Всего новостей: 2605829, выбрано 9 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Малашенко Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Малашенко Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Сирия. Ирак. Турция. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 30 декабря 2016 > № 2038357 Алексей Малашенко

ИГ в 2017 году полностью не исчезнет

Алексей Малашенко

Территория «Исламского государства» (ИГ) в 2016 году сократилась. Хотя если посмотреть на карту Сирии, то те земли, которые контролируют Асад, сирийская оппозиция и ИГ — все это похоже на какие-то пятна. ИГ живо. Оно в состоянии наносить удары. Думаю, что там происходит некоторая перестройка — кто-то уехал, кто-то приезжает туда. Безусловно, ИГ 2016 года, это не ИГ 2015 года. Оно поменьше и послабее. Все в этом приняли участие — кто в Мосуле, кто в Сирии. Но, тем не менее, оно уцелело. Это очень заметно, поскольку есть и российская коалиция, и американская. Вроде все время идет счет на несколько десятков тысяч боевиков. А вот они, тем не менее, целы. Это самое любопытное. Это доказывает живучесть «Исламского государства» как структуры, живучесть идеологии. Не думаю, что в 2017 году оно совсем исчезнет.

Так что позитивные итоги есть. Однако феномен «экстремального исламизма» остался. Весь вопрос — что будет дальше — будут ли они бороться на прежних территориях? Думаю, будут. Будут ли переходить на другие территории? Думаю, также будут. Главное, что сохранится феномен попытки создать государство на основе ислама, причем любой ценой. Пока это неистребимо.

Сейчас вроде бы налаживается обстановка в Сирии. Там появляются зоны преобладания того или иного влияния — России, Турции, Ирана. Одновременно «рассыпчатая Сирия» создает предпосылки для того, чтобы какие-то земли по-прежнему контролировались ИГ. В нужный момент и в нужное время исламисты могут собраться.

Прямое вмешательство Турции в сирийский конфликт изменило баланс сил. Кроме того, поскольку был найден консенсус уже поздновато говорить о собственно турецком вмешательстве. Более важный момент — поиски согласия между тремя наиболее заметными внешними акторами в Сирии — это Турция, Россия и Иран. Пока они договариваются.

Если посмотреть на информацию западных стран, то их коалиция действует эффективно. Если посмотреть на действия в Мосуле — неплохо ребята поработали.

Политком.RU

Сирия. Ирак. Турция. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 30 декабря 2016 > № 2038357 Алексей Малашенко


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 сентября 2016 > № 1881358 Алексей Малашенко

Что происходит в мусульманской общине России

Алексей Малашенко

Cобытия на Ближнем Востоке, участие России в сирийском конфликте оставляют большинство российских мусульман скорее равнодушными и не подвигают их на большую, тем более протестную активность. Даже сотни вернувшихся с Ближнего Востока боевиков, воевавших на стороне ИГИЛ (запрещено в РФ), ведут себя пассивно

Как можно охарактеризовать ситуацию в мусульманском сообществе России? Если отвечать коротко: эта ситуация относительно спокойна и стабильна. Как выглядит эта стабильность? Вот несколько эпизодов.

Пассивность и лояльность

Семнадцатого августа 2016 года в Санкт-Петербурге в многоэтажном доме силовики провели контртеррористическую операцию, в ходе которой было уничтожено несколько боевиков, среди них полевой командир, уроженец Кабардино-Балкарии Залим Шебзухов. Чем занимались эти люди в Северной столице, точно сказать трудно. Некоторые эксперты сомневаются в том, что они готовили теракты (кстати сказать, в Санкт-Петербурге ничего подобного пока не случалось) и допускают, что единственной целью Шебзухова было бегство из России в Финляндию.

В этот же день в Подмосковье на Щелковском шоссе двое вооруженных топорами чеченцев напали на милицейских пост. Один из нападавших убит, другой задержан. В СМИ тотчас появились сообщения о принадлежности преступников к запрещенному в России «Исламскому государству», которое якобы и взяло на себя ответственность за действия нападавших. Чуть позже выяснилось, что речь идет об уголовном преступлении с целью завладения оружием милиционеров. Никакой политики, никакой религии.

В августе вынесены приговоры мусульманам, принимавшим участие в боевых действиях на стороне ИГИЛ. Завершено расследование по делу о подготовке терактов в Кабардино-Балкарии; по сведениям правоохранителей, боевики готовили захват административных учреждений в столице республики Нальчике.

Председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин, самая заметная фигура среди мусульманских религиозных деятелей, по приглашению главы турецкого Управления по делам религии Мехмета Гермеза посетил Турцию. До него туда приезжал первый заместитель главы Духовного управления мусульман РФ, имам-мухтасиб Санкт-Петербурга Дамир Мухетдинов, который в ходе визита назвал российскую делегацию «спецназом», имея в виду ее роль в деле улучшения российско-турецких отношений. Это свидетельство лояльности духовенства Кремлю имеет дополнительную ценность в связи с недовольством российских мусульман разразившимся осенью прошлого года конфликтом между Москвой и Анкарой.

Примерно в то же время в центре внимания неожиданно оказался другой исламский авторитет – глава Координационного центра мусульман Северного Кавказа, муфтий Карачаево-Черкесии Исмаил Бердыев, высказавшийся в пользу женского обрезания, которое, по его мнению, призвано «успокоить женскую прыть». Слова Бердыева вызвали раздражение в обществе, в том числе среди мусульман. В Госдуму был внесен проект о введении в Уголовный кодекс статьи о наказании за эту калечащую здоровье операцию.

Здесь приведены, пожалуй, наиболее заметные за последнее время факты из жизни уммы России. Они разнообразны, в каком-то смысле противоречивы, зато отражают будни мусульманского сообщества.

Как и большинство российского общества, российские мусульмане чаще политически пассивны и лояльны власти. Очевидно, этот их настрой еще раз подтвердится на сентябрьских выборах в Госдуму, где они не рискнут выступать со своим особым мнением. Одно время появлялись намеки на некоторую интригу на Северном Кавказе – из-за возможного участия в выборах представителей мусульманского духовенства, однако этого не произойдет, а конкурировать (если российские выборы вообще можно считать конкурентными), как и везде, будут кандидаты от все тех же парламентских партий.

Сближение направлений

Одной из вечных тенденций для российского мусульманства остается его размежевание на традиционалистов, исповедующих местный (кавказский, татарский) ислам, и салафитов (ваххабитов), ратующих за чистоту религии и отвергающих местные этнические традиции, которые они считают наследием язычества. Оба ислама политизированы, хотя традиционалисты этого и не признают.

Интересно, что взгляды традиционалистов и салафитов, при всех их различиях, нередко оказываются схожими. Тот же Бердыев, рассуждая о женском обрезании, выступал с позиций традиционного ислама, доказывая, что этот средневековый обряд типичен для некоторых кавказских народов, например аварцев, и в то же время муфтия обвинили в салафизме.

В последнее время соперничество между традиционалистами и салафитами не приводит к жестким столкновениям, убийствам соперников. (В первой половине нынешнего десятилетия погибли десятки священнослужителей. В 2012 году жертвами салафитов пали авторитетнейший дагестанский шейх Саид-афанди Чиркейский и крупнейший татарский богослов Валиулла Якупов). Диалог между двумя направлениями в исламе хотя и пунктирно, но продолжается. Этот диалог бесконечен, он никогда не приведет к полному единодушию, хотя некоторая взаимная терпимость все же наблюдается. На Северном Кавказе, в Дагестане, Ингушетии диалог поддерживается светской властью. Считается, что он был инициирован ставшим у власти в Ингушетии в 2008 году Юнус-беком Евкуровым.

Салафизм ассоциируется с исламскими радикалами, заявившими о себе на рубеже 1980–1990-х годов. Религиозный радикализм, включая его крайние проявления – экстремизм и терроризм, с тех пор никуда не исчез, однако активность его сторонников ослабевает. Свидетельство тому – постоянное снижение числа вооруженных инцидентов на Северном Кавказе со 141 в 2014 году до 86 в 2015-м. В остальных регионах России, включая мусульманское Поволжье, в 2014–2015 годах терактов вообще не отмечалось.

Среди главных причин такого поворота можно назвать следующие. Первая – утрата радикалами перспективы добиться широкой поддержки мусульманского населения. Вторая – переориентация значительной части исламистов, прежде всего северокавказских, на ИГИЛ. Переезд (хиджра) туда, по разным данным, от двух до пяти тысяч наиболее активных джихадистов ослабил внутрироссийский исламизм. В качестве третьей причины стоит назвать работу спецслужб.

Влияние ИГИЛ

В этой связи нельзя не сказать о внешнем факторе – об ИГИЛ, влияние которого на Россию постоянно поминают политики и СМИ, и, по нашему мнению, преувеличивают. Конечно, это влияние есть. Однако сейчас оно слабее, чем было непосредственно после провозглашения в 2014 году ИГ-халифата. Тогда сам факт появления и стремительного укрепления позиций так называемого истинно «Исламского государства» действительно имел сильный демонстрационный эффект. Но спустя полтора года интерес к ИГИЛ, увлеченность им снижается. Мусульмане, даже радикально настроенные, не верят в его окончательную победу. Не вызывают симпатий и жестокие теракты в разных концах планеты, за которые ИГИЛ берет на себя ответственность.

В целом события на Ближнем Востоке, участие России в сирийском конфликте оставляют большинство российских мусульман скорее равнодушными и не подвигают их на большую, тем более протестную активность.

Показательно также и то, что сотни вернувшихся с Ближнего Востока боевиков, воевавших на стороне ИГИЛ, ведут себя пассивно. Нет признаков формирования новых организационных структур регионального масштаба. Последняя такая организация, «Имарат Кавказ», фактически самораспустилась.

Относительно спокойно ведут себя и мусульманские мигранты, поведение которых в России заметно отличается от поведения мигрантов в Европе. В Москве невозможно представить себе скандал, подобный тому, что случился в 2016 году на вокзале в Кельне, когда мигранты нападали на местных женщин. Инциденты с участием мигрантов происходят сравнительно редко, да и связаны они не столько с приезжими из Центральной Азии и Азербайджана, сколько с выходцами с Северного Кавказа (внутренними мигрантами).

Мусульманская миграция стала легитимной частью российской уммы, и в целом, хотя и с немалыми трудностями, вписывается в российское общество. Это признает и российская власть. К тому же число мигрантов-мусульман стабилизировалось, а за последний год даже уменьшилось и колеблется в районе трех с половиной миллионов человек.

Возможность срыва

Этот текст может вызвать удивление своим благодушием. Однако задача автора заключается всего лишь в описании нынешней ситуации, ее, так сказать, фотографировании. Вопрос в том, насколько эта сиюминутная стабильность долговечна. Из недавнего опыта известно, что ситуация в мусульманском сообществе России развивается по синусоиде: нынешнему покою предшествовал взрыв радикальной активности в 2010–2012 годах, а ранее Россию сотрясали джихады и многочисленные теракты, унесшие тысячи жизней.

Конфликтогенность присутствует в рамках тех же отмеченных выше тенденций. Для ее всплеска порой достаточно какого-то на первый взгляд маловажного вопроса, просто случая, отдельного эпизода. Таким могут стать и нехватка в некоторых городах мечетей и скопление молящихся во время религиозных праздников, или неоправданно жесткое поведение силовиков, или немотивированный запрет религиозной литературы и прочее. Наконец, им может быть теракт, совершенный фанатиком-одиночкой или психически неуравновешенным человеком.

Все это легко провоцирует напряженность в отдельно взятом городе, регионе, вызывает и без того заметные ксенофобские настроения и так или иначе сказывается на общей ситуации в стране. Случаи и эпизоды провоцируют рост недовольства этноконфессиональных социумов, что в такой стране, как Россия, особенно опасно. Весы оказываются разбалансированными.

В такого рода ситуациях государство должно уметь играть на опережение, во что бы то ни стало избегать подобных казусов, но если они все же происходят, предпринимать максимум усилий для снижения их негативных последствий. В противном случае всем нам придется разводить руками, как такое вообще могло случиться. Мы уже всему этому удивлялись, и не один раз.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 сентября 2016 > № 1881358 Алексей Малашенко


Сирия. Афганистан. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 июня 2016 > № 1803042 Алексей Малашенко

Война в Сирии глазами российских мусульман

Алексей Малашенко

Операция в Сирии — не первое вмешательство Москвы в вооруженные конфликты в мусульманском мире. С 1956 года, когда разразился Суэцкий кризис, СССР активно действовал на Ближнем Востоке, оказывая военно-политическую, военно-техническую и — негласно — прямую военную помощь Египту и Сирии в их войнах и противостоянии с Израилем. В 1979 году началась 10-летняя советская интервенция в Афганистан, в 1992 году российские войска были задействованы в гражданской войне в Таджикистане. В 1994 году началась война в Чечне, продолжавшаяся до начала 2000-х.

Ни участие СССР в боевых действиях на Ближнем Востоке, ни афганская война практически не повлияли на самосознание советских мусульман, составлявших примерно пятую часть населения страны. Понятие «мусульманский мир» было для них скорее абстрактным. (Показательно, что в те времена в СССР существовало понятие «зарубежный ислам», которым пользовались, чтобы отделить «своих» мусульман от остальных.) Проявлений исламской солидарности в СССР отмечено не было. Более того, по некоторым наблюдениям, афганские муджахеды вызывали у жителей советской Средней Азии раздражение, и их сопротивление не ассоциировалось в сознании узбеков или таджиков с защитой ислама.

Исламский фактор, да и то не в полной мере, проявился лишь во время чеченских войн. Именно тогда в российском мусульманском сообществе заговорили о том, что Москва борется не просто с региональным сепаратизмом, но сражается с мусульманами, поставившими себе целью установление «исламского порядка», создание «исламского государства», образ которого в то время не был внятно артикулирован. Впервые обнаружилась и исламская солидарность — чеченцам симпатизировали и мусульманские народы Северного Кавказа, и даже татары, несколько десятков которых воевали на стороне сепаратистов. Татарская элита в лице тогдашнего президента Республики Татарстан Минтимера Шаймиева очень осторожно пыталась играть посредническую роль между Москвой и Грозным.

В 1990-е, в атмосфере общей радикализации и политизации ислама, у российских мусульман появилось ощущение общей религиозно-культурной идентичности внутри страны и одновременно с ним — представление, что все они являются частью мировой мусульманской уммы, мусульманского мира, который тогда почти целиком был на стороне чеченского сопротивления. Российские мусульмане начинали воспринимать внутреннюю и внешнюю политику Москвы сквозь призму своей новообретенной исламской идентичности.

Что думают мусульмане

Похожим образом на самосознание российских мусульман сегодня влияет российская военная операция в Сирии. Несмотря на то что массовая пропаганда называет объектом российских бомбардировок исключительно Исламское государство-халифат , многие российские мусульмане считают, что задача Москвы — разгром сирийской оппозиции и поддержка Башара Асада, а стратегическая цель России — утверждение своего присутствия на Ближнем Востоке.

По словам лояльного Кремлю духовенства, российские мусульмане поддерживают официальный курс Москвы и даже считают, что операция в Сирии «улучшит отношение исламского сообщества к государственной власти». В Дагестане, например, политику РФ одобряют 52% населения1. В то же время многие мусульмане, ссылаясь на отсутствие интереса к внешней политике («там, наверху, виднее») и на слабое знание религиозной проблематики, уклоняются от прямого ответа на поставленный вопрос. В заявлении Совета алимов (богословов) Дагестана сказано, что «действия России в Сирии направлены… на восстановление мира и стабилизацию обстановки в регионе» 2. Их поддержали наиболее влиятельные духовные лица России — председатель Совета муфтиев Равиль Гайнутдин, глава Центрального духовного управления мусульман Талгат Татджутдин, глава Координационного центра мусульман Северного Кавказа Исмаил Бердиев, муфтий Татарстана Камиль Самигуллин. Именно эти муфтии контролируют основную часть российских мечетей и общин. Большинство остальных российских муфтиев также разделяют официальную позицию правительства по Сирии, хотя и предпочитают хранить молчание и публично не высказываться по поводу военной операции.

Согласна ли с муфтиями российская умма? На авторитетном сайте «Голос ислама» утверждается, что российские муфтии говорят «не от имени всех мусульман, а от имени тех, кто находится у них в духовном подчинении, и, как правило, это очень узкий круг имамов и общественных деятелей…»3 Председатель Духовного управления мусульман азиатской части России Нафигулла Аширов считает, что часть мусульман «озабочена действиями России в Сирии» 4. Действительно, многие имамы, не высказываясь публично, считают российские бомбардировки ошибкой и даже преступлением, поскольку они приводят к жертвам среди мирного населения. Мусульманские радикалы идут гораздо дальше. Имам мечети Тауба в Набережных Челнах Салман Булгарский говорит, что мусульмане России, «стиснув зубы, делают дуа (молитву. — Араб.) за мусульман в Сирии»5. Не все доверяют официальной пропаганде, люди получают альтернативную информацию, в том числе на зарубежных сайтах, а также из аккаунтов ИГ-халифата и оппозиционной «Хизб ут-Тахрир». С другой стороны, существует мнение, что «российские мусульмане не знают, как относится арабский мир к российскому вмешательству в Сирии…»6

Поначалу помощь Москвы режиму Башара Асада не вызывала заметного протеста у российских мусульман. В 2013 году было всего две демонстрации в поддержку сирийской оппозиции — они прошли в Махачкале и собрали по несколько сотен человек каждая. Организаторы демонстраций обвиняли власти РФ в том, что в Сирии Россия «воюет против ислама». В том же году о своей солидарности с сирийской оппозицией заявил известный радикализмом Татарский общественный центр (ТОЦ). Председатель отделения ТОЦ в Набережных Челнах, где традиционно сильны исламисты, Рафис Кашапов сообщил, что центр поддерживает волонтеров, направляющихся воевать против войск Асада в Сирию. По словам Кашапова, в пригороде Дамаска на стенах появились надписи «Сегодня Сирия, завтра Россия! Чеченцы, татары, поднимайтесь»7. Однако это были эпизодические проявления несогласия.

Точных данных о том, сколько российских мусульман негативно относится к действиям РФ в Сирии, не существует. Оценочные же данные, которые приводят журналисты, эксперты, представители мусульманского духовенства и сотрудники спецслужб, сильно разнятся. Обращает на себя внимание тот факт, что наибольший процент называют силовики — они полагают, что против российской политики в Сирии выступает чуть ли не каждый третий мусульманин. В неофициальных беседах автору доводилось слышать мнение, что «все они (мусульмане. — А.М.) за свой халифат, даже татары».

Те, кто не поддерживает военную кампанию, считают, что Россия в Сирии воюет против ислама. Несмотря на аргументы официального духовенства, что действия сирийской оппозиции и ИГ-халифата противоречат нормам ислама, что ИГ, по выражению лидера Чечни Рамзана Кадырова, это «государство иблиса (дьявола)», часть мусульман уверена, что Россия действительно выступает как враг ислама, а заодно и пособник Запада. Ведь она воюет с мусульманами в мусульманской стране. Отношение этой части мусульман к российской военной кампании могло бы ухудшиться еще больше, если бы было принято решение о проведении наземной операции.

Кто едет воевать в Сирию

Оценить количество российских мусульман, направившихся воевать на Ближний Восток, довольно непросто. Очевидно, однако, что этот поток в 2016 году несколько сократился. В мае 2015-го директор Федеральной службы безопасности Александр Бортников привел цифру в 1700 человек8. По данным российских силовых структур, в рядах ИГ-халифата — 5000 «добровольцев» из России9. В начале 2015 года только чеченцев из России насчитывалось 150 человек, всего же их, включая приехавших из Европы, было от 1500 до 200010. Российский ученый Ахмед Ярлыкапов говорит о 3000. К концу 2014 года в Сирии в составе ИГ-халифата сражалось от 85 до 150 выходцев из Кабардино-Балкарии. В 2015 году из Дагестана, по словам его главы Рамазана Абдулатипова, в Сирию уехало 643 муджахеда11. По данным же Министерства внутренних дел республики, на Ближнем Востоке воюют 900 дагестанских боевиков. Однако, по информации из неофициальных источников, их на самом деле более 2000. На Ближний Восток отправились не только мусульмане Кавказа. По информации ФСБ, в составе ИГ-халифата 200 выходцев с Поволжья12. Несколько десятков человек ушли на сирийскую войну из Москвы, Санкт-Петербурга, Тюмени, Новосибирска, Астрахани. Из Крыма на джихад, по сведениям крымского муфтия Руслана Саитвалиева, уехали 500 человек (эта цифра, вероятно, завышена)13. Верховный муфтий Сирии однажды заявил, что на стороне сирийской оппозиции в 2012–2013 годах (т.е. до возникновения ИГ-халифата) сражались 2000 мусульман из России14.

Сколько их погибло, неизвестно. Самую удивительную цифру привело в марте 2016 года Министерство обороны РФ, когда после частичного вывода из Сирии воздушно-космических сил докладывало об успехах проведенной операции. По представленным данным, было уничтожено 2000 боевиков — выходцев из России15. Кто и как определял гражданство убитых, непонятно. Но если эта цифра верна, то получается, что российские ВКС уничтожили половину, а то и большинство воевавших за ИГ-халифат российских граждан.

Идея помощи единомышленникам на Ближнем Востоке распространилась по всей мусульманской России и стала феноменом общефедерального масштаба. Можно сказать, что Россию и, шире, Евразию пересекает «исламистский путь». Участвующие в сирийской войне чеченские боевики считают, что продолжают воевать за независимость Чеченской Республики Ичкерия. В войсках ИГ-халифата — а следовательно, и в сирийской оппозиции — есть чеченские подразделения, символично называющие себя «бригадами» Хаттаба, Шамиля Басаева, Джохара Дудаева (численность бойцов этих «бригад» вряд ли превышает размер одной роты).

Среди возвращающихся в Россию, по-видимому, складывается неформальное «братство» мусульман — ветеранов войны на Ближнем Востоке.

Необходимо учитывать, что в сирийском конфликте Россия оказалась союзником шиитов: Ирана, ливанской «Хезбуллы», а также Башара Асада, принадлежащего к причисляемой к шиизму алавитской секте. Подавляющая же часть российских мусульман — сунниты. По мере развития событий, особенно когда шиито-суннитскому аспекту конфликта стали уделять большое внимание в странах Персидского залива, российские мусульмане столкнулись с тем, что их страна де-факто поддерживает шиитов против суннитов. И это вызывает дополнительное раздражение.

Поэтому все больше переправляющихся на Ближний Восток мусульман едут не просто сражаться за ислам, но и бороться против «шиитской агрессии». В первую очередь речь идет о выходцах из Дагестана, где нюансы, различия внутри ислама воспринимаются наиболее остро. Примерно треть дагестанцев убеждены, что Россия участвует в шиито-суннитском конфликте.

Российские тюрки и конфликт с Турцией

Негативно повлиял на восприятие российскими мусульманами войны в Сирии и эпизод со сбитым Турцией 24 ноября 2015 года фронтовым бомбардировщиком Су-24. Последовавшее вслед за ним стремительное обрушение российско-турецких отношений вызвало остро отрицательную реакцию среди татар. И дело не только в экономической составляющей этих отношений (до конфликта ежегодный объем турецких инвестиций в Татарстан составлял $2 млрд, а двусторонний товарооборот в 2013 году — $659,4 млн), но и в том, что татары видят себя частью тюркского мира. Татарстанские политики не комментировали российско-турецкий скандал, де-факто соблюдая «нейтралитет». Показательно, что в то время как в Москве у посольства Турции прошла бурная демонстрация протеста, в Казани местная полиция сдерживала страсти манифестантов. В Татарстане было болезненно воспринято и требование закрыть турецкие культурные центры. Подобные эмоции сохраняются в памяти надолго. Все это может повлиять на политические преференции мусульман, в том числе на их отношение персонально к Путину, который считается главным проводником антитурецкого курса.

Чего следует опасаться

Кремль вынужден внимательно следить за тем, как реагируют российские мусульмане на участие России в сирийской войне. Публично эта озабоченность не выражается, зато известно, что службы безопасности работают более тщательно, чем прежде. Возросла угроза террористических актов, при этом признается, что спецслужбы не готовы эффективно противостоять терроризму. Генеральный прокурор РФ Юрий Чайка отмечает «неудовлетворительность качества оперативной работы». По его мнению, «следователи не выясняют источники поступления бандформированиям оружия, боеприпасов и взрывчатки, а также каналы их финансирования»16.

Война в Сирии уже привела к подрыву в октябре 2015 года российского авиалайнера над Синайским полуостровом. Пока это единственный пример крупного теракта против России. Нет гарантии, что что-то подобное не случится на ее собственной территории. Сотрудники спецслужб в качестве возможных целей террористических атак называют не только Северный Кавказ и Татарстан, но и Москву. В запущенном в интернете видеоролике, где ИГ-халифат угрожал России пролить «моря крови», были фотографии московских достопримечательностей и казанской соборной мечети Кул-Шариф. Это прямой намек на то, что именно здесь могут произойти террористической атаки. Уже вскоре после начала операции российских ВКС в Сирии полиция задержала группу из 12 человек, которая, по словам правоохранительных органов, планировала взрыв в московском метро. В составе этой группы были как уроженцы Северного Кавказа, так и выходцы из Сирии. В декабре 2015 года произошел теракт в дагестанском городе Дербент, ответственность взял на себя ИГ-халифат. Власти сочли, что теракт совершили местные боевики. В феврале 2016 года в Екатеринбурге была задержана группа из семи человек, готовившая, по данным спецслужб, теракты в нескольких городах России, в том числе в Москве. В мае была задержана еще одна группа боевиков, которая планировала теракты к 9 Мая, празднику Победы в Великой Отечественной войне.

Выводы

Участвовать в войне в мусульманском мире, имея за спиной 20 млн соотечественников-мусульман, рискованно. Особенно когда контролировать их настроения становится все сложнее, если вообще возможно.

Российское военное присутствие в Сирии привело к определенной радикализации российского мусульманского сообщества. Она проходит на фоне «освоения» исламом новых территорий — Урала, Сибири, Дальнего Востока — благодаря росту миграции из Центральной Азии и продвижению мусульман вглубь России с Северного Кавказа. Внешний и внутренний миграционные потоки становятся каналами для проникновения и закрепления в российском мусульманском сообществе критического восприятия действий власти, в том числе с недавних пор — ее внешней политики на Ближнем Востоке.

Все это облегчает деятельность радикальных и экстремистских групп, в том числе связанных с ИГ-халифатом, причем отношения российской уммы с теми, кто сражается на Ближнем Востоке, становятся все более прочными.

Многие в российской умме задаются вопросом: какие интересы на самом деле преследовало руководство страны, ввязываясь во внутренний сирийский конфликт? И не слишком ли часто Россия воюет против мусульман? Таким образом постепенно формируется негативное видение российско-мусульманских отношений — Афганистан, Чечня, участие в сирийской войне и последний, неожиданный и непонятный для мусульман-тюрок конфликт с Турций. Это видение усугубляется еще и тем, что ни в одном столкновении с мусульманами Россия не одержала полноценную победу. Совершенно неочевидна ее победа и в Сирии, а также в войне против ИГ-халифата.

По мере вовлечения России в конфликт на Ближнем Востоке российские мусульмане все более остро будут ощущать собственную значимость и в самой стране, и в ее внешней политике. Они будут добиваться большего уважения в конфессиональной сфере — требовать строительства новых мечетей, предоставления возможности следовать исламскому образу жизни.

Рост претензий мусульман и радикализация их настроений могут вызвать ответную реакцию в обществе, привести к обострению этноконфессиональных отношений, усилению исламофобии, националистических тенденций среди славянского населения, которые и без того становятся все заметнее.

Власти предстоит не только усилить контроль за ситуацией в российском мусульманском сообществе, но и самой к этой ситуации приспособиться. Политика в отношении и ислама, и мусульман может стать более гибкой, а баланс между «кнутом и пряником» измениться в пользу последнего. Уже есть подтверждающие это свидетельства. Так, началу операции российских ВКС в Сирии предшествовало торжественное открытие в Москве Соборной мечети, на котором присутствовал президент Владимир Путин. Рамзан Кадыров уже не только называет уехавших на Ближний Восток и вернувшихся оттуда мусульман «шайтанами», но признает их «заблудшими душами», которые, совершив ошибки, готовы стать на путь исправления. Аналогичные настроения в январе 2016 года обнаружились в Государственной думе — некоторые депутаты заговорили о том, что раскаявшиеся и «отрекшиеся от „Исламского государства“» могут быть амнистированы17. В мае 2016 года российское телевидение уделило много эфирного времени трансляции военного парада в Грозном в честь Дня Победы.

Последствия сирийской кампании могут оказать негативное влияние на президентские выборы 2018 года. Военное участие России в сирийском конфликте понижает в глазах многих мусульман авторитет Путина как главного творца внешней политики на Ближнем Востоке. Уход Башара Асада они воспримут как поражение российской внешней политики на «исламском направлении». Напротив, если Асад останется у власти, это неизбежно приведет к продолжению войны, которая станет бесконечной и оттого совсем непопулярной в глазах мусульман. И уж совсем неприемлемым для суннитов будет сценарий, по которому на западе Сирии сформируется «алавитское» (шиитское) государство во главе с кланом Асадов.

Таким образом, любое развитие событий в Сирии может означать поражение России и персонально Путина в глазах российских мусульман, а также понижение его реального рейтинга.

Примечания

1 Российские мусульмане поддерживают операции в Сирии. — Newsland. — 2015. — 17 декабря // https://newsland.com/user/4297848534/content/rossiiskie-musulmane-podderzhivaiut-operatsiiu-v-sirii/4896183.

2 Заявление Совета алимов Дагестана по конфликту в Сирии. — Islam News. — 2015. — 17 октября // http://www.islamnwes.ru/news-477726.html.

3 Российские мусульмане о бомбардировках в Сирии. — Голос ислама. — 2015. — 5 октября // http://golosislama.com/news.php?id=27929.

4 Российские мусульмане о бомбардировках в Сирии. — Голос ислама. — 2015. — 5 октября // http://golosislama.com/news.php?id=27929.

5 Мусульмане России — отношение к интервенции в Сирии // http://ayyamru.worldpress.com/2015/10/20%ed10%/ebc/%ad1%83%%ed1%81%ed1%83%ed0.

6 Хлякина Д. Когда режим ослабнет, тогда все и припомнится. — The New Times. — 2016. — 1 февраля.

7 В Татарстане национал-сепаратисты объявили о поддержке боевиков-исламистов в Сирии. — Regnum. — 2013. — 13 июня // http://regnum.ru/news/polit/1670767.html.

8 Бойко А. Среди «мусульман, убивающих мусульман» в Сирии и Ираке, могут воевать 1700 россиян. — Комсомольская правда. — http://www.kp.ru/dayli/26344/3227246/.

9 Сокирянская Е. Абу Мясо. — Новая газета. — 2016. — 11 мая.

10 ИГИЛ движется на Кавказ. —Eurasianews. http://eurasianews.net/religiya/igil-dvizhetsya-na-kavkaz.

11 «Мы не выходили из кризиса, и он в какой-то степени работает на нас». Интервью Рамазана Абдулатипова. — Ведомости. — 2015. — 24 декабря.

12 Бизнес Online. Деловая электронная газета Татарстана // www.business-gazeta.ru/article/134872.

13 Амелина Я. Крым: «При хорошем контроле нет никаких рисков» // Амелина Я., Арешев А. «Исламское государство»: сущность и противостояние. Аналитический доклад. — Владикавказ: Кавказский геополитический клуб, 2015. — С. 86.

14 Мусульмане Поволжья в рядах «Талибана» и ИГИЛ: масштаб проблемы, механизм вербовки, последствия. — Агентство политических новостей. — 2015. — 8 октября // http://www.apn.ru/publications/print34174.html.

15 Сафронов И., Горяшко С., Ефимова М. Иногда они улетают. — Коммерсантъ-Власть. — 2016. — 21 марта.

16 Сухаренко А. «Золотой» антитеррор. — Независимая газета. — 2016. — 3 февраля.

17 Трофимова Е. Отрекшимся от «Исламского государства» обещают амнистию. — Независимая газета. — 2016. — 13 января.

Сирия. Афганистан. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 июня 2016 > № 1803042 Алексей Малашенко


США. Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2016 > № 1789614 Алексей Малашенко

Запад для ислама — "дар аль-харб", территория войны

Алексей Малашенко, Ирина Тумакова

Омар Матин – 29-летний американец, родился в Нью-Йорке в семье этнических афганцев. В США получил образование, работал охранником, платил налоги. В ночь на 12 июня он пришёл на гей-вечеринку в ночной клуб Puls в Орландо (Флорида) с винтовкой и пистолетом, взял в заложники посетителей, убил 50 человек и 53 ранил. Его самого во время штурма уничтожил спецназ.

Через несколько часов ответственность за бойню поспешило взять на себя "Исламское государство" (в России признано террористической группировкой и запрещено). Кандидат в президенты США Дональд Трамп, известный своей антиисламской риторикой, повторил тезис о том, что мусульман нельзя пускать в Америку. Считается, что трагедия в Орландо добавит ему очков в президентской гонке.

NBC сообщает, что перед стрельбой Матин сам звонил в службу 911 и кричал о своей верности "Исламскому государству". Отец стрелка уверяет, что сын был "хорошим мальчиком", что его поступок никак не связан с его мирной религией, просто "мальчик" однажды увидел целующихся геев – и "был взбешён", но в семье не подозревали, какой "камень он носит в сердце". Однако бывший коллега назвал Матина "расистом – воинственным и "токсичным".

По информации BBC, Матин был известен ФБР с 2013 года. Его дважды допрашивали после "резких замечаний в адрес коллеги". Замечания были не просто "резкими": Матин хвастался, что связан с исламскими террористами. Однако реальных подтверждений связи ФБР, видимо, не нашло. Во всяком случае, Матин продолжал работать в крупной охранной компании, где имел дело с оружием. Впрочем, винтовка и пистолет, из которых он убивал людей, не были служебными, он их незаконно приобрёл незадолго до стрельбы.

Напомним, что в ноябре прошлого года в Париже во время терактов погибли 130 человек и 350 были ранены. В марте этого года террористы взорвали себя в аэропорту и в метро в Брюсселе, погибли 34 человека, ранены – больше сотни. Почти все предполагаемые организаторы и участники атак – молодые люди 20-30 лет, граждане Франции и Бельгии.

Есть ли связь между их происхождением и взглядами – или у террористов действительно не бывает вероисповедания? "Фонтанка" спросила об этом востоковеда, доктора исторических наук, профессора политологии, руководителя программы "Религия, общество и безопасность" Московского центра Карнеги Алексея Малашенко.

– Алексей Всеволодович, вот семьи с Востока приехали на Запад и получили пособия, их дети уже имеют западное образование, казалось бы – все интегрировались. Почему возникает такая проблема, почему они радикализируются? Или здесь нет связи?

– Это совершенно понятная ситуация. Можно интегрироваться, можно адаптироваться – если исходить из национальной идентичности, этнокультурной. Но вот что касается адаптации ислама – этого пока не получается. Есть масса примеров, когда люди даже в третьем поколении переходят на радикальные позиции. И с пониманием относятся к "Исламскому государству", к созданию халифата. Несмотря на то, что это даже не дети, а уже внуки тех, кто приехал в страну. Есть и те, кто в 70 лет переходит на такие позиции.

– Так почему это происходит с ними? В чём проблема?

– В том, что ислам не адаптируется. Невозможно мусульманина, с его менталитетом, с его психологией превратить в нечто абсолютно удобоваримое для европейской культуры. Когда-то считалось, что это возможно. Но выяснилось – это не так. Мусульманская религиозная идентичность практически не ломается.

– Так речь ведь не идёт о том, чтобы "ломать", им никто не мешает оставаться мусульманами…

– Мусульмане, живущие не на своей территории, не на "мусульманской" территории, привязаны к тем регионам, откуда они приехали, – это раз. Два – они привязаны к тем событиям, которые происходят в мусульманском мире, в данном случае – на Ближнем Востоке. И эти связи тоже определяют их поведение. Они разделяют идеи и ценности, которые продуцируются, в частности, на Ближнем Востоке. Это было и это будет. И думать, что вот сейчас начнётся какая-то ассимиляция… Ну, не получается. И вряд ли получится.

– Запад давно перешёл на понятие "интеграция", а не "ассимиляция", то есть они прекрасно могут оставаться вполне уважаемыми мусульманами, соблюдать традиции и так далее.

– Да, это так.

– Так почему "идентичность" принимает форму терроризма?

– Запад в принципе воспринимается с точки зрения ислама как "дар аль-харб" – территория войны. По исламскому концепту мир делится на три части: "дар аль-ислам" – территория, где есть ислам, "дар аль-харб" – территория войны, есть ещё "дар ас-сульх" – территория договора. И Запад сегодня в мусульманском мире воспринимается как нечто агрессивное. Как то, что пытается подавить ислам. То, что сейчас происходит на Ближнем Востоке, мусульмане иногда интерпретируют как войну против ислама, а не против террористов. Не все, конечно, в исламском мире тоже разные подходы. Но люди, которые устраивают теракты, интерпретируют именно так. А теракты – это, как они считают, наказание за давление на ислам. Так что удивляться нечему.

– Как же нечему? Если Запад этим людям так противен – гомосексуалы и всё такое, если он им враждебен, зачем они продолжают там жить?

– Конечно, на Западе жить лучше. Но это не главное. По мусульманской идеологии ислам – это конечная религия, в итоге весь мир должен стать мусульманским. Поэтому, помимо того, что на Западе лучше жить и есть возможность заработать, мусульмане рассматривают свой приезд ещё как некую форму, если угодно, продвижения ислама. Экспансии ислама. Сначала они приезжают за деньгами, за работой. Потом они ощущают себя большими мусульманами, чем те, кто остался на Ближнем Востоке. А потом они чувствуют, что сами они на Западе – "люди второго сорта". А ислам, как я уже сказал, для них – самый последний монотеизм, самая лучшая и самая совершенная из религий. А сами они, где бы они ни жили, продолжают чувствовать себя частью исламского мира. Вот тут и возникает конфликт: люди хотят жить так же хорошо, как на Западе, при этом ощущают себя частью ислама – "обиженного".

– Министр образования в Швеции, мэр столицы в Великобритании – мусульмане. То есть мы видим, что никто ислам не "обижает", ничто не мешает мусульманам на Западе получать образование и делать карьеру.

– А тенденций есть две. Одна – в том, чтобы каким-то образом наладить диалог. Кстати, тот же Садик Хан, мэр Лондона, приносил клятву на Коране. Вы можете себе представить, что мусульманин-мигрант становится мэром Москвы или губернатором Санкт-Петербурга – и клятву даёт на Коране?

– Как-то не очень.

– А вот на Западе такое возможно. И это – одна тенденция. Но сегодня куда более яркая и раздражающая – другая тенденция: вот эти самые исламисты, которые не хотят принимать западные традиции, западную культуру, а хотят наказывать тех, кто, с их точки зрения, давит на ислам.

– Не хотят принимать – или не могут? Может быть, радикализируются мусульмане, лишённые тех возможностей, что есть у других? От этого у них возникает что-то вроде комплекса неполноценности – и тогда…

– Правильно, правильно! Только это – одно и то же: "не хотят" и "не могут". Я ведь как раз сказал, откуда берётся этот комплекс неполноценности: ислам – самый последний и лучший в мире монотеизм, а по всем остальным параметрам, экономическим, политическим и культурным, мусульмане проигрывают. Ведь не они делают компьютеры и самолёты? Не они. И в этом проблема. Начинается поиск "исламской альтернативы": давайте жить по-исламски.

– Такое ощущение, что в последнее время проявления такого "комплекса" стало как-то больше. Это потому, что мусульман на Западе стало больше, потому, что ИГИЛ появилось, или потому, что молодая религия развивается?

– Эта тенденция возникла ещё в 1970 годы. И тогда про неё говорили, что пройдёт, как детская корь. Когда в Иране произошла исламская революция – исламская, не какая-нибудь! – все говорили: ну, это так, исключение, один-два года – и образумятся. А они существуют до сих пор. Когда появилась "Аль-Каида", говорили: ну, это террористы, их можно забить. То же самое говорили, когда появились талибы. В этом году, 29 июня, мы можем отметить вторую годовщину "Исламского государства". Когда оно появилось, тоже говорили: это так, это пройдёт, это случайно.

– А на самом деле – это что?

– С одной стороны – поиск вариантов, версий построения государства и общества на исламской основе. С другой – тот самый "комплекс неполноценности", о котором мы уже говорили.

– Когда "ислам – лучшее, что можно придумать", но айфоны почему-то придумал ужасный Запад?

– Да-да. Вот не получается построить "исламское государство". Не получается достойно конкурировать с европейцами и американцами. Поэтому давайте-ка им отомстим. Войдите в их логику – и вы всё поймёте.

– Вот вы сказали, что в 1970 годы считали, что эта "корь" пройдёт…

– Так это не "корь"! Исламизм, желание этих людей жить по исламским нормативам, по шариату – это вечно. Это было, есть и будет.

– Как сделать так, чтобы это их желание не влияло на безопасность тех, кто у себя дома, в стране, построенной не мусульманами, так жить не хочет?

– Вот этого я не знаю, это не ко мне вопрос.

– Как же – не к вам? Кого ещё об этом спрашивать, как не востоковеда?

– Это – вопрос к Путину, к Обаме, ко всей публике, которая кричит, что эти исламисты – бандиты.

– А кто они, если людей убивают?

– Это совсем не бандиты. Это более тяжёлая, более сложная ситуация. И с ними, так или иначе, приходится договариваться. Кстати, тот же ХАМАС – они же катаются в Москву? Катаются. И прекрасно ведут переговоры. "Брат-мусульманин" в Египте, Мохаммед Мурси, когда стал президентом, с каким президентом общался первым? С Путиным.

– Это правильно – вести переговоры с теми, кого в мире считают террористами?

– Это неизбежно. А если "бандиты" – ну, вызовите участкового. Военно-космическую операцию против бандитов не проводят.

– Кандидат в президенты США Дональд Трамп давно выдвигает идею вообще не пускать в страну мусульман. Наверное, эта бойня в Орландо принесёт ему очков?

– Это эмоции. Америка – страна иммигрантов. Другое дело, что сейчас, конечно, обострится исламский вопрос. И проблема исламской иммиграции может возникнуть. Но закрыть это полностью – это противоречит американскому духу, американскому либерализму. Хотя вот этот афганец, расстрелявший людей, думаю, помог Трампу набрать какое-то количество процентов голосов. Потому что к ноябрю это не забудется. Этого не забудут даже терпимые и толерантные американцы.

– Клинтон, наверное, тоже захочет использовать это в своей кампании?

– Хиллари? Её всегда можно обвинить в том, что она не находила ответа на эти вопросы, будучи госсекретарём. И как она сделает это, если станет президентом? У неё очень непростое положение. Наверное, президентом она станет. Хотя – кто знает?

- Как эта трагедия вообще повлияет на президентскую кампанию в США?

– Думаю, теперь, как никогда прежде, будет силён крен во внешнюю политику. Конечно, внутренняя всё равно будет доминировать, американцев больше всего волнуют их собственные проблемы. Но теперь внешняя политика оказалась их проблемой. Когда вот так вот двинули по геям, да не кто-нибудь, а мусульманин, уже нет такой "китайской стены" между внешними проблемами и внутренними.

– Ну, по геям мог "двинуть" кто угодно, не обязательно мусульманин. Для избирательной кампании что важнее: что по геям – или что мусульманин?

– И то, и другое. Посмотрим, как они будут реагировать.

США. Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2016 > № 1789614 Алексей Малашенко


Казахстан > Армия, полиция > carnegie.ru, 7 июня 2016 > № 1783857 Алексей Малашенко

Что происходит в Казахстане

Алексей Малашенко

5 июня 2016 г. в Казахстане, в г.Актобе группа людей попыталась захватить два оружейных магазина, прорваться на территорию воинской части. Произошел бой, в результате которого были и погибшие, и раненые. В городе был объявлен самый высокий уровень угрозы и введен режим контртеррористической операции. В последующие дни было уничтожено еще несколько человек — общее число погибших боевиков достигло 18.

Ответственность за нападение взяла на себя «Армия освобождения Казахстана» — организация, о которой ранее никто не слышал, а эксперты сочли ее за выдумку журналистов. Видимо, так оно и есть, поскольку организация с таким громким названием не станет начинать свою «политическую карьеру» с акции, похожей скорее на бандитский налет.

Спорной выглядит и версия, что акция в г. Актобе — дело рук некой «спящей ячейки» исламских экстремистов, которой для осуществления своей деятельности понадобилось оружие. Действительно, в последние годы в Казахстане сформировалась целая сеть исламистских «кружков», связанных с радикальными экстремистами на Ближнем Востоке, куда уже перебралось несколько сотен их единомышленников (в текущем году их количество уменьшилось). Однако сама организация нападения не характерна для исламистов, тем более что оно пришлось на первый день мусульманского поста.

Тем временем казахстанские власти заявили об успешном предотвращении государственного переворота, который готовила группа из сотрудников правоохранительных структур, а также военных чинов. Во главе заговорщиков стоял находящийся сейчас в заключении бизнесмен Тохтар Тулешов.

В мае этого года спецслужбы сорвали планировавшиеся в нескольких городах — Астане, Алматы, Актобе, Семее, Уральске и Павлодаре — выступления (их участникам якобы было обещано по 150 долл. США) против намечающихся изменений в земельном законодательстве Казахстана. Митинг протеста, в котором, по разным данным, приняли участие от 700 до 4,3 тыс. человек, состоялся только г. Атырау. По информации Комитета Национальной Безопасности, акции финансировались Тулешовым.

К эпизоду в Актобе заговорщики, скорее всего, никакого отношения не имели. Во всяком случае, пока об их причастности к нему ничего не говорится.

В связи с выступлениями против изменений в земельном законодательстве президент страны Нурсултан Назарбаев обратился к населению с призывом быть бдительными, не позволить расшатать стабильность и уважение друг к другу. Показательно, что с такого рода обращениями Назарбаев выступает крайне редко.

Такое поведение Назарбаева свидетельствует о том, что президент всерьез обеспокоен ситуацией в стране и опасается роста протестного движения, связанного со сложным социально-экономическим положением. Вопрос заключается в том, насколько он готов к такому развитию ситуации? Очевидно, что и Актобе, и попытка госпереворота (высказываются сомнения, что она на самом деле предпринималась и не была провокацией) дают властям удачный повод для еще большего ужесточения контроля над страной.

Казахстан > Армия, полиция > carnegie.ru, 7 июня 2016 > № 1783857 Алексей Малашенко


Таджикистан. ЦФО. СКФО > Армия, полиция > carnegie.ru, 16 мая 2016 > № 1755830 Алексей Малашенко

Что случилось на Хованском кладбище

Алексей Малашенко

В комментариях политиков преобладает мнение, что инцидент на Хованском кладбище не имеет этнической окраски. Вполне возможно, что так оно и есть – его первопричиной был передел московских доходных мест. В то же время игнорировать собственно национальный фактор нельзя. Ведь речь идет о столкновении этнических группировок, о чьих планах и настроениях власть оказалась слабо осведомлена

В прошедшую субботу, 14 мая, на Хованском кладбище в Москве произошла массовая драка со стрельбой, в ходе которой три человека было убито, а 26 госпитализированы. Событие незаурядное и по своему размаху мало чем отличается от терактов. Хотя к терроризму оно не имеет никакого отношения. Что произошло на этом крупнейшем (свыше миллиона зарегистрированных захоронений) московском (говорят, даже европейском) кладбище?

Произошел там настоящий бой между мигрантами из Центральной Азии и выходцами с Северного Кавказа, которых, несмотря на российское гражданство, нередко называют «внутренней миграцией». За что сражались? За контроль над кладбищем, приносящим огромные доходы, – их точные размеры назвать трудно, но исчисляются они сотнями миллионов рублей.

Кладбище было вотчиной мигрантов из Центральной Азии, в основном таджиков, которые на нем работали, причем большинство нелегально. Однако на них постоянно давили чеченская и дагестанская преступные группировки, требовавшие от азиатов уплаты дани. Говорят, что кавказцы претендовали практически на все кладбищенские доходы, намереваясь оставлять таджикам за работу лишь 10 процентов. Угрозы раздавались неоднократно, и 14 мая наступила кульминация: 15 автомобилей с кавказцами подъехали к Хованскому кладбищу, где их встретили таджики и их союзники, заранее подготовившиеся к схватке, – с арматурой и прочим холодным оружием в руках.

В сражении принимали участие, по разным данным, от 200 до 400 человек, использовалось огнестрельное оружие вплоть до автоматов Калашникова. Остановили бои подоспевшая полиция и ОМОН, которые задержали 90 человек, сорок из них оказались нелегальными мигрантами, в основном из Таджикистана.

В СМИ «защитники» кладбища именуются «азиатами», а их конкретная этнонациональная принадлежность почти не упоминается. Хотя известно, что после инцидента министр внутренних дел РФ Владимир Колокольцев созвонился со своим таджикистанским коллегой Рамазоном Рахимзодой и проинформировал его о произошедших столкновениях и об участии в них таджиков (кстати, по данным главы общества «Таджикские трудовые мигранты» Каромата Шарипова, в Москве их проживает более 200 тысяч).

Любопытно и то, что российские политики, а также СМИ, делая акцент на негативную роль мигрантов, практически не говорили и не писали о том, что за люди принимали участие в нападении на кладбище с кавказской стороны. Таким образом, у получателя информации складывается впечатление, что столкновение произошло между мигрантами и некими не имеющими этнической принадлежности вообще «российскими гражданами».

Нежелание определить, кто непосредственно инициировал столкновение, выглядит странным. Возникает подозрение, что те, кто претендует на роль хозяина на Хованском кладбище, рассчитывали на неформальное «понимание» своих действий со стороны властей. Похоже, что у некоторых кавказских группировок возникло определенное чувство безнаказанности, поскольку в острой ситуации они могут обратиться за помощью к влиятельным, имеющим друзей и покровителей на самом высоком уровне сородичам из кавказских диаспор.

Это подтверждается и другими недавними событиями, в частности провокациями уроженцев Чечни против внепарламентской оппозиции. За них никто наказаний не понес.

В прессе и в комментариях политиков преобладает мнение, что инцидент на Хованском кладбище не имеет этнической окраски. С одной стороны, вполне возможно, что так оно и есть, – его первопричиной был передел московских доходных мест. В то же время игнорировать собственно национальный фактор нельзя. Ведь речь идет о столкновении этнических группировок или мафий (пусть за каждой из них и стоят городские, возможно даже, федеральные чиновники).

Неслучайно сразу после столкновений директор Хованского кладбища был уволен. Формально мотивировкой увольнения, по словам руководителя московского Департамента торговли и услуг Алексея Немерюка, послужила его неспособность поддерживать на вверенном ему объекте «своевременное обеспечение безопасности». Хотя директор не мог не знать и об особом интересе таджикских мигрантов, и об угрозах в их адрес со стороны кавказских конкурентов.

Очевидно, мэру Москвы Сергею Собянину после стрельбы на Хованском придется обратить на все эти обстоятельства особое внимание. В свое время его предшественник Юрий Лужков прекрасно понимал, какую важную роль играют межэтнические отношения в Москве, и делал все возможное, чтобы не допускать их обострения. Сдерживать страсти ему в целом удавалось.

У нового московского руководства это пока получается хуже. Например, в 2013 году произошел вылившийся в массовое столкновение с мигрантами и последующий погром овощного рынка конфликт на окраине Москвы – в Западном Бирюлеве. Тогда поначалу тоже утверждалось, что он не имеет этнической окраски. Однако она была, что впоследствии признала сама администрация.

Очевидно, в некоторых ситуациях, в том числе в трагедии на Хованском, не стоит разводить по отдельным графам собственно бизнес и просто бандитские разборки и межэтническую напряженность. Все слишком взаимосвязано.

Также есть опасность, что власти попытаются привязать к этому столкновению экстремизм, запрещенный в России ИГИЛ и прочее, поскольку для них привычно списывать собственные просчеты на происки внешних сил. Тем более хованские события совпали с обострением ситуации на Северном Кавказе, где в дагестанском Дербенте местные боевики дали бой силовикам, в котором погибло несколько человек, а ответственность за случившееся взяло на себя все то же «Исламское государство». Хотя, скорее всего, главный упор власти будут делать на финансовые мотивы.

Так или иначе, но кладбищенское столкновение показало, что увлеченная борьбой с терроризмом власть далеко не полностью осведомлена о том, что происходит в мигрантской среде, не способна заблаговременно предупреждать критические ситуации. Все это неизбежно приведет к дальнейшему росту и без того высокого уровня мигрантофобии, и не только в Москве, но, скорее всего, и по всей стране.

Таджикистан. ЦФО. СКФО > Армия, полиция > carnegie.ru, 16 мая 2016 > № 1755830 Алексей Малашенко


Азербайджан. Армения > Армия, полиция > carnegie.ru, 6 апреля 2016 > № 1714554 Алексей Малашенко

Выхода из конфликта в Нагорном Карабахе нет

Алексей Малашенко, Дмитрий Матвеев, Телеграф

Российский политолог, востоковед и исламовед, заместитель председателя научного совета Московского Центра Карнеги Алексей Малашенко считает, что выхода из конфликта в Нагорном Карабахе нет, и поэтому военные столкновения между армянами и азербайджанцами периодически будут повторяться и дальше. Об этом он рассказал в интервью «Телеграфу».

- Алексей Всеволодович, недавно армяне пригрозили признать независимость Нагорно-Карабахской республики, а Азербайджан в ответ обещал бомбить Армению. А насколько мы знаем, Армения – член ОДКБ. Каковы дальнейшие сценарии в развитии конфликта?

- Армения ничего признавать не будет. Конфликт – это ожесточенное пограничное противостояние. Такие инциденты будут периодически повторяться между этими двумя странами. Выхода лично я здесь не вижу. Что касается возможного вмешательства ОДКБ, то для этого нет веского повода. Да я и не представляю себе, как они будут в это вмешиваться. ОДКБ – это формальная организация, фактически недееспособная. Они проводят какие-то совместные учения, но на деле ни разу не участвовали в реальных действиях. Кроме этого, вы, например, можете себе представить, как казахи и киргизы будут воевать с Азербайджаном? Правильно, не можете. Они не пойдут воевать.

- Играет ли в конфликте какую-то роль Турция?

- Конечно, играет. Турция способствовала тому, чтобы это произошло. А потеряет в результате этого пограничного конфликта больше всех Россия. Потому что она фактически подставлена. Это дискредитирует Россию, особенно в свете событий в Крыму.

- Кто был инициатором конфликта – Армения или Азербайджан?

- Выгодно это Азербайджану. У президента Ильхама Алиева есть серьезная оппозиция внутри страны. Поэтому ему нужно консолидировать общество. Ориентировать его на борьбу с внешней угрозой. Показать, что есть сильный враг всего народа.

- То есть можно это назвать «маленькой победоносной войной»?

- Нет. Ну какая победоносная война? Это всего лишь пограничный конфликт.

- А насколько оправданным было включение Карабаха в Азербайджанскую ССР?

- В СССР с границами вообще ничего не было ясно. Да и любые границы сами по себе являются искусственными, а легитимными становятся только по прошествии веков. Здесь все условно. На этом можно играть и спекулировать как угодно.

- А не могли бы Вы сравнить силы Армении и Азербайджана? Кто сильнее?

- Это сложный вопрос. Технически и численно – разумеется, азербайджанцы. Но в качестве солдат выигрывают армяне. Они умеют воевать. Кроме того, тут нужно учитывать то, что там есть не только армия Армении, там есть также и военные силы непосредственно Нагорно-Карабахской республики.

Азербайджан. Армения > Армия, полиция > carnegie.ru, 6 апреля 2016 > № 1714554 Алексей Малашенко


Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 18 февраля 2016 > № 1658500 Алексей Малашенко

Борьба с ИГИЛ – везде декларация

Алексей Малашенко, Мария Карпухина

Официальные лица разных стран, а в последнее время и представители ООН регулярно заявляют: «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) [террористическая организация, запрещенная на территории РФ — прим. Sobesednik.ru] торгует нефтью и таким образом расширяет свое влияние в регионе. Может ли быть так, что есть те, кому победа над ИГ не выгодна? И почему страны продолжают обвинять друг друга в торговле с экстремистами, вместо того чтобы сплотиться в противостоянии им?

Член научного совета Московского Центра Карнеги, востоковед Алексей Малашенко в разговоре с Sobesednik.ru объяснил, как торговля нефтью может влиять на продвижение антитеррористической войны:

— Остановить ИГИЛ более чем реально, если это действительно захотеть сделать, хотя это не так просто. Не это самое главное, главное — это те фанатики, которые помимо нефти борются за идею. Конечно, мы же не знаем, какие количества [продают], а все эти разговоры, что там через Турцию идет — сами турки это опровергают. А то, что они [ИГ] там делают — я бы сказал, не торгуют, а подторговывают. Это да, это безусловно есть.

— Так если они и вправду с другими странами торгуют, то, может быть, этим странам выгодно втайне ИГИЛ поддерживать?

— Они торгуют не со странами, они торгуют с какими-то частными компаниями. Это большая разница. Ни одно государство — заметьте, государство — никаких договоров и соглашений с ИГИЛ заключать не будет. А частные компании — это сколько угодно. Так было и так, в общем-то, это и продолжается. Но сами частные компании ведь, в общем-то, тоже это опровергают, между прочим. Поэтому здесь надо быть осторожным, когда кто-то кого-то обвиняет. Дело в том, что даже если это исходит от ООН или другой уважаемой организации, нужно очень четко называть [компании]... Против этих компаний можно санкции вводить, например. Если действительно этим серьезно заниматься, конечно. Вот так мне кажется. Это бизнес. У одних — один бизнес, у других — другой.

— А политические лидеры? Вот в Америке выборы, там кандидаты постоянно говорят об ИГ, иногда даже население запугивают им. Политикам ИГ выгодно в роли такого жупела?

— Так это избирательная компания, мало ли что они там говорят. Когда человек говорит что-то во время избирательной компании, здесь нужно часа три все перепроверять, прежде чем доверять — я бы так сказал.

Я думаю, что никому не выгодно, чтобы оставался ИГИЛ, потому что это непрогнозируемая «контра». Он неожиданно возник и неожиданно оказался очень живучим, и совершенно непонятно, какая у него дальнейшая судьба. Уже будет скоро как два года, как все против него воюют: одна коалиция, другая коалиция, третья коалиция... А он еще жив. И как себя будут вести эти ребята — я просто не знаю.

— Можете ли вы привести в пример страны, у которых борьба с ИГ стала политической декларацией?

— Она везде декларация. В том числе в России. Потому что под предлогом войны с ИГИЛ идет борьба против сирийской оппозиции. Это совершенно очевидно. Что касается всех остальных, то этими бомбардировками мало что сделаешь. Можно, конечно, что-то сделать, но не особенно. Наземную операцию если проводить — я не представляю, как это будет выглядеть. А говорят все... Посмотрим, что будет дальше. В любом случае, этого ИГИЛ не будет, будет какой-то другой ИГИЛ.

— Кто-то уже решил перестать бороться: вот Канада недавно вышла из коалиции. С чем, по-вашему, такой ее поступок связан?

— Ну, во-первых, им сказали большое спасибо, что они участвовали. Во-вторых, там еще остаются два [канадских] самолета — наблюдательных. В-третьих, собственно, сам вклад Канады в борьбу с ИГИЛ не так уж и велик. А потом... Это мнение канадского правительства. Там они так хотят, там считают возможным так поступить. Ну что теперь делать с ними? Я просто не хочу это драматизировать особенно.

— А кто самое большое влияние имеет борьбу с ИГ?

— Ну их там такое количество... Я думаю, самые важные на сегодняшний день американцы, безусловно. Ну, в каком-то плане немцы, французы, но пока что все решают американцы. Коалиция есть коалиция. И пока что я так особо не вижу наших больших успехов в этой коалиции. Посмотрим, что будет дальше.

— Саудовская Аравия выразила готовность ввести войска в Сирию и провести наземную операцию. Может она увенчаться победой над ИГ?

— Я не знаю, будет ли это операция, потому что здесь очень многое будет зависеть от того, как все будет согласовано с действиями других участников этой коалиции. Потом я не знаю, кого пошлет Саудовская Аравия. Потому что знаете, эти ребята из ИГИЛ воевать умеют, а насчет саудовского опыта я не знаю. Поэтому поживем — увидим. Откровенно говоря, я себе не представляю эту войну. И против кого саудовцы будут воевать? Против Башара [Асада] каким-то образом или все-таки «Исламского государства»? Надо еще разобраться.

— А как два блока — Россия и Иран и коалиция во главе с США — влияют на борьбу с террористами?

— Вы знаете, судя по тому, что они продолжают сражаться, это влияет, конечно, но не особенно. ИГИЛ — тут он исчезнет, там он появится. Вы что, думаете, если они там бомбить будут, то он исчезнет насовсем, что ли? Еще где-нибудь будет. Потому что ИГИЛ основан на идеологии, он основан на религии. И все не так просто, как кажется.

— Но коалиции друг другу, по-вашему, не мешают?

— Во всяком случае я не вижу, чтобы там было какое-то взаимодействие... К тому же есть то, что мы называем коалицией, а есть Россия, которая действует либо одна, либо заодно с Ираном, и, в общем, она не столько против «Исламского государства» и исламистов, сколько против оппозиции в Сирии.

— США и Россия постоянно говорят, указывая друг на друга, что кто-то из них якобы создал ИГ. Способствовал созданию, по крайней мере. А вам как кажется — «Исламскому государству» кто-то помог стать тем, что оно есть?

— Это чушь, просто глупость. Пропагандисткая глупость, то, что мы часто видим по телевизору. Это создано на почве арабо-исламских и мусульманских проблем. Корни лежат внизу. А потом, конечно, были попытки манипулировать. Но они [ИГИЛ] сами возникают, это один из центральных трендов в мусульманском мире.

Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 18 февраля 2016 > № 1658500 Алексей Малашенко


Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 февраля 2016 > № 1658496 Алексей Малашенко

ИГ навсегда: почему никто не откажется от идеи халифата

Алексей Малашенко

Чего хотят исламисты?

Есть ли будущее у «Исламского государства»? Чтобы ответить на этот вопрос, требуется уточнение — что называть исламским государством. Если речь идет о том образовании, которое действует на Ближнем Востоке (назовем его ИГ-халифат): в конце концов, оно не выдержит внешнего натиска. Но если говорить об исламском государстве в широком смысле, как о политико-религиозном феномене, не все так просто.

Те, кто действуют сегодня на Ближнем Востоке, именуют созданное имя квазигосударство именно «халифатом», т.е. системой, возникшей еще в VII веке, пережившей столетия и ныне тяготеющей к реставрации, разумеется, с учетом современных реалий. Можно изгнать термин «исламское государство» со страниц СМИ, к чему многие призывают, но запретить слово «халифат» невозможно. Это понятие принято во всем мусульманском мире, и миллионы верующих считают халифат идеальным устройством общества и разными путями к нему стремятся.

Таких мусульман можно назвать приверженцами исламизма, являющегося устойчивым распространенным по всему мусульманскому миру трендом, а значит, глобальным феноменом. Он складывается из идеологии, политической практики и собственно религии. Исламисты хотят выстроить государство и общество на основе исламской традиции, шариата. Они хотят государственную модель, альтернативную всем ныне существующим.

Три вида радикалов

Исламистов называют еще исламскими радикалами. И они действительно радикалы, поскольку настаивают на радикальной перестройке. Кстати, на самом деле понятие радикализм весьма позитивно. Радикализм настроен на перемены, является двигателем человеческой истории.

Исламисты живут и действуют на трех уровнях. На первом — располагаются те, кто считает, что цель можно достичь, идя по пути реформ. Торопиться не следует, общество должно двигаться вперед плавно, без эксцессов, поднявшись на самую высокую ступень своей религиозной идентичности. В конце концов, ислам дает ответы на все мирские вопросы — как построить государство (исламское), как достичь социальной справедливости, как создать исламскую экономику. Нужно только набраться терпения и работать. Это «умеренные радикалы».

На втором уровне находятся те, кто намерен ускорить исламизацию государства и общества. Эта публика поступает более энергично, активно участвует в политической борьбе, как в парламентах, так и на улице. А «мусульманская улица» — это весьма серьезная сила. Именно этот срез политики можно назвать радикальным исламом. Он есть повсюду — от Атлантического до Тихого океана. Причем влияние радикалов нарастает, кое-где они уже приходят к власти — где-то надолго, как в Иране, где-то на короткий срок, как это было в Египте в 2012-2013гг., когда президентом был выходец из организации Братьев-мусульман Мухаммад Мурси.

И только на третьем уровне стоят фанатики-экстремисты, которые рвутся построить исламское государство, свой халифат немедленно. Здесь и сейчас. Ради достижения своей цели они готовы на все. Одержимые своей идеей, они жестоко и беспощадно наказывают всех, кто с ними не согласен.

Фанатики против радикалов

Нынешний, возникший на Ближнем Востоке в 2014 г. ИГ-халифат является комбинацией радикалов и экстремистов, при большем влиянии последних. Отличие ИГ-халифата от прочих экстремистских образований состоит в том, что он действительно претендует на некую государственность, формирует соответствующие структуры — административную, военную, финансовую, социальную, образовательную и даже медицинскую. Некоторые считают, что халифат уже стал реальным, пусть и неполноценным государством. Не исключено также, что его руководители какое-то время даже рассчитывали не некое неофициальное признание, на мировую легитимность.

Такую цель могли ставить перед собой радикалы. Однако им помешали фанатики. Фанатизм — есть отрицание радикализма, его дискредитация. Радикал почти всегда прагматик, он добивается своих целей, пусть и жестко, но, отнюдь не игнорируя окружающую обстановку. Фанатик действует, считаясь только со своими собственными амбициями. Фанатики не остановятся перед применением любого, включая бактериологического и ядерного оружия, если, конечно, они до него доберутся.

Опасно то, что в фанатика может обратиться любой радикал. Восхождение вверх по «исламистской лестнице» от радикала до экстремиста может быть коротким. Сегодня по нему идут те, кто едет на Ближний Восток, в том числе из России.

Как воевать с халифатом

Борьба против ИГ-халифата ведется с переменным успехом. Против него уже действуют целых две коалиции — американская и российская. Однако «просто разбомбить» ИГ-халифат, как это пытаются сделать коалиции, не получается. Значит, не исключена наземная операция, к которой готовится уже третья по счету — ведомая Саудовской Аравией и Турцией коалиция — мусульманская.

Однако вряд ли можно одержать быструю победу даже с помощью наземной операции. Боевики накопили немалый опыт партизанской войны. О боевых качествах турецкой, саудовской, прочих арабских армий мало что известно. Участие американских и российских подразделений, во-первых, остается под сомнением. А, во-вторых, из опыта известно, что даже обученным в Америке и России спецназовцам воевать с мусульманскими муджахедами очень непросто.

Военные сложности многократно усиливаются из-за общеполитической ситуаций в регионе — гражданской войной в Сирии, турецко-курдскими отношениями, суннито-шиитскими противоречиями и др. Если наземная операция состоится, скорее всего, она затянется на неопределенно долгое время. Но предположим, что так или иначе, ИГ-халифат терпит поражение, во всяком случае, так будут утверждать все участники коалиций. С чем мы столкнемся?

Вечная борьба

Во-первых, сам ИГ-халифат свое поражение не признает, кто-нибудь из его верхушки обязательно заявит, что борьба за халифат, за истинный ислам не окончилась, что она — вечна.

Во-вторых, она на самом деле продолжится, в том числе по всему Ближнему Востоку. И все чаще будет сопровождаться террористическими актами.

В-третьих, после уничтожения инфраструктур ИГ-халифата, значительная часть его боевиков разъедется по странам и регионам, откуда они прибыли. И они продолжат свою борьбу там — в том числе, на российском Северном Кавказе, в Центральной Азии, в Афганистане. Какая-то их часть вместе с потоком мигрантов осядет в Европе, где ближневосточные джихадисты будут мстить, а заодно и бороться за утверждение в «Старом свете» исламского образа жизни.

В-четвертых, халифат, как некая институция, не исчезнет. Никогда. Он вообще не может исчезнуть. Не добившись успеха на Ближнем Востоке, халифат заявит о себе где угодно — в Африке, в Евразии. И рано или поздно ИГ-халифат появится снова с той же самой религиозно-политической идеологией. ИГ-халифат — это «пузырь», способный перетекать и раздуваться то в одном, то в другом регионе.

Разгром сегодняшнего ИГ-халифата не приведет к уходу со сцены исламизма. Право на борьбу за исламскую альтернативу никто не отменял.

Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 февраля 2016 > № 1658496 Алексей Малашенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter