Всего новостей: 2606934, выбрано 7 за 0.030 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фельгенгауэр Павел в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАвиапром, автопромАрмия, полициявсе
Россия. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633189 Павел Фельгенгауэр

В Кремле боятся ударов по Москве и Петербургу: с чего может начаться большая война в Европе

НАТО переходит к реальному сдерживанию России: чем ответят в Кремле.

Павел Фельгенгауэр, Апостроф, Украина

3 июня в странах Балтии и Польше начались военные учения НАТО «Сэйбр страйк» (Sabre Strike) с участием более чем 18 тысяч военнослужащих из 19 стран. При этом Польша уже заявила, что рассматривает предложение о размещении постоянного контингента американских войск. Как обостряются отношения Запада и России, с чего может начаться большая европейская война, какое место в нынешнем противостоянии занимает Украина и почему в Кремле всерьез боятся ударов по Москве и Санкт-Петербургу, «Апострофу» рассказал российский военный обозреватель Павел Фельгенгауэр.

— Поляки хотят, чтобы у них была размещена целая американская дивизия на постоянной основе. Но еще совершенно не ясно, согласятся ли на это американцы. И пока нет никаких оснований для этого. Почему? Если база будет создана, то нарушается основополагающая хартия Россия — НАТО, где написано, что серьезные силы альянса не будут размещаться на новых территориях.

Да, после 2014 года (и вторжения РФ на Украину, — «Апостроф») какие-то силы размещаются там. Но формально они находятся на ротационной основе, то есть временно. Постоянного размещения нет, чтобы формально не нарушать хартию с Россией. Да и контингенты довольно небольшие (до 1000 человек). То есть там идет речь о каких-то тактических усиленных батальонных группах или американской бригаде, которая размазана по фронту на тысячи километров.

Позиция Вашингтона в ответ на предложение Польши пока совершенно не ясна, потому что Трамп по определению является изоляционистом и опирается на изоляционистские силы. Он уже и про Сирию говорил, что американские солдаты должны отправиться домой. Так что все разговоры о том, что в Польше появится американская база… Да, в Москве об этом тоже много говорят, поскольку для партии войны выгодно, чтобы там появились западные силы, чтобы можно было говорить, мол, сейчас американская танковая дивизия пойдет на Москву. А американская танковая дивизия — это серьезная сила.

Надо понимать, что со времен холодной войны в Европе уже не осталось таких американских соединений, которые должны были вступить в страшную битву с советскими войсками, которые будут прорываться к Рейну и Ла-Маншу. Они ушли из Германии еще до падения СССР: в 1990 году ушли воевать с Ираком и уже не вернулись туда.

Теперь же в Европе осталась только одна американская бригада из состава боевых танковых частей. Плюс есть небольшие силы на ротационной основе, совместные батальоны из натовских стран. Но это пока небольшие силы.

Вместе с тем американцы строят планы для резкого усиления в случае ухудшения ситуации: например, перебросить группы до 30 тысяч солдат. Но это вовсе не означает, что появится база в Польше, потому что это идет вразрез с политической идеологией нынешней американской администрации: европейцы должны сами разбираться со своими проблемами, а американцам там делать нечего.

В Москве же будут дико рады появлению американской базы в Польше. Ведь сейчас военные говорят, что готовится группировка для вторжения в Россию, а такого нет и близко. Поэтому военачальникам приходится раздувать серьезную угрозу. Ведь если будут дополнительные основания, то тогда можно будет требовать от [главы счетной палаты России Алексея] Кудрина и [министра финансов РФ Антона] Силуанова больше денег.

Политика сдерживания

На саммите министров обороны стран НАТО (в июне) окончательно согласуют планы, а в июле их официально примут на саммите НАТО в Брюсселе. То есть НАТО переходит к реальному сдерживанию России: готовятся планы по усилению американских группировок в Польше, странах Балтии в случае обострения — а это новые штабы, потому что надо везти войска из Техаса, Оклахомы. Возникнет масса вопросов — готовить инфраструктуру (чинить мосты, туннели и так далее), разрабатывать детальные планы переброски войск. В общем, много организационной работы, чтобы обеспечить сравнительно быструю переброску сил. Смысл сдерживания таков — если Россия пойдет на обострение, то начнется переброска для того, чтобы нарастить группировки.

А размещение сил на постоянной основе не рассматривается, поскольку Запад пока не готов официально денонсировать основополагающий акт с Россией. Вообще общеевропейская война серьезно рассматривается странами Запада, идет реальное планирование. Причем участвовать будут не только страны НАТО, потому что в случае войны в странах Балтии та же Швеция наверняка будет воевать на стороне НАТО. Возможно, что и Финляндия будет воевать.

Запад готовится к войне в том смысле, что если Россия будет знать, что НАТО реально готовится к войне, то в Кремле многократно подумают, стоит ли начинать боевые действия. Например, в Литве уже сейчас усиливают мехбригаду, которая называется «Железный Волк», в Швеции восстановили призыв, который был отменен. Те же страны Балтии и Польша должны усиливать свои вооруженные силы, чтобы помогать сопротивляться в случае российского наступления.

При этом Россия значительно быстрее может собрать более мощную группировку, поскольку стратегическая мобильность и переброска больших масс отрабатываются на больших учениях типа «Кавказ», «Запад». К войне готовятся все. Другой вопрос — будут ли развернуты постоянные базы США, как было во времена холодной войны.

Что дальше?

На саммите НАТО в июле будет официально принята новая стратегия сдерживания, то есть планы массированного развертывания войск на случай региональной войны на восточном фронте. Конечно, еще есть планы и для Румынии, но сейчас более опасным направлением являются Польша и страны Балтии. Если говорить о Румынии, то сначала надо пройти через Украину.

Если говорить об общеевропейской войне, то в ближайший год она, скорее всего, не начнется. Но нельзя сказать, что вероятность равна нулю. Все может начаться с какого-либо инцидента. Скажем, в небе над балтийскими странами столкнутся российский и американский самолеты. Они же там постоянно летают рядом. И может начаться кризис. И тогда начнется выполнение планов развертывания и переброски сил. В какой-то момент в Москве военные начнут доказывать Путину, что надо срочно оккупировать страны Балтии: когда туда приедут дивизии из Техаса, они создадут такой мощный плацдарм, что «мы ничего не сможем сделать». Мол, надо упредить американцев, иначе они могут захватить Калининград, будут иметь возможность нападать на Санкт-Петербург и Москву. С этого нарастающего кризиса и может начаться общеевропейская война.

Например, обе стороны перебрасывают силы, причем Россия делает это быстрее по географическим признакам. Но Запад потенциально сильнее России: по численности населения, по ВВП, по военному потенциалу (НАТО и союзники), по экономике, финансам и ресурсам вообще. Все это создает потенциально неустойчивую ситуацию, которая может привести к войне.

Однако есть и другая сторона медали. В Европе никто не хочет воевать. Угрожать друг другу — другое дело. Но поскольку стороны будут балансировать на грани войны, то есть вариант, что кто-то оступится. В холодную войну этого не случилось на европейском театре, но из этого не следует, что такое не случится в этот раз. При этом будут нарастать так называемые прокси-войны, когда на главном фронте не воюют напрямую, а идут боевые действия на различных флангах. Сейчас это война в Сирии, конфликт на Донбассе. В Кремле их рассматривают как прокси-конфликты с Америкой. Такие же вещи были и во времена холодной войны: Вьетнам, Афганистан, Ближний Восток, Ангола и так далее.

Можно надеяться, что в конечном итоге все рассосется без большой общеевропейской войны. Но в России официально рассматривают угрозу большой войны, о чем не раз говорил начальник Генштаба. И такая война может начаться хоть завтра.

И надо не забывать, что после окончания холодной войны наступил распад СССР. Такое же возможно и с Россией. И об этом говорят не только публицисты. Силуанов, который является не только министром финансов РФ, но и первым вице-премьером, еще в октябре говорил, что слишком много средств расходуется на оборону, что в прошлый раз это закончилось гибелью СССР, и как бы Россия не пошла по той же дорожке. Вполне возможно, что Россия испытает очень серьезный кризис.

Россия. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633189 Павел Фельгенгауэр


Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 28 апреля 2018 > № 2587413 Павел Фельгенгауэр

Дело дошло до крайности: в России возможен военный переворот

Павел Фельгенгауэр, Апостроф, Украина

По некоторым сведениям, Россия может перебросить на Донбасс два новых подразделения воздушно-десантных войск, чтобы попробовать спровоцировать украинскую армию на наступление, затем нанести ей максимальный урон и улучшить свои боевые позиции в Луганской области. Действительно ли России нужна сейчас подобная авантюра, «Апострофу» рассказал российский военный обозреватель Павел Фельгенгауэр.

Сама по себе возможность более серьезных боевых действий на Донбассе, конечно, есть. Но в том, что это прямо сейчас там начнется, я несколько сомневаюсь. Во-первых, вряд ли о подобных действиях, если они все-таки начнутся, можно будет заранее прочитать в интернете. Так что, скорее, сейчас ничего такого не будет. А мелкое улучшение боевых позиций — вещь не принципиальная и не особо нужная.

Ну а вообще, конечно, в будущем возможны некоторые проблемы. Может быть, и сейчас тоже. Это все не исключено.

Действия России в первую очередь обусловлены внутриполитической борьбой. Дело совсем дошло до крайности, внутриполитическое напряжение в России достигло максимума за последние годы. Такого обострения не было, наверное, с 2012 года. Это в первую очередь отражается, конечно, на внешней политике — и в Сирии, и на Украине, и на общем ухудшении отношений с Западом, и даже отношении к кризису в Армении. Все это может привести и приводит к обострениям по всему периметру внешней политики.

Но это отражение внутриполитической борьбы. Я не исключаю даже военного переворота в России. Это, может быть, крайне маловероятный сценарий, но исключить его полностью нельзя.

Через две недели в России будет новое правительство, и, очевидно, возможна совершенно новая политика. [Российский политик Алексей] Кудрин дает победоносные интервью, что он теперь будет рулить. Естественно, что для российской «партии войны» это настолько серьезная угроза, что ради этого можно хоть войну с Украиной затевать, чтобы этого избежать.

То, что в России «все поддерживают Путина по всем вопросам», что выборы прошли — не играет никакой роли. Потому что у нас не демократия и народ не решает ничего. А внутри правящей элиты острейший кризис: люди не знают, куда бежать, где прятаться и что будет.

Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 28 апреля 2018 > № 2587413 Павел Фельгенгауэр


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inosmi.ru, 24 октября 2017 > № 2361574 Павел Фельгенгауэр

«Никто нас не защищает» — российские журналисты реагируют на нападение на Татьяну Фельгенгауэр

Журналисты осуждают атмосферу ненависти, сложившуюся после того, как Татьяна Фельгенгауэр получила удар ножом в горло в редакции радиостанции «Эхо Москвы».

Шон Уокер (Shaun Walker), The Guardian, Великобритания

Москва — По мнению российских журналистов, все более поляризованный и насильственный климат в стране, возможно, стал причиной атаки, в результате которой известная ведущая московской радиостанции «Эхо Москвы» получила ножевое ранение в горло.

Татьяна Фельгенгауэр, заместитель главного редактора радиостанции «Эхо Москвы», подверглась нападению в понедельник около полудня со стороны мужчины, который смог прорваться в редакцию этой радиостанции, расположенной в центре Москвы в одном из многоэтажных зданий. Этот человек распылил специальную жидкость из баллончика в лицо охраннику на нижнем этаже здания, а затем прошел через турникет и поднялся на лифте на 14-ый этаж, где находится редакция радиостанции «Эхо Москвы».

Алексей Венедиктов, главный редактора радиостанции «Эхо Москвы», в интервью вечером того же дня сообщил, что врачи сделали Фельгенгауэр операцию, продолжавшуюся больше часа. По его словам, ночью она будет находиться в состоянии искусственной комы, однако врачи утверждают, что непосредственной угрозы для ее жизни нет.

Татьяна Фельгенгауэр была в сознании после нападения и была способна ходить, однако вскоре стало ясно, что нанесенные ей ранения оказались серьезными, и она была доставлена в больницу. Прибывшие на место сотрудники полиции задержали нападавшего, которого до этого смогли обезвредить два сотрудника охраны.

Российские власти назвали имя нападавшего — им оказался 48-летний Борис Гриц, имеющий двойное российское и израильское гражданство. По словам Венедиктова, израильские водительские права, выданные на это имя, были обнаружены среди личных вещей нападавшего. В блоге, очевидно, принадлежащем Грицу, содержится несколько записей по поводу Фельгенгауэр, в которых он жалуется на то, что ведущая радиопрограмм преследовала его в воображаемом мире.

Российские средства массовой информации опубликовали «слитые» видеоматериалы допроса Грица, в ходе которого он говорит, что никогда не встречался с Фельгенгауэр, однако она имела с ним телепатический контакт в течение последних пяти лет.

Однако, по мнению Венедиктова, пока еще рано считать, что атака была предпринята психически нестабильным человеком, действовавшим в одиночку. «Ему были известны такие вещи, которые он не должен был бы знать. Как он мог знать о том, что Татьяна все еще будет здесь? В такое время, когда он напал, ее, обычно, уже не бывает в редакции. Есть много вопросов».

Венедиктов, на которого во время одной панельной дискуссии националистические активисты вылили виски из бутылки, считает, что российское общество становится все больше склонным к насилию. В качестве примера он привел поджоги кинотеатров в связи с показом нового фильма о последнем русском царе Николае II, а также угрозы в адрес журналистов, нападения на них и на оппозиционных политиков. «А где аресты за все эти вещи? Этих людей либо тихо игнорируют, либо активно поддерживают», — отметил он.

«Эхо Москвы» является одним из немногих независимых средств массовой информации в России, и в его передачах много сообщений и дискуссий, содержащих острую критику в адрес Кремля, хотя сама радиостанция принадлежит медийному филиалу энергетического гиганта Газпрома. Фельгенгауэр является ведущей утренней дискуссионной программы этой радиостанции.

И раньше уже совершались нападения на журналистов радиостанции «Эхо Москвы», а либеральных журналистов в России часто сравнивают с предателями.

В одном выпуске новостей на российском государственном телевидении в этом месяце подчеркивалось, что «Эхо Москвы» и лично Фельгенгауэр способствуют продвижению иностранных интересов в России накануне президентских выборов в марте будущего года.

В том репортаже была показана фотография Фельгенгауэр, а также продемонстрирована звукозапись ее программы, в которой она жалуется на условия, в которых вынуждены работать журналисты в России. В репортаже также говорилось о том, что иностранные НКО снабжают деньгами радиостанцию «Эхо Москвы», и поэтому она представляет для стабильности России такую же опасность, как террористы «Исламского государства» (запрещенная в России организация — прим. ред.).

Союз журналистов России подверг резкой критике тот телевизионный репортаж. «Мы считаем, что подобные программы разжигают ненависть в отношении наших коллег, и они могли подтолкнуть нестабильного в психическом плане человека к совершению нападения на Таню», — подчеркивается в заявлении Союза журналистов и медийных работников (Union of Journalists and Media Workers).

Юлия Латынина, журналист и ведущая еженедельной программы на «Эхе Москвы», вынуждена была покинуть Россию после попытки поджога ее автомобиля. В прошлом году в центре Москвы нападавший облил ее фекалиями из банки.

Евгения Альбац, редактор журнала и многолетняя ведущая программы на «Эхе», сказала, что она была удивлена тем, что такого рода нападения не случались раньше.

«Количество агрессии, направленной на либеральных журналистов в этой стране со стороны государственных средств массовой информации и из других источников, является огромным, и это происходит постоянно, — сказала она. — Никто не собирается нас защищать: мы — враги для всех».

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inosmi.ru, 24 октября 2017 > № 2361574 Павел Фельгенгауэр


Куба. Россия > Армия, полиция > rosbalt.ru, 13 октября 2016 > № 1930032 Павел Фельгенгауэр

На днях заместитель министра обороны России Николай Панков объявил, что его ведомство подготовило документы для создания постоянной базы военно-морского флота РФ в Тартусе (Сирия). Возобновились разговоры и о том, что неплохо бы расширить российское военное присутствие и на другие части света, например, Египет, Вьетнам и Кубу. Египет и Вьетнам, правда, уже официально опровергли возможность размещения иностранных военных баз на своей территории, но тенденция налицо – призывы восстановить былое могущество Советского Союза сейчас звучат все громче.

О том, насколько целесообразно создание новых российских баз за рубежом, в интервью «Росбалту» рассказал военный эксперт Павел Фельгенгауэр.

- Есть ли какой-то военный смысл для России в обладании полноценной базой ВМФ в Тартусе?

- У нас уже давно работают над тем, чтобы немного расширить возможности этого пункта базирования, которые там по определению довольно ограничены. Как пункт материально-технического снабжения ВМФ, база в Тартусе сейчас не может функционировать полноценно. Сама Сирия, в которой идет гражданская война, мало что может предоставить в плане снабжения. Кроме того, там нам пришлось углублять судоходный канал, поскольку раньше туда могли заходить только довольно мелкие корабли. В Тартусе не было полноценных причалов - только два плавучих. Сейчас там углубили дно, поскольку без этого авианесущий крейсер «Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов» или атомный крейсер «Петр Великий» не могли подойти туда даже близко.

Проблема была еще в том, что рядом не было и нормальной авиабазы. Сейчас ее создали около Латакии, примерно в 40-50 км от Тартуса. В комплексе они как-то могут взаимодействовать. Однако на постоянной основе базировать там серьезную морскую группировку несколько сложно, потому что это малоподходящее для такой задачи место. Если по уму, то для того, чтобы превратить Тартус в подобие настоящей военно-морской базы, туда надо вкладывать еще очень много сил и средств. Пока же это не база ВМФ, а недоразумение, одно название.

Вдобавок, силы к Тартусу стянули со всех флотов — из Черного моря, Северного, с Балтики. Пытаясь создать более-менее серьезную группировку ВМФ, оголили все, что можно. В том числе, гораздо более важные направления.

- Что вы имеете в виду?

- Ну, то же Баренцево море, где у нас основные ядерные силы. Их оставили без прикрытия. Того же «Кузнецова» к сирийским берегам пригонят, которому там, по большому счету, делать нечего.

- Почему?

- «Кузнецов» в Средиземном море будет изображать из себя авианосец, которым он, в общем-то, не очень является. Скорее, его можно назвать судоходной моделью авианосца в натуральную величину.

- А в чем отличие «Кузнецова» от настоящего авианосца?

- У него нет катапульты и поэтому палубная авиация не может работать с полноценной бомбовой нагрузкой. Этот корабль вообще не предназначен для дальних походов в теплые моря. Его строили исключительно для Баренцева моря, чтобы он прикрывал своими истребителями наши ядерные субмарины от противолодочной авиации. Потому что считается, что в случае глобальной войны все наши наземные объекты будут уничтожены.

Больше «Кузнецов» ни на что, по большому счету, не пригоден. Истребители с него взлетать смогут, но затем им надо будет вначале лететь на сухопутный аэродром, там загружаться и с его нормальной взлетно-посадочной полосы работать дальше. Корабельные истребители в принципе для бомбежки не предназначены. Возможно там еще будет пара ударных вертолетов, вот они смогут наносить удары по наземным целям.

То есть, в отличие от американских кораблей такого типа и даже от французского, «Кузнецов» авианосцем не является и участвовать в сирийской войне никак реально не сможет. Конечно, он может пригодиться, если вдруг начнется война с НАТО. Но тогда ему все равно лучше было бы находиться в Баренцевом море. К тому же «Кузнецов» еще и постоянно ломается. Поэтому рядом постоянно ходит буксир, чтобы если он окончательно выйдет из строя, тащить его назад...

Более того, вообще весь флот, который мы там собрали, никак не может участвовать, например, в боях с сирийскими повстанцами за Алеппо, кроме, разве что, запусков крылатых ракет. Но их можно запускать и с кораблей Каспийской флотилии.

- Выходит, смысл всех этих действий есть только в том случае, если будет какое-то серьезное столкновение с НАТО в Сирии?

- Да, и чтобы иметь базу в Средиземном море. Но сейчас наши корабли заправляются на Кипре. В Сирии нет причалов. С физической и географической точек зрения в Тартусе плохая гавань.

- Мы, правда, объявляем теперь, что будем воссоздавать военно-морские базы по всему миру — во Вьетнаме, на Кубе...

- С Вьетнамом это вообще смехотворно. Если эта страна предоставит нам базу, то Китай воспримет это, по сути, как объявление войны. Советская база в Камрани появилась в 1979 году после вьетнамо-китайской войны именно как антикитайская. Там базировалась советская эскадра, которая была предназначена для войны с КНР. Камрань находится на берегу Южно-Китайского моря, где у Китая и Вьетнама имеется территориальный спор. Размещение там российских военных будет воспринят Пекином как очевидно недружественный акт. Россия сейчас себе позволить этого не может.

- Обсуждается также восстановление военного сотрудничества с Египтом.

- Египет, может быть, и заинтересован в России, но еще больше он нуждается в Саудовской Аравии, которая его сейчас содержит, поскольку режим египетского президента Ас-Сиси разорился. Они там, фактически, банкроты. Сиси потратил всю египетскую валюту, за год построив вторую ветку Суэцкого канала. Он думал на этом заработать, а мировая торговля из-за стагнации снизилась. Египтянам, конечно, нужны наши туристы, но ради этого ссориться с Саудовской Аравией и США они не станут. В свою очередь, саудитам и американцам нужно, чтобы Москва изменила свою политику в Сирии. Так что база в Египте для нас, скорее всего, - тоже мимо.

- Остается еще Куба.

- В принципе, туда вернуться можно, но это будет дорого. Куба осталась без спонсоров. Когда-то мы их поддерживали. Только за аренду базы до 2001 года платили им 200 млн долларов в год. Потом их поддерживал Чавес, но Венесуэла сейчас разорилась. Кубинцы были бы, конечно, рады, но за базу они потребует уже не 200 млн долларов, а больше. Есть сейчас такие деньги в российском бюджете? Сомневаюсь...

Это очень дорогое удовольствие - строить сегодня на Кубе базу для прослушивания Америки. Теперь на первый план вышли хакеры, а им не нужно сидеть на Кубе, они могут добывать информацию, находясь где угодно, хоть в Улан-Удэ.

- С радиоэлектронной разведкой понятно, а что если поставить там ракеты?

- В 1962 году у нас с США было подписано соглашение о неразмещении ракет на Кубе. Если мы его нарушим, американцы тут же вновь введут блокаду Кубы. Так что об этом вообще разговора нет.

В общем, возможностей для строительства этих баз нет, да и смысла в них тоже. Разве, только для того, чтобы оттуда показывать кому-то кулак или средний палец...

Беседовал Александр Желенин

Куба. Россия > Армия, полиция > rosbalt.ru, 13 октября 2016 > № 1930032 Павел Фельгенгауэр


Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 марта 2016 > № 1924839 Павел Фельгенгауэр

Путин может взяться за ядерное оружие

Интервью с российским военным аналитиком Павлом Фельгенгауэром

Габриэль Михалик (Gabriel Michalik), Do Rzeczy, Польша

Do Rzeczy: Путин отдал распоряжение о выводе российских войск из Сирии. Конфликт, который, по вашим прогнозам, мог привести к мировой войне, кажется, взят под контроль…

Павел Фельгенгауэр: Никакого вывода нет. Конечно, некоторое количество самолетов переводится на базы в Россию, но они могут вернуться в течение нескольких часов. Российские базы в Сирии остались. И Кремль, заявляя, что они всегда там были, лукавит. Появились и новые. В Сирии остается тяжелая техника и военные. Разве это вывод?

— Но Путин заявляет, что он выводит войска.

— Он говорит, но не делает этого. Переброска самолетов в Россию позволяет сократить затраты на обслуживание, но в первую очередь — это гениальный тактический шаг, содержащий в себе элемент неожиданности. Он показывает: мы войны не хотим. А в действительности пока война России выгодна.

— Будет ли большая война?

— К сожалению, это возможно.

— Вы пугаете ядерным конфликтом.

— Я говорил об этом в Москве, Вашингтоне и Брюсселе. На встречах, в интервью, статьях. Я хочу предостеречь, потому что нам есть чего бояться. Опасность реальна. Это не значит, что война неизбежно разразится, но это стало более вероятным, чем в предыдущие несколько десятков лет. Не исключено, что это будет ядерная война.

— Все начнется на сирийско-турецкой границе?

— Отношения между Россией и Турцией стали очень напряженными после того, как турки сбили в октябре российский военный самолет. Если они собьют следующий или затопят какой-нибудь российский корабль, Москва ответит. Тогда Анкара может предпринять более массированную атаку, а конфликт распространится на Средиземное, Черное море и на Кавказ.

— Даже если произойдет эскалация, почему Россия решит применить ядерное оружие?

— В той части мира нет достаточного количества конвенциональных сил, чтобы вести войну с Турцией. Когда с обеих сторон начнут расти потери, Путин применит оружие средней дальности. Он не станет запускать большие ракеты из шахт в Сибири. Он покажет, что собирается не нападать на Америку, а только уничтожить несколько целей в Турции. Путин уже сам, высказываясь на тему российских крылатых ракет, иносказательно говорил об этом. Он указал, что с их помощью можно переносить ядерные заряды, которые не используются в борьбе с террористами. Такие ракеты могут упасть на несколько целей в Турции.

— Но зачем применять ядерное оружие?

— В конвенциональном столкновении с НАТО (и даже не только с Альянсом в целом, но и с несколькими выступающими совместным фронтом европейскими странами) у России шансов нет. Мы к такому конфликту не готовы. Конечно, мы готовились к мировой войне, но самое ранее в 2020 году. В тотальной ядерной войне шансов нет ни у кого, поэтому если это оружие будет применено, атака ограничится двумя-тремя целями. Речь идет о том, чтобы показать миру, что Россия не остановится перед применением таких вооружений против страны-члена НАТО.

— В Калининградской области у границы с Польшей вырубают лес. Там готовят дорогу для танков?

— Калининградская область имеет особое значение. После Крыма мы ожидали, что нечто начнется именно там, однако начались действия на востоке Украины. Сейчас представляется, что война придет с Ближнего Востока. Но все может быть вопросом времени.

— На Европу ракеты не полетят?

— По крайней мере не сразу. Сейчас самая большая опасность грозит Турции. Но эта страна входит в НАТО, значит, в гипотетический конфликт будут втянуты другие государства. Так что война будет иметь общеевропейский характер, а, возможно, даже общемировой. Напомню, что в Турции находится натовское ядерное оружие. И если Россия решится нанести по этой стране ядерный удар, он получит адекватный ответ. Это, в свою очередь, не оставит без ответа Москва. Как поведут себя в такой момент Европа и Россия — уже риторический вопрос.

Сейчас путь к мировому конфликту кажется прямым. Я бы оценил вероятность такого развития событий, скажем, в 10%, хотя точно подсчитать это невозможно. В любом случае такой сценарий вероятен. И я перед этим предостерегаю. Вдобавок, на следующем этапе эскалации конфликта каждой из сторон будет сложнее уступить. Поэтому нужно действовать, пока есть время.

— Вы хотите сказать, что Западу, чтобы избежать Третьей мировой войны, нужно пойти на уступки России?

— Западу нужно пойти на уступки России, а России и Турции — друг в отношении друга. Роль Запада — постоянно вести переговоры с Путиным и Эрдоганом. Прекращение огня в Сирии, громко объявленное в конце февраля, ничего не решает. Следует четко определить: что, кому, где. Нужно разговаривать и вести переговоры.

— Попытки остановить Путина во время аннексии Крыма и войны на Украине ничего не дали. Средства, которые использует Запад, слишком слабы. Санкции — это лишь видимость, а изоляция выглядит символической…

— Я с этим не соглашусь. Некоторые шаги Запада возымели эффект. Летом прошлого года в Донбассе можно было ожидать масштабной военной операции. Запад пригрозил эмбарго на российскую нефть, и операция не началась. Сходным образом подействовала угроза отключения российских банков от системы SWIFT. Россия не вышла из Донбасса, но и не активизировала агрессию. Это временное решение проблемы, но лучше такое, чем никакого. На радикальные решения шансов пока нет.

— Значит, вы бы посоветовали Западу усилить санкции?

— Самое главное, понять, что конфликт между Западом и Россией преодолеть невозможно. Москва не станет партнером НАТО. Но это не значит, что мы должны друг с другом воевать. Пусть будет холодная война — это лучше, чем война настоящая.

Необходим реализм, осознание различий, которые невозможно преодолеть. И с этим осознанием нужно подходить к переговорам, торгу, дипломатическим шагам. Следует вернуться к методам, которые успешно использовал в период холодной войны Генри Киссинджер, кстати, большой друг Путина. Его действия во время войны Судного дня спасли мир от ядерного уничтожения. Нужна политика такого рода, а не наивная вера в то, что Россия примет западные ценности.

— Где проходит ось этого непреодолимого конфликта?

— Россия и Запад совершенно по-разному видят мир. Между ними существуют огромные идеологически расхождения. Один западный посол в Москве, принимавший участие во встречах своего президента с нашим, рассказывал мне, что у него сложилось впечатление, будто Путин только и ждет, как кто-то разложит перед ним карту, на которой начнется изображение будущего облика мира. Новый пакт Молотова — Риббентропа. Но Меркель — это не Риббентроп.

Путин ждет карту. Он думает, что все разделит, обо всем договорится, и тогда закончатся все конфликты. Но Запад, как назло, не хочет усаживаться ни за какую карту.

— Что Путин нарисовал бы на такой карте?

— Наша сфера влияния — это Украина, Молдавия, Белоруссия, Закавказье, а также, на основе несколько другого принципа, Сирия. Назовем это Ялтой-2, чтобы уйти от фамилий Молотова и Риббентропа. Сталина и Черчилля при всех различиях разделяла не такая большая идеологическая пропасть, как Путина и современный Запад. Оба были империалистами старой школы. Они могли спорить, где пройдет граница влияния каждого из них, но не ставили под вопрос сам факт существования такой границы. Сейчас такие идеи вызывают у людей на Западе лишь удивление.

— В принципе, в России они могли бы тоже казаться удивительными. Государство с трудом функционирует на своей (очень обширной) территории. Зачем Путину еще эти протектораты?

— Как зачем? Россия хочет, чтобы вокруг нее были буферные государства. Поэтому она никогда по-хорошему не отдаст Украину. Если ей не удастся заставить Порошенко отказаться от европейских устремлений, она постарается поставить в Киеве кого-то другого, кто будет ей подчиняться. Точно так же на Ближнем Востоке. Там Россия тоже создает себе буферную зону.

— Зачем нужны такие буферные зоны?

— Для защиты России в ходе Третьей мировой войны.

— К которой приведет создание этих буферных зон…

— В нашем Генштабе превалирует другой взгляд. Там уже давно полагают, что Третья мировая война неизбежна, а разразится она между 2020 и 2025 годами. В ожидании войны Россия вооружается. Были потрачены миллиарды. Вся российская военная стратегия опирается на идею, что эта война начнется.

— По российской инициативе?

— Нет, из-за предопределенности хода истории.

— Маркс смеется в могиле!

— Наш Генштаб считает, что примерно в 2020 году мир охватит серьезный сырьевой кризис. И тогда якобы все на нас нападут, потому что у нас есть полезные ископаемые.

— Это какой-то абсурд из разряда фантастики…

— Вы мне это говорите?! Скажите это Генштабу. Там решили, что мир попадет в так называемую Мальтузианскую ловушку, то есть рост населения приведет к внезапному истощению ресурсов, а в итоге — к войне за них.

— Они, видимо, не слышали о новых источниках энергии?

— Они точно слышали о деньгах, которые можно заработать на перевооружении армии.

— И эти деньги генералы положили в свои карманы.

— Это вы сказали!

— Без масштабной войны скрыть этот факт им будет сложно.

— В России не сформировался институт гражданского контроля армии. Политический контроль, правда, существует, но он выглядит совсем не так, как на Западе. Путин может менять министров или генералов, и он это делает, но как уничтожить механизм, на котором с незапамятных веков основано ее существование? Влияние военных на политику было огромным в советские времена и остается таким сейчас. Это погубило Советский Союз. Однако такой формат отношений сохраняется. Если президенту постоянно рассказывают, что в ракетных шахтах Польши и Румынии стоят ракеты, нацеленные на его многочисленные дачи, в итоге он начинает беспокоиться.

— Возможно, эти угрозы — лишь игра на повышение нефтяных цен?

— Владимир Путин относительно осторожен. Он старается не идти на войну, не чувствуя, что ему гарантирована победа. В 2008 году мы могли занять Тбилиси, но Путин этого не хотел. На Киев он не пошел тоже.

На более слабого противника он, конечно, нападет, а перед нападением на сильного — сто раз задумается. Однако случаются промашки. Когда Россия вступала в войну в Сирии, казалось, что риск поражения в этой операции минимален. Мы должны были сбрасывать бомбы на боевиков, у которых нет даже авиации. Никто не думал, что мы споткнемся о Турцию. Путин попал в ловушку.

— И он не может выбраться из нее, не подпалив весь мир?

— На дипломатию время еще есть.

Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 марта 2016 > № 1924839 Павел Фельгенгауэр


Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 февраля 2015 > № 1292150 Павел Фельгенгауэр

ПАВЕЛ ФЕЛЬГЕНГАУЭР: МОБИЛИЗАЦИЯ В ДНР ОЗНАЧАЕТ НОВОЕ ГНИЛОЕ ПЕРЕМИРИЕ ВСКОРЕ (" РУССКАЯ СЛУЖБА RFI ", ФРАНЦИЯ )

Дмитрий Гусев

Провал переговоров в Минске о перемирии на востоке Украины: что дальше? Мобилизация в самопровозглашенной ДНР - блеф, реальная угроза или признак слабости? Мобилизация в Украине: решит ли проблему ставка Киева на регулярную армию? Возможные западные поставки вооружений Украине: изменится ли баланс сил? Усиление НАТО в восточной Европе: зачем Путину французские танки в Польше, и почему Париж рассержен на Кремль? На вопросы RFI ответил военный обозреватель Павел Фельгенгауэр.

RFI: Глава ДНР Александр Захарченко заявил журналистам, что через 10 дней будет объявлена всеобщая мобилизация: "Планируется мобилизовать до 100 тысяч человек". Нужно ли относиться серьезно к этой угрозе? Это блеф или действительно у властей ДНР есть возможность поставить под ружье такое количество людей?

Павел Фельгенгауэр: У них - проблема, это совершенно точно. Их наступление завязло, то, которое они начали в середине месяца, 15 января. Оно превратилось в текучую позиционную войну, битву на истощение. И у ополченцев уже, похоже, наступательные возможности истощились. При этом достижения, мягко говоря, не очень впечатляют: ни разу даже не сумели захватить артиллерийские позиции украинских войск. А поскольку авиация там не используется, во всяком случае, со стороны ополченцев, то бои носят такой же характер, как в Первую мировую войну. Конечно, с гораздо меньшим количеством участников. Ну да, есть танки, но танки в Первую мировую войну тоже были. То есть, возможность украинской артиллерии стрелять не ставится фактически под сомнение, а это значит, что пехота может продвинуться на полтора километра и завязнет под артиллерийским огнем. Украинские силы могут придвигать резервы - подвоз, логистика не подвергается вообще никакому воздействию, поскольку в 10 километрах от фронта вообще никакого воздействия нет. Даже меньше, если учесть, что орудия ополченцев, основная масса реактивной артиллерии стреляет на 20 километров, а стреляют они не с линии фронта. То есть, в 10-15 километрах от фронта все спокойно. Так можно воевать очень долго. И людские ресурсы, похоже, у ополченцев истощились. Так что объявление о мобилизации - это просто показатель того, что сейчас они завязли. И это, кстати, означает, что скорее всего будет перемирие. Бой на истощение приводит к истощению, простите за тавтологию. Значит, нужна будет оперативная пауза. Истощатся обе стороны - не знаю, через неделю, другую, третью будет какая-то оперативная пауза типа перемирия. Единственный вариант, чтобы этого не было, - это массированное вторжение российских регулярных войск, которые сейчас впрямую не участвуют в конфликте. Но я думаю, что это политически маловероятно.

- Сепаратисты ДНР заявили, что в воскресенье, 1 февраля, сбили самолет ВВС Украины. Киев назвал это сообщение ложью. После активных боев лета 2014 года сообщения о сбитых вертолетах и самолетах почти ВСУ прекратились. Киев перестал применять авиацию? Теперь возобновил?

- Вообще, действительно, украинцы перестали использовать авиацию после прекращения огня. Они в течение летних боев потеряли довольно много и летчиков, и летательных аппаратов. И то, что у них есть, они берегут на тот случай, если, действительно, начнется крупномасштабный конфликт с Россией. С русской помощью - с нашей техникой и нашими специалистами - построена неплохая, достаточно насыщенная система ПВО в Донбассе, поэтому авиацию можно использовать только с риском потерь. Пока этого нет, и бои носят характер позиционных. Другое дело, что там окопов порядочных никто не строит, потому что земля подзамерзла. Поэтому потери несут обе стороны сейчас достаточно серьезные. И надолго их не хватит. Им не хватает просто живой силы. Но понятно, что если начинается мобилизация, то боевые действия придется прекратить на период мобилизации, потому что нельзя мобилизованных сразу в бой послать. Набирать надо каких-то добровольцев, формировать, пополнять имеющиеся части, учить нужно, вооружать. Это тоже показатель того, что где-то в середине месяца, ближе к марту просматривается оперативная пауза. Новое перемирие, если будет, то будет такое же гнилое, как и предыдущие.

- Киев тоже объявил о начале 20 января на Украине 4 волны мобилизации, еще две планируются в апреле и июне. Министр обороны Украины Степан Полторак сообщил, что в 2015 году может быть мобилизовано около 104 тысяч человек. Решит ли проблему сепаратизма ставка Киева на регулярную армию?

- Там есть армия регулярная, есть нерегулярная, пограничники и министерство внутренних дел, национальная гвардия и территориальная оборона - там много всяких видов, названий и частей, которые, конечно, не всегда хорошо между собой взаимодействуют. В принципе, было бы, конечно, с точки зрения управления войсками лучше перевести это все в регулярные части. Но вообще, надо перевооружаться и готовиться. В принципе, это возможно, но на это тоже нужно время. Сейчас понятно, что (Киев не хочет - прим. RFI) начинать стратегическое наступление, как украинцы это сделали летом, когда они пытались реально военным путем подавить восстание в Донбассе и были уже к этому близки - оставалась неделя-другая до падения Луганска и Донецка. Тогда вмешалась российская армия и положила этому конец в конце августа. С начала сентября регулярные наши части (российские - RFI) прекратили наступательные боевые действия, просто восстановив статус-кво. Понятно в Киеве всем, что если они начнут серьезное наступление и Новороссия окажется на пороге военного разгрома, Россия на 100 % опять вмешается. С Россией воевать Украина, тем более в наступательном варианте, совершенно не готова, и поэтому они тоже, в основном, просто обороняются. Надо сказать, что если обороняются украинцы довольно упорно и неплохо, то наступление, контрнаступление у них выходит не ахти. Плохо подготовленные командиры. В добровольческих батальонах может быть состав с высокой политической мотивацией, а вот готовность их командиров командовать, строить общевойсковой наступательный бой оставляет желать лучшего. Потому что это политические, по сути, активисты, ставшие военными командирами. А хорошего комбата десять лет готовят. По-настоящему хорошего комбата. И с той, и с другой стороны большая проблема - это хорошо подготовленные командиры батальонов и бригад.

- Вопрос о поставках Украине "летальных" вооружений обсуждается сейчас в США, как сообщила газета New York Times, а также перестает быть табуированным для европейских стран, как пишет в последнее время французская пресса. Сейчас США оказывают "нелетальную" помощь - бронежилетами, приборами ночного видения, средствами связи, инженерным оборудованием и медикаментами. Если будет принято решение о поставках "летальных" вооружений Украине, насколько оно изменит положение дел?

- Смотря что под этим понимать - летальные, нелетальные. Что конкретно, действительно, сейчас позарез нужно украинским военным - это дееспособные беспилотники. У них есть какие-то самоделки, но по большому счету - беспилотников нет. А у "наших" есть: мы (Россия - RFI) в свое время в Израиле закупили, а потом по израильским лицензиям из иностранных комплектующих их собирали под названием "Форпост". Они не очень новые, типа Searcher компании IAI (израильской корпорации Israel Aerospace Industries), но они дееспособны. Они 30 лет в производстве, но это вполне нужная вещь. В донецких степях это очень важно - там особо не спрячешься, и беспилотники, которые могут летать днем и ночью, давать развединформацию онлайн тоже днем и ночью - это очень существенное преимущество. Благодаря беспилотникам, собственно и громили тогда (летом 2014 года - RFI) под Иловайском украинскую южную группировку. А украинцы не знали, что силы противника идут, не знали, где, потому что беспилотников у них нет. Если говорить о помощи, речь идет, как я понимаю, о беспилотниках, и их появление с украинской стороны очень существенно изменит характер боевых действий. Там еще кое-что может появиться: наверное - противотанковые ракеты Javelin (американский переносной противотанковый ракетный комплекс/ПТРК - прим. RFI) - это очень хорошая ракета. Она портативная и, в то же время, высокоточная. У нас похожих штук нет. А там достаточно много используется бронетехники. Впрочем, это уже частности, а главная проблема украинских вооруженных сил сейчас - это разведка и связь. То и другое у них в очень плохом состоянии, легко подавляется. Когда они, скажем, 17 января в донецком аэропорту предприняли контрнаступление, оно абсолютно провалилось, прежде всего, потому что они утратили контроль над войсками - связь вырубилась, вообще никто не понимал, что делать. Не только это контрнаступление было разбито, но и "на спине" отступающих войск ополченцы ворвались в этот новый терминал и т.д. Вот им нужна связь, нужны беспилотники - это первое дело. Их надо получить, ими надо научиться пользоваться, в лучшем случае, получится хоть как-то их использовать, наверное, к лету - не раньше.

- Вопрос об активизации сил НАТО в восточной Европе. Даже миролюбивый президент Франции Франсуа Олланд на недавней встрече в Париже в польским премьером Эвой Копач, напомнил, что Франция уже направила в Польшу и страны Балтии свои боевые самолеты для патрулирования в рамках программы НАТО, а теперь пообещал на 2 месяца отправить на польскую территорию танки "Леклер" и бронемашины для участия в маневрах альянса. Пока это лишь учения. Не получит ли Путин то, чего опасался - долгосрочного усиления НАТО у границ? И лязгающие гусеницами французские танки в Польше?

- Кто-то опасался, а, может быть, в Генштабе этому рады: раньше они выдумывали какую-то бронетанковую угрозу в Латвии, а это была такая ерунда, что даже смеяться над этим было грешно. Теперь же они, наконец, скажут: "Вот, мы вам говорили. Вот - они уже тут, и давайте нам теперь денег побольше, потому что вот - угроза". А Олланд и, вообще, Париж очень расстроены сейчас. Я говорил с высокопоставленным французским дипломатом, он был очень зол, он считает (и это, по-видимому, отражает мнение Елисейского дворца в Париже), что Путин обманул Олланда, что он водил его за нос всеми этими разговорами про "минские соглашения", которые надо претворять в жизнь. А сам готовил в это время наступление ополченцев. А тут еще опрос общественного мнения ВЦИОМ о том, что половина россиян считает оправданным убийство карикатуристов "Шарли Эбдо": они сами, мол, виноваты. Сейчас отношения - может быть, кратковременно - между Парижем и Москвой стали довольно холодными. Во Франции просто разозлились, решили, что Путин над ними издевается, издевается лично над президентом. Так что неудивительно, что там будут французские танки - на Буге (смеется - RFI). Хотя, я думаю, войны там сейчас никакой не будет. Ну, побудут некоторое время.

Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 февраля 2015 > № 1292150 Павел Фельгенгауэр


Россия > Армия, полиция > magazines.russ.ru, 21 января 2013 > № 739198 Алексей Кудрин, Павел Фельгенгауэр

Дискуссия о военных расходах:

Российская армия: непосильное бремя или нераскрытое преимущество?

Ведущий Андрей Колесников,

дискутируют Алексей Кудрин и Павел Фильгенгауэр

Алексей Кудрин:

Первое: прежде чем мы начали говорить об армии, её вооружённых силах и их возможностях, мы должны исходить из того, что военная мощь складывается из экономического, социального, научно-технического, политического и собственно военного потенциала. Нельзя рассматривать армию в отрыве от экономического потенциала страны. Устойчивый рост расходов на оборону (я буду всегда на этом настаивать) возможен только в условиях устойчивого роста экономики. Если мы допустим такой рост расходов, который будет существенно опережать рост экономики, то мы вынуждены будем выбирать: либо уменьшить расходы на все остальные программы в стране, включая инфраструктуру, образование, другие социальные отрасли (в том числе строить по-другому пенсионную систему, потому что мы нашли другой приоритет и хотим опережающе наращивать там расходы); либо начать существенно поднимать налоги — но тогда мы создаём другие сложности для роста. И первый, и второй сценарии создают сложности для развития современной экономики и стимулов роста. Опять же, осмелюсь утверждать, что сам по себе только оборонный заказ не создаёт ни модернизации, ни экономического роста: модернизация армии может происходить только одновременно с модернизацией всей экономики. В современной экономике нельзя создавать маленькие анклавы, оазисы высоких технологий и инноваций, если как остальная экономика не будет соответствовать современному уровню. Времена, когда мы на базе военных заказов создавали новые технологии, а потом они применялись в гражданской отрасли, безвозвратно прошли. Конечно, армия и ВПК всё равно заказы создают; по-прежнему на отдельные технологии, которые сейчас в гражданской сфере не имели бы коммерческого спроса, армия готова выделять ресурсы, которых не получить в коммерческом секторе.

Но мы всё-таки сегодня живем в другом мире. Глобализация создала совершенно новую систему: чтобы создать новую технологию, мы должны применить все высокие технологии и достижения всех других отраслей. Сегодня невозможно это сделать в одной отрасли: нужно создать комплексную продукцию из многих комплектующих. Даже наши современные самолёты, или ракеты, или суда — это уже конечный продукт применения современных технологий во всех областях: от связи и материалов до непосредственно вооружения. Поэтому модернизация армии и ОПК невозможна без модернизации всей

экономики.

Сейчас обозначены определённые параметры оборонного заказа. Наша дискуссия осложняется тем, что многие цифры засекречены, я сейчас тоже не имею прямого доступа к ним и даже ограничен в том, что уже знаю. Был период, когда начальник Генштаба Квашнин писал мне доклады в одном экземпляре: он считал, что меня надо убедить в каких-то аспектах развития армии и её реформе, чтобы я поспособствовал её поддержке. И должен сказать, что с 2000 года мы сделали многое. Кое-какие цифры назову. С 2006 года объём расходов на раздел бюджета “Национальная оборона” вырос с 686 млрд рублей до 1 трлн 846 млрд в 2013 году. В процентах к ВВП рост более скромный — мы выросли до 3?% ВВП; но к 2014 году общие расходы вырастут до 2 трлн 745 млрд, а это уже 3,7?% ВВП. Хочу обратить внимание, что с 2011 года уже на 1?% ВВП вырастают расходы на этот раздел. Несмотря на то что мы говорим об армии, я скажу ещё об одном разделе бюджета, где тоже сконцентрирован определённый военный потенциал, — это “Национальная безопасность и правоохранительная деятельность”. Здесь расходы выросли с 566 млрд в 2006 году до 1 трлн 826 млрд. в 2011 году.

Сравнялись

Любопытное обстоятельство: объём финансирования национальной обороны и всей остальной части правоохранительной деятельности и безопасности сравнялся. Но мы должны помнить, что у нас в “национальной обороне” расходы на космос, ракетный щит, тяжёлую технику, самолёты, надводные и подводные суда, а в правоохранительной деятельности ничего такого и нет, но они по сумме расходов догнали! Это ненормальная, неестественная структура, которая должна привлечь общественное внимание. Дальше я об этом скажу. Так вот, совместно эти расходы выросли до 6,1?% ВВП и продолжают расти. А с 2013 года вырастут на 0,5?% — и составят уже 33?% расходов бюджета, при том, что есть и другие разделы, которые с этим сектором связаны: часть расходов сидит в разделах “Образование”, “Медицина”, “Социальная политика” (все военные пенсии). Нынешняя пятилетка к предыдущей вырастает в реальном выражении (за вычетом инфляции) на 53?%. Мы даже в период кризиса и слабого экономического роста находимся в состоянии мощнейшего наращивания националь-

ной обороны.

Мне разрешили использовать одну цифру — это прирост расходов, если берём 2011 год за ноль. Здесь четыре статьи, они свёрнуты. Это оснащение, денежное довольствие, военные пенсии и модернизация ВПК. Речь идёт и об оснащении ведомств правоохранительной деятельности и безопасности (МВД, ФСБ, погранвойска) и денежном довольствии в этих ведомствах. Только на эти структуры мы имеем прирост расходов в 1?% ВВП на 2011 год, в 2015 году — 2,57?% ВВП, правда, к 2020 году эти расходы будут несколько умереннее. В них и заложена вся работа по оснащению — те самые 23 трлн рублей. Это примерно 12 трлн рублей на денежное довольствие, которое уже объявлено, и здесь же военные пенсии и оснащение ВПК.

Мнение экспертов: нужно сокращение оборонных расходов

Я обращу внимание на экспертный доклад “Стратегия-2020”, который предполагает действовать в обратном направлении: сократить расходы на национальную оборону на 0,5?% ВВП, на правоохранительную деятельность — на 0,4?% ВВП. По оценке экспертов группы Мао-Кузьминова, если мы этого не сделаем, мы не сможем реализовать возможности подъёма образования, здравоохранения и инфраструктуры в стране. Они умеренно предлагают повысить расходы на образование (на 1?% ВВП), здравоохранение (на 1,3?% ВВП) и строительство дорог (на 1,6?% ВВП). Они как раз предлагают этот манёвр: расходы на национальную оборону и правоохранительную деятельность

сократить.

Можно сравнить наши военные расходы с другими странами. США расходует больше — 4,8?% ВВП, имея особую роль в мире по своей военной доктрине. Если же это перевести в доллары по текущему курсу, то годовые военные расходы всех стран НАТО — больше триллиона, из них в США — 700 млрд, Россия — тратит на оборону всего 38 млрд. Но тут надо сразу смотреть по паритету покупательной способности: Россия в этих ценах тратит 57 млрд и занимает 5-е место в мире по объёму расходов.

Это реальный вызов, требующий ответа: хотим ли мы сохранять позицию мощнейшей военной державы после США? Да и Китай мощно наращивает вооружённые силы. Но как в этих условиях конкурировать, когда мы не можем сравниться ни с США по объёму ВВП и его возможностям, ни с другими странами НАТО вместе взятыми (только Германия и Франция каждая отдельно могут с нами конкурировать по всем параметрам)? Они не стремятся первенствовать в этом, но имеют расходы не ниже наших.

Должны ли мы слушать тех, кто говорит: поскольку мы хотим сохранить свою обороноспособность и быть не слабее, нам надо существенно увеличить долю расходов на оборону? Но поскольку мы не сможем встать с ними вровень по экономическому потенциалу, мы должны очень трезво оценить, какие современные методы и технологии обороны мы должны использовать для сохранения своей обороноспособности. Мы должны решить, хотим ли и можем ли мы ставить задачи, которые выходят за рамки чистой обороны и сохранения своей территории; должны ли мы какие-то блоковые функции выполнять в СНГ, Центральной и Средней Азии, по силам ли нам это? У меня нет окончательных ответов на эти вопросы, решение принимает политическое руководство страны, а рекомендации дают специалисты. Но у меня есть ответ, что если бы мы ограничились только задачей обороны России, то мы бы с ней справились в рамках приемлемого для России уровня расходов к ВВП, который традиционно сложился за последние годы, и нам бы не пришлось сейчас существенно их наращивать.

Численность вооруженных сил

Есть ещё один аспект — численность вооружённых сил. НАТО — 3,5 млн человек, США — около 1,5 млн, не считая Национальной гвардии. У нас около 1 млн и около 400 тысяч военнослужащих в других войсках (пограничники, сотрудники ФСБ, ФСО, они входят в единую систему вооружённых сил, которая выходит за рамки Минобороны). Полиция не относится к ним, в данном случае это органы правоохранительной деятельности. Но внутренние войска входят в систему военной организации, находясь в составе полиции.

Южная Корея обгоняет нас по численности военнослужащих на 100 тысяч населения, но Россия показывает здесь рекорд по сравнению со всеми остальными странами, и даже величиной нашей территории вряд ли это объяснишь. И Германия, и США имеют показатели в два раза меньше: там один военнослужащий защищает двухсот граждан, а у нас всего 99. это отчасти компенсирует более низкие технологии техники и вооружения, но мы тогда должны определить и правильную структуру и создавать её. Вот последние решения, принятые по денежному довольствию (для Минобороны — с 2012 года, по всем остальным — с 2013 года). В 2,5 раза возрастают почти по всем позициям основные оклады. Если сравнить с другими странами, то среднее денежное довольстве в армии соответствует среднему по экономике. Давайте посмотрим по лейтенантам: примерно соответствует, где-то на 20-30?% выше (в США или Франции). Но мы сейчас поставили 220?% выше среднего по экономике, такой задали себе приоритет. До реформы денежного довольствия лейтенант получал среднее по экономике. После реформы — 220?%. При этом, если бы мы сегодня решили реализовать полный переход на контракт и профессиональную армию, это стоило бы около 180 млрд рублей в год. С учётом того, что уже принят указ о значительном увеличении числа контрактников (до 475 тысяч к 2015 году), то для завершения полного перевода потребуется только 90–100 млрд рублей.

В сопоставлении с тем, как сейчас увеличиваются расходы — 2?% ВВП (в ценах прошлого года это 1 трлн рублей), добавить всего 100-180 млрд с более чётким распределением и переходом на профессиональную армию становится вполне реализуемой задачей. Мы могли бы поставить задачу, и она была бы посильна при более оптимальном распределении средств на финансирование вооружённых сил. Дальше я подчеркну: когда мы вынимаем из экономики в виде налогов ресурсы (как правило, налоги платят те, у кого есть прибыль), снимаем их с успешных предприятий, которые могли бы эти средства направить на дальнейшее производство, инвестиции, повышение качества рабочей силы, тем самым мы задаём новый оборот и накапливаем новый капитал. Тратя на оборону, вынимая эти средства на создание армии, с точки зрения экономической, мы выводим средства из будущего развития. Танки стоят, требуют расходов на текущее содержание, которые делают ещё больше вычеты из прироста ВВП. Поэтому, когда у нас правоохранительные и оборонные ведомства обосновывают мультипликативный эффект от расходов на национальную оборону, они, как правило, учитывают только расход, который проводится за счёт этих ресурсов. Всегда надо сравнивать с тем, сколько продукта создали бы эти же ресурсы через другие технологии, через инвестиции в другие технологии, в том числе и гражданского направления. Тогда этот эффект будет очень слабым. Он будет, но не такой, как обычно доказывается. А закупаем ли мы действительно современную технику? Пойдёт ли этот оборонный заказ в 23 трлн на современные образцы, которые потянут за собой новую цепочку заказов на инновационную продукцию? Сейчас, когда Минобороны уже заявило, что нужно делать это в тех объёмах и очень быстро, наращивая в тех темпах, о которых я сказал, в разы в течение 3–5 лет, можем ли мы в ближайшие 3–5 лет увеличить закупку самых современных образцов?

Они уже есть, уже выведены на серию, чтобы такими темпами начать их закупать? Может, они будут через 3–5 лет готовы, и тогда их закупать?

Тут же Минобороны заявляет, защитив свой бюджет, о неспособности российского ВПК производить продукцию, дотягивающую хотя бы до уровня Китая. Тогда возникает вопрос: может быть, закупать вооружения за рубежом? Тут же разгорелась полемика, и уже готовы закупать то, что есть. “Уралвагонзавод” — один из примеров: там предполагалось, что задел будет лет через пять по новым изделиям, но пришлось сделать заказ прямо сейчас. Поэтому новый план закупок не совмещён с графиком выхода новой продукции из НИОКРов и испытаний. При этом цены, по которым посчитаны эти триллионы, существенно ниже тех, по которым готова работать оборонная промышленность. Они не согласованы с промышленностью в полном объёме, и первые же заказы показали это: в прошлом году заказы по полгода стояли, промышленность говорила, что не может согласиться на эти цены. Называю те цены, которые запрашивает Минобороны: это 3–5?% рентабельности в лучшем случае, а нужна минимальная рентабельность 10–15?%, иначе эта отрасль инвестиционно не привлекательна.

Еще один важный вопрос: имеем ли мы в виду, что сегодня оборонная промышленность должна быть государственной, и не важно, какая там рентабельность? Можем ли мы вернуться в Советский Союз и содержать полностью нерентабельный ВПК?

Или мы будем исходить из того, что мы будем иметь в основном частную промышленность (уже сегодня в большинстве предприятий, выполняющих оборонный заказ, доля частной собственности достигает 50?% и больше)?

Новые изделия, которые будет выходить, будут требовать кооперации гражданских отраслей, которые сегодня не работают на ВПК, но смогут участвовать в тендере и будут на основе своих мощностей производить то, что будет заказано?

Мы должны опираться на широкий круг предприятий, которые сегодня будут работать, завтра, проиграв тендер, потеряют возможность заказа, потом снова приобретут. Мы не можем содержать чисто государственную отрасль оборонзаказа, мы давно прошли этот период. Поэтому сегодня мы должны создать рыночные условия работы этих предприятий, чтобы под такой гарантированный заказ на 10 лет в новое оборудование проинвестировал частный сектор. Это просто гарантированная доходность.

Тогда, главное — у нас после оборонзаказа останутся современные, работающие в отрасли предприятия, а не планово-убыточные, существующие только на государственные ресурсы, не способные работать на рынке. Это новое требование к оборонной промышленности, к новым принципам её работы не реализовано пока, в новой программе развития ОПК оно тоже не получило развития.

Открытая цифра — новая программа оснащения ВПК в эти же 10 лет составит 3 трлн рублей. Но не открыта цифра, сколько из них государство тратит, а сколько — частный сектор. Предположим, что часть этой суммы — это государственные вливания в эту отрасль. Тогда объявленная сейчас программа приватизации отдыхает по масштабу средств, которые мы получим, потому что здесь в ближайшие 10 лет в промышленность будет инвестировано в долю России в капитале этих предприятий больше, чем мы получим.

Не думаю, что мы получим в ближайшие 5 лет 1,5 трлн от продажи ключевых активов государства. Но мы инвестируем в промышленность, размывая долю частного сектора, и получим новый пакет акций всех основных предприятий, работающих на ОПК. А это всё современные предприятия. Всё, что я вам сейчас говорю, я высказывал на нескольких совещаниях по формированию ОПК. И в целом говорилось: да, наверное, это правильный взгляд, нужно провести инвентаризацию, подготовиться к тому, чтобы она осталась инвестиционно привлекательной, осталась активна на современном рынке. Но сроки, которые были поставлены, конечно, не позволили это сделать.

Есть ряд недостатков ОПК: состояние производственно-технической базы, состояние ценообразования, которое не отрегулировано до конца, в части принципа комплектования не определены дорожные карты реформ. Численность офицеров было предложено сократить до 150 тысяч, но тут же на 70 тысяч увеличили. Прапорщики и нижние должности лейтенантские принято было перевести на сержантские, но тут же всё вернули обратно. Продолжается досчёт всех последствий, они ещё не сосчитаны. То есть финансово-экономическое обоснование всех этих реформ ещё не готово.

Необходимо более последовательно определить элементы реформ, начиная с организационной структуры, численности, военной доктрины, формирования всех элементов государственной программы вооружений. Я бы отметил, что мы по факту стоим перед двумя стратегиями.

Первая — это тактическая модернизация армии за 10 лет с самыми жёсткими параметрами, с существенным увеличением новой техники в составе армии, что, я думаю, не совсем готово. Второе, что можно было бы сделать более системно и последовательно, без спешки: это на 15 или чуть больше лет растянуть. Для меня было неожиданно, что Путин в своей предвыборной программе объявил о некоторых параметрах закупок. Это всегда была закрытая информация. Например, за ближайшие 10 лет построить 8 лодок стратегического назначения или 20 общецелевых подводных лодок. Я не могу назвать, сколько было построено за последние 10 лет, я могу сослаться на слова тогдашнего президента Медведева, что это “в разы больше”. 50 надводных кораблей, 600 самолётов, 100 космических аппаратов — это данные из программы Путина. Я могу только сказать, что это в разы больше, чем в предыдущие 10 лет. Существует ли потребность сделать это той ценой, о которой я говорил, показывая, каково наращивание сил при неготовности технической базы? Для меня между этими условными стратегиями выбор очевиден: нужно увеличивать сроки перевооружения, лучше к нему готовиться. Очень многое — на пути существенного повышения эффективности как в самой военной организации, так и в обеспечении заказа.

Необходимый ядерный паритет

Я хочу подчеркнуть: согласен со словами “когда доходим до ядерного паритета, я перестаю быть либералом”. Россия должна обеспечить ядерный паритет со странами НАТО. Как Россия при таком ВВП может обеспечить паритет? Уточню: я говорю не о военном потенциале и паритете, а о ядерном. Это особая сфера, которая является центром нашей доктрины. Если по России наносится ядерный удар на максимальное поражение, то после этого удара Россия наносит ответный удар, у неё сохраняется достаточно возможностей нанести его. Звучит необычно.

Дело в том, что вся система защиты, включая ПРО и системы базирования, ядерная триада: сухопутное, морское и воздушное базирование, рассчитаны и распределены так, что, как бы ни был рассчитан этот удар, должно остаться достаточное количество сил и носителей, чтобы нанести ответный удар. Только обладая такими возможностями, можно говорить, что мы сохраняем паритет, то есть первый удар не может быть нанесён без того, чтобы не получить ответный удар. И ответный удар тоже должен быть не точечным и случайным, а достаточным для нанесения непоправимого ущерба. Именно это является содержанием термина “ядерный паритет”, который стоит в центре концепции ядерного сдерживания. Только тогда, когда мы это обеспечиваем, мы обеспечиваем особую роль России в мире.

Тот уровень расходов бюджета, который до сих пор осуществлялся, эту позицию обеспечивал. Даже в нашей нынешней системе, не всегда эффективной, у нас всегда под особым контролем выполняются все параметры обеспечения ядерного сдерживания. Это работает, здесь заложены те традиции и тот уровень, который, конечно, зависит от общего уровня организации, управления, состояния промышленности, экономики, и многими усилиями удаётся это пока сохранить. И это как раз не подвергалось сомнению: когда рассматривались другие, более умеренные темпы вооружения (изначально был утверждён другой план — 13 трлн на ближайшие 10 лет), они обеспечивали сохранение ядерного паритета при сохранении 1 млн численности вооружённых сил. Я думаю, что мы должны сегодня строить новую армию, рассчитывая на меньшую численность, на профессиональных контрактников (один контрактник замещает двух и больше срочников — это не линейная зависимость по всем родам, но мы могли бы заменить, я абсолютно уверен, и уменьшить абсолютную численность).

Павел Фельгенгауэр: Сразу могу сказать, что ядерный паритет — это терминология 1970-х, когда чудовищными усилиями мы сумели численно догнать США по межконтинентальным боевым блокам и средствам доставки. Сейчас этот термин утратил всякий смысл. Есть термин “ядерное сдерживание”, который подразумевает, что ядерные державы не воюют между собой, потому что риск от ядерной войны слишком велик. Я согласен, что военные технологии в нынешнем мире не порождают технологический рывок в гражданских отраслях. Давно прошли те времена, когда военные технологии вели за собой гражданское производство. Нынешнее военное производство во всём мире — это узкоспециализированная, очень небольшая по объёму часть экономики.

По сравнению с производством каких-нибудь там айпадов просто денег больших нет. Используются очень специфические технологии, и перетекание происходит сейчас в обратном направлении — из гражданских областей в военные. Часто, когда смотришь, какие на поле боя компьютеры, выданные военным ведомствам, даже в передовых странах, эти зелёные ящики, гораздо большие, нежели те, что можно купить в магазинах.

Так что заявления господина Путина в его предвыборной программе, а также господина Дворковича о том, что, потратив эти 23 трлн, мы получим технологический рывок, это просто ерунда, никакого рывка в целом в экономике не будет. И я согласен тоже с тем, что наш ВПК не в состоянии сейчас производить современное вооружение по большей части спектра, который необходим. Конверсия после конца “холодной войны” не работала практически нигде. Попытки объединить военные компании с гражданскими, скажем, в Швеции кончились тем, что военные они выделили отдельно. Тогда непонятно предложение господина Кудрина создать абсолютно рыночный ВПК.

Абсолютно рыночного ВПК нигде в мире нет и, наверное, быть не может. Рынок очень узкий, закупщик — только государство, реального рынка нет. Пытаться строить рыночный ВПК — иллюзия. С чем я ещё не согласен: считаю, что прямой связи военных расходов и экономического развития нет, что модернизация напрямую зависит от экономического развития. Есть много примеров того, что это просто не так. В Израиле в 1970-х годах экономика была в ужасном состоянии, инфляция составляла в год 200?%, зато вооружённые силы были дееспособны. Здесь нет прямой связи, потому что военная составляющая государства всё-таки напрямую зависит не от экономики, а от угрозы. Какие есть богатые страны, которые не тратят деньги на вооружение. А есть бедные страны, которые тратят много. Поэтому, определяя программу перевооружения российских ВС, надо исходить прежде всего из реальной угрозы. А угроза действительно существует. Российские и советские вооружённые силы где-то с 1979 года воюют непрерывно. В основном ведут довольно невысокого уровня, антипартизанские, антитеррористические действия, но они продолжаются. И есть все основания полагать, что угроза будет нарастать, и России воевать придётся. И на Кавказе может быть обострение, и в Средней Азии, где совершенно очевидна угроза “арабской весны” в каком-нибудь Узбекистане. А для того, чтобы иметь возможность с этой угрозой справиться, нужно иметь то, чем это делать. А вот этого-то и нет. И нужно там вовсе не ядерное оружие. Реальных противников России ядерным оружием не сдерживать. Ядерное оружие — это оружие, которое никогда не будет использовано, его и делали для этого, и я знал многих генералов времён “холодной войны”, которые говорили: “Мы всегда точно знали, что ядерной войны с Америкой не будет никогда”. Ядерное сдерживание — это просто необходимая вещь.

Правильно было сказано о том, что слишком много денег тратится на программу перевооружения, что она засекречена. На что конкретно будут потрачены 23 трлн — непонятно. Но главная проблема не в том, что она слишком большая, а в том, что она бессмысленна. Я из-за засекреченности точно не могу сказать, но 90?%, хорошо 70?% денег будут потрачены без толку. Ведь приоритеты определены. Приоритет первый: стратегическое ядерное оружие и новые системы доставки. Об этом, выступая в Сарове, Владимир Путин сказал: вот мы опередили Америку, уже развернули новое поколение стратегических ракет, а они этого не сделали. А почему они этого не сделали? Потому что в США решили, что после конца “холодной войны” новые средства доставки между континентами развёртывать не нужно. И мы могли бы не развёртывать новые системы, а поддерживать существующие для обеспечения ядерного сдерживания. Многие специалисты считают, что режим ядерного сдерживания в США себя исчерпал, поскольку нет противоречий, ради которых он мог бы быть использован. Но это не значит, что надо от ядерного оружия отказываться. Речь идёт о том, что приоритеты программы вооружения — ядерное оружие, которое не будет использовано никогда. На это уйдёт больше половины: строятся новые подлодки под систему “Булавы”, а это совершенно чудовищные деньги. Второй приоритет — система воздушно-космической обороны. Абсолютно бессмысленная, потому что это как бы ПРО, но она строится на ядерном перехвате: это будут С-500 с ядерными зарядами, которые будут над нашими городами взрывать мегатонные заряды, чтобы отразить ракетное нападение. Создавать такую систему, перефразируя слова Милюкова: это либо идиотизм, либо измена. И только где-то третьим-четвёртым приоритетом идёт то, чтó нужно. А нужна нам пехота, хорошо подготовленная, хорошо экипированная, поддержанная на поле боя современными средствами: беспилотниками, высокоточным оружием, авиационным и артиллерийским, системами разведки онлайн и целеуказания в реальном времени. Иначе придётся воевать дедовским способом, как сейчас до сих пор воюют на Кавказе, где ничего этого нет и где воюют дедовским оружием. Не то чтобы оно плохое, но оно создавалось для другой страны, для крестьянской полуграмотной армии, где жизнь человека стоила пятак, а всё вооружение пехотинца — 15 советских рублей. Неважно было, сколько их убьют, бабы новых нарожают. А поскольку бабы явно новых рожать не собираются, то так больше воевать нельзя.

То есть приоритеты расставлены абсолютно неверно. Угроза реальная — воевать будет некому. Система комплектования тоже с этим связана, её нельзя рассматривать с чисто экономических аргументов — дело не только в деньгах. Поэтому нельзя говорить, что у нас ВВ — это военнослужащие, а полицейские или ФСИН (где, кстати, ещё полмиллиона) — нет. У нас имеется конечное количество (и не такое уж большое) молодых дееспособных мужчин в возрасте примерно от 18 до 30 лет, которые в принципе могут служить. Сейчас идёт конкуренция: повысили зарплату военным — повышают и другим. В результате контрактников нет, их и не будет, и повышение зарплаты даёт очень мало, потому что почти то же самое можно получить в МВД или в ФСИН, а там, кроме того, на самых рядовых должностях, только поступив на службу, можно сразу получать коррупционный доход, который в ВС на рядовых должностях отсутствует, да ещё не надо в “горячих точках” воевать. В результате повышение денежного содержания оказалось бессмысленным делом: не оценили возможности народонаселения предоставить достаточное количество дееспособных добровольцев. Кроме того, нет системы их отбора, нет сержантов, офицеры неправильно подготовлены — их надо готовить к другой войне, к другим конфликтам, которые России предстоят. А они предстоят. Сейчас вообще катастрофа: у нас бригады состоят в основном из солдат, которые служат один год. Солдата за год можно только научить, а потом сразу увольнять. Сын у меня отслужил в израильском спецназе: его год и три месяца готовили, прежде чем признали пригодным, чтобы в бой послать. Пехотинца можно подготовить хорошо за 8 месяцев. А когда его сразу увольняют, то получается, что эти бригады состоят из солдат, которые не обучены, да ещё и дурно вооружены. Те контрактники, которые есть, тоже небольшой подарок: им давать современное вооружение бессмысленно, они не смогут эффективно его использовать на поле боя. Когда были события в Киргизии, оказалось, что послать-то некого. Говорят, что в каждом соединении ВДВ есть отдельный батальон, который в принципе пригоден для экспедиционных действий. То есть те войска, которые есть, пригодны защищать родной край (не знаю, правда, как хорошо). А нужны войска для экспедиционных действий: взорвётся Узбекистан и вместе с ним Средняя Азия, и надо будет оттуда вытаскивать русских. Нужна возможность как-то стабилизировать ситуацию, а нет ничего: нет пехоты, нечем её поддержать. И это не является приоритетом, потому что приоритетом является противостояние с США, совершенно бессмысленное. Хотя я понимаю, конечно, российские военные ведомства лучше всего готовятся к войне с НАТО, потому что с ними воевать никогда не придётся, даже за неправильные закупки оружия отвечать не придётся. Для ядерного сдерживания ракеты можно делать вообще из фанеры, потому что это угроза угрозой, это не оружие для поля боя. А воевать фанерными танками — я видел, как ими воюют в Чечне, как они горят вместе с экипажем. ВПК готов делать то, что он умеет. Когда я пытался у специалистов выяснить, зачем нам новая ракета “Булава” и “Тополь-М”, мне объясняли, что мы её разработали ещё в советское время, сейчас довели, и если не будем ставить на вооружение, то потом вообще не сможем её производить. То есть закупается не то, что нужно, а то, что можно, то, что есть. Есть кувшин с водой, а хотелось пива. И полная засекреченность программы вооружения, то, что там будут потрачены чудовищные деньги на эту воздушно-космическую оборону, а по секрету говорят, что это будет ядерный перехват... Специалисты знают, что у нас других наработок нет.

А это настолько бессмысленная и чудовищная штука, которая создавалась в советское время и должна была дать дополнительных 10 минут для эвакуации руководства из Москвы, а то, что население погибнет от мегатонных взрывов, — так всё равно же летит вторая волна американских ракет. И на этих технологиях создавать ядерный щит сейчас — бессмысленная трата денег.

Я бы хотел сказать, что с численностью вооружённых сил очень большие проблемы. Было одно, по-моему, в 2004 году заявление господина Путина, когда он сказал, что военнослужащих и приравненных к ним у нас 4,5 млн. Считается, что в ВС Минобороны у нас миллион — в действительности меньше, но там ещё примерно столько же вольнонаёмных, бóльшая часть из которых — уволившиеся военнослужащие. Отказываться от суммирования полиции и ФСИН бессмысленно: они расходуют человеческие ресурсы. Вообще оценкой человеческого ресурса — сколько мы можем собрать дееспособных солдат и сколько им заплатить — никто не занимается. То, как пытаются решить эту проблему, просто увеличивая денежное довольствие, — это подход “новых русских”: если дать шофёру больше денег, он должен лучше ездить, а не будет. Та же проблема и с ВПК: с 2001 года растёт закупочный бюджет, он вырос в номинале в 10-12 раз, а закупки почти не выросли. Сколько они производили, когда им платили 10 рублей, столько же и производят, когда им платят 100. И вообще без иностранных комплектующих не делается сейчас никакая нормальная техника в российском ВПК. Без кооперации с Западом никакого перевооружения не будет. А если нужна кооперация с Западом для радикального перевооружения российских солдат, тогда бессмысленно поддерживать с этим же Западом ядерное сдерживание. Все эти проблемы непродуманны. Нет дискуссии — вот здесь есть дискуссия, но решения принимают в другом месте, а нас не слушают.

А. Кудрин: Всё-таки я одним из основных своих тезисов считаю то, что военная мощь зависит от состояния экономики и роста экономики. Если попытаться разорвать эту зависимость, то нужны тройные усилия, чтобы создать оазис ОПК в отрыве от всей экономики и способности подготавливать людей, обучать их, реализовывать технологические программы. Если даже это можно будет сделать, то на это нужно будет тратить неимоверные средства. Тогда существенно больше нужно перераспределять на эту отрасль, а это повышение налогов.

Готовы мы сегодня от уровня налогов в 37?% ВВП выйти на уровень 43?%, как во Франции, или 50?%, как в Швеции? Дальше мы уже не можем наращивать налоги, это с учётом всех других факторов будет тяжело. Пример Израиля требует специального изучения: там нет ядерной составляющей. Вторая реплика — о том, что нет понятия ядерного паритета. Не знаю, откуда я его взял, я в 1980-х годах не работал, только с 2000 года. Ядерное сдерживание, безусловно, более широко используемый термин. Но эта концепция чёткого ответа настолько является центральной, настолько рассчитана до деталей, что это пока держит. И третья реплика: вы говорите, что раз никто особо воевать не будет, ядерное сдерживание в таком виде не работает, но от ядерного оружия не стоит отказываться.

Это другая концепция: это уход от того ядерного сдерживания, которое просчитано до детали. Если исходить из концепции, что этого нет, то это совсем другая система организации ВС. Пока Россия в восьмёрке, 6-й по экономике она стала за последние 10 лет, а взяли ее за особую военно-политическую роль, и пока существует ядерный паритет, нас оттуда не выгонят. Не потому, что там обязательно нужно быть, сегодня есть другие форматы. Я просто говорю о той роли, которую Россия по-прежнему играет.

В условиях глобализации, когда меняются центры военной мощи, России нужно иметь сильное оружие. Пока оно работает. Почему мы так много говорим о ПРО в Европе? Потому что это сразу меняет возможности сдерживания. Всем странам НАТО нужно будет пересматривать концепции противостояния, войны и возможного противоборства. По техническим и экономическим причинам они всё менее просчитываются. Только что Евросоюз объявил, что они принимают концепцию выхода Греции из еврозоны. Это просто пример того, что там накапливаются проблемы, и США с их дефицитом в 7,5–8?% не смогут обеспечивать такую же величину военного бюджета. США стоят перед необходимостью сокращать свои военные расходы на 3–4?% ВВП. Говоря со специалистами в США, я убедился, что они понимают: сейчас, перед выборами, Обама символически тронул эти расходы (но сократил), затем придётся существенно пересматривать. И готовность США к совершенно другому уровню диалога, в том числе с Россией, по совместным усилиям снижения рисков в мире увеличится. Если США в течение ближайших трёх лет не найдёт вариант сокращения расходов, то доверие к доллару упадёт, доллар покатится вниз. Эта валюта по-прежнему является резервной и обеспечивает особую роль США и её финансовых структур в мире: только американский банк может взять под ставку 0,25?% в Федеральной резервной системе чистые эмиссионные доллары и вложить их в любой точке мира. Пока он имеет эту возможность, потому что все ещё доверяют доллару. А если в ближайшие два года США не покажут готовности привести свой дефицит к приемлемой величине, до 3-4?%: в этих 8?% есть примерно половина структурного дефицита, то есть когда экономика начнёт расти, он автоматически сократится процента на 1,5, а потом ещё нужно до 3?% дожимать. И в Штатах понимают, перед чем они стоят, и говорят: США будут более сговорчивы по всем основным параметрам военного противоборства. Поэтому я оптимистично смотрю на то, что мы когда-нибудь все договоримся — и с НАТО, и с США. И тратить сейчас деньги на полное выстраивание за 10 лет старой концепции, я думаю, нерационально, в этой части я с вами согласен. По численности: вы сослались на 4,5 миллиона — да, это включая все таможенные службы, МЧС. Сейчас они выведены. Но согласен, что ГУИН — это вооружённые люди. Другое дело, что вряд ли они пойдут воевать. По ключевым вопросам я высказался, спасибо.

Григорий Томчин: Ядерный паритет — абсолютный блеф. Я это говорю, как человек, 20 лет занимавшийся подводными лодками. В 70-е годы был блеф и сейчас. Тогда, по ОСВ-1, договорились до такого паритета, при котором каждая сторона могла уничтожить весь мир 38 раз. А вот ядерное сдерживание и ядерный перехват — это и есть тот самый ядерный паритет, потому что, взорвав их над собой, мы уничтожим, кроме нас, ещё и их. Это не шутка: при первых расчётах в 80-х годах было принято, что самое эффективное противодействие — это взорвать над собой на высоте 100 км. До сих пор ядерщики так и делают, обманывая вас: первый удар, второй удар, третий... 28 минут и одна подводная лодка. Но лучше над собой. И это действительно реальный паритет. Второе. Я абсолютно согласен с заявлением Павла Фельгенгауэра о том, какую армию и какую модернизацию делать. Не ядерную, не космическую модернизацию, а так, чтобы, воюя на Кавказе, иметь соотношение погибших 1:20, ну, 1:10, но не 2:1, как сейчас нам заявляют: трёх ликвидировали, пять убито, шесть ранено. Но для этого нужны другие технические задачи для ВПК. Он настроен на другое — на большую скорость, дальность, мощь. А вот на то, чтобы сохранить своего солдата... Надо, чтобы народ любил армию. Матери и невесты не могут любить армию, пока там гибнут люди и теряют здоровье хотя бы раз в течение двух-трех лет. Как правильно было сказано, с конца 70-х годов армия воюет. Если в дежурном режиме из Псковской дивизии воюет один батальон, то за службу офицера сколько раз он туда попадёт? Совсем другой подход нужен. А вас обманули: построить эти 8 ракетоносцев один российский завод может за три года, а наладить может 8 в год. А если он будет строить 10 лет, то стоимость одного будет равна пяти.

П. Фельгенгауэр: Какие должны быть вооружённые силы, объяснять долго. Хорошие ВС могут быть призывными, есть добровольческие очень хорошие. А у нас ни те, ни другие и все плохие. Сейчас система призыва в России фактически умерла, с этим уже ничего нельзя сделать. Нужно формировать добровольческие ВС. Об этом говорят уже 20 лет, но ничего не делается. Нет сержантов, и никто не понимает, как их делать, нет системы рекрутирования. Если ты хочешь набрать работников, которые были бы не первые попавшимися с улицы, нужна служба рекрутирования. Ну какие могут быть 400 тысяч контрактников! Только деньги разворуют. К сожалению, все военные реформы, боюсь, нацелены только на распиливание бюджета, а бюджет огромный. И пока это не будет сделано (а для этого нужна открытая дискуссия), — эти вопросы не должны быть засекречены, потому что это касается всех. Нужна другая страна, другой президент...

А. Кудрин: Какой должна быть армия, чтобы мы могли отпускать туда наших детей? Ну, я бы хотел, чтобы сын чем-то другим занимался. Это вопрос выбора, предпочтения, пусть каждый сам определяет. Но мы должны создать условия, чтобы кто-то из наших детей захотел пойти в армию, рассчитывая там чему-то научиться. И чтобы они не считали это для себя потерянными годами. Я думаю, это можно сделать: оснастить, сделать более чёткую организацию, чтобы люди там не бездельничали, а учились и пришли оттуда с массой знаний, плюс чтобы был климат — я думаю, даже это можно сделать и дедовщину побороть, ведь это сделали все армии мира, кроме нашей. Этого нужно добиваться!

Я считал, что избрание концепции ценой в 23 трлн рублей — это существенное изменение экономической политики в целом. Мы не можем надеяться на то, что цена на нефть всегда будет 110 долларов за баррель, а сейчас мы переходим на зависимость от цены в 120 долларов и выше. Значит, это либо будет не исполнено и сокращено в конечном счёте через несколько лет, и все предприятия, которым сейчас дано задание расширять производство, набирают рабочую силу, вплоть до сварщиков и станочников, забирают их из тех областей, где их не хватает, а потом им скажут: извините, ошиблись! Это катастрофа, это очень неэффективное использование ресурсов.

Или другой вариант: мы будем исполнять эту программу независимо ни от чего, только повышая и повышая налоги. И третий вариант: мы будем продолжать тянуть эту программу, не строя дорог, школ, больниц и так далее. Все три варианта — плохие.

И еще одно: меня беспокоило то, что не были проработаны многие названные недостатки в этих вопросах, но это не остановило при принятии решения. Это значит, что у нас что-то не работает в системе принятия управленческих решений. Это для меня неприемлемо.

П. Фельгенгауэр: Нельзя поручать волкам охранять овец, это бесполезно. Обязательно должна быть общественная дискуссия, она есть в любых странах, где созданы дееспособные вооружённые силы. Любая военная организация в любой стране стремится к тому, чтобы все мужчины служили и все деньги тратились на ВПК. Нужен баланс, и армия должна подчиняться обществу, общество должно контролировать вооружённые силы. И только так можно создать эффективные ВС, и нельзя это поручать военным. Хотя, конечно, вести людей в бой должны профессионально подготовленные сержанты и офицеры. А вот обсуждать, что нужно сделать, чтобы они эффективно воевали, должно общество и экспертное сообщество, вовсе не обязательно состоящее из профессиональный военный. Каждый профессиональных военных всегда специалист и всегда будем защищать своих, доказывать, что нужны именно системы ПВО или танков побольше. Военные должны знать своё место. Очень эффективную реформу в своё время провёл Роберт Макнамара, когда министерство обороны забрали из рук военных, и там стали командовать гражданские специалисты, а военные — им подчиняться. И создали сейчас лучшие в мире вооружённые силы.

А. Кудрин: Одна реплика. Я согласен с тем, что эти вопросы настолько важны, с точки зрения цены, концепции, доктрины, влияют на все стороны жизни, что это должно обсуждаться больше, чем любой другой вопрос. Должен быть общественный контроль и какая-то специальная система, прежде чем будет приниматься система, что такая армия нам нужна. Сегодня общественный контроль катастрофически недостаточен. Для этого нужна бóльшая открытость оборонного бюджета и бюджета правоохрани-

тельных органов.

Колесников: Это прежде всего — ещё вопрос цены человеческой жизни.

Фёдор Шелов-Коведяев: Безусловно, общее состояние экономики и состояние военной организации тесно связаны. Мне кажется, что мы всё время пытаемся решать прикладные и технические задачи, частные проблемы, не приняв решения по общим вопросам. В этом смысле как человек, понимающий внешнюю политику, я должен сказать: почему что-то более-менее разумное происходит в ядерной составляющей нашей обороны? Потому что существует эта чёткая концепция ядерного сдерживания (правильная, неправильная — я не буду это обсуждать). Поскольку во внешней политике мы еще не определились с союзниками, то непонятно, подо что строить армию. Только под инсургентов, только под партизан? Это будет совершенно другая армия, её, конечно, будет недостаточно для решения общенациональных задач. Но какова эта общенациональная задача? Очевидно, что войны в Европе не будет. Вполне возможны какие-то совершенно новые конфликты, связанные с атакой на так называемый “золотой миллиард” со стороны голодных стран Африки и Азии. Это всё нужно сначала просчитать, посмотреть, что более вероятно, где это раньше взорвётся, откуда это всё может на нас рухнуть, с кем мы должны быть в этот момент. И тогда выстроится концепция, какая армия нам нужна, исходя из того, какие внешнеполитические приоритеты будут перед нами стоять.

А. Кудрин: Силиконовая долина и Бангалор — принципиально разные по наполнению и содержанию. Они были созданы исторически под какие-то задачи, давно уже эти задачи не выполняют и их переросли. Кстати, у всех, кто копировал Бангалор, тоже ничего не получалось. Это всегда сочетание каких-то условий, когда получается что-то особенное. Но я думаю, что и нам не удастся создать свой ОПК, опирающийся только на свои разработки и комплектующие. Айфон в своей экономике мы создать не можем, а такие технологии нам нужны. И мы их покупаем: все наши самые передовые системы управления уже обеспечены западным оборудованием, информационным и расчётным. Да, их проверяют, туда делают закладки, их пытаются вскрыть. Но что делать — приходится эти системы управления и связи закупать. Индия и Китай не стесняются покупать, и “Булава” содержит часть элементов, не производимых у нас. Создание современных видов вооружения требует использования последних достижений тех стран, где это было создано. Поэтому я думаю, всё пойдёт к этому, не только из-за военных условий, но и из-за общеполитических: мы будем создавать коллективные рамки безопасности, сближать взаимодействие и сотрудничество наших держав, в том числе вооружённых сил. Создавать оторванную от всех и противоборствующую всем систему невозможно, я абсолютно в этом уверен.

Из зала (Андрей Романов, предприниматель): Я бы хотел сконцентрировать внимание на том вопросе, который вкратце звучал. В прошлом году главный военный прокурор Фридинский сказал, что каждый пятый рубль, потраченный на оборону, не доходит до цели и разворовывается. Это официальное мнение, да. Глядя на цифры, которые нам приводил Алексей Леонидович, становится понятно, как много денег пропадает. Я как предприниматель и как гражданин не готов платить за это безобразие, за рост расходов, которые идут непонятно куда. Поэтому мне кажется, что сначала нужно разобраться с коррупцией. Вопрос к вам: насколько эта проблема актуальна в этом контексте и что можно предпринять, чтобы её решить?

А. Кудрин: С вашей установкой полностью согласен. Не думаю, что это точная цифра, не знаю, из какого расчёта она взята. Но думаю, эффективность чрезвычайно низка. Я знаю, как сделать эффективно, потому что изучил лучшие практики мира в этой части. Если бы реализовать в полном объёме программу эффективности бюджетных расходов, которая за полгода до моего ухода была утверждена правительством, то только эта программа процентов на 20 снизила воровство и коррупция. Это минимум. Прежде чем мы принимаем решение, должна быть проведена экспертиза: нужно ли это делать; делать ли это так; какими ресурсами и средствами? Это обычная практика общественного контроля, которая у нас не проходит. Возникает проблема — приходят люди и говорят: деньгами завалим. Когда мы, Минфин, говорили: давайте проведём всю процедуру, экспертизу, дискуссию, нам отвечали: зачем, решение уже принято, какие обоснования? К сожалению, это обычная практика по любым вопросам. И подчинение правилам тщательного анализа принятия решений обеспечивает в конечном счёте эффективность. Когда хватают за руку на откате, это последняя стадия примерно из десяти — на всех предыдущих можно поймать. Эффективность можно повысить существенно. Можно договориться о некоторых правилах — в парламенте, с общественными организациями — и жёстко их отслеживать. Чиновники и министры иногда первые, кто их нарушает, потому что хочется быстро всё сделать.

Из зала: Вопрос в том, сможет ли хоть как-то решить социальные вопросы, которые худо-бедно решает призывная армия, введение контрактной армии?

П. Фельгенгауэр: Я думаю, да. Вот была в России призывная армия при первых Романовых, а потом Петр Алек-

сеевич ввёл контрактную и выиграл войну. Но после появления регулярной армии вместо дворянского ополчения в России шли непрерывные военные перевороты. Последний неудачный — это декабрьское восстание. Да, и многие на это указывают: призывная армия — это какой-то гражданский контроль над вооружёнными силами. Но, к сожалению, призывная армия в России погибла, потому что подавляющее большинство людей не хотят, чтобы их дети служили в вооружённых силах. С этим, боюсь, уже ничего не поделать, и надо исходить из реальности. Чтобы призывные ВС сейчас были бы сколько-нибудь эффективны, срок службы по призыву нужно увеличить минимум до двух лет, а лучше — до трех, как в Израиле. (В СССР тоже служили по призыву три года, а во флоте — четыре. И парни там приобретали разные специальности, после армии их вне конкурса принимали в технические вузы и на работу в “закрытых” предприятиях ВПК. — Ред.) Прекрасная будет армия! Согласно нынешнее российское общество принять трёхлетнюю службу? Нет. А тогда получается, что такие вооружённые силы недееспособны. Есть аргументы и в ту, и в другую сторону: есть очень хорошие призывные армии и очень хорошие контрактные. Но в нашей стране подавляющим большинством населения призыв отторгается. Служить нужно дольше, год-то не годится никуда. Бобик сдох,

к сожалению.

А.Кудрин: Я добавлю: повышение денежного довольствия и было попыткой увеличить престиж воинской службы. Я здесь с Павлом согласен, что это в полной мере не решит проблему для контрактников, где действительно сопоставима зарплата с правоохранительными органами. Но не только поэтому. Вообще нужно создать другую атмосферу, состояние обучения в армии, целый комплекс. Плюс проживание, затем передислокация, перевод по службе — всё зависит от этого. Контракт — это другие условия жизни: они не сидят в казарме круглые сутки. Всё это должно быть серьёзно продумано, но до сих пор до конца не доработано. Тем не менее сейчас принято решение наращивать число контрактников по 50 тысяч каждый год. Условия, правда, сразу созданы не будут. Но сказанное не значит, что этого не надо делать, я как раз полностью за контрактную армию. Но позицию свою не меняю: оборонный бюджет должен быть меньше, чем сейчас, в пределах тех цифр в процентах к ВВП, который мы набрали. Но эффективность должна быть повышена, и это возможно. Не только при правильном расходовании денег — военная организация, цели, всё должно быть существенно уточнено в рамках общественной дискуссии и новых вызовов.

Заседание Гайдар Клуба фонд Гайдара провел в кафе “Март”.

Опубликовано в журнале:

«Вестник Европы» 2012, №34-35

Россия > Армия, полиция > magazines.russ.ru, 21 января 2013 > № 739198 Алексей Кудрин, Павел Фельгенгауэр

Полная версия — платный доступ ?


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter