Всего новостей: 2579266, выбрано 4 за 0.158 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Стариков Иван в отраслях: ТранспортГосбюджет, налоги, ценыЭкологияНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАгропромвсе
Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 8 марта 2018 > № 2522284 Иван Стариков

Комментарий. Как увеличить доходы сельских жителей.

Жизненный уровень жителей российских деревень значительно отстает от среднего по стране. Однако ситуация усугубляется тем, что в деревне нет рабочих мест в привычном нам всем смысле, как было при колхозах и совхозах. Это значительно осложняет ситуацию. Есть ли выход и положения и что делать – эти и другие вопросы обсудили в беседе издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России Игорь АБАКУМОВ и профессор Института экономики РАН Иван СТАРИКОВ.

— Иван Валентинович, больше половины всех бедных людей – это те, у кого доходы ниже прожиточного минимума, живут в сельской местности. То, что говорил на этот счет президент — как все будет воспринято теми, кому по должности полагается этот вопрос решать? Министерство сельского хозяйства, министерство экономического развития, министерство финансов, министерство здравоохранения, министерство дорожного строительства, словом — министерство всего, именуемое правительством?

— Буквально за две недели до оглашения послания в Манеже проходил Сочинский инвестиционный форум. Я был участником. На форум приехали Дмитрий Медведев и все правительство. То есть фактически на полях Сочинского инвестфорума проходило расширенное выездное заседание правительства России. И практически все губернаторы присутствовали. И устами Дениса Мантурова, министра промышленности и торговли, было объявлено, что со следующего года вводятся так называемые продовольственные сертификаты. Поскольку присутствовал главный на форуме начальник и прямой руководитель этого министра — Дмитрий Анатольевич Медведев, то я не думаю, что Мантуров сделал столь смелое заявление, не согласовав его со своим шефом. Это означает, что политическое решение принято. Я эту тему пытаюсь всем внушить, донести до сведения, каким-то образом продвинуть в силу своих скромных возможностей уже, наверное, лет 5-6. Но, Игорь Борисович, отвечая на ваш вопрос, смогут или не смогут это выполнить. Во-первых, я считаю, что это прямая обязанность министерства сельского хозяйства. Просто по определению. Очевидно, после избрания нового президента по закону правительство сложит свои полномочия.

— То есть уйдет в отставку.

— Да, уйдет в отставку. И будет формироваться новый кабинет. Если в этом кабинете появятся люди, которые не побоятся взять на себя ответственность… Дело в том, что это работа очень серьезная, требует тонкой юстировочной настройки (настройки резкости) для каждого субъекта Российской Федерации. Здесь я абсолютно согласен с Министерством финансов, что главное – это все-таки определить порог нуждаемости, точно определить параметры.

— Иван Валентинович, вы такими академическими словами говорите, а как народ может это понять? Как мне разъяснили люди сведущие, не те, кто живет в деревнях, а те, которые в райцентрах почаще бывают, этот вопрос не решался только потому, что никак не могли в правительстве определить, а кто же будет эту гигантскую сумму администрировать, кто будет финансовые ручейки распределять по регионам и так далее. Как вы думаете, есть в этом доля правды или нет?

— Доля правды в этом есть. Но я всегда говорю, что искусство управления – это искусство делегировать полномочия. Я убежден, что необходимо под полную ответственность с оргвыводами обеспечить выделение на эти цели, по моим оценкам, 240 млрд рублей в год. Необходимо профинансировать фактически второй аграрный бюджет и эмитировать этих продовольственных сертификатов порядка 20-22 млн штук. Дальше определить порог нуждаемости, как говорится, в разрезе субъекта, определить сумму по регионам, а дальше губернаторы головой отвечают за то, как эти деньги будут использованы и, соответственно, пойдет ли на убыль бедность. Потому что президент в своем послании, о котором вы упомянули, назвал цифру, что мы должны на 10 млн, наполовину сократить число бедных. То есть сегодня по официальной статистике бедных 15 млн. Я считаю, что их больше 20. И, соответственно, надо снизить их количество до 7 и 8 млн. Так вот, для того, чтобы эту задачу с конкретными цифрами решить, необходимо провести тотальную ревизию всех существующих программ поддержки, аккумулировать деньги на эти цели, не заниматься лукавством и говорить, что мы, дескать, дадим Костромской области 200 млн, но при условии, что там найдут средства в своем бюджете. Ни Костромская область, ни какая другая, особенно у которых сегодня очень серьезные проблемы с исполнением бюджета (а я думаю, что еще появятся новые указы) никаких денег не найдет. Это будет лукавство. Это значит заболтать эту тему.

Но мы решаем три задачи. Первая – покупку еды отложить нельзя. Есть абсолютно объективный показатель бедности. Если средняя семья тратит или расходует в домашнем хозяйстве на продовольственную корзину свыше 35% доходов, это и есть показатель бедности страны. А мы приблизились к фатальному рубежу в 50%. Россия – бедная страна.

— Иван Валентинович, есть один маленький нюанс. Мы рассматриваем сейчас только один фактор борьбы с бедностью – продовольственные талоны. Но есть же и другие способы борьбы с бедностью: создание новых рабочих мест, создание возможности пенсионерам подработать, создание возможности продать свою же выращенную продукцию, чтобы полицейские не гоняли их вениками и дубинками с проходных мест, где они могут что-то продать. Почему-то в Париже кто угодно может продавать свою продукцию в отведенное время и в отведенные дни.

В Германии по субботам и воскресеньям бульвары отдаются фермерам. Пожалуйста, приходи, свой пучок редиски продай. Никаких проблем же нет. И никто с них налогов не берет. Может быть, и над этим надо подумать, или это слишком сложная, непосильная задача для правительства?

— Да нет, задача посильная. Тут же вопрос простой: если правительство не пытается защитить интересы отдельных лоббистов, касается ли это крупных холдингов или больших сетей продовольственного ритейла, то тогда это вполне решаемая задача.

Сельская занятость — навязшая на зубах тема поддержки личных подворий, фермерских хозяйств и мелких производителей. И здесь чрезвычайно важна одна абсолютно очевидная вещь: сможем ли мы разделить и разложить в разные ниши то, что производится в личном подворье, например, свинину, и свинину, которая производится на крупном промышленном свинокомплексе, где все-таки животное от рождения до смерти пребывает в условиях повышенной концентрации аммиака, как бы мы ни пытались создать самую современную систему вентиляции. Ведь аммиак – это ядовитый газ.

А вот конкретный пример по Краснодарскому краю. Наш министр оттуда. Я посмотрел статистику. 15 лет назад поголовье свиней в личных подворьях там было 3 млн голов, сегодня осталось 300 000. Казалось бы, вот свинокомплексы, мы полностью вышли на самообеспечение. Но 3 млн свиней в подворьях – это спрос на 3 млн тонн зерна, это увеличение потребления зерна внутри страны.

— То есть бумеранг вернулся?

— Да, бумеранг вернулся. И ограниченность емкости того же мирового зернового рынка означает, что он в конечном итоге вернулся. А внутри страны таких потребителей уже нет (пусть они мелкие, хлопотные, да, есть проблема с африканской чумой свиней и тд.).

Это же вопрос делегирования полномочий институтам гражданского общества – фермерским кооперативам, кооперативам личных подворий, которые бы сегодня могли выйти на рынки с этим видом особой, эксклюзивной продукции. И в этом смысле у меня появились надежды. Буквально месяц назад тот же Дмитрий Анатольевич Медведев на заседании правительства объявил, что мы претендуем на мировые ниши органической продукции в размере порядка 25%. Это вообще-то смелое заявление. Я считаю, на 7-8% году к 2025-2030 можно рассчитывать. Но то, что федеральный закон об органическом сельском хозяйстве и технические регламенты, скорее всего, будут приняты в этом году, вызывает у меня оптимизм.

— Люди нам пишут: «Верните в село работу – совхозы и колхозы». Работу верните в село!

— Чтобы оживить села и деревни, необходимо, чтобы в деревне была осмысленная работа. Чтобы продукт этой работы, овеществленный в виде выращенных бычков, поросюшек, картофеля, овощей, можно было продать по справедливым ценам. И в этом смысле единого рецепта нет.

Вводятся новые оценки работы региональных руководителей. Один из ключевых показателей, по которому будут оценивать губернатора – количество привлеченных негосударственных инвестиций. Я бы туда обязательно добавил и количество рабочих мест в условиях самозанятости, созданных в конкретном сельском районе, в конкретной Новосибирской или Вологодской области, и такой показатель, как снижение количества человек, получающих пособия по безработице, чтобы знать, насколько уменьшилось их число. Вот это главный показатель, за который надо спрашивать. И такая авторитарная модернизация, пусть начатая сверху, запустит механизмы создания новых рабочих мест, рост самозанятости.

— Иван Валентинович, есть такая вещь в сельском хозяйстве, как сбыт. Сельскому хозяйству нужна хорошая погода, хорошая политика, дешевый кредит и надежный сбыт. Вот 4 ножки у этого «стола», который никогда не пошатнется ни в Европе, ни в Америке. Вот в качестве сбыта у нас была одна из сетей, называлась «Магнит». И вдруг ни с того ни с сего этот «Магнит» – продан. Что случилось?

— В двух словах, что такое продовольственный ритейл, группа компаний «Магнит». Это почти 17 000 магазинов по всей стране. Самое большое количество. Это четыре формата – магазины у дома, семейные, гипермаркеты и так называемые «косметик», где всякие сопутствующие товары в основном продаются.

Безусловно, Сергей Галицкий, бывший владелец этой компании, талантливый человек, который все создал с нуля, с одного магазина выстроил примерно за 20 лет целую сеть. «Магнит» был продан, потому что количество магазинов увеличилось на 70%, а реальные доходы падали. Но магазины эти открывались в небольших городках, где нет большого оборота. И самое главное – где пресловутая бедность наступала наиболее стремительно. В итоге операционные расходы выросли.

— Таким образом, динозавр наступил на собственный хвост и утратил способность двигаться.

— И это отчасти было. Но все-таки я посмотрел – они очень серьезные деньги вложили в сельскохозяйственные активы.

— Я не буду это комментировать по одной простой причине: потому что я отрицательно к этому отношусь. Считаю, что торговая сеть должна заниматься торговлей, а не производством. Потому что если она начинает заниматься производством, то те, кто занимается производством тех же грибов, получают огромного конкурента, которому чужие грибы не нужны. Пусть хоть камни с неба сыплются – я с этой точки зрения не сойду. Но это так, ремарка.

Иван Валентинович, а где профессионалы, которые за деньги, а не по зову сердца, готовы работать? Где эти люди в государственной власти?

— Люди хотят, чтобы была прямая зависимость и персональная ответственность от результатов деятельности конкретного чиновника. Потому что они видят, что никакой персональной ответственности нет. Поэтому вопрос какой. Если сегодня губернатор получает федеральные финансовые мандаты, то он понимает, что ему просто откусят голову и выплюнут, если через год выяснится: а) что у него количество бедных не уменьшилось; б) сельское хозяйство не подросло, хотя должно было получить гарантированный заказ; в) торговые сети или маленькие магазинчики, куда бы могли прийти люди, для того чтобы отоварить эти продовольственные сертификаты, в общем, закрываются и закрываются. Значит, все здесь понятно. И тогда он начнет искать муниципальных глав районов в своей области, которые будут головой отвечать за реализацию того…

— А за прошлые дела кто будет отвечать? Кто будет отвечать за то, что создали свалку в Клинском районе (это наша житница, здравница и кузница)? Там снимались фильмы «Отчий дом», «Дело было в Пенькове», и в этих местах сделали гигантскую свалку для Москвы и Московской области. Невозможно жить, Иван Валентинович. То же самое в Волоколамском районе. Кто за эти дела будет отвечать?

— У Николая Гавриловича Чернышевского есть известный роман «Что делать?». Кто виноват — я отвечать не готов, а что делать — скажу в двух словах.

Касаясь того же послания. Президент обратил внимание, что рекордный урожай привел к рекордным проблемам. Поэтому, сказал он, нужно создавать условия для того, чтобы в регионах, где выращиваются зерновые, в первую очередь пшеница и кукуруза, и которые удалены от портов, создавать добавленную стоимость, глубокую переработку.

Мы сегодня ищем деньги, для того чтобы компенсировать перевозки по железным дорогам, так называемый возврат вагонов. Приличные деньги. 3 млрд рублей. Так вот, мое предложение. У нас есть срединная Россия (это Западная Сибирь – Новосибирская область, Омская область, Алтайский край), Поволжье….

— И там организовать переработку, чтоб не гонять зерно туда-сюда.

— Да, и там организовать переработку. Средний такой завод стоит порядка 120 млн долларов (6 млрд рублей). Это не такие большие деньги. Но я вас уверяю: 10 тысяч тонн лизина примерно…

— А это рабочие места, те самые высокотехнологичные, о которых говорил нам президент. Мы с Иваном Валентиновичем долго говорили и выяснили, что у нас нет однозначного ответа на то, возможно ли с тем же составом правительства, с теми же самыми людьми достичь тех задач, которые он поставил в своем послании Федеральному собранию. Вот такая у нас сегодня, к сожалению, аграрная политика.

Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 8 марта 2018 > № 2522284 Иван Стариков


Россия > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 29 января 2018 > № 2475751 Иван Стариков

Комментарий. Системной поддержки сельского хозяйства нет ни у одной из партий.

В президентской кампании в России участвует очень много людей. И удивительная вещь: сразу двое аграрников решили вступить в борьбу за пост президента. Очевидно, это неспроста. Сразу же возникает масса вопросов: почему аграрники и почему руководители хозяйств: директор совхоза и руководитель крупнейшего свиноводческого комплекса, который делает колбасу? Видимо, им чего-то не хватало. Может быть, аграрной политики?

Эти и другие вопросы обсудили в ходе беседы издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России – ОТР, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ и профессор Института экономики РАН Иван СТАРИКОВ.

— Иван Валентинович, чего не хватает аграрникам?

— Ну, что сказать? Повторю банальную вещь: политика – это всегда искусство возможного. Поэтому, отчаявшись сделать что-то невозможное в отношении настоящей аграрной политики в стране, Павел Грудинин и Эльвира Агурбаш пошли, соответственно, в президенты. Но мне кажется, что это вызвано тем, что до сих пор у России, великой аграрной страны, нет продуманной осмысленной аграрной политики.

— Более того, как мне кажется, аграрной стратегии нет ни у одной парламентской партии.

— Да, и это тоже. Но поскольку у меня особое отношение ко всем парламентским партиям, я считаю, что в принципе это один слипшийся комок партии власти, если честно говорить. Поэтому выступление того же Грудинина перед Новым Годом на парламентских слушаниях, где я был, произвело эффект взорвавшейся бомбы, и представители разных партий, от «Единой России» до КПРФ, обреченно молчали после его выступления.

— А сказать было нечего.

— Да. Когда он сказал, что если на сельское хозяйство в год из Федерального бюджета тратится 240 млрд рублей, а на перекладку плитки в городе Москве тратится 90 млрд рублей в год, то лучше о поддержке сельского хозяйства и осмысленной аграрной политике лучше промолчать. Но, я думаю, мы молчать не будем?

— Иван Валентинович, за вами стоит опыт пошлого. Вы можете сказать, почему так происходит, почему директор совхоза, почему руководитель свиноводческого комплекса идут в президенты? Я просто напомню: Агурбаш, яркая, красивая женщина, пошла в политику, потому что ее взорвала история с наценками в торговых сетях. Потому что ее с мужем российское производство, что находится на 101-ом километре от Москвы, начали гробить торговые сети, потому что они восстали против этих дурацких наценок, когда чтобы попасть в торговую сеть, нужно свою колбасу выставить на продажу ниже себестоимости. Вот что взорвало. Но она умеет говорить, она тоже выступала в парламенте.

— В Совете Федерации выступала. И там тоже все молчали, что характерно. Грудинин говорит – все молчат. А кто у нас должен разрабатывать аграрную политику? Какие у нас есть парламентские партии, которые вообще поддерживают аграрников на деле, не на словах?

Пока, к сожалению, выверенной политики, системной поддержки сельского хозяйства нет ни у одной из партий. Хотя элементы, по крайней мере на уровне деклараций, есть. Как человек либеральных убеждений, достаточно критично относящийся к левым идеям, хочу сказать, что в этом смысле у коммунистов, с моей точки зрения, предложений по поддержке сельского хозяйства больше. Проблема в другом – они не предлагают источники финансирования. Но это уже вопрос второй, потому что на самом деле тот же Павел Грудинин, раз уж о нем мы сегодня заговорили про выборы президента, он все-таки успешный руководитель, пусть и Подмосковного хозяйства. Но вокруг МКАДа ведь было много совхозов.

— Это были лучшие совхозы. Я работал в московской областной газете. Это было, правда, 40 лет назад. Но реально существовала 50-километровая аграрная зона вокруг Москвы. Это была зона, которая кормила Москву. Овощами кормила, молоком поила, мясом снабжала. Это была зона высокоразвитого сельского хозяйства. Сейчас молоко в Москву возят уже за 300-400 км. Нет ничего вокруг Москвы. Один Грудинин остался.

— Даже больше скажу. Тут есть несколько причин. Во-первых, стоимость земельных ресурсов в ближнем Подмосковье…

— Давайте я немножечко на вас тоже голос возвышу как на либерала. Не люблю это слово – либерал, Иван Валентинович, но вы экономист волны Ясина, так будем говорить. Ведь он ваш экономический гуру. Объясните, что значит «земля дорогая – и поэтому невыгодно заниматься сельским хозяйством»? Давайте переместимся в Париж. Место рядом с Парижем, буквально на границе города – Версальские ворота, все, конец Парижа. Мирно пашущий трактор, мирный фермер. Его ферма существует много столетий, потому что она переходила из поколения в поколение. На сельскохозяйственную землю не может посягнуть ни один политик, потому что он перестанет быть политиком в тот момент, когда попытается это сделать. Сельскохозяйственная земля неприкосновенна. Она не подвержена никаким изменениям. Она может быть продана только фермеру. Она может быть продана только тому, кто занимается сельским хозяйством. Я спрашивал у мэра: «А можно, допустим, эту сельскохозяйственную землю купить и построить на ней коттедж, а потом продать?». Он говорит: «Теоретически можно, но вам потребуется для этого больше 100 лет. Такова процедура. Будете ползать босиком по битому стеклу, чтобы перевести сельскохозяйственную землю в категорию земель для коттеджной застройки». Невозможно это сделать. То есть по закону это вроде и реально, но в течение одной жизни вы это сделать просто не сможете, времени не хватит. Понимаете, люди охраняют свои сельскохозяйственные земли. Поэтому, когда вы мне сказали, что земельный ресурс слишком дорогой в Московской области, то, вы меня извините, мне с вас смешно, как говорят в Одессе.

— Я постараюсь немного не выглядеть смешным, поскольку я один из авторов закона об обороте земель сельскохозяйственного назначения. Хочу сказать, что, приводя в пример опыт Парижа, а также некоторых стран, на которые мы смотрим с завистью, нужно иметь в виду, что там все-таки существует независимый суд, и мы не слышали, что там происходят рейдерские атаки. Так вот, когда я сказал о высокой стоимости земли в Подмосковье, это означает только одно: за деньги в наших судах можно решить любой вопрос. И это означает, что шансов сегодня у кого-нибудь, не обладающих особыми способностям, нет. Тому же Грудинину все равно часть земли пришлось пожертвовать для дела, на этом заработать приличные деньги, в том числе и для своего хозяйства. Вы подняли сейчас правильный вопрос. И коль уж назвали проблему, давайте не забывать, что либералы говорят про качественные институты, в первую очередь независимый суд. И второе – это открытая политическая система, если уж мы коснулись этой темы. Покойный Егор Тимурович Гайдар мне говорил, что, когда собираются министры финансов на большой восьмерке, у них один разговор: чье аграрное лобби сильнее. Их это очень беспокоит, потому что эти ребята – фермеры могут тележки с навозом привезти и вывалить на ступеньки их Белого дома, дома правительства, парламента, национальной ассамблеи, если это Франция, и их никто за экстремизм не осудит.

Поэтому вопрос такой: может ли появиться у России цивилизованное и сильное аграрное лобби? Если появится, то это означает, что тогда попыток купить решение суда и отобрать землю в ближнем Подмосковье или рядом с Новосибирском, шансов будет маловато. И тогда ваша конструкция заработает. Только так.

— Теперь давайте проясним, чего аграрникам не хватило, не хватает сейчас. Почему пошли вперед именно они, почему не танкисты, не космонавты, не подводники, не водители троллейбусов? Почему аграрники пошли? Причем, руководители успешных хозяйств. Неужели так допекло?

— В том числе и так допекло. И, потом, они оценивают реальную ситуацию. По данным за прошлый год, половину доходов средняя российская семья тратит на еду, на то, чтобы прокормить свою семью. Я уже неоднократно в вашем эфире говорил, что все можно отложить, кроме покупки еды. И они прекрасно понимают сегодня, что дальнейшее увеличение расходов домашних хозяйств на продовольствие окончательно лишит нас надежды возобновить экономический рост. Потому что денег после этого не остается больше ни на что. Ну, еще за квартиру заплатите, коммунальные, общественный транспорт. У нас все-таки процентов 76-77 населения живет в городах. И денег не останется больше ни на что. А если у вас моторчик нефтяной экономики заглох… Я был на Гайдаровском форуме, где один из ключевых министров правительства Дмитрия Медведева Антон Силуанов (министр финансов) сказал, что России нужно стать Норвегией. Но для того, чтобы России стать Норвегией…

— Лет бы 200 назад об этом сказать.

— Такое возможно только в двух случаях. В данном случае нефть и газ работают на благо страны. Либо это фамильные династии, как в странах Персидского залива, где много нефти, мало народа, условия добычи – не тюменский север, плюс исламские цивилизационные коды. Либо развитая демократия, как Норвегия, где общество контролирует власть, где есть политическая конкуренция, сменяемость власти и так далее. Если это есть (и христианская цивилизация), то тогда не возникает ситуация третьего мира с африканской коррупцией, чудовищным расслоением и, уж вы меня извините, воспроизводством бедности и политической нестабильности. Поэтому у нас нет другого пути. Я поддерживаю двумя руками Антона Германовича Силуанова и говорю: «Да, давайте будем строить открытую демократию, для того чтобы цивилизованно защитить крестьян». Я-то об этом, Игорь Борисович, говорю четверть века.

«Очевидное-невероятное»: Медведев поднял вопрос об органическом сельском хозяйстве. Представляете, не прошло и 15 лет, как вдруг в прошлый четверг на заседании правительства Дмитрий Анатольевич Медведев говорит: «Россия может занять четверть рынка органики». Я аплодирую. Только почему вы закон не принимаете? Вы председатель партии, у которой суперконституционное большинство. Закон об органическом сельском хозяйстве 5 лет болтается в Госдуме. Техрегламенты гармонизированы с европейскими. Органическое сельское хозяйство – это, во-первых, очень конкурентная отрасль для нас. Во-вторых, это сельское хозяйство малых форм. Это поддержка сельского образа жизни. Но пока, к сожалению, ничего нет.

— Это не вписывается в концепцию развития агрохолдингов, которую у нас проповедует Министерство сельского хозяйства и лично министр как апологет этой формы.

— Тут я могу сослаться только на самородка Василия Александровича Мельниченко. Помните его знаменитое высказывание: «Уровень бреда превысил уровень жизни. Россия производит впечатление великой страны. Больше ничего она не производит». Так вот, он сказал, что если есть министерство поддержки крупных холдингов, то давайте мы рядом создадим министерство поддержки сельских территорий, посмотрим на конкуренцию между этими министерствами и определим, какое из них будет успешнее. И мне что-то сдается, что в итоге придется сбалансировать поддержку.

— Сейчас уже терпение подошло к концу. И это ощутили в Министерстве сельского хозяйства, да и в правительстве тоже. И сейчас уже при распределении субсидий требуют, что малым формам хозяйствования доставалось 20% от этих субсидий. Почему 20%, если они производят 50%? С какого перепугу?

— Это один из вопросов. Во-первых, это никак не закреплено законодательно, это такое ситуативное решение. Я думаю, из-за понимания того, что в деревне четверть граждан, около 40 млн, проживают. Это люди, которые наиболее активно голосуют, в отличие от горожан. Сейчас идет президентская кампания. Но простой пример: мы не знаем, что делать с зерном. Осталось чуть-чуть до начала сельскохозяйственного года. Победные реляции про рекордный урожай притухли, потому что перепроизводство зерна, инфраструктурные ограничения и тд.

— Иван Валентинович, сколько мы закупали десятков миллионов тонн зерна в Советском Союзе?

— Доходило до 40 млн тонн. Сейчас примерно столько…

— Иван Валентинович, а производили больше, чем сейчас в России. И перепроизводства как-то не было. Было животноводство, Иван Валентинович.

— В Краснодарском крае лет 12-13 назад было вообще 3 млн свиней в личных подворьях. Сейчас 300 000. А что такое 3 млн? Сейчас производители зерна поймут меня. Вообще 3 млн голов… Для того, чтобы вырастить свинью до 8 месяцев, чтобы она не жиром обросла, надо тонну зерна или продуктов переработки – комбикорм, сбалансированное протеиновое соотношение и так далее. Но, ведь это 3 млн тонн зерна, которые остались бы на внутреннем рынке. Это одна история. Вторая. Я же не говорю, что мы должны похоронить крупные агропромышленные хозяйства. Но свинья, которая в личном подворье выращена, не дышит аммиаком от рождения до смерти, в отличие от свиней огромных свинокомплексов. Да, продукция подворья не может выдержать конкуренции с продукцией крупных промышленных свинокомплексов.

— По цене не может.

— По цене не может. Но это же особая ниша, на которую могли бы претендовать крестьяне. И мы поддержали доходы населения в сельской местности.

И тогда крестьяне, безусловно, сказали бы: да, вот такую власть, которая сбалансирует поддержку сельскохозяйственного производства и доходов населения в сельской местности, мы поддерживаем. Вот, о чем хочется сказать, говоря о продуманной осмысленной аграрной политике в стране.

— Мы как-то все избегаем называть какие-то персоналии, какие-то должности, какие-то фамилии. Избегаем все время. Вот у того же Грудинина, на мой взгляд, обозначился очень четкий идеологический конфликт (не личный, а идейный) с министром сельского хозяйства Российской Федерации Ткачевым. Когда он начал говорить в парламенте, что мы живем с вами на разных планетах. Вы даете одну информацию, а на деле она абсолютно другая. Если вы с полок уберете фальсификат, вы убедитесь в том, что продуктов не хватает. Никакого импортозамещения не произошло. То есть оно началось. Но говорить надо не об импортозамещении, а о поставках качественного продукта на экспорт. Что мы будем поставлять на экспорт? Наш так называемый сыр, который делается из пальмового масла? Сырный продукт с дырками называется. Это же анекдот. Это же люди видят своими глазами в магазинах. Покупают – вроде дырки есть, желтого цвета. Написано: «Сырный продукт с дырками». Это же анекдот. Что, мы это будем поставлять во Францию как наш ответ Чемберлену?

— Да ладно во Францию. Я только что на лыжах в Турции покатался. В Эрзуруме был. И поймал себя на мысли… Там же all inclusive. Поймал себя на мысли, что сыр у них, которым турки никогда не славились как великие сыроделы, такой же, как у швейцарцев или те же французов. А сыр у них ой-ой-ой. Это была мечта – как бы с собой прихватить и привезти. Поэтому, возвращаясь к Грудинину и к Агурбаш, я думаю, что они совершенно справедливо, по крайней мере, в этой избирательной кампании, поднимут этот вопрос, каждый со своими оценками. Мне только не нравится, что Агурбаш стала нападать на Грудинина, что он неправильный кандидат от КПРФ, что он не в компартии и так далее. Слушайте, оставьте, пожалуйста, эти мелкие обиды, которые у вас могут быть, и объедините усилия. И в этом смысле Павел Николаевич как человек авторитетный, прошедший праймериз, на мой взгляд, может привести в чувство Министерство сельского хозяйства, по крайней мере, до 18 марта. А если вдруг случится, что он наберет много голосов, то есть шанс, что он станет министром сельского хозяйства.

— Не исключен такой вариант.

— И тогда мы будем спрашивать с него. У вас были хорошие обещания, вы такие пламенные речи говорили, соответственно, мы ждем действий, вдумчивой, осмысленной аграрной политики.

Но относительно торговых сетей, здесь есть вопрос. Не так все однозначно. Я вижу, что…

— Иван Валентинович, почти все владельцы сетей — на Западе.

— В кипрских офшорах и так далее. Это один показатель. Как-то президент деофшоризацию объявил, как-то хотелось, чтобы… А второй вопрос – я вижу, что средний чек покупателей в магазинах падает, из-за того, что народ беднеет.

И капитализация… по «Магниту» это особенно заметно, самый крупный продовольственный ритейл… Что в этом смысле тоже необходимы исключительные меры поддержки этого сегмента, чтобы он не обвалился. Наверное, у Агурбаш там был личный конфликт, но в целом за деревьями не видеть леса тоже нельзя.

— Представляете, какой масштаб личного конфликта сельской женщины, что она пошла в президенты, чтобы решить в конце концов этот вопрос, как говорил профессор Преображенский, окончательной бумагой! Иван Валентинович, мы будем надеяться, что кто-то из них победит или наберет большое количество голосов.

Россия > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 29 января 2018 > № 2475751 Иван Стариков


Россия > Агропром > agronews.ru, 11 января 2018 > № 2459252 Иван Стариков

Комментарий. В стране необходим баланс между растениеводством и животноводством.

В России в настоящее время сложилась очень странная ситуация – получен прекрасный урожай, а зерновики остались без денег. Многим из них грозит разорение. Это какой-то нонсенс, так просто не может быть. Однако это, к сожалению, правда. Почему это происходит, и кто виноват – эти и другие вопросы обсуждались в беседе издателя портала «Крестьянские ведомости, ведущего программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России, доцента Тимирязевской академии Игоря АБАКУМОВА с ведущим научным сотрудником Института экономики Российской академии наук Иваном СТАРИКОВЫМ.

— Иван Валентинович, в Сибири, в частности в Новосибирской области, сейчас сложилась наиболее серьезная ситуация – зерно некуда девать. Вот расскажите, почему это происходит, кто это спланировал и придумал, почему люди на грани разорения?

— Ну, не только в Новосибирской области. Это касается Алтайского края и Омской области. Это такие крупные зернопроизводящие регионы.

Я начну все-таки с неких аксиом из аграрной экономики. Доходы сельского хозяйства в самых процветающих странах и экономиках всегда отстают от других секторов. Это связано с тем, что отрасль не монопольная, а природная. И вторая причина состоит в том, что огромна зависимость от природно-климатических и биологических факторов. В данном случае природа нам второй год помогла – и урожай, валовые сборы… Я посмотрел росстатовские данные – 140 миллионов тонн! Такого не было никогда. По пшенице приплюсовали почти 10 миллионов, по ячменю – 3, по зернобобовым – миллион, по кукурузе – миллион.

— Объясните, пожалуйста, как можно призывать людей производить больше, больше, больше, распахивать больше, больше, больше – и в то же время никто не отвечает на вопрос — а куда девать это зерно?

— Вопрос правильный. Потому что когда я работал директором совхоза в советское время, то все зерно, которое мы производили, у нас покупало государство. В рыночной экономике что-то произвести сложно, но продать еще сложнее. Поэтому, безусловно, Минсельхоз примерно на 1 июля текущего года, то есть почти полгода назад, когда подводится баланс зерна в стране, подсчитал, что… А почему на 1 июля? Урожай прошлого года уже должны съесть, а уже виды определены и понятно, что будет с урожаем следующего года. И переходящий остаток зерна показывает, насколько все будет проблематично.

— А раньше не было видно, что все будет проблематично?

— Безусловно, это было видно. Так вот, почему я начал с аксиомы относительно того, что нужно помогать сельскому хозяйству, доходы которого отстают. Помогать надо, но помогать нужно вовремя. Какие меры должен был, на мой взгляд, предпринять Минсельхоз? Они достаточно очевидные. Мера первая – определиться все-таки с подвижным составом, потому что сегодня острый дефицит вагонов-хоппров.

— Вы говорите о вывозе зерна на экспорт, правильно? Вот у нас сейчас все ссылаются на 1978 год, когда у нас был пик производства в РСФСР, в советское еще время. И сейчас все говорят: «Мы превзошли этот рубеж». Но дело в том, что, когда мы в 1978 году производили это зерно, мы еще и закупали дополнительно 16 миллионов тонн, потому что было животноводство. И не нужно было никуда зерно возить, Иван Валентинович. Не нужен был ни подвижной состав, ни грузовики, эти большегрузы не нужны были. Животноводство все съедало на месте, и плюс еще закупали сверху 16 миллионов тонн. Как вы полагаете, это нормально или нет, что сейчас у нас нет животноводства, и мы зерно гоним на экспорт?

— Если говорить про скороспелые отрасли (я имею в виду промышленное птицеводство и свиноводство), то животноводство у нас все-таки есть и достаточно успешно развивается, лучше, чем зерноемкие отрасли. Но справедливости ради следует сказать, что эффективность использования зерна все-таки сейчас не в пример выше, чем в советское время. Поясню, почему. Там, где я работал, в Сибири, за надои в 3 тысячи литров молока от удойно-фуражной коровы можно было получить звание Героя соцтруда. Сегодня в моем родном хозяйстве «Stefan Dür» компания «Сибирская нива» имеет надои на корову порядка 8 тысяч литров.

— И никто звание Героя даже не предлагал, по-моему.

— Нет, никто не предлагал. Поэтому вопрос вы правильно ставите. У нас сегодня проблема в том, что практически нет серьезного производства, за исключением нескольких компаний, крупных агрохолдингов, которые бы занимались производством мяса говядины. И там нужен зерновой откорм высокого качества. Там 200 дней зернового откорма – и особого качества мясо получается. Вся проблема в том, что окупаемость таких проектов – 8–10 лет, поэтому пока никто не рискует, исходя из общей ситуации.

Хотел бы сказать пару слов про инфраструктуру. Мы встречались с новым исполняющим обязанности губернатора Новосибирской области Андреем Александровичем Травниковым и обсуждали этот вопрос. И я предложил обсудить такую вещь. Существуют механизмы субфедеральных облигационных займов для того, чтобы для той же Новосибирской области построить, например, 400 вагонов. За пару месяцев их можно построить. Это чуть больше миллиарда рублей, но это надо, вагоны нужны. А потом их можно было бы передать в управление.

Потом 13 ноября прошло заседание оперативного штаба, его проводил первый зам. министра Джамбулат Хизирович Хатуов. Пообещали, что вагоны будут. Но их, конечно, нет, потому что за вагонами огромная очередь. Они нужны и на территориях, расположенных гораздо ближе к черноморским портам.

— Так, Иван Валентинович, надо с октября ставить эту очередь.

— Так вот, Правительство все-таки пообещало 10,3% компенсировать тариф, 3 миллиарда рублей на это выделить, но денег не хватило. Во-первых, зерно оказалось не досушено. Топливо – дизельный топочный мазут, стоит достаточно дорого. Поэтому не досушили. Зерно греется и горит. Впереди президентские выборы. Настроения… Я в нескольких хозяйствах побывал. Перекидывают зерно в кладовых зернометами из одного конца в другой, хотя существуют современные технологии… Вот я был в Белгородской области. Там предприятие запускаем. Молодец здесь Евгений Степанович Савченко, белгородский губернатор. Это компания «Либена Агро Строй», там начали производить вот такие банки оцинкованные блестящие.

— Ну, не только там их производят, а и во Владимире производят, и в Иванове тоже.

— Но тем не менее сегодня какая проблема? Если бы сегодня были эти современные технологии хранения зерна… Условно говоря, сколько стоят пять банок по тысяче тонн? Стоят примерно 40 миллионов рублей. Зерно в них продувается все время. Можно было бы хранить зерно, выйти из этого страшного цейтнота, в котором крестьяне оказались, и соответственно, поддерживать качество зерна. А потом подвозить его к линейным элеваторам и грузить.

— Хорошая идея, Иван Валентинович. Но вы говорите о ситуации, когда у крестьян есть деньги. А когда им нужно срочно возвращать кредиты и продавать зерно практически из-под комбайна, с колес, что называется, у них нет возможности, наверное, построить эти микроэлеваторы или маленькие элеваторы и ждать, пока цена вырастет. Здесь вопрос быстрого сбыта. А быстрый сбыт дает только животноводство. А животноводство у нас, к сожалению, сокращается.

— Да, сокращается у нас животноводство. Это серьезная макроэкономическая проблема. Абсолютно справедливо, что сегодня, если бы у нас было сбалансировано соотношение между растениеводством и животноводство, то мы бы не попали в такую аховую ситуацию.

Здесь есть несколько путей выхода из сложной ситуации. Мы с вами уже не раз поднимали вопрос введения так называемых продуктовых… не буду называть их «карточками», назову «сертификатами» для поддержки малообеспеченных. Если бы создали спрос (а я готовил соответствующее предложение в Правительство) на 240 миллиардов рублей, мы бы смогли таким образом помочь самым бедным и дать крестьянам заказ на их продукцию, в том числе на животноводческую. Мы бы часть проблемы решили. К сожалению, настоящей политической воли – банальной вещи со стороны Минсельхоза – я в этом направлении не вижу.

— Иван Валентинович, об этом шел разговор, говорили, что запустят в 2016 году, потом — в 2017 году. А сейчас говорят: «В 2018-м тоже не запустим».

— Я никак не могу этого понять. Послушайте, имеются такие современные технологии. Можно дойти до каждого человека, определить порог нуждаемости, причем реально. Соответственно, определить, кому нужна помощь, а кто к этой помощи пытается примазаться. Коэффициент «прибедняемости» наших граждан никто не отменял. Ну, в этом смысле можно было бы вопрос решить. Мне, конечно, радостно, что мы в этом году миллиона 42–43 зерна на экспорт отправим. По пшенице первое место займем, это правда. В среднем по зерновым где-то пятые будем. Но это 20 миллиардов долларов, на 3 миллиарда больше, чем в прошлом году.

— Иван Валентинович, вы говорите «мы». Мы – это вы и я? Кто на этом заработает? Крестьяне на этом заработают? Да вряд ли.

— Нет, крестьяне на этом не заработают. К сожалению, сегодня цена упала.

— Стало быть, не заработают? Вы экономист, вы ведущий научный сотрудник Института экономики РАН. Объясните нам, каким образом можно планировать и призывать к такому большому урожаю, когда нет инфраструктуры, нет условий для переработки зерна, а есть только одна надежда на экспорт. Но «бутылочное горлышко» этого экспорта очень узенькое.

Как можно так поступать с людьми, которые произвели зерно? Им, вообще-то, ордена надо давать, да? А к ним вместо этого судебные приставы приходят для погашения кредитов.

— Это крайне отрицательный фон. В деревнях проживает четверть населения, но эта четверть населения голосует наиболее активно. И апатия, и безысходность, которую я вижу, в общем, особенно в срединной части России, в той же Западной Сибири – это очень плохо. Вопрос вы задаете правильный, но я давно уже не работаю в Правительстве…

— Так все же правильный вопрос или «но»?

— Правильный. Но тем не менее я давно не работаю в Правительстве, далек сегодня от мысли кого-то критиковать, но вопросы я хочу задать. Вопрос номер один. Уважаемые коллеги из Министерства сельского хозяйства, скажите, пожалуйста, в 2018 году, судя по всему, мы с вами получим резкое снижение посевов зерновых. Это уже очевидно. Разумные люди не будут сеять. Долгосрочный прогноз тоже неблагоприятный. И в какой ситуации мы окажемся? Сейчас страдает растениеводство. Полегче животноводству, потому что цена на фуражное зерно упала. Через год мы столкнемся с тем, что цена на зерно вырастет, неплохо будет растениеводству, а животноводство окажется в убытке. И вот это непрерывно, что называется, «хвост увяз – клюв вытащили».

— Инерционная система начинает замедляться.

— Поэтому в мире давно наработаны механизмы цивилизованного, подчеркиваю, рыночного регулирования агропродовольственных рынков. Они состоят в поддержке экспорта. Они состоят в поддержке направлений животноводства, в том числе и животноводства, связанного с производством мяса говядины. Связаны с увеличением гарантированного платежеспособного спроса со стороны государства. И наконец, мы же платим приличные деньги в год за участие в FAO. FAO – это Всемирная продовольственная организация при ООН. Есть программа борьбы с глобальным голодом. В мире голодает 750 миллионов человек. Что делают наши атташе по сельскому хозяйству, которые сидят в посольствах во многих странах?

— Совершенно правильный вопрос. И я думаю, что они занимаются совершенно другими делами.

— Вот почему они на сегодняшний день не решат вопрос, чтобы Россия стала полноценным участником программы?

— Чтобы она была донором Организации Объединенных Наций.

— Да. Получала бы оттуда деньги для наших крестьян и, соответственно, благородную задачу решала. Вот то, что на сегодняшний день лежит на поверхности. Дальше вопрос уже к другим. Вот в Совете Федерации Комитет по международным делам проводил круглый стол по проекту строительства транспортного коридора. России нужен новый Транссиб от Тихого океана до Атлантического для того, чтобы мы 120-кубовыми вагонами-зерновозами могли вывозить зерно, не укрепляя мостовые переходы по Транссибу, с большой скоростью. И проект по глубокой переработке зерна.

— Иван Валентинович, как я понимаю, это вопрос обращен в будущее и, скорее всего, будет решаться после выборов президента и после назначения следующего Правительства.

Россия > Агропром > agronews.ru, 11 января 2018 > № 2459252 Иван Стариков


Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 13 ноября 2017 > № 2385758 Иван Стариков

Комментарий. Стариков: Необходимо срочно запускать систему продовольственных сертификатов.

Мы опять собрали гигантский урожай зерна, такого даже в советскую историю не было. Но у всех возникает вопрос: если большой урожай, значит, должны быть большие деньги, а крестьяне их не ощущают. Более того, не ощущают этого и потребители – платежеспособный спрос населения падает. Особенно в тяжелом положении оказываются малоимущие. Что происходит с ценами? Как помочь бедным? Правильную ли политику выстраивает Министерство сельского хозяйства?

Об этом беседуют издатель портала «Крестьянские ведомости», доцент Тимирязевской академии, ведущий программы «Аграрная политика» на телеканале ОТР Игорь АБАКУМОВ и Иван СТАРИКОВ, профессор Института экономики Российской академии наук.

— Иван Валентинович, где оседает так называемая маржа? Если у крестьян денег нет, они рыдают, у потребителей тоже денег больше не становится, и они тоже как-то не ощущают падения цен. Где это все остается, как вы считаете?

— Это все остается, как ни странно, в том самом звене, которое определяет сегодня аграрную логистику, перевалку и доставку того, что произведено.

— То есть транспорт и хранение?

— Транспорт, хранение, перевалка… Что на самом деле произошло? Буквально год назад Министерство сельского хозяйства с гордостью рапортовало о рекордном урожае зерновых. В этом году урожай больше рекордного прошлогоднего, но особых победных реляций мы не слышим. Причина в том, что большинство сельхозпроизводителей после двух таких гигантских урожаев столкнулись с беспрецедентным снижением цен в первую очередь на зерновые, с этим уже столкнулись и трейдеры.

— Трейдеры – это те, кто продают это зерно.

— Трейдеры – это те, кто продают зерно за рубеж, и по нашим оценкам порядка 9-10 миллион тонн зерна сегодня избыточного на рынке, которое давит на снижение цены, потому что в рыночной экономике действует непреложное правило: если предложение превышает спрос, то начинают падают цены. И при большом урожае мы видим разочарование и горечь большинства сельхозпроизводителей, которые просят правительство: «Делайте хоть что-нибудь!».

— Причем обращение было к вице-премьеру правительства Дворковичу.

— Да, и к вице-премьеру Дворковичу, и к первому заместителю министра сельского хозяйства Хатуову. Но вразумительного ответа сельхозпроизводители даже на таком высоком форуме, как съезд Зернового союза, не получили…

— Они спрашивали так, Иван Валентинович, я вам напомню: «Вы же сказали вырастить больше. Вы нас призывали к этому. Мы осваивали новые площади, вот мы вырастили. И куда это девать?»

— При этом заслуженные чиновники отмахивались и ссылались на сложную обстановку, на ситуацию на рынках, на то, что зерно, правда, не самого лучшего качества (так называемая «тройка» – третья мягкая продовольственная пшеница)

— Ее мало.

— Ее мало, а четвертый и пятый классы не пользуются таким спросом на мировых рынках, поэтому, мол, сами виноваты, что нам поверили.

Что порадовало? Я походил по выставке «Золотая осень», и меня приятно удивило, что появились компании – я их несколько увидел – которые, всерьез понимая, что мощностей по хранению зерна явно недостаточно в стране, перенимают опыт западных производителей – приобретают так называемые оцинкованные банки для хранения зерна. Меня, допустим, порадовала компания «Алибена», которая переехала из Украины, и которая быстро наладила производство таких быстро возводимых хранилищ. Они, безусловно, нужны: я много езжу по стране и вижу, что наиболее продвинутые, передовые производители зерна, особо не надеясь на государство, создают свою инфраструктуру хранения для того, чтобы, если еще имеется хоть какой-то финансовый жирок, дождаться весны (все равно к весне цены начнут приподниматься традиционно), и в это время его продать.

— Иван Валентинович, но людям-то деньги нужны сейчас – им нужно кредиты закрывать, лизинг платить, арендные платежи делать. Деньги нужны сейчас, а цены-то нет на зерно. Вот как внутренний спрос стимулировать внутри страны, если у нас такие узкие бутылочные горлышки для вывоза на экспорт (Новороссийский порт перегружен, Ростов перегружен, Тамань мелководный, но тоже перегружен)?

— Я думаю, что мы и вообще Минсельхоз должны отказаться от такой однобокой политики внешней торговли. Хотя я, конечно, горжусь тем, что мы стали продавать около 40 миллионов тонн зерна на экспорт.

— Да, но если крестьяне на этом не зарабатывают, если даже агрохолдинги не зарабатывают на этом, то, о чем мы говорим-то?

— Мы говорим о том, что необходимо, по всей видимости, то, что в экономике называется диверсификацией, а попросту говоря возможность искать другие варианты, где можно было бы достаточно выгодно продать зерно или конвертировать его в более глубокую переработку. В этом смысле я думаю, что нужно срочно идти по двум направлениям.

Дело в том, что есть важнейший показатель в экономике: сколько средняя семья или среднее домохозяйство тратит на продовольственную корзину. Мы приблизились к уровню в 50% от всех доходов. Это показатель бедности, причем глубокой бедности в стране. Покупку еды отложить нельзя. Если человек потратил половину своих доходов на то, чтобы прокормить свою семью, заплатил коммунальные платежи, у него денег больше ни на что не остается, и надежды правительства на увеличение, рост экономики в условиях того, что исчерпана сырьевая модель и ждать высоких цен на нефть не приходится, несмотря на все приезды королей Саудовской Аравии сюда к нам… Необходимо искать другие возможности. Возможности эти есть, поэтому я считаю, что необходимо срочно внедрять систему электронных продовольственных сертификатов.

— Это очень правильный вопрос. Я его задавал вице-министру Дворковичу ровно 5 лет назад. Тогда он сказал, что они над этим работают и в 2017 году это будет внедрено. В 2017 это не будет внедрено, это уже понятно, но это не будет внедрено и в 2018 году, как уже говорят.

— Хотя у нас каждый 7-й нуждается в помощи. При этом, заметьте, остальные, кто не попадает в черту самых бедных, тратят половину своих доходов на то, чтобы прокормить семью. Это приводит к ряду очень серьезных проблем, я скажу только об одной. Дело в том, что правительство, Центральный банк, Министерство финансов с гордостью говорили нам о том, что инфляция достигла 3,3% – это самый низкий ее уровень за всю новейшую историю России, что сущая правда. Но инфляция – это всегда налог на бедных. Так почему же у нас налог на бедных сократился, а число бедных стремительно выросло? Дело в том, что происходит сжатие платежеспособного спроса. Недавно встречался с руководителем одного из крупнейших продовольственных ритейлеров (не буду называть), и он мне говорил: «Слушай, ну как же они не понимают? Они хвалятся низкой инфляцией, а у меня средний чек по торговой сети непрерывно падает уже 4-й год подряд».

— То есть у людей нет денег, чтобы делать покупки?

— Конечно! Поэтому первое, что необходимо сделать – это задача правительства, ответственного правительства и вдумчивого – отделить бедных от богатых и эффективно помочь бедным бюджетными деньгами. Что для этого необходимо сделать? Максимум с 1 июля 2018 года нужно запустить программу помощи. То есть выпустить электронных продовольственных сертификатов порядка 22-25 миллионов из расчета, по моим оценкам, около 90 рублей в день на человека. На эти цели определить порог нуждаемости и вручить эти электронные продовольственные сертификаты тем людям, которые нуждаются. Это будет означать, во-первых, что они смогут реально улучшить качество своего питания, отказаться от подделок, продуктов на основе пальмового масла и прочих, что в конечном итоге сокращает жизнь нашего населения, с одной стороны.

С другой стороны, обязательное условие, что базовые продукты, которые будут формировать наборы этого питания для самых бедных – такая адресная продовольственная помощь – должны быть из отечественной сельскохозяйственной продукции. Что мы тогда получим? Мы с вами получим порядка 300 миллиардов рублей денег, которые будут потрачены, с одной стороны, для того чтобы адресно помочь самым бедных и эффективно, с другой стороны, сгенерировать платежеспособный спрос, гарантированный со стороны государства нашим сельхозпроизводителям. Это сопоставимо с расходами федерального бюджета. Алексей Леонидович Кудрин отстоял 0,4% в следующий цикл президентский от ВВП на поддержку сельского хозяйства. Здесь было много споров, не буду скрывать, но если вы посмотрите…

— Иван Валентинович, а что, кто-то предлагал еще меньше?

— Предлагали еще меньше в сторону обороны, в сторону безопасности.

— Поэтому если сельское хозяйство растет, надо дать тому, кто растет, надо дать тому, кто в состоянии развиваться.

— Это, с одной стороны. То есть мы адресно помогаем малоимущим, формируем платежеспособный спрос и выполняем международные обязательства России в части поддержки сельского хозяйства из так называемой зеленой корзины ВТО. Ряд стран, в том числе и Соединенные Штаты Америки, нелюбимые нами сейчас, очень эффективно используют эту программу. И второе направление – я уж скажу достаточно жестко: мне категорически не нравится дискриминационная политика Министерства сельского хозяйства…

— В России?

— Да, по отношению к мелким производителям, под которыми я имею в виду личные подворья и фермерские хозяйства. Посмотрите итоги переписи прошлогодней: число фермерских хозяйств сократилось на 40%. Вы никогда не сможете победить сельскую бедность с такой политикой. Например, в Краснодарском крае было 3 миллиона свиней 10 лет назад, сейчас осталось 300 тысяч… Что такое 3 миллиона свиней в личных подворьях? Это 3 миллиона тонн зерна, которые были бы востребованы, не оказались бы лишними и не давили бы сейчас. Во-вторых, это серьезная конкуренция с крупными аграрными холдингами, и я не побоюсь этого слова, зачастую качество этой продукции существенно выше. И здесь мы опять упираемся в вопрос восстановления сети заготконтор и заготпунктов, восстановления полноценной потребительской кооперации и проведения дифференцированной аграрной политики, когда мы поддерживаем и крупные аграрные холдинги, и доходы населения в сельской местности. Вот это то, чем необходимо будет заняться Министерству сельского хозяйства, для того чтобы нас не бросало то в жар, то в холод. Если, не дай бог, в 2018 году опять будет высокий урожай, мы уйдем с переходящими остатками 9-10 миллионов тонн лишнего зерна, это приведет к очень быстрому сбросу площадей (допустим, в 2019 году), и потом мы столкнемся с дефицитом зерна, ростом цен уже на животноводческую продукцию. Все эти шараханья то вправо, то влево ни к чему хорошему, кроме тихой нелюбви к власти и политической нелояльности населения, не приводят.

— Иван Валентинович, из тех задач, которые вы сейчас поставили, какие в состоянии выполнить Министерство сельского хозяйства в нынешнем его составе?

— Вопрос немного провокативный, я не судья Министерству сельского хозяйства. Но еще раз хочу сказать только одно: у Министерства сельского хозяйства должен присутствовать не только узкоотраслевой подход (лишь бы сегодня отчитаться, отрапортовать, а там хоть трава не расти), а дойти в конечном итоге до каждого сельскохозяйственного производителя, понять его интересы, сбалансировать эти интересы на благо и нашего общества, и потребителей, и всего сельского хозяйства.

Автор: Автор: «Крестьянские ведомости»

Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 13 ноября 2017 > № 2385758 Иван Стариков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter