Всего новостей: 2550265, выбрано 3 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Теленков Руслан в отраслях: Рыбавсе
Теленков Руслан в отраслях: Рыбавсе
Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 22 сентября 2014 > № 1183476 Руслан Теленков

Руслан Теленков: Не нужно строить новый флот только из принципа

Главный параметр судна - не возраст, а эффективность работы, уверен гендиректор компании «Магаданрыба» Руслан Теленков. По его мнению, прежде чем строить новые суда, надо понять, дадут ли они необходимый эффект.

Для увеличения вылова не всегда нужно увеличение квот, считает генеральный директор ООО «Магаданрыба» Руслан Теленков. «Допустим, судно вылавливает 20 тыс. тонн за 10 месяцев работы. Так давайте их выловим за 5 месяцев, посмотрим, что у нас с экономикой будет, - привел пример руководитель компании в интервью журналу «Fishnews – Новости рыболовства». – Я думаю, что все будет замечательно, потому что основные статьи затрат – это топливо, заработные платы и ремонты. Если судно за меньший срок вылавливает тот же объем, то у него меньше часов работают двигатели и другое оборудование меньше изнашивается, соответственно, сокращаются расходы на ремонты».

Крупнотоннажное судно в среднем сжигает 19 тонн тяжелого топлива в сутки. За 5 месяцев при текущей средней цене в тысячу долларов за тонну экономия достигнет 2 млн. 850 тыс. долларов. «Так что дело не всегда в квотах», - подчеркнул гендиректор «Магаданрыбы».

Руслан Теленков заметил, что тема эффективности работы флота не часто поднимается на совещаниях и других открытых площадках. «У нас все акценты смещены в сторону соцнагрузки, «квот под киль» и строительства флота, переработки. Но о том, чем мы реально должны заниматься, мы не говорим», - констатировал руководитель предприятия.

Суть не в том, когда построено судно, а в том, насколько оно эффективно, уверен собеседник «Fishnews – Новости рыболовства». «Ведь в США минтаевый флот 50-60-х годов постройки, самое молодое судно, которое я видел, было 90-го года. И ничего страшного у них не происходит, американцы не переживают по поводу того, что флот построен несколько десятилетий назад, - рассказал гендиректор «Магаданрыбы». - Главное – чем он оснащен. Каким оборудованием и какие специалисты на нем работают».

Представитель рыбной отрасли добавил, что существующий в России кадровый голод – это реальная проблема. И такая же проблема судоремонт, потому что он осуществляется по принципу «у нас нет денег». А экономия на ремонте не позволяет сделать его по-настоящему эффективным. «Так откуда возьмутся деньги, если мы суда так ремонтируем? Надо сначала сделать эффективный пароход, который будет хорошо ловить, и тогда появятся деньги», - подчеркнул Руслан Теленков.

По его словам, чтобы судно окупалось хотя бы лет за 10, оно должно иметь все это время доходность не ниже 20%, иначе строить его просто нецелесообразно. Эффективность работы старого судна должна быть такова, чтобы заработать на нем средства на новое.

«На самом деле компании, которые имеют по нескольку единиц крупнотоннажного флота, используют кумулятивный эффект, забирая частично прибыль у каждого судна для того, чтобы построить одно новое. Но с экономической точки зрения это «балалайка», работа ради работы, ничего не имеющая общего с развитием», - отметил глава компании. Он считает, что за счет работы 10 судов организация должна построить 10, а не одно единственное.

«Ведь если мы за счет одного парохода не можем построить другой, значит, у нас что-то не то с экономикой, - заметил гендиректор «Магаданрыбы». - Ведь производственный объект должен сам себя окупать? Пароход, который мы построили, должен сам себя окупить. Почему же предыдущее судно не может заработать деньги на 1 пароход?»

Руководитель предприятия считает, что во всем должен быть здравый смысл. «Если нам не нужно строить новый флот, то его не нужно строить из принципа. Может быть, он и нужен, но сначала нужно понять, даст ли он необходимый эффект», - обратил внимание Руслан Теленков.

Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 22 сентября 2014 > № 1183476 Руслан Теленков


Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 18 сентября 2014 > № 1182785 Руслан Теленков

Ежедневная задача – достижение максимальной эффективности промысла

Руслан ТЕЛЕНКОВ, Генеральный директор ООО «Магаданрыба»

Характер ведения дискуссий вокруг дорожной карты развития рыбохозяйственного комплекса не может не настораживать. Список претензий со стороны чиновников в адрес рыбаков бесконечен. Под углом решения задачи обременений, или передела долей квот в пользу судостроения, береговой переработки, импортозамещения, рыболовство как вид бизнес-деятельности начинает восприниматься вспомогательным инструментом. Чем дальше, тем больше теряется самоценность рыбацкого труда. Возможно, пафосные фразы о нелегких буднях тружеников моря и не должны звучать каждый день, так они сейчас и пишутся раз в году пресс-секретарями ко Дню рыбака. Гораздо чаще можно услышать: «получили государственный ресурс на халяву и никакой отдачи».

А что в ответ? Со стороны рыбаков единственная просьба – дать четкие, однозначно читаемые правила на долгосрочный период. Теория, подтвержденная практикой: чем меньше государство вмешивается в управление экономикой, тем экономика работает эффективнее. С этим согласен собеседник главного редактора «Fishnews Дайджест» Елены Филатовой – генеральный директор ООО «Магаданрыба» Руслан Теленков.

– Руслан Николаевич, что сейчас заботит рыбаков, и в частности вас, как руководителя одного из крупнейших рыбодобывающих предприятий региона?

– То, что среди полемики и всяческих нововведений теряется здравый смысл. Только и слышишь: глубокая переработка, «квоты под киль», строительство флота, социальная ответственность бизнеса и тому подобное. На совещании в Магадане, которое проводил Дмитрий Медведев в апреле этого года, кто-то из моих коллег-рыбопромышленников спросил о целеполагании. Чего от нас хочет Правительство, какую социальную задачу мы выполняем? Тогда председатель Правительства Дмитрий Медведев заявил: бизнес должен стремиться к эффективности и зарабатывать деньги, это его главная задача, с остальным мы разберемся. Четко и ясно. Вот в этом и есть здравый смысл.

Если мы работаем эффективно, отрасль развивается и начинает за собой вытягивать все, что ей нужно. Появляется спрос на технологии, на людские ресурсы. К сожалению, сейчас отношение к нашему бизнесу такое, как к бездельникам. Складывается стереотип, что рыбу ловить – легче легкого. Рыбодобыча как работа вообще не воспринимается.

Все заняты разговорами о развитии переработки, о развитии рынка, о развитии судостроения, как будто сама рыбалка – это вообще ничего не стоящая вещь и рыба в холодильнике появляется по щелчку пальцами. Но ведь добыть ее – тоже труд, и труд немалый.

– Хотя народная мудрость, отраженная в фольклоре, связывает труд именно с рыбалкой.

– Ведь что такое рыбодобыча? Судно перед выходом должно быть отремонтировано, снабжено и оснащено всем необходимым – а это сложнейшая система агрегатов, механизмов, оборудования. Должен быть собран экипаж специалистов, который обязан обеспечить максимальную эффективность на промысле. А это не так просто сделать, как кажется. И если кто-то говорит, что ловить рыбу – элементарно, то этот человек ошибается. Об этом на самом деле лучше спросить даже не у меня и не у моих коллег, а у рыбаков в море – каково им там? Легок этот труд или нет? Они расскажут, как это «занимательно» находиться по полгода на работе, когда вахта 8 часов через 8, когда теряется чувство времени. У моряка сутки длятся 16 часов, если у него 8-часовая смена. И что происходит со здоровьем в результате? Что происходит с зубами, потому что вода по составу отличается от той, которая необходима человеку? Как семьи начинают разрушаться, когда муж в море, а жена и дети на берегу. Вы, наверное, слышали, что означает «синдром жены моряка». На практике это выглядит так. Когда муж приходит с промысла, то первые дни – это праздник, конечно. Но потом начинаются разногласия, потому что происходит притирка.

– А дети вдруг обнаруживают, что у них есть отец, который сейчас будет их воспитывать.

– Со временем ситуация устаканивается и начинается нормальная семейная береговая жизнь. Но тут мужу надо опять идти в море! И так по кругу.

Судовые собаки, которые родились на пароходе, боятся суши. Потому что для них твердая земля противоестественна. И людям на берегу для сна нужно, чтобы что-нибудь гремело, шумело, работал телевизор хотя бы, потому что на судне постоянная вибрация и шум. Они не могут спать в темноте и в тишине. Мой отец всегда спал с включенной лампочкой у изголовья, эта многолетняя привычка затем появилась и у меня. Но это лирика, а вот конкретный пример. Вы знаете, сколько матрос первого класса получает в Норвегии на судне-креветколове? До 10 тыс. долларов в месяц.

– У нас так в лучшем случае зарабатывает капитан, но не каждый и не всегда.

– И мы говорим после этого о престиже профессии?

Но если вернуться к разговору о задачах, то меньше всего мне хотелось бы заниматься разгребанием бумаг, а хотелось бы сосредоточиться на реальной экономике. Моя задача – взять максимальный объем водных биоресурсов в минимальный срок. И сделать наиболее качественную заморозку. Что потом с этой замороженной продукцией будут делать потребители – не моя задача. Моя задача – максимум выхватить. Звучит, конечно, грубо, но так оно и есть. Значит, пароход должен ловить не по 100, а по 200-300 тонн. Соответственно, это быстрая обработка, шоковая заморозка – настоящая, качественная. Мы должны сделать первоклассное сырье. И вся наша ежедневная работа должна быть подчинена этой цели. Необходим подробнейший график работы судна, чтобы был минимум передвижений, минимум отвлечений на перегрузы, бункеровку и прочее. Судно должно выйти, произвести точный выстрел, зайти и встать. Вот чего мы должны добиваться! Каждый год внедрять наработки по промысловому вооружению, находить новое поисковое оборудование, обновлять радиооборудование, думать, как нам улучшать работу цеха, поставить новые морозильные шкафы быстрой заморозки, автоматизировать линии, чтобы сократить людей, – то есть все должно быть направлено на максимальную эффективность, и подход к достижению этой цели нужен комплексный.

Например, мы летали в США с целью изучить, как работает их флот на минтае. Наши американские коллеги проанализировали нашу работу на промысле, дали много дельных советов и предложили проект перерабатывающего цеха мощностью на 300-350 тонн в сутки. Когда мы сообщили, что не всегда можем выловить такое количество сырца, то в ответ услышали: «О.К., давайте займемся тралом. Мы вам сделаем трал, который будет ловить больше». И они нам шили трал, как в ателье шьют костюм: конкретно под судно с его размерениями, под его энергетическую установку.

И когда наблюдаешь, как работают в Норвегии, в Дании, как работают американцы, понимаешь, что мы занимаемся не тем и обсуждаем не то. Как нам ловить лучше, быстрее и эффективнее – вот первостепенная задача. И дело не в том, что пароход должен быть обязательно новый. Главное – состояние корпуса и как он оборудован. Возможно, нам и не нужны новые корпуса и такое количество судов, которое у нас сегодня есть. Но надо думать о том, как в два раза повысить эффективность этого флота, чтобы со всем объемом вылова справлялись, скажем, не 100 судов, а 50. И, может быть, тогда будет уместно говорить о престиже профессии.

В советские времена профессия моряка была престижной. Тогда было все красиво, встреча судна с флагами-транспарантами после путины, но самое главное – были высокие заработки. По какой причине сегодня человек захочет сделать карьеру моряка, если он понимает, что на берегу он заработает больше? И кто идет в море? Туда идут либо от безысходности, либо люди, которые прикипели к морю еще с минувших времен. Либо это капитаны, которые прикованы «золотыми цепями» к судну, потому что для них на берегу практически нет работы.

На судне есть рядовой состав, судомеханическая группа и команда штурманов. Самый большой кадровый голод в судомеханической группе, потому что любой механик с легкостью себе найдет работу на берегу.

Чтобы восстанавливать престиж профессии, надо поднимать зарплату. Но давайте представим, что произойдет, если мы завтра поднимем зарплату хотя бы раза в два. Экономика этого не выдержит. А что сделать, чтобы экономика не надорвалась? Надо увеличивать выловы ровно настолько, чтобы компенсировать потери на зарплатах. А что нужно сделать для того, чтобы лучше ловить? Необходимо лучшее оборудование, лучшие специалисты и нормальная голова, которая рассчитает график работы флота.

– Надо, чтобы было больше квот?

– Вы знаете, не всегда. Допустим, судно вылавливает 20 тыс. тонн за 10 месяцев работы. Так давайте их выловим за 5 месяцев, посмотрим, что у нас с экономикой будет. Я думаю, что все будет замечательно, потому что основные статьи затрат – это топливо, заработные платы и ремонты. Если судно за меньший срок вылавливает тот же объем, то у него меньше часов работают двигатели и другое оборудование меньше изнашивается, соответственно, сокращаются расходы на ремонты.

– Сокращаются вообще все издержки по снабжению.

– Те зарплаты, которые мы платим за 10 месяцев, люди получат за 5. Затем 5 месяцев вы отдыхаете или выполняете другую работу.

Топлива у нас будет израсходовано в 2 раза меньше, но при том, что мы поймали тот же объем, у нас экономический эффект будет гораздо выше.

Крупнотоннажное судно в среднем сжигает 19 тонн тяжелого топлива в сутки. За 5 месяцев при текущей средней цене в 1 тысячу долларов за тонну экономия достигнет 2 миллионов 850 тыс. долларов. Неплохо? Так что дело не всегда в квотах. Дело в том, когда мы этим начнем заниматься? И разве это не работа? Я считаю, что работа, которая позволяет значительно сократить издержки.

– Рыбопромышленники ставят перед собой такую цель?

– А разве мы часто обсуждаем эту тему на совещаниях, на других открытых площадках? У нас все акценты смещены в сторону соцнагрузки, «квот под киль» и строительства флота, переработки. Но о том, чем мы реально должны заниматься, мы не говорим.

Суть не в том, когда построено судно, а в том, насколько оно эффективно. Ведь в США минтаевый флот 50-60-х годов постройки, самое молодое судно, которое я видел, было 90-го года. И ничего страшного у них не происходит, американцы не переживают по поводу того, что флот построен несколько десятилетий назад. Главное – чем он оснащен. Каким оборудованием и какие специалисты на нем работают. Существующий у нас кадровый голод – это реальная проблема. И такая же проблема судоремонт, потому что он осуществляется по принципу «у нас нет денег». А экономия на ремонте не позволяет сделать его по-настоящему эффективным. Так откуда возьмутся деньги, если мы суда так ремонтируем? Надо сначала сделать эффективный пароход, который будет хорошо ловить, и тогда появятся деньги.

Конечно, судовладельцы не против новостроя. Но давайте представим, какая должна быть эффективность работы судна, чтобы оно окупалось хотя бы лет за 10. Это простая арифметика. Например, судно выдает в среднем 30 тыс. тонн продукции в год. Тогда выручка составит 30 млн. долларов, если считать по средней цене на рыбу. Постройка крупнотоннажного судна обойдется в 60 млн. долларов. Следовательно, каждый год за него мы должны выплачивать по 6 миллионов, не считая процентов. При выручке в 30 миллионов мы должны иметь более 20% рентабельности для того, чтобы выплачивать по 6 миллионов за новострой. На самом деле доходность в 20% для бизнеса – это не маленькая доходность. Однако компания должна при этом на что-то жить, и судно за 10 лет должно пройти два освидетельствования на класс – а это тоже затраты. Плюс каждый год происходят ремонтные и профилактические работы. При этом мы должны быть уверены, что все 10 лет у нас будет все стабильно и квоты никто не отберет. А если мы имеем эффективность ниже 20%, то нам строить судно просто нецелесообразно.

Теперь давайте рассмотрим другой пример. Допустим, мы имеем старый пароход и хотим построить новый. Эффективность нашего судна должна быть такова, чтобы заработать на нем средства на новое судно. Но на самом деле компании, которые имеют по нескольку единиц крупнотоннажного флота, используют кумулятивный эффект, забирая частично прибыль у каждого судна для того, чтобы построить одно новое. Но с экономической точки зрения это «балалайка», работа ради работы, ничего не имеющая общего с развитием.

– Почему?

– Потому что за счет работы 10 судов мы должны построить 10, а не одно единственное.

– Сразу не получится, наверное.

– А почему не получится? Ведь если мы за счет одного парохода не можем построить другой, значит, у нас что-то не то с экономикой. Ведь производственный объект должен сам себя окупать? Пароход, который мы построили, должен сам себя окупить. Почему же предыдущее судно не может заработать деньги на 1 пароход? И когда новострой все-таки происходит, я предполагаю, что это делается за счет кумулятивного эффекта. И такой эффект мы можем видеть сплошь и рядом: когда большой бизнес поглощает маленький, когда выигрывает на аукционе, задирая цену до каких-то немыслимых пределов вопреки здравому смыслу. Мы не думаем об экономике.

– Так вы считаете, что в отрасли не хватает толковых экономистов?

– Нет, я считаю, что во всем должен быть здравый смысл. Если нам не нужно строить новый флот, то его не нужно строить из принципа. Может быть, он и нужен, но сначала нужно понять, а даст ли он необходимый эффект.

– Существует и другая точка зрения. Правительству необходимо задать для рыбаков стандарты промысла, а рыбопромышленники под эти стандарты будут строить новые суда. Чтобы соответствовать критериям по эффективности рыбодобычи.

– Так для повышения эффективности достаточно заняться перевооружением, переоборудованием и заняться, наконец, людьми.

– Сейчас для рыбопромышленника самая большая проблема – это кадры?

– О чем и речь.

– А для Минпромторга проблема такого же масштаба – это судостроение. И новый глава ОСК – бывший замминистра Рахманов – вновь реанимирует идею квот под киль.

– Так мы опять уходим от здравого смысла. Хотите пример? США, небольшая семейная компания, работа судна на минтае. Судно выходит и работает 7 месяцев в году. Остальные 5 месяцев пароход стоит. Задача – на протяжении этих 7 месяцев молотить по 300-400 тонн продукции в сутки. То есть ловить, ловить, ловить. При этом они стараются из пойманного сделать не только и не столько дорогой продукт, сколько компактный, занимающий как можно меньше места.

– Блочное филе?

– Блочное филе, а знаете почему? Потому что у них перегрузы в море запрещены законом – бегают выгружаться в порт. В свое время они выпускали много безголовки так же, как и мы. По их словам, в принципе безголовку было выпускать выгодно. Но она много места в трюме занимает. Филе делают далеко не только потому, что на этом больше зарабатывают, а потому что оно позволяет избежать перегрузов. Американское судно – это чрезвычайно занятная штука. Когда заходишь в цех, ощущение такое, что перед тобой груда металла, потому что каждый сантиметр используется с максимальной отдачей. У них нет большого свободного пространства, везде оборудование, все максимально автоматизировано, чтобы сэкономить за счет минимума персонала.

– Потому что каждый работающий – это приличная зарплата.

– Конечно. Судно выдает по 300-400 тонн улова, трюм забивается максимально плотно, затем все выгружаются на берег. Когда заканчивается рыбалка, они ставят пароход, на борту остается минимальный экипаж и производится ремонт. При этом рядовой состав у них весь состоит из выходцев из Латинской Америки, потому что это тоже позволяет экономить на зарплате – государство позволяет это делать. В 2009 году рядовые матросы получали на этом судне до 4 тыс. долларов в месяц. Помните, сколько наши в это время получали?

У нас был тогда крупнотоннажный пароход, который обеспечивал до 30 млн. долларов выручки в год за 10, а то и за 11 месяцев работы. У них судно приносило почти 45 миллионов выручки за 7 месяцев. То есть там с эффективностью все обстоит нормально. Это позволяет заниматься сменой оборудования, модернизацией, ремонтом. В связи с этим судоремонтные предприятия постоянно загружены модернизационными заказами, фабрика шьет тралы, вся инфраструктура задействована, люди получают зарплату. И при этом они не строят новый флот, нет надобности такой.

Еще один пример – креветочный промысел в Норвегии. Я уже говорил, что матрос-норвежец получает до 10 тыс. долларов в месяц. А россиянин на том же судне получает 4 тысячи. Это по нашим меркам неплохая зарплата. А норвежцы с удовольствием берут на работу наших соотечественников.

У нас было 10 тыс. квот минтая в Охотском море. Даже если я под этот промысел специально сделаю высокоэффективное судно, то результата ожидаемого не будет, потому что квота незначительна. Поэтому мы минтаем больше не занимаемся, а решили сосредоточиться на креветке.

Так вот, норвежский креветколов выходит на промысел. Добыча за первые сутки – 1 тонна, вторые – полторы тонны, затем спад до 700 кг, и вдруг суточный вылов 30 тонн! Затем опять тонна-две. Пароход здоровый, топлива сжигает много, казалось бы, какая эффективность тут может быть. А он за счет этих вспышек делает весь промысел рентабельным. Несколько суток по 20-30-40 тонн решают все экономические проблемы. Давайте попробуем отправить наш креветколов на эту рыбалку. Что получится? Ничего хорошего.

– Почему, какая разница?

– А разница в том, что у нас нет ни одного креветколова, который бы мог переработать 40 тонн в сутки. Вот у меня 6 креветколовов, и ни один из них 40 тонн в сутки не выловит и не сможет обработать.

Три года назад я было собирался списать одно из своих судов, пока не удосужился просчитать, что на подобных вспышках оно способно оправдать всю свою неповоротливость и большое потребление топлива. Я привожу эти примеры к тому, что мы мало думаем о том, что же есть рыбалка и чем мы должны заниматься на самом деле. Все наши усилия уходят на поиск путей повышения рентабельности, но мы ловить или не научились, или разучились.

Старые рыбаки говорят, что они учили весь мир рыбачить. Наверное, так и было. Однако наша эволюция в определенный момент просто остановилась. Мы чему-то научились в советское время, строили флот, развивали производство на судах, добивались каких-то результатов, но на определенном этапе все застопорилось. А у наших иностранных конкурентов процесс совершенствования продолжается. И нам необходимо каждый день, каждый день над этим работать и не удовлетворяться достигнутым результатом.

В советские времена ловили много, но вопрос не в том, сколько ловили, а в том, как ловили. И сейчас, если волю дать, то выловим, но только какими усилиями и какой эффект мы от этого получим.

Среди моих коллег-бизнесменов, которые занимаются рыбалкой, нет миллиардеров. Рыбный бизнес не является сверхдоходным, зарплаты растут не очень хорошо, флот модернизируется слабо. Наверное, это происходит по двум причинам. С одной стороны, виновата наша же инертность, а с другой – не хватает денег, экономика не позволяет это делать. И если мы нагрузим отрасль дополнительными обязательствами, то роста не произойдет. О повышении эффективности придется забыть, потому что ее можно поднять только путем дополнительных затрат на модернизацию, на обучение людей.

– В то же время в Минвостокразвития посчитали, что в ответ на 15% ставки сбора за ВБР от бизнеса не поступило ожидаемой отдачи – маловато инвестиций. Понятно, что в министерстве повышение зарплат рыбакам не бралось во внимание, рост цен на топливо тоже. А рыбопромышленники об этом практически не говорят.

– В том то и дело, что у нас разный угол зрения. Мы же с этого и начали разговор. Такое впечатление, что рыбалка – это не сложный и затратный бизнес, а сплошное удовольствие. А переоборудование судов происходит и стоит немалых денег. Ремонты делаются, вспомогательные двигатели меняются, цеха обновляются, и зарплаты в отрасли действительно растут. А это самые что ни на есть инвестиции в человеческий капитал, но чиновники это не считают инвестициями. То, что мы вкладываем в свой собственный бизнес, инвестициями не считается. Инвестиции, по их мнению, это когда мы на берегу завод отгрохаем. Так что ли?

– Да. Почему-то они считают так.

– Тогда я приведу еще один пример. В прошлом году мы подняли наш СКТР «Стелла Карина» и сделали экспертизу корпуса на предмет, а не списать ли нам это судно по причине старости. Мы пригласили сертифицированную компанию, специалисты делали заключение и сказали: такие корпуса нельзя списывать, это замечательный металл. И мы делали хорошее усиление корпуса. С общим ремонтом это обошлось нам более чем в 2 миллиона долларов. Сейчас планируем менять главный двигатель, будем ставить еще один вспомогательный. Цех на судне относительно новый. Мы хотим сделать это судно максимально эффективным, чтобы из этого корпуса выжать максимальный эффект – больше ловить и больше производить. Не по 15 тонн в сутки, а хотя бы по 25. И я знаю, как это сделать. И инвестиции в это судно у нас уже пошли. Но если посмотреть глазами чиновника, то какие это инвестиции, – нет никаких инвестиций. Вот если бы я даже маленький заводик поставил на берегу, то это были бы инвестиции.

– Это происходит из-за того, что до сих пор не сформулированы цели и задачи.

– Почему рыбацкий бизнес считается во всем мире интересным, азартным? И интерес состоит не в том, чтобы сделать филе или попасть в супермаркет Берлина. Спросите капитанов, в чем состоит вкус их профессии. Ведь какая штука: капитан будет стараться ловить как можно больше не потому, что он больше за это получит.

– Это дело профессиональной гордости. Рядом на промысле ходят его коллеги и все видят, кто чего стоит в плане мастерства.

– Так вот и я, как руководитель предприятия, должен думать об этом же.

– А почему вы не хотите извлечь большую прибыль из рыбы, сделать из нее фарш, котлеты, консервы?

– Тогда у меня вопрос: а если эта большая прибыль возможна, то почему не видна очередь из желающих этим заниматься? Ведь любой эффективный бизнес тут же начинает привлекать к себе инвесторов. Эффект пластиковых окон помните? Когда появились пластиковые окна, то все подряд двинулись в этот бизнес, количество мастерских росло как на дрожжах. Потому что реально можно было на этом заработать деньги. Если бы в котлетном бизнесе деньги зарабатывались так легко, то, наверное, сюда бы ринулись все. Я не хочу возвращаться к нашему прошлому разговору и вновь доказывать, что рыбодобыча и береговая переработка – это разные виды бизнеса. Не буду повторяться. Но на самом деле, если бизнес приносит положительный экономический эффект, например производство рыбных котлет, то ничто не мешает любому потенциальному инвестору заняться этим бизнесом. Производить котлеты, фарш, копчености, солености… А если экономика не позволяет получить положительный эффект, то стало быть мы будем это производство просто дотировать. И что, рыбодобывающий бизнес должен дотировать производство готовой продукции? Если мы говорим о том, что нам не хватает средств, чтобы поднять зарплату рыбакам, для того чтобы делать модернизации, строить и делать высокоэффективные пароходы, – а их на самом деле не хватает – то где же нам взять деньги на дотации? Поставить все с ног на голову можно, но о какой эффективности и развитии может идти тогда речь?

И почему именно переработка должна быть основной проблемой? А разве не главнее то, что американский минтайщик ловит почти 400 тонн в сутки, а наш не может это делать? У нас рыбы не меньше, и мы должны догнать и перегнать именно в рыбодобыче.

– В то время, когда вы занимаетесь проблемой повышения эффективности флота, Пограничная служба одним своим решением гонять всех не через Первый Курильский пролив, а через Четвертый сводит все ваши усилия на нет.

– Наши норвежские коллеги при встрече начинают обсуждать нюансы рыбалки, говорят о тралах, разных видах оборудования, о преимуществах того или иного агрегата, морозильного шкафа и прочее. А у наших рыбопромышленников кроме как о наболевшем разговоров нет. У меня за эту неделю было три встречи с коллегами, и все разговоры были не о рыбалке, а о том, что будет с распределением квот и о конфликтах с пограничниками. А почему бы и нам не поговорить о тралах? Чем мы вынуждены заниматься вообще? Это же идиотизм!

Скажите, в чем логика того, что американцам нельзя перегружаться в море? Тоже, вроде бы, глупость. Но они это не обсуждают. А знаете почему? Потому что приняли закон, и он работает 20 лет, 30 лет, 40 лет. И правила игры очень ясные: это можно, а это нельзя. А у нас закон каждая служба и каждое ведомство читает по-своему, потому что закон это позволяет делать. Пишем запрос в компетентные органы, они присылают ответ: «Руководствуйтесь Федеральным Законом таким-то…» Да мы знаем, что руководствоваться надо этим законом, только мы понять не можем, можно или нельзя. А почему они так отвечают? Потому что сами не знают. Ведь мы часто с этим сталкиваемся. Нам нужна четкость и ясность. Можно, значит, можно. Если нельзя, значит, нельзя ни при каких условиях. И к этим правилам в конечном итоге мы приспосабливаемся и начинаем в рамках этих правил работать. И должны работать максимально эффективно.

Елена ФИЛАТОВА, журнал «Fishnews – Новости рыболовства»

Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 18 сентября 2014 > № 1182785 Руслан Теленков


Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 20 декабря 2013 > № 970064 Руслан Теленков

Из всего перечня поручений главы государства Владимира Путина по вопросам развития рыбохозяйственного комплекса, пожалуй, наибольшую дискуссию вызвал пункт о возможности установления в договорах о закреплении долей квот добычи водных биоресурсов определенных обязательств в части достижения приоритетных целей развития отрасли. Генеральный директор ООО «Магаданрыба» Руслан Теленков обсудил с главным редактором газеты «Fishnews Дайджест» Еленой Филатовой возможность обременений для рыбаков.

– Президентом дано поручение, направленное на приоритетные цели развития. Их несколько.

– Увеличение поставок на внутренний рынок, развитие глубокой переработки, увеличение потребления продукции населением, – это основные. Плюс к этому модернизация флота, развитие судостроения, снижение стоимости рыбопродукции, при этом увеличение экономической эффективности рыбохозяйственного комплекса. Тут, конечно, есть некоторое противоречие: рыба дешевле, а экономическая отдача больше. Но в общем цели понятны. При этом речь идет о том, что сектор рыбодобычи должен быть каким-то образом вовлечен в решение этих задач. Сейчас, вроде бы, рыбаки не решают эти задачи – не увеличивают поставки, не развивают переработку, судостроение.

– Ну да, получили квоты на 10 лет и все довольны.

– Значит, нас как-то надо в этот процесс вовлечь. Однако у нас в экономике страны есть еще проблемные отрасли.

– Например, легкая промышленность.

– Ну а почему нам не развивать легкую промышленность за счет рыбодобычи? Или автопром за счет рыбодобычи? Ведь если разобраться в сущности экономических процессов, то создается попытка развития одной отрасли за счет другой. Хотя мы говорим о рыбохозяйственном комплексе, но каждый сегмент этого комплекса – это отдельный вид бизнеса. Потому что прямой зависимости на самом деле между ними не существует. Постараюсь объяснить это на конкретных примерах.

Очень много споров вызвало законодательное решение разрешить осуществлять переработку на судах в случае прибрежного рыболовства. И на совещании в Минсельхозе прозвучало мнение о том, что это решение убийственное: заводы встали, сырья не хватает и так далее. То, что заводы вынуждены останавливать работу, конечно, очень плохо, но давайте разберемся с экономическим аспектом – а почему, собственно, они встали? Это говорит о том, что перерабатывать продукцию на борту все-таки выгоднее? То есть когда рыба сдавалась на берег, то получалось подобие донорской деятельности – рыбодобытчик должен был дополнительно финансировать переработку на берегу. Ведь так?

Например, у нас в компании есть рыбопромысловые участки. Часть из них находится близко к населенному пункту, в котором стоит рыбоперерабатывающий завод. Там меня никто не заставит сдавать рыбу на судно. Мне это невыгодно: рядом берег, переработка, все очень удобно. Но есть участки отдаленные, с которых меня также никто не заставит везти рыбу на береговое предприятие, потому что это будет нерентабельно. Ведь все определяется экономическим смыслом. И субъект бизнеса должен находить путь, снижающий издержки, – я думаю, это объяснять не надо. Потому что мы можем конкурировать на рынке по качеству и цене. Если мы создаем однородный продукт, – а по сути так и происходит, поскольку мы все производим мороженую рыбу, соленую икру, филе и прочее, – то мы по цене конкурировать не можем, у нас однородный товар, но мы можем конкурировать в себестоимости. А как это сделать?

– Путем снижения издержек.

– Именно. А как же мы будем их снижать, если мы одну отрасль пытаемся развивать за счет другой? Если мы просто из принципа будем везти рыбу на первичную переработку на берег, то мы получим дополнительные затраты. И каким образом будет конкурировать прибрежный минтай с минтаем исключительной экономической зоны? Никаким образом. В ИЭЗ он будет дешевле.

Еще один пример. «Магаданрыба» занималась и продолжает заниматься береговой переработкой. Сначала мы пошли по стандартному пути. Что поймали, то и переработали. Поймали сельдь, значит, будем производить селедку в банках, в пакетах, соленую, копченую, в соусах и так далее. Все замечательно, только экономически неэффективно. Наш производственный комплекс начал приносить прибыль только тогда, когда мы стали закупать сырье из других регионов – камчатскую нерку, палтус через посредников во Владивостоке, приморскую капусту, которая по качеству лучше магаданской. В 2012 году руководитель этого производственного комплекса вообще привез норвежскую семгу и атлантическую сельдь, объяснив это тем, что ему на филе атлантической сельди работать выгоднее, чем на сельди тихоокеанской.

– Как такое возможно?

– На работе с филе крупной атлантической сельди меньше трудозатрат. У нас же основные расходы на производстве – это зарплата людей и оплата электроэнергии. А теперь произошло их сокращение вдовое, если не втрое. Производственный процесс сократился, отходов нет.

– Даже транспортные расходы окупились?

– Это факт. Кроме того, в Магадане существует спрос на норвежскую семгу, и в магазине ее упаковка стоит дороже, чем упаковка горбуши той же навески. Такая же история с камчатской неркой, палтусом, кальмаром, приморской капустой, крабом, который мы тоже закупали и привозили. То есть мы стали поставлять на рынок продукт, которого в Магадане, видимо, не хватало.

– А его, оказывается, ждали.

– Потому что горбушу можно у всех других производителей купить, а вот эти продукты – у нас. Нерку, к примеру, в Магадане не ловят, а она потребителем ценится выше, чем горбуша. Это все пример того, что у нас не получилось экономически эффективно работать только на собственном сырье.

Когда мы занялись этим проектом, то были мысли: а почему бы не расширить рынок сбыта, не выйти, к примеру, на Москву. Наивно несколько – из Магадана на Москву, но такие мысли были. Однако нужны ли мы на этих рынках? Ведь мы сразу теряем в себестоимости. Поясню: все просто, даже с той же селедкой. Наша компания добывает 12 тысяч тонн сельди в год. Для того чтобы она попала к нам на переработку в Магадан, выгоднее ее сначала привезти из района промысла во Владивосток, а оттуда доставить рефконтейнерами в Магадан. Почему? Потому что найти транспорт, идущий прямиком из района промысла в Магадан, весьма проблематично – все транспортные рефрижераторы в полном грузу идут в южном направлении – на Владивосток. Если же улов сельди в 500 тонн вывезти в Магадан самостоятельно без перегруза, то нужно отвлечься от промысла. Мы теряем только на одном переходе, как минимум, двое суток, а это значит недолов. Если же завернуть транспорт в Магадан, чтобы выгрузить там наши 500 тонн, то транспортному рефрижератору нужно подняться на север, на что он потратит около двух суток, оформить приход судна в порт, то есть «открыть границу», затем опять «закрыть границу», плюс потратить еще двое суток до исходной точки. За все эти издержки мне в итоге будет выставлен счет. Получается, что все-таки выгоднее привезти сельдь во Владивосток, а потом с юга на север отправлять ее в контейнерах. Последние годы мы так и возили свою продукцию. То есть в логистике мы уже проигрываем.

Теперь следующая ситуация. Предположим, у меня перерабатывающий завод в Магадане, а у вас – во Владивостоке. Оба выпускают идентичную продукцию. Вы селедку переработали и выпустили на рынок. А мне мою продукцию теперь надо тоже отправить потребителю. Железной дороги от Магадана у нас нет и в ближайшее время не предвидится. Самолетом возить сельдь? Но ведь это народная рыба, это не красная икра, она не может быть чрезмерно дорогой. Значит, надо опять везти морем. То есть поехали обратно уже в переработанном виде. И это притом, что предварительно мне из Владивостока надо в Магадан завезти тару, соль и прочие ингредиенты для переработки. И как мы с вами будем конкурировать на рынке? Кто первый вылетит в трубу при прочих равных условиях? Конечно же, я.

– А Северный морской путь?

– Идея, конечно, замечательная, только Севморпуть у нас открыт исключительно в навигацию. А все остальное время что делать?

Я же не могу за весь год переработать тысячи тонн продукции, а потом везти ее Севморпутем. Это же готовый продукт, он не может столько храниться! Пресервы сельди, в частности. Я могу обеспечить магаданские магазины, но даже до Владивостока готовую продукцию уже не довезу. То есть теряется еще одна конкурентная позиция. Вы меня обгоняете по логистике, по качеству и по ассортименту, потому что вы можете на местных рынках продавать свежую продукцию, а я не могу.

Возникает логичный вывод: а зачем производить всю эту продукцию в Магадане? Чтобы уравняться с вами в условиях, мне целесообразней открыть аналогичный завод в Приморье. Допустим, мы так и делаем, а дальше выбираем пути развития. Но как только мы пытаемся расширить рынок – выйти на Москву, Санкт-Петербург, – мы сталкиваемся с той же проблемой, с которой я сталкивался, занимаясь переработкой в Магадане. Мы пытаемся готовый продукт отправить туда, куда целесообразней привезти замороженное сырье. Его везти дешевле, проще, там рабочих рук больше, электроэнергия дешевле, тара, ингредиенты для переработки. Тогда, наверное, там выгоднее развивать глубокую переработку, чем здесь?

Все это свидетельствует о том, что рыбодобыча и береговая переработка – это два совершенно разных вида бизнеса, которые требуют разных подходов.

Давайте представим, что «Магаданрыбе» в обязанность вменят производство готовой продукции из всего, что поймано судами компании. Это значит, что необходимо переработать порядка 12-13 тысяч тонн минтая и примерно столько же сельди. Вы можете привести пример хотя бы одного завода в России или за рубежом, который производит продукцию глубокой переработки только из двух видов сырья? Я не знаю таких случаев. Все-таки нормальный перерабатывающий завод делает определенную линейку товаров. Я же не могу переработать 12 тысяч тонн сельди и ни килограмма лосося. На какой рынок я выйду со всей этой селедкой?

– Вам тогда нужно будет работать на минтае и на сельди круглый год, но они же ловятся короткими сезонами. Это невозможно.

– Не короткими - промысел практически идет круглый год. Но мы ведь не можем предлагать потребителю только селедку и минтай! Например, наш завод в Магадане перерабатывает сельдь, минтай, горбушу, кету, кижуч, нерку, норвежскую семгу, морскую капусту, палтус, кальмар, – на выходе всего около 150 наименований продукции. Наша задача – представить хороший ассортиментный ряд. Привлечь внимание к нашему товарному знаку. Если покупатель приходит в магазин, где представлена продукция от целого ряда производителей с широким ассортиментом товара, то он может попробовать что угодно. И если среди прочих будет «Магаданрыба» только с селедкой, то никакой конкуренции не получится. Даже если мы загрузим завод круглогодично, все равно не выйдет эффективной экономики. Экономика на производстве рассчитывается исходя из разной рентабельности разных объектов. Все в комплексе дает определенный результат.

Например, нерка – весьма рентабельный объект по сравнению с другим сырьем для переработки. И когда я слышу, что надо обязать рыбодобытчиков свои уловы переработать, возникает вопрос: что и сколько переработать? Ведь даже несмотря на рентабельность нерки, я не переведу весь завод на ее переработку, потому что потеряю конкурентоспособность – покупатель уйдет к тому, у кого интереснее ассортимент.

– Это и с точки зрения домовых хозяйств нелогично, потому что в целом наиболее востребованный продукт – непереработанный. Это свежая рыба.

– Можно, конечно, дойти до любой степени абсурда, пытаясь заставить добытчика заниматься переработкой. Но ведь она существует как самостоятельный вид бизнеса в разных регионах России, во многих крупных городах, и не только в прибрежных субъектах Федерации. Но нет ведомства, которое бы серьезно занималось ее проблемами. Ведь именно этим предприятиям в первую очередь нужен переход на систему налогообложения по ЕСХН. Если стоит задача развивать береговую переработку, то логично дать ей льготу.

Мы заходим в супермаркеты в Москве – разве там нет рыбы? Есть, и я бы не сказал, что ее намного меньше, чем колбасы. Хотя у нас, в отличие, например, от Японии, страна мясоедов – такие предпочтения у потребителей.

– Даже во Владивостоке, где рыбопродукцию можно купить в любом ассортименте превосходного качества, мясопродуктов потребляют в гораздо большем количестве, чем рыбы. Это особенно заметно во время предпраздничных продаж.

– Тем не менее «Магаданрыба» активно развивает продажи на внутренний рынок. Я хочу сказать несколько слов о вареной креветке.

– Сырую не особенно едят у нас в России.

– Да. Суть в том, что мы ее варим прямо на судне. Неужели я должен ее на берегу варить, чтобы развивать береговую переработку? Она же в качестве потеряет. А вообще-то, извините за подробности, креветка варится в живом виде. Если она варится как-то по-другому, то она не будет кондиционной. Мы это хорошо знаем, потому что осуществляем поставки и на европейский рынок.

– Вообще морепродукция – это такая категория, которую лучше пускать в переработку свежевыловленной. Тем не менее, что делать с этим обременением для рыбаков, которое заложено в поручении Президента?

– Мы с коллегами совещались по этому поводу. Модель обременения неэффективна сама по себе. Что значит, заставим перерабатывать? Допустим, я поставлю какое-то сооружение, скажу, что это цех по переработке, буду честно выпускать какую-то продукцию и дотировать этот завод, потому что он будет абсолютно убыточен, но к чему это все? Какое это имеет отношение к развитию? Или заставят меня, например, 30% продукции реализовывать на российский берег. А как быть с объектами, которые в России не имеют спроса в принципе?

– Можно составить список таких объектов, которые в России не едят, а от остального завозить не менее 30%.

– Теоретически можно. Но возможно ли такое обременение оформить на законодательном уровне? Мы все-таки находимся в свободном рынке. И потом я боюсь формальных выполнений обязательств. Я приведу пример. Есть сырая креветка, которую мы продаем в Японию. В России ее практически не берут, но для увеличения спроса на внутреннем рынке мы значительно снизили на нее цену. То есть покупайте, пробуйте. Знаете, чем все кончилось? Китайцы узнали, что некто во Владивостоке продает сырую креветку по очень выгодной цене. Ее можно купить, отвезти в Японию и продать там по цене рыночной.

– То есть все приемы обмануть законы рынка приводят к отрицательному результату.

– И кому нужны такие поставки на внутренний рынок? Я другой могу пример привести. Одна торговая компания во Владивостоке покупала минтай с прибрежного промысла. Напомню, уловы прибрежного промысла должны поставляться в соответствующий субъект Федерации. Этот минтай они покупали и потом, тем не менее, поставляли на экспорт.

Когда мы продаем партию своей сельди или минтая, то начинаем обзванивать всех потенциальных покупателей и выбираем того, который предлагает наиболее выгодную для нас цену вне зависимости от его национальной принадлежности. В последнее время мы более активно стали продавать минтай на внутренний рынок (но это все-таки не 50%, а гораздо меньше). Потому что рынок начал развиваться. Не потому что меня заставили, а потому что спрос увеличился. Хотя и эта продукция в итоге может оказаться, условно говоря, на азиатском рынке, но прибыль получу уже не я, а посредник, который туда поставит нашу рыбу.

Говорят, что решение, позволяющее перерабатывать рыбу на судах прибрежного промысла, лишает рабочих мест местное население. А где же экономика? Можно создать рабочие места, в конторе будет сидеть бухгалтер, секретарь, специалист по логистике, еще транспортная компания на рыбе заработает, грузчики – вот, дескать, мы создали рабочие места. Но это напоминает ситуацию, когда завал дороги разгребают вручную. Зачем нам бульдозер, надо же рабочие места создавать!

– А чем загружать наши дальневосточные окраины?

– А как же тогда быть с тезисом об инновационном пути развития, когда мы вместо снижения издержек начинаем их увеличивать? Ведь мы должны говорить о высокотехнологичном производстве. Если у меня на заводе начнут работать 150 человек с ножами за столом, то любой скажет, что это неправильно, нужно поставить высокотехнологичное оборудование. Но тогда количество занятых на производстве значительно сократится. Это, к сожалению, практика двойных стандартов. Для развития, как бы то ни было, мы должны снижать издержки. Ну, давайте отменим трактора, и у нас сразу же появится куча рабочих мест.

Мы участники свободного рынка, и занятие бизнесом сопряжено с рисками. Если я неправильно их рассчитал, то это моя проблема. В данном случае переработку организовывали, видимо, там, где не надо было этого делать. Не всегда получается так, как хочется. Таких примеров много. Я понимаю, что за всеми этими случаями стоят не только материальные вложения, но и живые люди. Но если мы выбираем высокотехнологичный путь развития, давайте двигаться в этом направлении. И надо создавать не рабочие руки с ножами, а растить специалистов по обслуживанию оборудования, высококлассных технологов.

– Может быть, ФАС не так уж неправа, и все выловленное, действительно, стоит продавать через биржу.

– Может быть, но это не является обременением согласно поручениям Президента.

– Однако рыбопереработчики смогут покупать там сырье в любом необходимом им количестве.

– Сам по себе биржевой инструмент нормальный и справедливый. Он позволяет любым участникам рынка получать справедливую цену. Только каким должен быть сам механизм биржевой торговли рыбой? Все-таки качество продукции у всех разное, заморозка, размерный ряд и прочее. Вторая проблема – логистика. Допустим, мы продаем партию сельди на внутренний рынок. И у нас планируется подход судна 1 ноября. А потом начинается шоу: заштормило – не отгрузились, транспорт задерживается, соответственно, нервотрепка у покупателя.

– Потому что они уже подогнали рефсекции и у них намечается простой.

– А в биржевом процессе как быть в такой ситуации?

– Может быть, как в Пусане – аукцион? Представители приезжают и торгуются.

– Но в Корее не продается вся рыба на аукционах. Даже креветка и крабы не продаются. Я видел аукционы только на икру минтая, образцы которой представлены участникам аукциона. В свое время был создан культ икры, и эта традиция пока сохраняется. Наблюдая за тенденциями, я предполагаю, что этих аукционов лет через 10 тоже, возможно, не будет. Менталитет меняется, меняются вкусы потребителей, и вокруг икры уже нет былого ажиотажа.

В 90-е годы субъекты Федерации имели полномочия по распределению части квот, в том числе и в целях развития береговой переработки. И ряд перерабатывающих предприятий имели квоты на сельдь в ИЭЗ. У кого-то 500, 600 тонн, у другого 2 тыс. тонн.

– А флота нет.

– И не было никогда. Им дали промышленные квоты для того, чтобы они путем аренды флота их вылавливали. То есть в данном случае рыбопереработка получила дотацию в виде квот за счет рыбодобытчика. Конечно, эти квоты перепродавались, и, ничего не делая, можно было иметь приличный доход. А по отчетам предприятия работали, еле сводя концы с концами. Потому что продажей квот они компенсировали убытки по переработке. В результате часть этих предприятий была куплена другими собственниками, а часть потеряла квоты по причине систематического недоосвоения. То есть квоты все равно вернулись тем, кому они действительно должны принадлежать – рыбодобытчикам.

– Так что же делать тогда с развитием переработки? Почему нет прорыва?

– А почему он должен быть, если этими предприятиями никто не занимается и переработку не могут перевести даже на налогообложение по системе ЕСХН? Надо дать льготы переработчику, и тогда он сможет конкурировать со своими зарубежными коллегами, которые развивают производство всем на зависть. Тогда отечественные переработчики смогут и у нас закупать больше рыбы.

Елена Филатова, журнал «Fishnews - Новости рыболовства»

Декабрь 2013 г.

Руслан ТЕЛЕНКОВ, Генеральный директор ООО «Магаданрыба»

Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 20 декабря 2013 > № 970064 Руслан Теленков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter