Всего новостей: 2604829, выбрано 7 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Эггерт Константин в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 апреля 2016 > № 1739789 Константин Эггерт

Россия против НАТО — стратегические игры продолжатся

Итоги заседания Совета НАТО-Россия: Североатлантический альянс фактически признал Грузию и Украину сферой российского влияния.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

На предсказуемо завершившееся ничем заседание Совета НАТО-Россия никто особых надежд не возлагал. Кроме, пожалуй, одной — снижения напряженности в небе и на морях Европы, прежде всего — на Балтике. В НАТО опасаются, что инциденты, подобные облету американского эсминца «Дональд Кук» самолетами ВВС России, могут привести к нечаянному столкновению с непредсказуемыми последствиями. Представитель России при Альянсе Александр Грушко эти опасения отмел, возложив при этом вину за эскалацию напряженности на Брюссель.

Непредсказуемые сюрпризы Кремля

Кремль ведет рискованную игру, но при этом не переходит определенную грань. Российские самолеты, имитировавшие атаку на американский корабль, не были вооружены. Поэтому даже «зацепить» их радаром ракетной установки, согласно существующим еще со времен «холодной войны» российско-американским договоренностям, было бы враждебным актом. При этом «послание» Москвы НАТО совершенно недвусмысленно — «НАТО — враг». И если в 2017 году альянс начнет объявленную ротацию трех бригад полной готовности в странах Балтии и Польши, то обещанный постоянным Россией «асимметричный ответ» обязательно будет дан.

Каков он будет, можно лишь догадываться. То ли Кремль объявит о размещении тактического ядерного оружия в Калининградской области, то ли официально признает «Приднестровскую молдавскую республику» как независимое государство, то ли присоединит к себе Южную Осетию. Возможно, ответом станет массированное наступление сирийских правительственных войск на Алеппо при поддержке российской боевой техники. В общем, накануне намеченного на начало июля саммита НАТО в Варшаве руководители стран Альянса очень туманно представляют себе, что предпримет российское руководство. Это создает нервозную обстановку.

Одинокая Америка

На прошедшей недавно в Братиславе конференции по вопросам глобальной безопасности GLOBSEC глава МИД Польши Витольд Ващиковский заявил, что считает Россию большей угрозой для европейской безопасности, чем террористов из «Исламского государства». Некоторые в аудитории поморщились от столь сильного сравнения. Но далеко не все. Сценарии вроде массированной российской кибератаки, парализующей государственные учреждения и военные коммуникации стран НАТО, или ультиматума Литве с требованием создать экстерриториальный коридор для транзита военных эшелонов в Калининградскую область обсуждались в словацкой столице как вполне реальные.

Одновременно в Братиславе я вновь слышал из уст американских дипломатов и заместителя генсека НАТО Александра Вершбоу те же самые призывы, которые впервые прозвучали еще на саммите Альянса в Праге в 2001 году. «Дорогие европейские союзники! Америка не будет в одиночку нести бремя коллективной обороны! Пожалуйста, доведите объем военных расходов до согласованных 15 лет назад двух процентов ВВП».

Но, как и в начале века, призывы эти слышит лишь меньшинство. Два процента ВВП, помимо США, тратят на оборону Франция, Эстония, Польша и Великобритания. Причем специальная комиссия палаты общин обнаружила, что британское правительство «креативно интерпретировало» понятие оборонных расходов с целью этой цифры достичь.

Однако большинство европейских стран поглощены сейчас миграционным кризисом и возможным выходом Соединенного Королевства из ЕС. Украина, Центральная Европа и Россия для них — темы периферийные.

Думаю, в этих условиях Кремлю очень хотелось бы видеть единство НАТО подорванным. Для этого нужно создать такую ситуацию, при которой часть союзников согласилась бы, что одному из членов альянса грозит опасность, и потребовала бы ввести в действие пятую статью Североатлантического договора (она трактует нападение на одного члена НАТО как агрессию против всех), а другая группа стран отказалась бы это сделать.

Грузия и Украина: ограниченный суверенитет?

Впрочем, в какой-то степенно непредсказуемая, туманная угроза оказывается даже более эффективной. Так, еще пару месяцев назад предполагалось, что в НАТО обсуждают возможность сделать на следующем саммите некий решительный шаг навстречу Грузии, которая давно просит принять ее в альянс. Однако решительное «нет» Германии сняло тему с повестки дня.

Как и на бухарестском саммите НАТО в 2008 году, на этот раз опять решили «не провоцировать Москву». Думаю, тут подействовала угроза Владимира Путина признать результаты референдума в Южной Осетии о присоединении к России, если ее власти захотят такой плебисцит провести. А «власти» Южной Осетии захотят то, чего захочет Кремль.

Представить себе новый раунд конфронтации с Москвой (а он был бы неизбежен, присоедини Россия те земли, которые весь остальной мир считает территорией Грузии) в Брюсселе и Вашингтоне могут только в ночном кошмаре. Поэтому Тбилиси вновь поставили в очередь — и вновь рядом с Киевом. Фактически, Москва уже добилась того, что Украину и Грузию в НАТО считают не вполне суверенными странами, частью сферы притяжения и неоспоримого влияния России.

Несмотря на экономическую слабость, Москва играет с НАТО и ЕС довольно смело, оставаясь непредсказуемой и не боясь идти на обострение. Думаю, до конца года Кремль преподнесет миру новые стратегические сюрпризы.

США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 апреля 2016 > № 1739789 Константин Эггерт


Бельгия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702106 Константин Эггерт

Теракты в Брюсселе — так им и надо?

За редким исключением, политический класс России увидел в брюссельских терактах повод для злорадства.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

«Хоровод обреченных». Такую подпись поставил советник министра обороны России и видный единорос Андрей Ильницкий под фотографией, запечатлевшей взявшихся за руки людей, пришедших выразить солидарность с бельгийцами в одной из европейских столиц. Поставил и выложил в свой Twitter. После того, как журналист «Коммерсанта» Иван Сафронов призвал Сергея Шойгу уволить советника, Ильницкий быстро стер запись. Но его случай — не исключение, а, скорее, правило.

Схожим образом отреагировали на теракты в Брюсселе, пожалуй, большинство российских официальных лиц (кроме президента Владимира Путина, направившего королю Филиппу безукоризненную по тону телеграмму). Высказывания варьировались в диапазоне от «сочувствуем, но осуждаем ваши двойные стандарты» (представитель МИД Мария Захарова) до откровенного злорадства (Владимир Жириновский, заявивший, что теракты выгодны России, так как подталкивают Европу к сотрудничеству с Москвой). Социальные сети полны рассказов о парикмахерах и таксистах, у которых сообщения о взрывах в бельгийской столице вызвали лишь одну реакцию: «Так им и надо!»

Разумеется, были те, кто принес к посольству королевства цветы. Но очевидно, что в целом российское общественное мнение сочувствует жертвам террористов меньше, чем после 11 сентября 2001 года. Я не социолог, но ожесточение людей, их готовность принять в публичной сфере как норму то, что в своей повседневной жизни они сочли бы оскорбительным и неприемлемым, очевидно.

Выученные уроки эпохи гласности

Мне не раз приходилось писать, что государственные СМИ России сознательно культивируют цинизм и безверие. В этом их принципиальное отличие от советских газет, ТВ и радио. Те доказывали гражданам, что жизнь в СССР прекрасна (несмотря на «отдельные недостатки»), а на Западе — ужасна. В 70-80-е годы советский человек смотрел вокруг и понимал — в Европе и Америке, может быть, и ужасно, но у нас точно не так, как рассказывает телевидение. Этот, как сказали бы сегодня, «разрыв шаблона» и стал одной из причин того, что в эпоху перестройки и гласности с виду мощная государственная пропагандистская машина развалилась за какие-то два-три года. Люди не верили ТВ, радио и газетам и любое альтернативное мнение воспринимали как истину в последней инстанции.

В Кремле выучили уроки горбачевского времени. Никто не доказывает современным россиянам, что их жизнь великолепна. Наоборот, им каждый день показывают, что все плохо. Везде. И на Западе, с его демократией и свободой слова, жизнь ничуть не лучше. И люди верят.

Во-первых, потому что не более четверти граждан России бывали за границей, еще меньше — в Соединенных Штатах или Европейском Союзе. Во-вторых, потому что бессилие и бесправие в повседневной жизни компенсируется простым и понятным «все так живут!». Последние четыре года, когда противостояние Западу было возведено Кремлем в ранг главной национальной идеи, даже элементарное, казалось бы, сострадание вытеснилось злорадством. Этому даже есть объяснение: «Да, мы режем правду-матку, невзирая на лица, в отличе от Запада, который всегда лицемерит».

Триумф цинизма

Реакция на брюссельскую трагедию вновь показала, что для правящего класса России показной аморализм — форма существования и самый эффективный политический инструмент. Причем не только дома. В Москве считают, что призыв министра иностранных дел Лаврова к европейцам «перед лицом терроризма отложить геополитические игры» (перевод: забыть о российской политике в отношении Украины и Сирии в обмен на сотрудничество в борьбе с исламистами) будет услышан.

Следует заметить, что надежды эти не беспочвенны. В 2001 году Москве удалось конвертировать солидарность с Вашингтоном после терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне в молчаливое одобрение войны в Чечне. Минувшей осенью таким же образом удалось заставить администрацию Барака Обамы начать диалог по Сирии. Вполне вероятно, что после переговоров Сергея Лаврова с коллегами из ФРГ и США Москве улыбнется удача и, в обмен на контртеррористическое сотрудничество, будут ослаблены, а в какой-то момент и вовсе отменены санкции.

И тогда депутаты Пушков и Яровая, телеведущие Соловьев и Киселев, публицисты Михеев и Куликов смогут вновь сказать: «А что мы вам, дорогие сограждане, говорили? Нет никаких идеалов и моральных основ, а есть лишь голый интерес!» История России последних лет — это история триумфа цинизма, возведенного в главный принцип государственной политики и общественной жизни.

Бельгия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702106 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт

На последнем дыхании

Вывод российских военных из Сирии — политическое поражение Кремля и свидетельство ограниченности его ресурсов.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Рунет уже полон мемов в стиле «Но тут концепция изменилась…». Свидетельств того, что еще несколько недель назад ни о каком выводе российского контингента из Сирии речь не шла, а российские руководители, наоборот, обещали продолжение кампании, предостаточно. Пока неясно, действительно ли военнослужащих отправят домой или же проведут ротацию личного состава, возможно, с небольшим сокращением. Однако мне кажется, что, несмотря на сохранение морской и авиационной баз на побережье Сирии, активные боевые действия Воздушно-космических сил России в этой ближневосточной стране будут все же свернуты.

Москва без козырей

Рискну предположить, что решение о выводе было принципиально принято Кремлем тогда же, когда в конце февраля было объявлено о прекращении огня и о начале российско-американского сотрудничества по поддержанию перемирия. Более того, именно прекращение огня дало формальный повод президенту России объявить: все задачи, поставленные перед российскими военными, выполнены, и они могут отправляться домой.

Хотя, если судить по высказываниям представителей Кремля и Смоленской площади, задачи эти включали в себя также и искоренение террористических группировок, и поддержку «законного руководства Сирии», то есть Башара Асада. Он, согласно официальной версии, и попросил Москву о помощи в сентябре прошлого года. Никаких свидетельств того, что сирийский лидер теперь предложил Кремлю вывести российских военных, нет и, думаю, быть не может. В условиях шаткого перемирия отказываться от российской военной поддержки Асаду нет никакого резона. И хотя в Кремле сообщили, что все согласовали с сирийцами, молчание Дамаска вечером 14 марта — скорее подтверждение того, что для Асада вывод войск стал сюрпризом, и, вероятнее всего, неприятным.

Объявление об отводе войск лишает Россию серьезного рычага влияния на ситуацию и важного козыря на международных переговорах по сирийскому урегулированию. На Ближнем Востоке ценят и уважают только силу. Вывод войск (если только это не какая-то особенно изощренная военная хитрость) будет однозначно воспринят саудовцами, иранцами, иракцами, курдами и турками как свидетельство ограниченности ресурсов Москвы и отсутствия у нее четкого представления о собственных интересах в регионе.

Экономика против конспирологии

Разумеется, ни в ближневосточном регионе, ни в России не будет недостатка в конспирологических теориях. Некоторые уже зажили своей сетевой жизнью. Например, такая: «Обама разменял Сирию на Украину». Или «Белый дом обещал Путину не отстранять Асада от власти». Первое невозможно, потому что ни в Вашингтоне, ни в Брюсселе не собираются отказываться от минских соглашений. Второе — потому что никто не может сейчас поручиться за судьбу Асада, даже всемогущий и вездесущий (по мнению большинства россиян) «вашингтонский обком».

Полагаю, все намного проще. Во-первых, финансово-экономическое положение России ухудшается день ото дня. Никто не убедит меня, что недавнее срочное ночное совещание у Путина с участием экономических министерств, глав Центробанка и Счетной палаты было посвящено докапитализации государственных проектов и стимулированию промышленности, как сообщили СМИ источники в Кремле. Скорее всего, той ночью решались значительно более острые вопросы. Например, как реагировать на фактическое блокирование предполагаемого размещения российских долговых обязательств американскими и европейскими банками. Плохая экономическая конъюнктура плюс санкции уже привели к планируемым сокращениям в военном бюджете и государственном оборонном заказе. Да и сама по себе сирийская операция была недешевой.

Во-вторых, отправка летчиков в Сирию прошлой осенью была экспромтом. Он был продиктован желанием отвлечь мир от российско-украинского конфликта, остановить «смену режима» в Сирии, которую, как считают в Кремле, пытались осуществить США руками своих ближневосточных союзников. Вдобавок предполагалось создать новую повестку дня в отношениях с Америкой, которая перешла бы по наследству ее новой администрации. Однако вспыхнувшее в ноябре противостояние с Турцией и отстутствие решающего перелома в пользу правительственных сил создали дополнительные риски, которые Москва не просчитала заранее, но которые могли привести к неконтролируемой эскалации конфликта с непредсказуемыми последствиями. Даже случайное боестолкновение с турецкой армией явно не входит в планы руководства России. Теперь из Сирии приходится уходить до срока, не решив ни одну из этих трех задач.

Торжество реализма?

В-третьих, несмотря на то, что будущее Асада не гарантировано, именно сейчас можно уйти из Сирии без ущерба в глазах российского общественного мнения, которое очень скоро забудет войну в «дикой восточной стране». Продолжение операции грозило воскрешением в памяти граждан России войн в Афганистане и Чечне. Это в планы Кремля явно не входило.

В-четвертых, принятые ЕС пять принципов отношений с Россией ставят связи с ней в зависимость от выполнения минских соглашений. Это оказало дополнительное давление на российское руководство. Украина все это время оставалась для него важнее Сирии. Так что теперь стоит ждать каких-то решений Москвы и по поводу конфликта с Киевом. Причем ни новые «мирные инициативы», ни новое обострение не исключены.

В целом же, уход из Сирии до прояснения будущего режима Асада и параметров окончательного урегулирования — это, конечно, признание экономического и политического поражения. Не катастрофического, но достаточно тяжелого. Российский правящий класс узнал пределы своих возможностей. Впрочем, это и проявление политического реализма Кремля, пусть и вынужденного. В нем в последние пару лет было принято сомневаться. Теперь ясно, что непредсказуемость как стратегия работает только в определенных обстоятельствах, если работает вообще. Собственное будущее оказалось для российского режима важнее судьбы сирийского диктатора. И это, в конечном счете, неудивительно.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт

Сирийская рулетка Владимира Путина ("Deutsche Welle", Германия)

Вмешательство в конфликт в Сирии несет Кремлю много выгод лишь на первый взгляд.

Константин Эггерт

Так начинаются большие войны: с уверений, что война будет маленькой и, разумеется, победоносной. С коллективных писем в поддержку решений главы государства. С единогласных голосований в парламенте и массированной пропаганды. Возможно, российские летчики вернутся на родину целыми и невредимыми после выполнения всех поставленных командованием задач. Нужно только понять, что это за задачи. Их, на мой личный взгляд, несколько, причем официальный повод, озвученный Совету Федерации, — самый что ни на есть главный: помощь режиму Башара Асада.

«Почувствуйте разницу!»

Для Владимира Путина это вопрос принципа. Во-первых, в его глазах сирийский диктатор — жертва западной политики смены неугодных режимов, и уже одним этим заслужил помощь. Точно так же как целью украинской политики Москвы является недопущение «майдана» под стенами Кремля, новая сирийская политика российского руководства — недвусмысленная демонстрация Западу того, где прочерчены красные линии.

Во-вторых, внимание Запада оказывается отвлеченным от Украины, причем как раз тогда, когда на волоске висит судьба минских соглашений. В-третьих, это сигнал союзникам России (которых, правда, не очень много): случись что, — мы вас не бросим. Такое поведение резко контрастирует с действиями нынешней американской администрации. Путин хочет показать всему миру: если вы — союзник Америки, каким был, например, бывший президент Египта Хосни Мубарак, то в решающий момент вам скажут: «Разбирайтесь в своих проблемах сами». Если же вы — союзник России, то вам пришлют боевые самолеты и танки. «Почувствуйте разницу!» — как говорилось в двадцатилетней давности рекламе водки Smirnoff.

Одновременно, и это в-четвертых, Соединенным Штатам предлагается помощь в борьбе с несомненным злом в виде «Исламского государства» — но на условиях Москвы. Путин не хочет быть союзником Вашингтона. Это неизбежно означало бы связать себе руки и оказаться одним из многих. Он хочет быть особым партнером с полностью развязанными руками. Тем более, что борьба с исламистами действительно соответствует национальным интересам России, как соответствовало им предоставление транзитных коридоров через территорию страны для международной коалиции в Афганистане.

Что еще важнее с точки зрения Кремля, так это то, что теперь следующий президент Соединенных Штатов, кто бы им ни стал, не сможет игнорировать российское руководство и будет вынужден иметь с ним дело просто в силу российского военного присутствия на Ближнем Востоке. Путин без особых затрат занимает поспешно оставленные администрацией Обамы позиции в регионе. Кто бы мог подумать, что в союзниках у России будут сегодня числиться поддерживаемое Вашингтоном правительство Ирака и его армия.

Эта демонстрация силы пока стоит недорого. Ведь, в отличие от США, у России нет на Ближнем Востоке жизненно важных интересов. Она не зависит от ближневосточных энергоносителей, там не проживают этнические русские, и активность российских государственных компаний относительно невелика.

Затухающее эхо афганской войны

Наконец, Сирия выглядит как неплохой полигон для новых видов оружия и боевой подготовки личного состава. Поколение военных, воевавших в Афганистане, почти покинуло ряды вооруженных сил. Воспоминания о последней войне СССР превратились для многих в далекую историю.

Неудачная первая чеченская война (она тоже началась довольно давно — более 20 лет назад) воспринимается скорее как политическое поражение Бориса Ельцина и верхушки военной бюрократии, чем армии как таковой. После войн с Грузией и Украиной ощущение, что российская армия должна регулярно демонстрировать свою боеспособность немногочисленным союзникам и многочисленным врагам, лишь укрепилось.

Впрочем, даже если у кого-то из высокопоставленных военных и есть сомнения в целесообразности интервенции в Сирии, выступить против кремлевского руководства для таких людей сегодня равнозначно добровольной отставке. Процесс принятия решений по таким вопросам в России предполагает, мягко говоря, минимальный уровень коллегиальности. И именно эта кажущаяся легкость вызывает самые большие опасения.

Первые боевые вылеты российских пилотов в Сирии породили больше вопросов, чем ответов. Будут ли ВВС России бить только по объектам ИГ или по антиасадовской оппозиции тоже? Что будет, если российские военные попадут в плен к исламистам? Можно ли долго удерживать на стороне Кремля мнение «путинского большинства»? Афганистан сегодня в народе уже подзабыт, но Сирия — явно не Украина, где нужно якобы «спасать русских», а скорее далекая страна, где одни мусульмане режут других. Приблизительно так видят Сирию 99 процентов российских граждан. Наконец, существует опасность исламистского террора в самой России и против российских объектов за рубежом.

В сирийской войне действует масса сил и факторов, абсолютно неподконтрольных и прямо враждебных Кремлю. Вмешательство в нее Москвы в чем-то даже опаснее разжигания конфликта на востоке Украины (хотя, кстати, и оно не достигло своих целей). История никогда не повторяется, но дает богатый материал для сравнений. Ничего, кроме тревоги, они сегодня не внушают.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт

Константин Эггерт о минских соглашениях, Сирии и личном престиже Путина ("Русская служба RFI", Франция)

Сергей Корзун

Кого или что защищает в Сирии Кремль? Какую роль играет «брутальная сила» на Ближнем Востоке? Будет ли создана ось «Москва-Дамаск-Тегеран»? Каковы перспективы решения конфликта на востоке Украины и будут ли исполнены минские договоренности? Каковы главные внутренние вызовы для российского президента и как могут повести себя российские элиты? Эти и другие темы — в интервью с журналистом-международником Константином Эггертом.

Внутренние российские темы на этой неделе были не так заметны на фоне активной внешнеполитической деятельности Кремля. Участие российских войск в боевых действиях в Сирии подтверждают министр обороны Израиля Моше Яалон и источники агентства Reuters в Ливане, да и официальные российские лица уже не опровергают присутствия в Сирии военных специалистов для обслуживания техники. Каковы цели Кремля на Ближнем Востоке и как это может изменить расклад сил на международной арене — об этом размышляет журналист-международник, обозреватель радио «КоммерсантЪ-ФМ» Константин Эггерт.

Константин Эггерт: Главные темы последней недели — это, несомненно, ширящийся поток информации об активном присутствии российских военнослужащих в Сирии и новости из Донбасса о якобы зачистке сторонников жесткой линии направленных против минских соглашений в Донецке и Луганске в преддверии Генеральной ассамблеи ООН. Начнем с Сирии.

RFI: Главный вопрос: Сирия — это повод поссориться еще дальше либо повод помириться для России с Западом?

— Мне кажется, что Путин на фоне миграционного кризиса разыгрывает ту карту, которую он разыгрывает в Сирии уже не первый год — как минимум, с 2013 года. Владимир Путин защищает и не столько Башара Асада и его режим, сколько принцип неограниченного суверенитета — тотального невмешательства во внутренние дела, право любого правительства делать то, что оно считает нужным, на своей территории со своими гражданами. Если хотите, это защита принципов суверенитета в стиле Первой мировой войны. Мне кажется, что, с точки зрения Кремля, защищать Асада — значит защищать этот принцип и обороняться против того, что в Москве воспринимают как серию смены режимов за последние 10–15 лет, произошедшую и в Сербии, и на Ближнем Востоке: в Ираке, Ливии, Египте.

Этот подход логически ведет к тому, чтобы пытаться противостоять этому на дальних рубежах, создавать Соединенным Штатам максимальные проблемы, потому что за всеми этими изменениями в Кремле не видят каких-то объективных закономерностей развитий тех или иных обществ, например, сирийского или египетского, а именно заговор Вашингтона. Кроме того, для Кремля очень важно продемонстрировать: мы своих не бросаем — в отличие от Обамы, которого Путин презирает и который, как многие указывают в Москве, сдал многолетнего союзника США Хосни Мубарака, бросил на произвол судьбы того же Каддафи, с которым налаживались отношения.

В отличие от Америки Путин демонстрирует, что он пойдет на все, чтобы помочь немногочисленным союзникам России. Это сигнал всему миру — с Путиным можно иметь дело. Если Путин строит коалицию, например, антиамериканскую, то он надежный партнер. Мне кажется, что для Путина это, в какой-то степени — я не хочу играть в доморощенного психолога — элемент личного престижа. Как мне кажется в данной ситуации, его расчет очень прост: продемонстрировать всему миру, что он готов бороться, в том числе, и с Исламским государством, потому что ясно — если считать, что хотя бы какие-то российские военнослужащие участвуют в боях — вот они ведут бои с оппозицией. Они там, наверное, не сильно разбирают — перед ними находится Фронт ан-Нусра, или это «Исламского государство», или это более умеренные сирийские повстанцы — крошат всех.

По моему ощущению, Путин как бы говорит Обаме: «Вы хотите бороться с „Исламским государством“? Я уже здесь, пожалуйста, давайте делать это вместе не только с помощью авиаударов. Я вообще готов вложиться в этот проект. Ах, вы не хотите? Значит, вы не хотите бороться вообще. А я хочу». В этом смысле Путин занимает те позиции, которые Соединенные Штаты в период президентства Обамы практически добровольно оставили на Ближнем Востоке. Конечно, скажем, нет большой любви между Москвой и, к примеру, Эр-Риядом. Но Путин рассчитывает, что он заставит себя уважать. Путин понял, что смысл ближневосточного региона, насколько я его тоже знаю, — это уважение к силе. Иногда к очень брутальной силе, а не турне с речами, которые так любит исполнять президент Соединенных Штатов. Посмотрим, каким будет следующий президент США против Обамы — возможно, у него получится немного лучше вернуться на Ближний Восток.

— Россия поддерживает Башара Асада, США поддерживают оппозицию, но они могли бы объединиться в борьбе против ИГ.

— Особо не скрывая присутствие российских военных в Сирии, Путин делает такое предложение — давайте, объединимся. Но Соединенные Штаты в нынешнем политическом климате пойти на такое сотрудничество не могут, потому что это значит поставить под сомнение всю политику в отношении Украины. Кроме того, в Вашингтоне тоже есть красная линия, через которую они не перейдут: Асад должен уйти. Да, наверное, неуклюжая политика Башара Асада во многом и привела к этой гражданской войне.

Сегодня Путин в стиле реальной политики предлагает Соединенным Штатам разобраться, кто хуже. США говорят, что оба хуже. Путин же говорит: «Нет, на мой взгляд, лучше режим Асада, который мы хотя бы знаем». Этот аргумент, конечно, будет услышан, в том числе и в части европейских столиц. Кроме того, у меня складывается такое ощущение, что в случае, если удастся стабилизировать ситуацию в Сирии и даже, возможно, оттеснить ИГ, то Москва сможет рассчитывать на какие-то очень серьезные призы со стороны сирийского режима — возможно, создание полномасштабной базы в Средиземном море, что, кстати, во многом оправдает наличие Севастополя, потому что российскому флоту будет куда дальше переходить.

Я думаю, что здесь Путин тоже строит какую-то свою конструкцию этого сдерживания Соединенных Штатов на дальних рубежах. Пусть это будет ось «Москва-Дамаск», пусть это будет ось «Москва-Дамаск-Тегеран». Но все в хозяйстве сгодится для того, чтобы противостоять главному противнику, на конфронтации с которым буквально помешаны в Москве уже на протяжение 15 лет точно.

— Встреча «нормандской четверки», как стало недавно известно, назначена на 2 октября. Сентябрь — время исполнения того договора, который был подписан. Что у нас в итоге?

— В итоге — обострение конфронтации, к которому пока идет дело, возможно, с новыми санкциями. Но и одновременно, как я понимаю, в формате «нормандской четверки» будут пытаться как-то эту проблему решить. Позиция Запада понятна: Порошенко выполнил значительную часть того, что он обещал в Минске — таков взгляд из Вашингтона, Брюсселя и Берлина.

В Москве этот взгляд не принимают, говорят, что Порошенко действовал самостоятельно, не советуясь с самопровозглашенными республиками — таким образом, они вправе проводить свою политику.

Но одновременно мы видим изменения, например, в руководстве так называемой Донецкой республики — есть основание думать, что идет политическая ликвидация сторонников жесткой линии на противодействие минским соглашениям, фактически, на их срыв. Посмотрим, так это или нет.

В любом случае, из этого нужно искать какой-то выход. Я так понимаю, что ни в Соединенных Штатах, ни в Европе пока не представляют себе, как эту проблему решать, потому что здесь опять сталкивается нежелание вводить новые санкции, идти на обострение конфронтации с нежеланием давать фактически Путину и Кремлю, который контролирует это пространство в Донбассе, спасать лицо.

Я думаю, что здесь пока все тоже подвешено, потому что для того, чтобы можно было сказать: «Давайте, как-нибудь продлим минские соглашения», нужно, чтобы не было местных выборов, потому что сейчас в Брюсселе и Вашингтоне сказано, что это новые санкции. Здесь взять слово назад, как говорили в моем детстве, практически невозможно.

— Последний вопрос: внутри России вызовов для Путина больше не осталось? Он достиг всего, чего хотел?

— Я думаю, что главные вызовы для Путина и вообще для российского политического режима лежат не в сфере прямой политической оппозиции, которая слаба, которую успешно и сильно ослабили за последние 15 лет, сколько в сфере экономики и недовольства элит. Да, они боятся возможных репрессий, да они боятся стука в дверь, людей из Прокуратуры, из спецслужб или Следственного комитета. Но они, однозначно, не подписывались на такую жизнь в изоляции и опасениях, что Запад в любой момент может заняться их активами и другими благами, которыми они пользовались последние пятнадцать лет.

Я думаю, что такое сочетание угрозы санкций, экономического спада, долгосрочного негативного тренда в энергетике, плюс очень «рыхлой» системы управления — это и есть главные вызовы. Неизвестно, что произойдет завтра, или послезавтра, но мне кажется, что политический режим, который держится на выплатах населению до тех пор, пока хватает денег, и на телевизионной пропаганде — не очень устойчивый. Очевидно, что коррупция, недоверие, слабость институтов — все это работает на его постепенную деградацию.

Что самое важное — деградация эта может продолжаться медленно, но под воздействием международных кризисов и давления извне может ускориться в связи с санкциями или крупным конфликтом. Наконец, последнее: уверенность в том, что общественное мнение находится под контролем, бывает очень обманчива. Думаю, на самом деле, поддержка Кремля населением России более широка, чем глубока. Это всегда большой вызов для подобного рода режимов — в этом смысле российский не нов и не оригинален. И рано или поздно эта поддержка заканчивается – причем, она заканчивается в один день, когда к окончанию этой поддержки и новому развития событий никто не готов.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт

Сирия — последний рубеж обороны Москвы ("Deutsche Welle", Германия)

Кремль защищает в Сирии не столько режим Асада, сколько принцип абсолютного суверенитета.

Константин Эггерт

Я бывал в сирийском порту Тартус. Это типичный средиземноморский городок, грязноватый, но милый, с пляжем и набережной. Бункеровочный пункт для советского, а потом и российского флота существовал там с начала 1970-х годов. Даже в разгар холодной войны он не играл особой роли в противостоянии СССР с Соединенными Штатами. Ведь даже на пике мощи советского военно-морского флота его присутствие в Средиземном море не могло сравниться по масштабам с американским Шестым флотом, дислоцирующимся в регионе.

Расширение российского присутствия в Сирии

Сегодня Тартус — в заголовках международных новостей. Причина — множащиеся свидетельства (пока неофициальные) того, что российские военнослужащие и техника не только присутствуют там, но это присутствие расширяется день ото дня. Заявления МИДа и администрации президента это официально не подтверждают, но вполне прозрачно дают понять: да, Россия отправила в Сирию своих солдат и офицеров и готова решительно сражаться за режим Башара Асада.

То, что военную технику перевозят через Босфор на открытых палубах, доказывает: в Москве не особенно хотят скрывать этот факт. Более того, скорее всего, в случае хотя бы относительной стабилизации ситуации в Сирии Россия получит шанс серьезно расширить свое военное присутствие в стране. Причины этому следует искать в событиях последних лет.

«Сегодня — Дамаск, завтра — Москва»

«Арабскую весну» и особенно свержение в Ливии режима Муаммара Каддафи в Кремле восприняли как большую ближневосточную смену режимов, за которой стоит Вашингтон. Крах ливийского полковника совпал по времени с протестами в Москве. Российское руководство решило, что этому тренду нужно активно противодействовать.

Для Владимира Путина асадовская Сирия важна не только и не столько как военный союзник и покупатель продукции российского ВПК (хотя и то, и другое — правда), сколько как символический последний рубеж обороны против американской политики. В Сирии Кремль защищает не только Асада, но и принцип суверенитета в его классическом понимании начала 20-го века — как права правительств делать то, что они пожелают, со своими гражданами. Со времен распада Югославии и балканских войн 1990-х годов в Москве скептически относятся к новым принципам международного права, таким, например, как «обязанность защищать».

Он предполагает, что суверенитет — это не только привилегия, но и обязанность государства защищать своих граждан и не применять к ним насилие. Российское руководство всегда воспринимало это положение как инструмент Запада, прежде всего США, для смены неугодных им политических режимов. «Если сегодня — Дамаск, то завтра — Москва», — так можно суммировать суть сирийской и, шире говоря, ближневосточной политики Кремля.

Личные счеты с Обамой

Вся стратегия Москвы строится на противопоставлении ее Вашингтону. Плохо скрываемое презрение Владимира Путина к Бараку Обаме проявляется здесь в полной мере. Обама бросил на произвол судьбы союзника в лице бывшего египетского президента Хосни Мубарака — российский лидер будет горой стоять за Башара Асада. Обама не решается расширить военнную кампанию против Исламского государства — Путин отправляет морских пехотинцев и тяжелую технику крошить сирийскую оппозицию всех мастей, включая ИГ.

«Если вы хотите, то Россия готова помочь бороться с радикальными исламистами. Вы молчите? Значит, вы, американцы, на самом деле этого не хотите! — вот какой месседж шлет Путин американцам, а попутно — арабам, иранцам и израильтянам.

Вашингтон разочаровывает, Москва очаровывает

На фоне осторожности Белого дома решительность Путина, не обремененного парламентским, медийным и гражданским контролем, призвана произвести впечатление на страны региона. Многие из них в последние годы заметно разочаровались в политике Белого дома. Быстрое сближение с Египтом, который формально остается главным союзником США в арабском мире, и с Ираном, снятию санкций с которого Москва активно способствовала, — это попытка России закрепиться на неожиданно оставленных американцами позициях.

Чем сильнее эти новые позиции — тем, как считают в Кремле, больше аргументов в разговоре с Америкой, тем чаще американский президент (нынешний и будущий) будет говорить о том, что поддержка России нужна в иранском вопросе, сирийском вопросе, израильско-палестинском вопросе. Это поднимает рейтинг популярности Путина дома и дает ему возможность поторговаться с Вашингтоном. Хотя бы по поводу той же Украины или санкций.

Логично предположить, что активное участие российских военных в сирийской гражданской войне увеличивает опасность исламистского террора в самой России и против ее объектов и граждан во всем мире. Но в Кремле, видимо, считают сегодня этот риск не таким большим в сравнении с потенциальными стратегическими выгодами. Другая проблема может возникнуть, если российские военные начнут, не дай бог, погибать.

С точки зрения обычных граждан, Сирия — не Украина, где «нужно защищать русских», а скорее Афганистан 1980-х годов — далекая страна, где, в конечном счете, «нам нечего делать». Именно поэтому едва ли морские пехотинцы из Севастополя будут массово принимать участие в боях. По крайней мере, пока.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт


США. Германия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 марта 2015 > № 1326084 Константин Эггерт

Комментарий: Маленькая победоносная ядерная война ("Deutsche Welle", Германия)

Константин Эггерт

Российский посол в Дании Михаил Ванин грозит королевству ядерным ударом. Телеведущий Дмитрий Киселев напоминает зрителям, что Россия способна превратить США в «ядерный пепел». 62 процента слушателей одной из московских радиостанций считают возможным применение ядерного оружия для защиты Крыма. Наконец, президент России сообщает всему миру, что готов был привести в боеготовность ядерные силы, если бы кто-то попытался бы всерьез помешать аннексии полуострова.

Затихнувшее эхо Великой Отечественной

Есть, о чем задуматься. Особенно если, подобно автору этой колонки, ты жил в Советском Союзе и помнишь страх, что холодная война перерастет в горячую. В советское время центральное телевидение и всесоюзное радио изо дня в день внушали гражданам СССР мысль, что их страна — самая миролюбивая и ответственная на планете. Безответственные же поджигатели войны всегда жили в Америке и оттуда грозили советскому раю ядерной дубинкой.

О том, что Советский Союз может первым применить бомбу, говорить было не принято. Даже коммунистическая диктатура была вынуждена учитывать общественное мнение. А оно сводилось к формуле «Лишь бы не было войны!» Воспоминания о войне были живы в народе, и, парадоксальным образом, милитаризованное советское сознание одновременно к войне относилось негативно. Именно поэтому даже войну в Афганистане войной не называли и всячески пытались преуменьшить масштабы происходящего. Собственно, еще шесть с лишним лет назад войну с Грузией эвфемистически именовали «операцией по принуждению к миру». Кажется, теперь ситуация существенно изменилась.

«По Клайпеде — огонь!»

Легкость, с которой сегодня в России все — от главы государства до таксиста — обсуждают возможность применения ядерного оружия, пугает не на шутку. С моей точки зрения, это один из самых заметных признаков того, что под влиянием государственной пропаганды российское общество становится агрессивным и инфантильным одновременно.

«Крепость Россия», созданная штатными пропагандистами, не может жить без врагов. Главный враг — США, а с ним можно сладить, только пригрозив ядерной бомбой, — такова, видимо, логика российских официальных лиц. Граждане воспринимают их высказывания, как истину в последней инстанции. Российские чиновники, депутаты Госдумы и провластные военные эксперты в последние годы так часто говорили о возможности применения не стратегического, а тактического ядерного оружия, что идея «небольшой ядерной войны» прочно овладела умами части россиян. При этом значительное число граждан, кажется, даже не задумывается о последствиях такого шага. Как написал посетитель одного из интернет-форумов: «Всего один ядерный снаряд по Клайпеде — и НАТО присмиреет! Не станут же они из-за этого мировую войну начинать?»

Но, если рядовым россиянам простительно не знать о статье пятой Вашингтонского договора, заложившего основы НАТО, то дипломатам и политикам — нет. Нападение на одного члена альянса означает нападение на всех, гласит она. Когда посол Ванин заявляет в интервью газете Jyllands-Posten, что размещение элементов противоракетной обороны сделает Данию мишенью для российских ракет, он должен знать, какую реакцию его слова вызовут не только в Копенгагене, но и в Вашингтоне. Она и последовала — в твиттере посла США в Дании. Он написал, что Америка не бросит своего союзника Данию в беде ни при каких обстоятельствах. Не заставила себя ждать и критика из штаб-квартиры НАТО.

Цена нарушенного табу

То, как спокойно в России рассуждают сегодня о возможности «ограниченной ядерной войны», иностранными партнерами воспринимается с изумлением. Со времени Карибского кризиса 1962 года, поставившего мир на грань апокалипсиса, в межгосударственных отношениях существует неписанное правило: тема ядерного оружия не может быть поводом для истерики, а угроза его применить — разменной монетой при обсуждении региональных конфликтов или территориальных споров. Рассказ президента Путина о том, что он был готов задействовать ядерное оружие для отстаивания притязаний на Крым, это неформальное взаимопонимание нарушает.

Интервью посла Ванина напомнило конец семидесятых и начало восьмидесятых годов, когда СССР и США угрожали друг другу размещением баллистических ракет средней дальности в обеих частях разделенной Германии. Но тогда речь хотя бы действительно шла о противостоянии двух принципиально разных общественных систем. Сегодня для такой конфронтации нет никакого повода. Не считать же всерьез за него разговоры об «особой российской цивилизации» и «русском мире», ставшие полуофициальной идеологией Кремля в последний год?

Полагаю, что, на самом деле, столь частые упоминания ядерной мощи — признак политической неуверенности российского правящего класса. Это его в корне отличает от Политбюро ЦК КПСС, которое довольно неплохо знало свои ресурсы и возможности, имело твердое представление о национальных интересах СССР, как бы к нему ни относиться.

Именно поэтому к руководству Союза западные лидеры относились серьезно до самого краха страны. Сегодняшняя готовность официальной Москвы с легкостью прибегнуть к ядерному шантажу для всего мира скорее будет означать еще большее недоверие к России, чем то, что уже есть сегодня. А за ним последуют политические, экономические и военные меры защиты. На которые Кремлю, вполне возможно, просто нечем будет ответить.

США. Германия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 марта 2015 > № 1326084 Константин Эггерт


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter