими санкциями США, Москва пригрозила приостановить сотрудничество по таким ключевым вопросам как Сирия и Иран. Насколько это реально в ближайшей перспективе?

Ответ: Я хочу Вам сказать, что мы никогда не идем по пути тиражирования каких-то угроз или предупреждений, это не наши методы. Мы сотрудничаем по Ирану, а также по Сирии, не потому что мы делаем какое-то одолжение США, Ирану или Сирии, а потому что есть ряд причин, побуждающих нас заниматься этими вопросами в том ключе, в котором мы ими сейчас занимаемся. Просто свернуть такое сотрудничество было бы, наверное, неправильно. Но, с другой стороны, в мире все взаимосвязано. Нет в международной политике, и особенно на ее таких напряженных отрезках, как сейчас, вопросов, которые рассматриваются в вакууме, в отрыве от общего контекста.

Мы оставляем за собой максимальную свободу действий в этом плане. Мы не можем поддаваться шантажу и угрозам, мы не можем оставаться безучастными, когда предпринимаются попытки бесцеремонного давления на Россию с целью как минимум добиться изменения ее внешнеполитического курса, и, естественно, мы просматриваем разные варианты. Я обращаю ваше внимание, что американские коллеги никогда не стесняются воспроизводить формулу, что все опции остаются на столе. Это говорится, когда президент США рассматривает те или иные варианты действий. Это говорится и на других уровнях и не считается зазорным, в этом никто не видит ничего особенного, и это стандартная американская практика. Это же говорим и мы. Все опции остаются на столе, а какая из этих опций будет выбрана, зависит по большому счету от совокупности факторов. Главным образом от того, какие решения в этой сфере примет наше политическое руководство.

Вопрос: США оказались вне нормандского процесса, пытаются ли они в этой связи пустить под откос мирное урегулирование ситуации на Украине? Оказать давление извне?

Ответ: Я по многим признакам могу сказать, что минские договоренности от 12 февраля наших американских коллег не устраивают. Они хотели бы добиться их ревизии, мы это видим. Мы говорим об этом, и в контактах с американскими коллегами повторяем, что если они реально заинтересованы в нормализации обстановки на Украине, то они не должны переписывать договоренности, они должны воздействовать на свою "клиентуру" в Киеве. Без прямого диалога между Киевом, Донецком и Луганском ничего не получится. Ответственность за нынешнюю ситуацию в значительной мере лежит на Вашингтоне.

Мы видим, что их не устраивают минские договоренности, это вызывает сожаление. Но другого мы не ждали. Мы знаем, что сутью американской политики является не содействие нормализации обстановки, то есть нахождение такой формулы, когда всем на Украине было бы жить комфортно и можно было бы начать восстановление нормальной жизни после этой трагедии, а ее суть заключается в том, чтобы помочь партии войны в Киеве одержать победу. В этом мы видим суть той линии, которую сейчас проводит Вашингтон.

Вопрос: Не считаете ли Вы полезным подключение США к «нормандскому формату»?

Ответ: Зацикленность на «нормандском формате» не своевременна, она не оправданна. Все, что делается в «нормандском формате» и что можно было согласовать и обеспечить, уже сделано руководителями соответствующих стран и министрами иностранных дел. А сейчас фокус внимания и центр тяжести должен быть перенесен на деятельность контактной группы. Киев должен вести прямой диалог с Донбассом.

Россия. Весь мир > Армия, полиция > mid.ru, 2 марта 2015 > № 1336507 Сергей Рябков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter