Всего новостей: 2604120, выбрано 2 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Невзоров Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Невзоров Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241295 Александр Невзоров

Я подозреваю, что Украина никогда не простит Россию

Российский тележурналист Александр Невзоров рассказал о пропаганде, декоммунизации, кто такие Путин и Кадыров и какой видит национальную идею РФ.

Дмитрий Гордон, 112.ua, Украина

Дмитрий Гордон: В эфире программа «Гордон», и сегодня мой гость известный тележурналист Александр Невзоров. Александр Глебович, добрый вечер!

Александр Невзоров: Мое глубочайшее почтение. Слава Украине!

— Героям слава! У меня много друзей в России: артистов, писателей, художников, спортсменов, и 90% из них дружно сошли с ума по украинскому вопросу. Вы удивительным образом сохранили трезвость взглядов и ясность мыслей. Почему так случилось с вами и с ними?

— Потому что в отличие от них я понимаю, что такое причинно-следственные связи. Более того, у меня довольно жесткое и очень прагматичное мышление. Все происходящее я вижу, наверное, в абсолютно реалистических тонах. Вообще, мнению артистов не надо придавать особого значения. Украина сейчас, конечно, абсолютно имеет право на все свои выходки в отношении певцов и певуний, которых она то пускает, то не пускает, потому что певцы и певуньи не понимают, до какой степени тема Крыма, России, Донбасса кровоточива и болезненна для Украины. Они все это воспринимают как некую игру, которой можно поиграть, а потом бросить и забыть.

— У вас нет телевизора, может быть, вы поэтому вот так вот понимаете все процессы? Телевизор же навязывает свою точку зрения.

— Телевизор же не приносят автоматчики, не устанавливают и не включают. Это каждый выбирает для себя сам. Мне пришлось иметь дело с украинским телевидением, и там молодой человек показывал удивленных крымчан, которые не понимают, как, оказавшись под властью России, они столкнулись с чудовищным количеством бытовых, социальных проблем. Я не понимаю этих людей. Ведь даже отправляясь в туристическое путешествие, человек изучает страну, в которую он едет. А если он собирается вообще менять гражданство и каким-то образом и интегрироваться в эту страну, он тем более обязан это сделать. Причем, не на основании рекламных буклетов, каковым является официальная пресса, а на основании того же самого интернета, который предлагает более менее объективную картину.

И вот они теперь удивляются. Они что, не знали, что Россия — это страна гнилых полов, раздолбанных дорог, чудовищных очередей в поликлиники, что это страна грязи, скотства, кошмара. Что есть два более-менее цивилизованных места: Москва и Санкт-Петербург. Но все, что находится за пределами этих городов, утопает в огромных, чудовищных проблемах. Они удивляются, что у них идиот-руководитель в Крыму, но, извините, мы не можем найти более-менее вменяемых руководителей вообще ни в один регион. Три четверти губернаторов — тяжело больные кретины, которые мало вменяемы. И это проблема кадров. Почему они думали, что им в Крым спустят архангела или некоего гения управленческого. Нет таких в России. Там такой же романтический дурак, который будет делать все ошибки и доведет этот Крым до ручки. До такой же, как находится, например, Вологодская область. А чем Крым лучше? Они стремились в такую Россию.

— По опросам вы признаны лидером мнений в Санкт-Петербурге. Значит, еще не все сошли с ума в России?

— Еще не признан, идет голосование. Не все еще сошли с ума, судя, по крайней мере, по результатам этого голосования. Это очень странно и удивительно, притом, что все знают мою позицию по украинскому вопросу. Она разумная была с самого начала. Я не украинофил и чужд всякого пристрастия в отношении любого государства и любого народа, но здесь я просто понимаю трагизм игры, в которую играет Россия.

— Какую основную ошибку совершила Россия по отношению к Украине?

— Никакой. Просто под словом Россия вы обязаны понимать то историко-политическое образование, которое, в принципе, свою жизнь видит в захвате, в агрессии, в насаждении себя, в грубых попытках устранения любого инакомыслия. И это традиционно для России уже на протяжении нескольких веков. Она никогда другой и не была. От того, что несколько безумных интеллигентов нарисовали вам Россию как квинтэссенцию каких-то возвышенных мыслей, представлений… это не так.

Даже вот это некое освобождение Европы советскими войсками в 1945 году. Давайте вдумаемся, что это было за освобождение. Освободить — это значит дать свободу. А советские войска освобождали государства и страны, чтобы опутать их своей колючей проволокой, насадить свои марионеточные правительства, изолировать, преследовать за инакомыслие и купать эти страны в крови, когда они смели возмущаться. Мы помним венгерские, польские, чешские и все остальные события. Т.е., Россия не совершает ошибки как таковые. Она всего-навсего соответствует своему историческому образу, который сложился и который не будет другим — не обольщайтесь. Только очень ослабевшая Россия может прикинуться добренькой, несчастной и благодушной в отношении соседей.

— Что делать сегодня с Крымом и Донбассом и Украине, и России?

— Полагаю, что если Украине еще будут нужны эти земли, то она их получит, скорей всего, обратно. Просто потому, что ни кадровых возможностей, ни финансовых бесконечно тянуть все это нет. На примере Донбасса мы видим, что это все замышлялось как красивая романтическая история распространения русского мира. Но, опять-таки, все уперлось в то, что нет исполнителей этой идеи русского мира, и вместо неких московских рыцарей в сияющих латах туда пришли просто урки, просто уголовники разной степени романтичности, не способные ни на что, кроме как террором удерживать ситуацию, забивать подвалы трупами. Это не может продолжаться долго. Донбасс закончится вполне естественным образом — я подозреваю, что все эти захарченки и плотницкие рано или поздно потребуют либо у украинского, либо у российского правительства миллион долларов, ящик водки, блондинку в чулках и вертолет. Просто на этом все закончится, точно так же, как всегда это заканчивается у террористов.

— Сейчас востребованность на урок. Украинский народ голосовал за Януковича, сейчас дружно ходит на похороны гиви, моторолл. Почему не лучшие образцы привлекают, а худшие?

— Хомо — достаточный порочный тип по своей природе. Когда у него есть необходимость выбирать между добром и злом, между правдой и ложью — как правило, он выбирает ложь и зло. Это наша с вами общечеловеческая черта. Человек — довольно гадкое явление. Но трудно сказать безошибочно, какое количество людей пришло добровольно, сколько из них безумных и искренних фанатиков. Я подозреваю, что на самом деле фанатиков не много.

— Вы сказали, что вы на стороне Украины, но боитесь ее победы. Почему?

— Потому что вы очень азартны, и, одержав какие-то весомые победы, всерьез нарушив тот мерзкий, хрупкий, но все равно грязный, кровавый баланс, который есть сейчас на Донбассе (который называется минскими соглашениями), вы очень увлечетесь. Вы меня поразили — когда вся эта история началась, я думал, что вы не продержитесь и 3-4 дней, потому что на вас была кинута практически вся тайная военная мощь России, но вы выстояли и сумели закрепиться на тех рубежах, на которых в тот момент было разумно закрепляться. Я же понимаю, что более глубокое вхождение в территории Донбасса для вас сделает необходимыми люстрации, зачистки. Это неизбежно. Таким образом вы потеряли бы очень много сторонников, потому что понятно, в какие цвета бы были окрашены ваши действия российской и мировой прессой. Здесь Украина бы больше потеряла. Хорошо, что вы не двинулись дальше. И хорошо, что у вас пока нет возможности расставить точки в этом вопросе.

— Чего Украине дальше ждать от России, каких действий?

— Того же самого, что вы уже получали. До тех пор, пока Россия будет существовать в контексте осуществления своей «исторической роли», до тех пор, пока она будет играть в имперство, империю, в царя, в православие — она другой не может быть. Нужно открыть те книжки, которые рассказывают вам о России 18-20 веков, и той России, которая была замаскирована словами Советский Союз, и мы увидим всю ту же самую напирающую имперщину и понимаем, что это и есть форма существования. Глупо читать морали акуле за то, что она вырывает кусок мяса из своей жертвы. Глупо предъявлять России претензии за то, что она существует в своем собственном историческом контексте.

— Что вы думаете о Наде Савченко?

— Она мне нравилась — я восхищался ее великолепием, ее стойкостью, ее мужеством. Но, как выясняется, человек в тюрьме — это сильный человек, в очень удобной среде, где можно демонстрировать лучшее. А вот испытание волей, политикой, возможностями, мне кажется, она сейчас не выдерживает.

— Второй Майдан я считаю окончательным прощанием Украины с советской властью. У нас полным ходом идет декоммунизация. Что вы об этом думаете?

— А вы делаете, что хотите на своей земле. Что вы меня спрашиваете? Меня судьба всех этих идолов, монументов абсолютно не волнует. Я не болен никакой идеей и стерилен от политических пристрастий вообще.

— Но вы бы хотели, чтобы в Питере сняли памятник Ленину, убрали названия Ленина, Свердлова и т. д. с улиц, с площадей?

— Во-первых, мне все равно. Во-вторых, если убирать названия одних палачей, то, как подсказывает опыт — на смену им приходят другие, не менее отвратительные. И замена одних негодяев на других не может меня никак ни вдохновить, ни порадовать. Хотя, в русских народовольцах есть некое обаяние — они все-таки выходили сражаться. Все террористы — романтики, романтизм и религиозность — основа терроризма. Но они мечтали передвинуть Россию на какой-то более цивилизованный путь — в сторону развития свободы, науки, Европы, т. е., освободить ее от этого вечного имперского маразма, когда Россия приносит в жертву поколение за поколением мелкой идее, которую сама не может сформулировать.

Как выясняется, идеи «русского мира» заключаются в том, что поликлиники всего мира должны быть с гнилыми полами, и дороги должны быть такими, чтобы по ним ехать было нельзя. Никаких других осязаемых проявлений русской идеи нет. Русскую идею надо каким-то образом продвинуть, поэтому для того, чтобы сделать абсолютно гнилой пол в поликлинике, надо сперва эту территорию, где будет находиться поликлиника, разутюжить танками. Странно, но все эти англичане, поляки, украинцы не хотят гнилых полов, разбитых дорог, хреновой социалки, тотального ворья. Они не хотят оценить этих «потрясающих, прекрасных» сторон русской идеи. Они не хотят быть интегрированными в этот стиль жизни.

— Четыре созыва вы провели в Государственной думе. Сегодня это другая Государственная дума?

— Да, конечно. Я же пришел в первую, совершенно вольную Думу, где можно было менять очень многое. Где можно было быть дерзким, наглым, иметь круг единомышленников, людей вольномыслящих в контексте того времени. Тогда Россией управляли так называемые демократы, которые были такой же совершенно сволочью, как и те, кто это делает сегодня. Просто демократы сегодня так несчастны потому, что у них отняли право закрывать издания, кого-то репрессировать, публично шельмовать. Сейчас этим занимаются те самые черносотенцы, которых они гнобили в 90-ых. Я думаю, что колесо фортуны повернется еще несколько раз при нас с вами, но суть от этого не поменяется.

— С кем-то в Кремле вы сегодня поддерживаете отношения?

— Поддерживаю, потому что невозможно жить в медийном поле, не поддерживая отношения в Кремле.

— Вы сказали, что с презрением относитесь к процедуре выборов, и считаете, что пришло время мировых правительств.

— Конечно, потому что, живя в России, сохранять иллюзии о том, что выборы — это нечто разумное — совершенно невозможно. Если соберется 50 тысяч алкоголиков и дураков, и они что-то решат — ты вправе будешь посмеяться над этим решением. Но когда их гораздо больше, людей, которые неспособны с собственной судьбой разобраться, — а тут им предлагают решить судьбу страны. Они бывают очень хорошие, среди них есть масса чудесных, добрых, но они не могут оценить силу и важность проблемы, не в состоянии решать столь глобальные вещи. Во Франции — президентская власть пшик, там все ограничено, а в России в результате всех этих бесконечных манипуляций с доверчивыми, но, преимущественно, феноменально невежественными людьми получается политический результат, который должен быть, как правило, страшен.

— Осень 2017-го года у вас никаких ассоциаций не вызывает?

— Нет. Россия давно нуждается в революции. В ней никогда не было революций. То, что происходило в 17-ом году, в течение всей ее истории — это все не были революции. Это все была замена одних мерзавцев на других — при этом коренной принцип взаимоотношения власти и народа никогда не менялся. Он всегда оставался точно таким же, просто царей меняли секретари ЦК, а позже — президенты. Вот эта неограниченная возможность распоряжаться жизнями и судьбами миллионов, по своему усмотрению увечить, изолировать, обогащать, награждать — вот этот принцип никуда не делся. А так уже не живут в мире — это нежизнеспособная конструкция, которая будет отвергнута всем остальным человечеством.

— Вам жаль Немцова, которого убили на глазах у всего мира?

— Нет, не жаль. Во-первых, я вообще не жалостлив. Он был очень милый, симпатичный человек, мы с ним были в прекрасных отношениях, но он в свое время продемонстрировал те же патологические черты, которые демонстрирует любой человек, добравшийся до власти в России. Зря вы думаете, что он был таким большим и близким другом Украины.

— Что вы думаете о Навальном?

— Он мне, безусловно, симпатичен. Но я считаю жуликами всех. Есть успешные жулики, есть те, кто завидует успешным жуликам, а есть те, кто только мечтает стать успешными жуликами и начинает свое восхождение. Поступки, которые не объясняются нормальным рацио, нормальной корыстью, — это, скорей всего, поступки патологические, в основе которых лежит тот или иной фанатизм. А всегда приятней иметь дело с вором, чем с фанатиком. К тому же Навальный не прошел мой тест на «Крымнаш — Крымненаш». А это для меня примета наличия или отсутствия элементарных представлений о добре и зле, которые должны быть у так называемого политика, то есть у человека, который берется решать судьбы миллионов людей, а особенно в России.

— Навальный — проект ФСБ?

— Очень многие люди и многие организации были в свое время проектами ФСБ, потом они рвали фсбэшные поводки, уходили в свободное плавание, бросались на своих же бывших хозяев, потом снова возвращались к ним. Поэтому говорить об этом в России предельно глупо. Это никак не компрометирует человека. Порой ФСБ используется, чтобы сделать себе прочную стартовую площадку, а потом, взлетев, сделать неприличный жест рукой.

— Жириновский, по-вашему — гений?

— Если он гений, то только циркового искусства. У него есть, конечно, определенное количество поклонников, но это поклонники типа тех, что наблюдали раньше в римских цирках драки и убийства страусов. Пристрастие к Жириновскому в высшей степени патологично. Но в России те люди, которые сегодня клянутся в пристрастии к Жириновскому, могут оказаться вполне нормальными, и через полгода они будут любить кого-нибудь диаметрально противоположного.

— Что вы думаете о Кадырове?

— Кадыров на неком перепутье. Я боюсь, что он выберет неверный путь. У него либо есть шанс остаться таким феодальным примитивным царьком, и тогда его царствованию положит конец либо заряд тротила, оказавшийся в нужное время и в нужном месте, либо большой кавказский кинжал — просто потому, что замкнутый в своем пространстве восточный деспот, как правило, таким образом и заканчивает. Либо Кадыров попробует интегрироваться в этот мир, в какие-то интеллектуальные возможности, и поймет, что для Чечни как для государства кавказская феодальная тупиковость — смертельна. Как и для любого другого государственного механизма сегодня. Шанс на то, что он это поймет — ничтожен, но, как говаривал Хокинг: «Самая малая вероятность — это еще не ноль».

— Что вы думаете о Путине?

— Глупо предполагать, что Путин — это некое отдельное от России явление. Он та вишенка на торте, которая и должна быть сегодня на той России, которой Россия хочет быть. У нее тот период, когда все ее страсти устремлены только в собственную силу, непререкаемость, в имитацию военной мощи, в имитацию влияния. Путин на этой «свадьбе» — идеальный тамада. Он ведь ничего, собственно, не придумал. Он всего-навсего идет жестко по той канве, которая для него была прочерчена той исторической дремучей Россией, к идеалу которой сегодняшняя Россия и стремится. Он всего-навсего — последователен.

— Ваш дедушка — генерал КГБ. Вас вербовали когда-нибудь в эту организацию?

— А зачем? Положение моего дедушки обеспечивало мне и помощь, и дружбу. Все меня помнили — я вырос в тех коридорах.

— Вы не боитесь, живя в России, так резко о ней высказываться?

— По счастью, пока все деньги, которые отпускаются на создание единой стройной идеологии, разворовываются по пути к тем идеологам, которые должны создать единую стройную систему. И некоего списка заблуждений, который предписывал бы россиянам, как именно надо думать — не существует. Кроме того, я как профессионал прекрасно знаю, где есть грани избыточного соприкосновения с законом. Я — боец, и моя задача — поражать идеологические цели, а не подставлять свой лоб. Пусть лоб подставляют новобранцы и глупцы. Моя задача — не только поразить и сжечь идеологические танки противника, но, и как у всякого профессионала-наемника, еще в этом бою и уцелеть.

— Что вы думаете о пропагандистском, одурманивающем мозги россиян, российском государственном федеральном телевидении?

— Если эта пропаганда работает, то она очень адресно и точно действует на те качества людей, которые в действительности есть. Страшно интересный вопрос — почему Россия каждый раз возвращается на круг свой, в свое обратное, исходное состояние? Причем всякие разговоры про необычайную благотворность русской культуры — это такой же блеф. В 1937 в России было больше всего Пушкина, и мы видим, как этот культурный фактор был беспомощен перед реальностью.

— Вы участвовали в акции «Бессмертный полк» на День Победы?

— Нет, потому что я, во-первых, ни в каких акциях не участвую, а, во-вторых, она мне не нравится. Не нравится бездумность, с которой выходят люди, потому что среди тех людей, портреты которых они несут — множество погибших по вине бесконечной тупости советского командования. Сейчас в России никто не может назвать точную цифру погибших во Второй мировой войне со стороны России. Начиналось с 12 миллионов, сейчас — 41 миллион. Я боюсь, что русских это не очень интересует — как гвозди, не считают себя. Каждый из них готов себя предоставить этому государству в его распоряжение, а с учетом того, что управляют государством, как правило, идиоты, то и это распоряжение абсолютно идиотское.

— Вы учились в Московской духовной семинарии, но в результате стали атеистом. Правда ли, что ни одно назначение, церковное, сколько-нибудь серьезное, не проходило без КГБ?

— Конечно, это так. А как бы ты предлагал идеологическому, тоталитарному, страстному в своей пропаганде государству относиться к какой-то другой идеологии. Эта идеология, эта церковь была насквозь, полностью пронизана ЧК.

— В чем заключается национальная идея России для вас?

— Для меня она заключается в том, чтобы обогнать Америку по числу нобелевских лауреатов. Это единственная достойная национальная идея. Она очень сложна. Я подозреваю, что Украина никогда не простит Россию. По крайней мере, в течение нашей с тобой жизни, все то мерзкое, что натворила Россия на Украине — не забудется. И это будет правильно. Но когда это все пройдет и это марево сгинет (а оно сгинет и оно разрушится), и маразм тоже прекратится, вот тогда Россия снова сможет мобилизовать те потенциалы, которые когда-то дали Вернадского, Павлова. Это та, настоящая Россия, которая тоже есть.

— За годы независимости 10-11 миллионов украинцев уехали за границу. Россия тоже разъезжается?

— Я не отслеживаю статистику, но понимаю, что для очень многих людей это абсолютно невозможно, потому что закабаленное сознание, отсутствие языков, отсутствие надежд на то, что удастся обустроиться в чужой стране. У вас случился Майдан — а у нас не случился. У вас случилась Революция Достоинства, а у нас она пока невозможна в силу множества причин. Действительно, абсолютно разные народы, абсолютно разные представления о добре и зле, абсолютно разные степени доблести и понимания того, что такое достоинство. Украинцы едут для того, чтобы приобрести некую лучшую долю, а русским, к сожалению, преодолевать эту культурную, государственную, пропагандистскую гравитацию России гораздо тяжелее.

— Я на Украине, вы — в России увидим ту нормальную жизнь на нашем веку, когда мы скажем, что все было не зря, и когда мы сможем спокойно ездить из Украины в Россию, из Россию на Украину и дружить, как прежде?

— Нет. Единственная примета нашей нормальности, это я говорю со стороны России, если мы наберемся мужества и скажем: «Все было зря. И Крым, и Донбасс».

— Спасибо большое.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241295 Александр Невзоров


Литва. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 марта 2015 > № 1313555 Александр Невзоров

Невзоров: Такой ярости в сражении, которую тогда проявили литовцы, я не припомню ("Delfi.lt", Литва)

Рамунас Богданас

Петербургский журналист Александр Невзоров — человек с яркой биографией. Он прославился во времена перестройки, как создатель популярной в СССР телепередачи «600 секунд». После объявления независимости Литвы он делал репортажи об омоновцах Риги и Вильнюса, создал широко растиражированный фильм «Наши». Невзоров поддерживал путчистов в Москве в августе 1991 года, делал репортажи с войны в Приднестровье и Чечне.

Ему принадлежит фраза, что у вильнюсской телебашни в январе 1991 года «свои стреляли в своих». Созданная им организация «Наши» позже стала поддерживать и почитать Владимира Путина, она активно проявила себя в Эстонии в 2007 году во время беспорядков так называемой «Бронзовой ночи». Сейчас он утверждает, что ни в чем не раскаивается и ни за что не собирается извиняться.

В преддверии 25-й годовщины восстановления независимости Литвы, обозреватель Delfi Рамунас Богданас поговорил с Невзоровым по телефону.

— Мы с вами одного возраста, и в 1991 году у нас были абсолютно противоположные взгляды.

— Не исключено. Вы были советником Витауса Ландсбергиса?

— Да, по международным вопросам.

— Ну, кроме того, что вы были советником по международным вопросам, я подозреваю, что вы всегда были литовцем.

— Если вы говорите о чистоте, то вы, наверное, понимаете, что моя фамилия звучит не совсем по-литовски.

— Все равно, как и с русскими. Есть люди, которые себя причисляют к ним, и есть, которые не причисляют.

— А вы себя причисляете или не совсем?

— Нет, я себя совсем, категорически не причисляю к русским именно потому, что в России уже сложился мракобесный стереотип, что такое русский. Это обязательно православный, верноподданный, вытянутый в струнку и не имеющий собственного мнения человек. Недавно было какое-то гигантское поповско-министерское заседание, где они определяли, кто русский, а кто не русский. И, по их меркам, я им никак не могу быть. Впрочем, это меня никак не огорчило.

— Но были в России такие тенденции — Тургенев, западники...

— Для меня эти исторические персонажи и авторы художественной литературы — не большой авторитет. Я легко отказался от национальности. Если сейчас введут обязательное написание национальности в паспортах, я подумаю, и, наверное, впишу туда «команч».

— Между нами есть еще общее. Я как и вы люблю лошадей...

— Я уже довольно спокойно сейчас к этому отношусь. Долгое время это меня занимало, сейчас это меня занимает значительно меньше.

— Иногда говорить о том, что было 25 лет назад немножко глупо. С другой стороны, у людей есть такое свойство как память. Мы взвешиваем то, что происходило в нашей жизни, оцениваем. Может быть это для вас слишком чувствительно?

— Для меня не бывает никаких чувствительных тем. При том, что меня тоже нужно воспринимать правильно. Я не раскаиваюсь, не извиняюсь. Это совершенно не в моем духе.

— Я ведь не поп...

— Я могу вам объяснить. На тот момент у меня была Родина, под названием СССР. И я за нее сражался. Как только она перестала существовать, все эмоции в этой связи в известной степени девальвировались и ушли. При том, что я и на тот момент понимал и отдавал себе отчет в том, что люди по другую сторону баррикад имеют такую же правоту, как и я. Я имею в виду литовцев, которые сражались за свою родину.

— Там были не только литовцы, поляки, русские, украинцы были с нами...

— Да. Вероятно, если смотреть по гамбургскому счету, то они были, образно говоря, правее.

— При этом линия проходила между теми, кто был за независимость и кто за принадлежность к СССР.

— Верно.

— Если мы оглядываемся, то советская система была абсолютно неэффективной и себя защитить не смогла.

— Да, это была неэффективная и идиотская система, но это была моя Родина. Я тогда был не склонен это рассматривать с каких-то объективных позиций. В данном случае, когда пытаются создать какую-то существенную разницу между журналистом, публицистом и солдатом, то на самом деле ее нет. Неважно, из чего стреляет человек — из телекамеры или из винтовки, автомата. Важно, что он сражается. Кстати, такой ярости в сражении, которую тогда проявили литовцы, наверное, самая активная на всем постсоветском пространстве сила, которая зажгла и вдохновила всех остальных, я не припомню. И мы, наверное, были равны по той ярости, с которой столкнулись — советские (последние солдаты империи) и вы (которые отстаивали свою свободу).

— Вы имеет в виду рижский и вильнюсский ОМОН?

— Да. Там нельзя говорить об ОМОНах, там надо говорить об очень немногих идейных людях, которые были в составе ОМОНов и тех немногих идейных людях, которые вообще на тот момент были в советском государстве.

— Не все, наверное, идейные были.

— Нет. Те, кто не был идейным, с ними не дружили и не общались. Там были всякие разные люди. Но мы дрались за свою Родину, вы — за свою. Делали мы это с одинаковым остервенением и с одинаковым мужеством.

— Я был свидетелем того, как одного парня-добровольца расстреляли омоновцы. Непонятно, за что человека убили.

— Всякая война является неприятным событием. Ворошить это, я думаю, теперь уже смысла нет, когда прошло столько лет, и мы понимаем, что нами двигало, понимаем, как ни странно, святость и искренность наших побуждений на тот момент, мы вполне бы могли уже положить конец этой вражде. Тем паче, что объект, ради которого мы сражались, больше не существует. СССР погиб.

— Я тоже так думал, что СССР погиб: была Россия, Ельцин, был СССР с Горбачевым, сейчас президент России Владимир Путин плачет, что тогда проиграл. Но Россия выиграла. Произошла какая-то трансформация, и Россия превратилась в модернизированный СССР?

— Нет. Это все идеологические танцы. Этого не может произойти и никогда не произойдет, поскольку не существует сил, которые могли бы воскресить покойника с таким стажем нахождения в гробу. Разговор про возрождение СССР — бессмысленный и кощунственный. Кстати, именно Россия, а не Литва отправила СССР на тот свет. Если предъявлять кому-то претензии по поводу крушения СССР, то их надо предъявлять не Литве, а России. Именно Россия в лице ее руководства была той силой, которая решила судьбу страны и похоронила эту страну.

— Но сейчас то руководство не в большом уважении у нынешнего...

— Вы слишком много значения придаете всем этим поверхностным вещам.

— Люди любят идолов.

— Совершенно верно. Мы говорим о свершившемся историческом процессе, который необратим. И главное, что СССР погиб по объективным причинам. Для государственного образования такого типа в современном мире просто нет места. И не может быть, потому что полностью изменились векторы человеческой цивилизации. Ну, возродится империя, кому она нужна?

— Нынешнее движение России связано с болезненной потерей империи?

— Нет. Я думаю, что вопрос развала России тоже решен. За счет бессмысленности, огромности и нежелания интегрироваться в современный мир, невозможности существовать в той форме, в которой она существует. Поскольку я теперь, как человек без родины, могу оценивать вещи хладнокровно, я теперь это вижу со всей откровенностью и могу об этом говорить смело и честно. Ваша родина преуспела, я вас поздравляю, вам повезло больше.

— Как вам кажется, есть ли для нас сейчас угроза со стороны России?

— Трудно сказать. Не могу сказать ни да, ни нет. Меня спрашивают, почему я ни в чем не обвиняю непосредственно Путина? Как я могу обвинять человека, который находится под гипнозом тех идей, под которыми я сам провел столько времени. Я знаю, до какой степени эти идеи крепкие, страшные, неотступные.

— Но сам становишься творцом этого гипноза и дальше...

— Естественно. Коль скоро ты человек со способностями, и у тебя есть возможности медийные, властные, ты генерируешь его дальше, заражаешь им всех остальных, и он распространяется.

— Вспоминаю вашу крылатую фразу о Литве 1991 года — «свои стреляли в своих». Есть в Литве такой Социалистический Фронт с Альгирдасом Палецкисом, который с гордостью несет этот миф, хотя есть тысячи свидетелей того, что это миф.

— Я предлагаю набраться мужества и не ковыряться в этом сейчас, не пытаться сводить счеты двадцатипятилетней давности. Надо уметь многие вещи забывать и оставлять их в покое, потому что на кону гораздо более серьезные вещи, чем кто в кого стрелял 25 лет назад.

— Получается, что вы сейчас думаете, что мы имели право на независимость, а вы имели право не допускать этого?

— Да, конечно.

— Получается, что это не вопрос права, а вопрос права сильного. Как в тюрьме, кто сильнее, тот и прав?

— Нет, так нельзя сказать.

— Но вы говорите, что у всех одинаковое право — у тех, кто защищает независимость и тех, кто удерживает. Уравниваете.

— Права и есть равные. Просто надо понимать, что и по ту, и по другую сторону могли быть искренние и достойные люди. И когда уже все свершилось, свершилось столь трагично, то многие вещи можно и нужно пересмотреть. Не прощать, если нет возможности простить, не извиняться, потому что нет ничего глупее извинений и раскаяний, а принять сегодняшнюю картину, понять что нам сегодня обоим близко и важно.

— Что может объединять Россию и Литву, страны Балтии, если брать шире?

— Да данный момент нормальных людей в России и Литве может объединять только желание сохранить свободу Литвы.

— Но Россия — большой сосед, и мы заинтересованы, чтобы она была стабильной.

— Она не умеет быть стабильной.

— Это так предопределено?

— Вы посмотрите вокруг. Мне кажется, вам очень повезло с президентом. Мне очень нравится ваш президент. Передайте ей от меня низкий поклон.

— Украинцы говорят, что в ЕС есть только один мужчина и его зовут Даля Грибаускайте?

— Это абсолютно верно. Человек, который сочетает в себе столько храбрости и столько рыцарственности, цивилизованности — это редчайший вариант.

— Но в Литве есть люди, особенно те, кто имеет бизнес в России, которые упрекают ее в том, что она слишком пряма, слишком откровенно выражает свое мнение и этим портит отношения.

— Это их проблемы. Давайте не будет говорить об этом. Президент в данном случае — это не только президент для всех. Это некий рефлекторный властный орган, который обязан реагировать на имеющиеся, в том числе и существенные, угрозы. И бывают ситуации, когда президент просто обязан развернуть знамя и оказываться на самой высокой башне под обстрелом, забыв о том, что есть интересы каких-то бизнесменов. Она ведет себя храбро, но и безупречно.

— Нельзя не вспомнить об убийстве Бориса Немцова. Что происходит сейчас с Россией, когда политика убивают у стен Кремля?

— На это я вам не могу ответить, есть столько любителей поговорить о том, чего они не знают, что я не хотел бы к ним присоединяться, поскольку нет никакой внятности, информации для решения этого уравнения. У нас нет никаких данных ни по одной из позиций. А фантазировать я не большой любитель.

— Я не об этом, а в принципе о самом происшествии. Я это сравниваю вот с чем: недавно в Литве были выборы мэров, а в России — митинг памяти Немцова. Тут люди беспокоятся, кто у них будет мэром, а там — что убивают людей у Кремля.

— Это вполне естественно для сегодняшней России. Надо понимать, что она живет сейчас в какую-то особую, болезненную предреволюционную эпоху, которая должна завершиться большими потрясениями для нее и, возможно, для ее соседей тоже. Надо понимать, что это очень непростой, тяжелый период, который Россия будет проходить не безболезненно и, возможно, не очень быстро.

— Какие прогнозы для больного?

— Неутешительные.

— Вы видите внутренние силы, которые помогли бы ей измениться?

— Не вижу.

— Какой возможен путь для того, что гарантировать России нормальное развитие?

— Бессмысленно об этом говорить и упрекать в чем-то Путина. У нас 84% населения страны — это Путин. Это люди, которые находятся под гипнозом имперских настроений.

— Он — выражение, острие этой массы людей?

— Да, абсолютно. Это не его злая воля, фантазия, это абсолютная народность.

— Некоторые говорят, что если в России сменить первое лицо, то меняются и другие сословия?

— Друг мой, вы неправы. Вспомните пример человека, который открыл границы, разрешил хождение иностранной валюты, забрал у попов деньги, переименовал боярскую думу в Сенат, разрешил музыку, сбривал бороды. Помните, как его звали?

— Петр I.

— Нет, это Лжедмитрий. Он сделал это первым, еще за сто лет до Петра. Вспомните, с какой яростью его уничтожили. Меньше, чем за год. Поэтому говорить о том, что смена правителя всегда ведет к смене общественных настроений, неверно. Порою общественные настроения настолько сильны, что не в состоянии смириться с фактом смены правителя, и они растерзают любого цивилизованного человека, который напомнит, что у страны есть долг перед всем миром, заключающийся в соответствии норм меркам цивилизации.

— И последний вопрос: почему вы попросили не касаться украинской темы?

— Потому что, к сожалению, сочли, что мое участие в этой теме настолько разрушительно для государственной идеологии, что с меня взяли слово, что я не буду в течение какого-то времени этого касаться.

— Люди в серых костюмах?

— Нет. Я не очень боюсь людей в серых костюмах.

— Вы же свободный человек.

— Да, я свободный человек.

— Как вам могли надеть уздечку?

— Нет-нет, это результат договоренностей, а не чьего-то прессинга. К тому же, я не вижу смысла об этом говорить. Все, что мог живой человек на эту тему сказать, я сказал. Вы можете открыть «Сноб». Моя позиция не поменялась ни на секунду. Все то, о чем я говорил, я считаю актуальным и важным, живым. Я заключил этот договор с легкой душой, понимая, что лучше, чем я уже сказал, я все равно не скажу.

— Спасибо за беседу.

Литва. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 марта 2015 > № 1313555 Александр Невзоров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter