Всего новостей: 2604131, выбрано 6 за 0.056 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Познер Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полицияМедицинавсе
Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер

В жизни всегда есть место комплексу

Владимир Познер

Каково ощущать себя русским за границей и как должны себя вести российские политики в ответ на заявления международной следственной группы

Что происходит?

Международная совместная следственная группа установила, что малайзийский «Боинг-777» был сбит над Донбассом 17 июля 2014 года из зенитного комплекса «Бука», приписанного к 53-й бригаде ПВО, расположенной под Курском

Мне не кажется, что на вопрос «как ощущать себя русским за границей сегодня» есть один правильный ответ. В значительной степени это зависит от каждого отдельного человека — как он воспринимает то, что происходит, как он на это реагирует и чему он верит.

Если он в значительной степени верит тому, что говорят и пишут в СМИ на Западе — что его страна совершает преступление, а руководство этой страны публично лжет, — то, конечно, он будет чувствовать себя ужасно. Этот человек постарается скрыть, что он русский, и выдать себя за украинца, белоруса… кого угодно.

Если же, наоборот, считает, что это все вранье и специально раздуваемая кампания по представлению России в самом худшем виде, то, естественно, возникает агрессивность в поведении и желание доказать, что это все не так. Это тоже не очень приятно, потому что ты чувствуешь себя в состоянии постоянной обороны.

Наконец, есть целый ряд вещей, зависящих не от того, во что человек верит, а от того, как этот человек скроен. Есть те, кто плохо выдерживает недобрые взгляды, и те, кто на это не обращает никакого внимания.

Каждый решает для себя — хочет ли он реагировать или нет, вступать в диалог или нет.

Во время поездок за границу я не встречаю негативных взглядов в свой адрес. И даже если встречаю — я совершенно нормально разговариваю с людьми. Мне не кажется, что каждый живущий в России должен испытывать комплекс неполноценности или вины. Более того, на мой взгляд, за последние годы Россия была превращена средствами массовой информации западных стран и США в страшное место, которого надо бояться, а президента страны превратили в монстра пострашнее Сталина. Я не являюсь сторонником политики Путина, но прекрасно знаю, как создается негативный образ в СМИ. То, как представлены Россия и ее президент, имеет мало общего с реальностью. Мне, как человеку знающему многое о тех странах, о которых мы говорим, довольно легко в разговоре заставить моего контрагента сомневаться в своем убеждении.

Если же говорить о реакции политиков, то я не считаю, что на хамство следует отвечать хамством. Порой гораздо правильнее игнорировать и оказаться выше этого. Давать понять, что мы на этот уровень не опускаемся. Некоторые считают, что это проявление слабости. Я считаю это проявлением силы. Спокойно, не дергаясь, не реагируя, немножко даже с презрением — но нужно дать понять, что мы в такие игры не играем. Мне кажется, с точки зрения международного восприятия это более действенно, чем так называемые «зеркальные меры».

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер


США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 16 февраля 2018 > № 2500623 Владимир Познер

Оружие для любого американца — то же самое, что шляпа для ковбоя

Владимир Познер

Почему владение оружием остается неотъемлемым правом американцев, несмотря ни на что

Насколько мне известно, случаи применения огнестрельного оружия в американских школах имеют давнюю историю. Но это были единичные случаи, да и само оружие не было скорострельным. То, что сейчас происходит в американских школах, впервые началось еще в 1960-х. Когда я сам был американским школьником — а это 40-е и 50-е годы, — ничего подобного не происходило. Однако доступность оружия в Америке всегда приводила к большому количеству преступлений, совершенных с его помощью.

Право хранить и носить оружие для самозащиты и свержения угнетающей власти появилось благодаря Второй поправке в конституции еще в 1791 году. Это неоднократно вызывало юридическое сопротивление, и изменения в поправке рассматривались Верховным судом шесть или семь раз. Иногда решения суда были достаточно жесткими: например, о запрете определенных видов оружия. Однако в США есть Национальная стрелковая ассоциация, заинтересованная в миллиардных прибылях от продажи оружия и сохранении Второй поправки. В результате суть остается: каждый житель США имеет право на хранение огнестрельного оружия.

Можно сказать, США создавались с применением насилия: тут и война за независимость, и освоение новых территорий, и война с индейцами, и внутренние распри, и гражданская война. Все это привело к целой культуре насилия, когда вопрос решается только одним образом. Вспомните этот романтический образ: ковбой, владеющий шестизарядным кольтом, который умеет выстрелить из него быстрее всех. Стоило такому человеку прославиться в своем штате, как туда ехали те, кто хотел бросить ему вызов. И это неизбежно кончалось чьей-то смертью.

Однако далеко не все американцы готовы платить подобную цену за возможность носить оружие. Есть многие, кто хотел бы отменить Вторую поправку. Но для этого нужно менять конституцию, а это чрезвычайно сложная вещь: за двести лет существования было всего лишь 27 поправок, причем первые десять были приняты вместе с конституцией. Для внесения изменений должен проголосовать каждый штат. Решение о проведении такого референдума должен принять сенат. А поскольку в нем в последние годы большое количество республиканцев, которые категорически поддерживают Вторую поправку, сделать это очень сложно.

Еще один аргумент выступающих за сохранение Второй поправки такой: не оружие убивает людей, а сами люди. Поэтому вопрос не в том, чтобы отменить поправку, а в том, чтобы иначе воспитать людей. Ведь «бандит все равно найдет оружие». Конечно, это абсолютное лицемерие: школьник — не бандит, тут нельзя проводить параллели. Но ради сохранения возможности продавать огнестрельное оружие, в том числе самое современное, боевое, да еще в таком гигантском количестве, годится любой аргумент.

Думаю, что сейчас на руках у американцев оружия не меньше — может, и больше, — чем самих жителей, а их больше трехсот миллионов. У некоторых из моих американских друзей дома по 6–8 видов винтовок. И дело не в том, что они охотники. Они просто хотят ими владеть и защитить в случае необходимости свой дом. И это часть американского образа: умение защищаться и быть независимым. На сегодняшний день оружие для любого американца — то же самое, что шляпа для ковбоя.

США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 16 февраля 2018 > № 2500623 Владимир Познер


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 22 декабря 2017 > № 2461510 Владимир Познер

Рука Америки

Владимир Познер

Отношения России и США дошли до уровня, когда трудно представить себе, каким образом их можно изменить

Что происходит?

Владимир Путин лично поблагодарил Дональда Трампа за помощь в предотвращении теракта в Санкт-Петербурге. «Наши страны нужны друг другу», — прокомментировал этот разговор посол РФ в США Анатолий Иванов.

На мой взгляд, нужно повременить с выводами об улучшении отношений России и США. Сейчас они дошли до уровня, когда трудно представить себе, каким образом их можно изменить.

Все, что мы сейчас имеем, началось еще при президенте Билле Клинтоне, когда он вопреки договоренностям и логике развития позитивных отношений принял решение о расширении НАТО. Тем самым он заложил «бомбу замедленного действия», которая продолжает действовать и сегодня. Тогда по этому поводу высказался Джордж Кеннан — пожалуй, самый блистательный американский политолог ХХ века. Решение Клинтона он назвал «серьезнейшей ошибкой, о которой США еще будут жалеть». Ошибкой, которая приведет к изменению политики России, причем совершенно нежелательному для Соединенных Штатов. И он был, конечно, прав.

По сути дела, Клинтон тогда принял Доктрину Вулфовица, основанную на стремлении не допустить появления государства, которое бы могло угрожать Соединенным Штатам. И прежде всего речь шла о России. То есть им нужно было делать шаги по сдерживанию страны, направленные на то, чтобы Россия не стала снова сильной и влиятельной страной.

С того времени американская политика основана именно на этом. Все разговоры, что США хотят видеть сильную, демократическую Россию, — это, к сожалению, неправда. На мой взгляд, в значительной степени именно американская политика привела к тому, что президентом нашей страны является Владимир Путин с теми решениями, которые он принимает.

Во время дискуссий по поводу отношений между Россией и США звучит обида за то, что «из нас хотят сделать региональную державу». Уровень национальной обиды довольно высок

В конце концов, ведь России четко давали понять, что она — второстепенная страна, что она больше не является сверхдержавой, что она проиграла холодную войну и не следует дальше возникать. Что Россия — не та страна, которая может как-то влиять на международные события. И примером тому, конечно, были бомбардировки Югославии, вопрос Косово и много всего другого. Это в конце концов привело к знаменитому выступлению Путина в 2007 году в Мюнхене, когда он сказал о том, что мы не позволим так с собой обращаться, что Америке придется иметь в виду наши интересы, а Россия — это великая держава, и США придется с этим жить.

С этого момента на Западе Путин, конечно, превратился в злодея. Только так его теперь и демонстрируют, причем в Америке даже больше, чем в Европе. И конечно же, «возвращение Советского Союза» — тот факт, что Россия является страной, с которой приходится иметь дело, — вызывает дичайшее недовольство.

Я не очень себе представляю, каким образом на этом фоне вернуться к доверию между США и Россией. И я абсолютно уверен, что Путин совершенно не доверяет американскому руководству, а говорить об отношении к Путину со стороны американского руководства вообще не приходится. Поэтому те неожиданные вещи, что сейчас произошли, — это разовые события. В конце концов, когда Путин позвонил Бушу, чтобы выразить солидарность в день взрывов 11 сентября, это тоже можно было принять за позитивный сигнал. И, наверное, он таким и был. Но насколько следует говорить о реальном сдвиге? У меня есть по этому поводу сомнения.

Существует еще один фактор. В последние годы в нашей стране все больше и больше развиваются национализм, шовинизм и антизападные настроения. Я не знаю, достигли ли они критической массы. Но если посмотреть на телевидение сегодня — я имею в виду федеральные каналы, — то во время дискуссий по поводу отношений между странами в словах людей звучит обида за то, что «из нас хотят сделать региональную державу», и за желание американцев «развалить Россию, как развалили Советский Союз» (хотя к развалу последнего они на самом деле отношения не имели). Уровень национальной обиды довольно высок. И он не может не влиять на политические решения, которые принимает власть.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 22 декабря 2017 > № 2461510 Владимир Познер


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 марта 2017 > № 2112848 Владимир Познер

А что сделал Путин?

Владимир Познер о реальности ядерной войны, скандале на «Минуте славы» и сделках с совестью.

Кристина Худенко, Delfi.lv, Латвия

«Что происходит и почему? В России ГУЛАГа нет. Да, отдельных людей посадили, но ГУЛАГа-то нет. У нас не расстреливают массово, как при Сталине. А впечатление такое, что это гораздо хуже…» — известный телеведущий Владимир Познер во время творческого вечера в Риге на тему «Противостояние Востока и Запада» высказал недоумение наращиванию военной истерии в мире и демонизации Путина, разложил по полочкам Дональда Трампа и Марин Ле Пен, призвал средства массовой информации выполнять свой долг — информировать, а не пропагандировать.

Встречи с Познером в Латвии устраивают с завидной регулярностью. И всякий раз телеведущий легко собирает полный зал, притом что билеты дешевыми не назовешь, а в социальных сетях его критики то и дело предвещают начало его конца. Особенно после скандальной истории на передаче «Минута славы», в которой Познер не дал путевку в финал танцовщику без ноги на том основании, что физический недостаток не позволяет судить объективно.

Сам Владимир Владимирович признается, что с Латвией его связывает нечто большее, чем гастрольная деятельность — у его жены тут дача. И охотно вспоминает свой первый приезд в Ригу в 1968 году.

«Я приехал летом, один. Это было плохое время в моей личной жизни, поэтому искал одиночества. Сел на электричку и уехал за 65 км от Риги — в Звейниекциемс. Рыболовецкая деревня с большими солидными домами… Стал искать комнату. Шел по улице — увидел человека: невысокого, седоватого, жилистого, в камуфляжных штанах. Спросил у него — он сурово посмотрел и ответил: русским не сдаем.

Тогда я решил зайти с другой стороны: «Sprechen Sie Deutsch?» Он ответил: «Ja-ja!». Разговорились. В итоге он сдал мне комнату. И рассказал о своей судьбе. Он 10 лет провел в лагерях. Сказал: я не жалуюсь, потому что ваших перестрелял много, так что 10 лет — это нормально… Вечерами приезжал его отец Карл. В буржуазной Латвии он держал две овощные лавки. В советской — был одним из первых председателей колхоза. Я его спросил, когда жилось лучше? Он ответил… сейчас. Тогда жилось хорошо, но надо было много работать. А сейчас живу неплохо, но можно ничего не делать».

Познер рассказал и о своих наблюдениях за современной Латвией. «Меня тут на радио спросили: вот нам обещали, что когда освободимся, то станем жить, как во Франции или Германии, но не стали. Почему? Я спросил: а почему вы хотите жить, как Франция или Скандинавия, а не как Латвия? Если это мой дом, то мне совершенно не хочется, чтобы он был, как другой. Вы можете себе представить, что француз скажет: хочу жить, как в Англии? Да боже упаси! В России я тоже наблюдаю это странное сочетание. С одной стороны, говорят, что умом ее не понять, а с другой — русским хочется быть на кого-то похожими. Американцы плохие, но джинсы носим и «Кока-колу» пьем. Национальная психология — очень любопытный вопрос».

Ведущий отметил, что за всю историю его встреч со зрителями к микрофону ни разу не вышел латышский латыш, со своим отношением к русским, и не задал вопрос. «Я все думаю почему? Им неинтересен я? Мне говорят, они все уехали. Я знаю, что уезжали они чаще всего в Англию. И сколько вернутся, в связи с Брекситом».

Познер дал свое напутствие и местным русским: «Мне говорят, что к вам тут плохо относятся… Но я некоторых спрашиваю: а вы выучили язык? Мне отвечают: зачем?! Но тогда у меня возникает вопрос, а что же вы хотите? Вы живете в стране, у которой есть собственные язык и культура, так сделайте небольшое усилие. Почему, когда люди приезжают в Англию или Америку, они считают нужным выучить язык? А здесь — нет? Не понимаю».

В целом, встреча продлилась два часа, во время которых Познер изложил свое видение на темы, которые сегодня волнуют его и ответил на вопросы зрителей.

Мировая политика: Трамп, Путин, Марин Ле Пен, ядерная война и пацифисты

Про опасность Дональда Трампа

Первое, что я хочу подчеркнуть: Дональд Трамп набрал на три миллиона меньше голосов, чем Хиллари Клинтон. Он выиграл, благодаря свойствам американской избирательной системы. Большинство американцев не проголосовало за него. В России этому избранию обрадовались. Во-первых, потому что Трамп неплохо говорил о России во время выборной кампании — он не ругал Путина, выражал желание с ним договориться. А люди устали от ощущения возможного столкновения. Нет сомнения, что большинство россиян хотят нормальных отношений с Америкой. Люди устали от противостояния, которое возникло давно, задолго до Крыма и Украины.

Казалось, что выигрыш Трампа что-то сдвинет с места. В то же время Клинтон говорила исключительно плохо о России и главным образом о Путине, которого сравнивала с Гитлером. И я подумал, а если бы она победила на выборах, как бы она потом разговаривала с человеком, которого сравнивала с Гитлером? Все-таки встретиться они должны были — так того требовала обстановка.

Но надо понимать, кто такой Трамп. Человек, который к политике не имел отношения и у него нет опыта. Думаю, он и не рассчитывал стать президентом. Хотел побыть на виду и заработать на этом некий капитал. Но потом пошел до конца — такой человек. Первый вопрос? Может ли он управлять такой страной без своей политической команды? Мое ощущение: вряд ли. Даже Рейган был губернатором штата Калифорния — два срока.

Сегодня это уже и в России понимают. Непонятно, какими будут отношения. Непонятно, какая его программа и есть ли она. Во всем этом есть что-то почти опереточное. Такое впечатление, что сейчас занавес закроется, и все пойдет нормально, а так до сих пор идет некий розыгрыш…

Никогда еще президент США не воевал со СМИ, заявляя, что журналисты — враги американского народа. Никогда еще СМИ, за редкими исключениями, так массово не выступали против своего президента. В Америке к президенту всегда относились с пиететом. Даже если мой кандидат проиграл, а другой победил, американец говорит: «Это мой президент». А сегодня очень многие говорят: «Это не мой президент». Америка разделена.

Что это сулит Европе, ЕС, а поэтому и Латвии? Каково реальное отношение Трампа к НАТО и ЕС? Непонятно — он так говорит. Никто сегодня не знает, что будет завтра в этих отношениях. А когда такая неуверенность, возникает опасность…

Про реальность ядерной войны

Сегодня все настороже. Никто не знает, чего ждать. В России считают, что США — главный и, пожалуй, единственный настоящий враг. Это мнение существует в народе… Как и в Латвии: главный враг кто — Россия. Одни мои знакомые были в Швеции. Зашли в магазин, говорили по-английски, но продавец услышала акцент и спросила: откуда вы? Из России. Продавец спрашивает: неужели вы собираетесь напасть на Швецию? Она верит в это.

Для России Америка — враг, а для Соединенных Штатов — Россия. Так считает больше 70% населения там и там. Напряжение не меньшее, чем в самые плохие годы холодной войны. Только почему-то люди забыли, что, если не дай бог, будет столкновение — оно будет обязательно ядерным. Потому что, если взять обычное вооружение, Россия в нем намного слабее США. И у России остается лишь один способ — ядерное оружие. А что это значит, надеюсь, понимаете: после всего этого останется Китай и немного Индии. Это не шутки.

Меня удивляет, что в те времена был реальный протест. В Западной Европе люди выходили на улицы — были демонстрации против войны, сотни тысяч считали своим долгом донести свое мнение до своих правительств. Сегодня этого нет. Как будто нет никакой опасности. Это странно.

Про шансы на президентство Франции Марин Ле Пен

Говорили, что в Голландии решено, что к власти придут эти самые. Не только не пришли, а заняли третье место. Верю, что она к власти не придет. Она не наберет больше 50 процентов в первом туре — никто не наберет. Но, скорей всего, она проиграет. Большинство французов не пойдут на это. Французы — все же особый народ с особой биографией.

Это совсем не то же, что случилось с США. Не надо сравнивать. Хотя, я допускаю, что Трамп тоже может оказаться катастрофой. Не удивлюсь, если он не досидит четыре года — то ли попадет на импичмент, то ли его вообще убьют. В Америке это бывает.

Предположим, что я ошибаюсь, и Ле Пен победит — это будет катастрофа для Франции и Европы. Это очень плохой признак. Значит, людям все надоело, и они хотят простых решений. Хотя вопросы сложные. Что делать с беженцами? Простое решение — выгнать к чертовой матери. Не получится. Получится кровавая баня. Зато как приятно сказать: «Я их всех выгоню! Стену построю стометровой высоты и не пущу их!» Но это же не решение, а, наоборот, осложнение ситуации. Если люди на это идут — это очень плохой признак. Значит, люди устали думать.

Про демонизацию Путина

Я приехал в Советский Союз, когда мне шел 19-й год, еще был жив Сталин. Это было время «дела врачей» — «убийц в белых халатах». Всему советскому народу было сообщено, что врачи-евреи поубивали Горького и каких-то советских военноначальников. Это была подготовка к тому, чтобы сослать всех евреев в Сибирь — всех. Но, к счастью, Сталин умер через два месяца после моего приезда.

Я хорошо помню, что к Сталину в США относились не лучшим образом, но из него не делали демона, как из Гитлера. Но то, что сделали из Путина — я такого никогда не видел. А собственно, что такого сделал Путин для всего мира? Крым взял? И вот этого прямо нельзя пережить? И это доказательство, что он пойдет на Латвию, Литву, Швецию, Эстонию и еще Польшу. Сделали из руководителя страны демона, страшилку настоящую. Посмотрите американские, английские, французские журналы, там на обложках, Путин — дьявол. Это уже не журналистика, а совсем другое.

Что происходит и почему? В России ГУЛАГа нет. Да, отдельных людей посадили, но ГУЛАГа-то нет. Не расстреливают массово, как при Сталине. А впечатление такое, что это гораздо хуже… Люди ездят повсюду без проблем — выездные визы от русских властей не нужны. Люди читают, что хотят. Ходят в кино и видят любые фильмы. Интернет — пожалуйста… Что такого ужасного происходит? Но люди в это верят. Так и создается общественное мнение.

Незадолго до того как Гитлер принял яд, его маршал и сподвижник Герман Геринг давал интервью одному американскому журналисту. Он сказал: никто не хочет воевать — ни немцы, ни французы, ни русские, но разве они принимают решения? Их принимает власть. И ей совсем нетрудно заставить всех идти за собой. Неважно: это фашистская диктатура, коммунистическая диктатура, парламентская демократия… Нужно только напугать людей и убедить в том, что на них нападут. И еще нужно пацифистов выставить предателями. И это работает везде. И он понимал, что говорил.

Меня очень беспокоит ощущение, что вот-вот нападут, этот страх — сильно существует. Причем не в одной стране и не вдруг. Это часть сегодняшнего дня повсюду. Поэтому случай может оказаться фатальным.

Я тут никого не представляю, и вообще не большой поклонник политики Путина. Я вообще не доверяю политикам и СМИ, которые в значительной степени перестали быть СМИ, а стали средством пропаганды и убеждения аудитории. Это происходит и в демократических странах. Где вроде бы полная независимость. Ситуация опасная. Увы, пока мы не пробудились, и этого не понимаем.

Про политиков в передаче «Познер»

Моя задача — просвещать публику, чтобы она понимала, кто ею руководит, что за люди. Сказать, что политики — более сухие, это не то слово. Видели ли вы мою передачу с Яровой (Ирина Яровая — депутат Государственной думы от партии «Единая Россия», заместитель председателя Государственной думы с октября 2016 года. Член Генерального совета партии «Единая Россия» — прим. ред.)? Уж никак ее сухой назвать нельзя. Да, государственные деятели более осторожные — так во всем мире. К сожалению, в основном политики отказываются приходить. Вместо того, чтобы воспользоваться возможностью объяснить свою политику. Они боятся вопросов, боятся назвать вещи своими именами, что они не смогут ответить. Я ведь не буду спрашивать у них про собачку. Поэтому получаю очень много отказов от официальных лиц…

Вовсе отказаться от политиков я не могу. Это было бы неправильно. Наоборот, всячески стараюсь. Неоднократно приглашал Путина — пока получаю отказ. Но буду дальше звать. Володина недавно приглашал, но он говорит, что очень занят.

Про нереальность дружбы народов

Трудно добиться того, чтобы мы относились без предвзятости к людям другого цвета кожи, которые на нас непохожи. Которые по-другому одеваются и ведут себя, говорят на другом языке — на этом основаны все предрассудки. Мы опасаемся этих людей… Древние римляне говорили «человек человеку волк» — и это в значительной мере до сих пор так.

Когда Киплинг писал «Восток есть Восток и Запад есть Запад, и вместе им не сойтись» — он был во многом прав. Это другое мироощущение и восприятие бытия. И религиозные штуки играют огромную роль: конфуцианство и буддизм не имеют ничего общего с христианством. Пытаться себе представить, что это можно отменить, я лично не могу. Никакого глобализма я не вижу. Другое дело, что можно жить. Но разное восприятие мира с рождения — это есть, это нормально, преодолевать это не следует.

Россия и русские: скандал на 'Минуте славы', роковое православие, пятая колонна

Почему выбрал жизнь и работу в России

Это за меня выбрал мой отец, который меня в Россию привез. Я почти сразу стал невыездным, а Советский Союз длился довольно долго. Если бы мог уехать тогда — уехал бы точно. Более того, когда в 1957 году в Москве проводили Всемирный фестиваль молодежи и студентов, я попал к американцам и две недели с ними жил — тогда я точно считал, что уеду. Это были мои люди. Я их понимал: почему они смеются, как ходят, говорят, едят. Когда я сказал отцу, что хочу уехать в США, он ответил: только попробуй — я сообщу в КГБ…

Когда уже стало возможно ездить, при Горбачеве, я был женат, двое детей, профессия. Я бы все равно уехал. В 91-м я поехал поработать в США — не думал, что вернусь. Но так случилось, что я потерял работу, Нашу программу закрыли, считая ее слишком левой — другой работы не мог найти. А в России меня только и ждали. Я вернулся и, можно сказать, преуспел. Я довольно успешный журналист. Знаю, что для многих я нужен и важен, а что может быть важнее… Во Франции в 83 года меня только и ждут — стоят в очередь за мной!

Про свою полную свободу

У меня исключительное положение. Я могу ездить и езжу. У нас квартиры в Париже и Лондоне. Нет такого, что я дико скучаю и не могу ездить. Так уж сложилось… Главное, что я свободен. Жаль, что не все ценят это слово. В России свобода печати и взглядов занимает 25-е место в шкале ценностей. Я понимаю почему. Трудно оценить то, чего у тебя этого не было. А когда это было и потом отняли — тогда да. А для многих людей свобода — теоретическая штука. Мне же это колоссально важно. Да, я работаю в России, и моя работа дает мне огромную радость и… шестое чувство советского человека — чувство глубокого удовлетворения.

Про религию и роковую роль православия для России

По моему глубокому убеждению, решение (крестить Русь), принятое князем Владимиром, которому поставили гигантский памятник возле Кремля, оказалось роковым для формирования русского менталитета. Я не поклонник религии, но, когда возникают разговоры на эту тему, предлагаю: давайте, расставим страны по благосостоянию и уровню комфорта жизни, довольствия жизнью, заботы о людях и реальной демократии. Мы увидим, что на первых местах — страны протестантские: Скандинавия, Финляндия, Британия… Далее — страны католические: Франция, Италия, Испания… На последнем месте — страны православные — Греция, Болгария, Россия… Это неслучайно…

Меньше всего на свете я хотел бы задеть чувства верующих. Будучи атеистом, я никогда не ставил такой цели. Я неоднократно читал Библию — Ветхий и Новый заветы — там много мудрых вещей. Я читал дважды Коран — там много мудрых вещей. Они перекликаются и с Библией. Уверен, что читать Коран и Библию всем надо — это как минимум культурный памятник, с массой мудрости, другое дело, что все это не работает. Две с лишним тысячи лет существует христианская вера, а человек не стал лучше. А посмотрите, что творится с исламом — что человек стал лучше, добрее, терпимее, открытее? Ничего похожего! Не работает, к сожалению.

Про скандал на «Минуте славы»

Я сказал (танцовщику-инвалиду), что мне представляется: когда у человека есть физические проблемы, это ставит судей в тяжелое положение. Другое дело, когда конкурс происходит без субъективного жюри. Например, человек бегает стометровку или метает копье. Тогда все ясно. А тут надо принять субъективное решение. Его состояние влияет — мы же не роботы. Сказал, что хоть я им и восхищаюсь, но против его участия. В интернете пошел вал возмущения, который кое-кем подогревался… Потом я подошел к парню и сказал, что сожалею, если обидел — не хотел. Он был суров, сказал, что не будет участвовать…

Шум продолжился. Но чем больше это продолжалось, тем больше я убеждался: вопрос не в том, что произошло с этим человеком. На деле, в России судьба людей с такими проблемами — физическими или умственными — незавидна. У нас мало туалетов и лифтов для колясочников. У многих домов нет пандусов. Отношение к инвалидам в целом — безразличное. Так в чем причина возмущения? В том, что нет большего удовольствия, чем поливать известного человека. Я так это понял. Это не сострадание или сочувствие к инвалиду. Нет в России такого особого сочувствия. Пока его не видать.

Про отношение к инвалидам

Все должно приходить постепенно. При наличии определенного общественного желания. Например, в Москве еще лет пять назад ездить за рулем было делом непростым. Никто никого не пропускал, все друг друга подрезали, ну а переходить улицу было просто опасно. Сегодня в Москве все машины останавливаются, как только человек ступает на переход. Постепенно стало понятно, что так удобнее: я пропускаю сегодня — меня пропускают завтра. Это не потому что кто-то сверху сказал: так надо. А потому что возникло понимание. Да, конечно, есть политическое желание и воля, но главное, когда в обществе появляется понимание, что жить так нельзя.

То же — в отношении к инвалидам. Это нельзя декретировать. Это постепенно. Конечно, важно, чтобы эта тема поднималась в кино, школе, чтобы учителя и родители говорили об этом с детьми. Это должно накапливаться количественно, что потом вызовет изменения качественные.

Про роль русского языка и культуры за пределами России

Есть страны, которые были завоеваны и стали частью империи, где язык завоевателя стал главным — скажем, страны Латинской Америки, где главные языки — испанский и португальский. Коренное население этих стран — индейцы — было практически уничтожено, да и находилось на другой ступени развития. Язык этих племен, по сути, исчез.

Другой случай, когда та или иная страна была присоединена к империи, и язык этой империи стал главным, но у этой страны был свой язык и история. Например, Алжир или Вьетнам. Когда они освободились, главным языком стал не французский, а арабский или вьетнамский. Это естественный путь развития.

Если говорить о странах Балтии, то не сказать, что они были завоеваны, но они были оккупированы в результате Второй мировой войны. Это была часть территории, которую Советский Союз взял себе. Это были страны со своей историей, языком, алфавитом, литературой. Это не сильно отсталые племена.

Когда империя распалась, а страны стали независимыми, для меня очевидно, что хоть имперский язык в них еще существует и будет существовать, но со временем его значение будет все больше уменьшаться. Потому что русскоязычное население не будет увеличиваться — русских будет все меньше. Так что роль русского языка в этих странах будет уменьшаться и не иметь былого значения. Так происходит всюду: в Грузии, Армении…

Это неприятно для вас, но на историю, надо смотреть, как она есть, а не так, как хотелось бы. Это не значит, что надо отказываться от языка и школ, но это естественное развитие… Я бы философски на это смотрел, хоть и понимаю, что для русскоязычного населения это неприятно. Если время покажет, что я был неправ, значит, скажу: да, я ошибался.

Про деятельность вопреки «общественному мнению»

Надо в любой ситуации вести себя нормально. Мало ли что о тебе говорят? На это не надо обращать внимание. Если будет конкретный разговор с кем-то — можете объясниться. В России тоже есть люди, которых называют пятой колонной. У нас есть недавно созданная организация «Царь-град», которая меня внесла в сотню главных русофобов 2016-го года. Неужели я буду на это реагировать? Смешно! Пускай говорят! Главное, знать кто ты, и делать то, что считаешь нужным.

Выбор Познера: профессия, сделки с совестью, заблуждения, формула успеха

Про свой выбор профессии

Лет в 16 я случайно ознакомился с опытами великого русского физиолога Ивана Павлова — условными рефлексами — и страшно этим увлекся, решив, что стану физиологом и раскрою тайны человеческого мозга. Поступив на биофак, к концу 3-го курса понял, что я — не ученый, не та голова… Одним из главных моих поступков было то, что я не пошел в биологию, как ни давили на меня родители.

Потом я хотел быть переводчиком — переводить английскую поэзию на русский. Два года работал у великого переводчика Самуила Яковлевича Маршака, но через два года понял, что всю жизнь этим заниматься не хочу. И случайно позвонил приятель: создают новое АПН — ищут людей с языками, может, пойдешь? Маршак платил 70 рублей, а тут предлагали 190 рублей. А у меня уже была семья — пошел. И попал в пропаганду. Но все-таки это было интересно, давало знакомства с разными людьми, и я понял, что это мое.

Одна из главных бед нашей образовательной системы, что она не помогает человеку понять, что такое его. Очень многие несчастны в своей профессии и не получают от нее удовольствия. Мечтают уйти на пенсию или найти клад, разбогатеть и не работать. А мне страшно повезло, что я счастлив в своей профессии.

Про сделки с совестью

Долгое время я был пропагандистом — работал на внешне-политическую пропаганду СССР в Агентство печати «Новости», в журнале Soviet Life, который издавался в Америке, в обмен на журнал «Америка», который издавался для советского читателя, потом перешел на Гостелерадио СССР — вел программы на США.

Я был воспитан своим отцом-эмигрантом, который вернулся в СССР, потому что поддерживал советскую систему. Я был воспитан в очень просоветском духе и долго верил в эту идею. Понимал, что не все блестяще, но идея-то хороша. Я не поклонник капитализма — это несправедливая организация общества. Впрочем, видимо, справедливости вообще нет.

Я делал свою работу очень успешно, потому что верил — это важно… Постепенно я стал понимать, что у меня не получается, моя вера ослабевает. У отца во Франции был приятель Йосиф Гортон, который вернулся в Россию в 36-м году, а в 37-м его арестовали — он получил 25 лет лагерей, как английский шпион. В конце концов, его реабилитировали, и мой отец в 1954 году столкнулся с ним в Москве. Тому было негде жить — папа предложил переехать к нам, потому что они с мамой уезжали в Германию, оставляя меня одного. Ему предложили пожить со мной.

Как-то он мне сказал: желаю вам одного, чтобы не случилось так, что вы только встали, пошли в ванную чистить зубы и, увидев свое лицо в зеркало, вдруг захотели бы плюнуть в него… В какой-то момент своей пропагандистской работы я начал об этом думать. Мучительно было расставаться с верой и признаваться себе, что занимаюсь неблаговидным и греховным делом. Но когда в конце концов я созрел — ушел.

Может, благодаря этому я смог принять для себя некоторые решения. Что я не буду никогда членом никакой партии, не буду никогда поддерживать никакое государство, что ни у кого не буду работать, а буду независим и буду делать работу так, как считаю нужными, или не буду ее делать вообще… Мне до сих пор это удается. Заметьте, я же не позиционер, не выступаю за или против — я занимаюсь своей работой, информирую. Очень редко высказываю собственное мнение. И я не в штате — Первый канал покупает мою программу. Это разные вещи.

Про переломные моменты и расставание с заблуждениями

Первым серьезным ударом для меня стала Чехословакия 68-го года, когда Советский Союз ввел войска. Никаким образом нельзя было это оправдать. Но мне надо было это оправдать в своей работе. И я нашел аргумент: сказал, что Западу выгодно спровоцировать, чтобы там не получился социализм с человеческим лицом. Потому что социализм с человеческим лицом — это социализм плюс западная демократия. А кто может против этого устоять? И все это специально сделали, чтобы у Советского Союза не было иного выхода. Теперь мне стыдно, что я такое говорил. Это был первый эпизод, когда тошнит.

Второе — это когда меня в 77-м году выпустили в «страны народов демократии» — в Венгрию… Я попросился в Будапешт — мне разрешили. Приятный городок. Гулял по нему. Вдруг вижу кинотеатр — на фронтоне написано на английском «One Flew Over the Cuckoo's Nest with Jack Nicolson»- «Пролетая над гнездом кукушки» с Джеком Николсоном». Я тогда не знал ни Николсона, ни «кукушки». Но кино шло по-английски с венгерскими титрами. Я обрадовался и пошел — это кино изменило мою жизнь.

Там есть сцена, где герой Николсона подзадоривает людей из сумасшедшего дома, чтобы они выпрямились. Он спорит, что может оторвать умывальник от пола. У него вздуваются жилы во лбу от напряжения, но ничего не получается. Поворачивается, а они над ним смеются. Он говорит: At least I tried it («По крайней мере, я это попробовал»). Я понял, что смысл жизни в этом — надо пробовать, неважно, если у тебя не получится. Это для меня стало откровением и совершенно изменило жизнь.

Третье — это преодоление страха. 19 августа 1991 года был путч, а 22 сентября я должен был уехать в Америку. Когда путч произошел, было понятно, что все закончилось: армия, КГБ, партия и правительство — все против Горбачева. Это конец. Я уже тогда был известен в США и Англии. Телефон разрывался. Я не отвечал. Ходил вокруг Белого дома и думал. И потом понял, что если не буду говорить, то не смогу жить с собой — тогда я буду плевать в свое отражение. Понимал, что это конец, что скорей всего, меня арестуют, и поеду не в Америку, а в другую сторону, но не мог иначе. И в этот момент я перестал бояться. Решил: я буду это делать.

Так что Прага, фильм и путч — это вещи, которые сыграли особую роль в моей жизни. Хоть и было много другого.

Про свой атеизм

Я знаю, что после смерти меня похоронят. Я неверующий и нерелигиозный человек. Хотел бы, чтобы после смерти меня сожгли и пепел развеяли над моим любимым городом Парижем. Надеюсь, что так оно и случится.

На самом деле, разные боги придуманы церквями. Из-за заявлений «только наш бог правильный» столько крови пролито и столько ненависти — это все из области политики и не имеет отношения к реальному существованию. Кому какое дело, за кого я молюсь? Это не мешает мне жить. Если меня за это не преследуют. Все это придумано для власти, которая всегда была сильно связана с церковью. На этом играют: безбожник, басурман… Я атеист. Как говорил Дон Жуан в замечательной пьесе Мольера: «Я очень верю в то, что дважды два — четыре».

Про самые ценные качества

В людях я ценю ум, доброту, преданность. Ненавижу — зависть, ложь и все, что имеет отношение к предательству.

Про язык своих мыслей

Я думаю на том языке, на котором в данный момент говорю. А когда остаюсь один — по-разному. Иногда сразу на нескольких языках. Зависит от ситуации. Иногда вдруг по-английски начинаю думать. Это называется шизофрения вообще-то.

Про свою формулу успеха

Нет такой формулы! Иначе все были бы успешными. Для меня лично главное — это терпение. Ведь я стал известен, когда мне было 52 года. Некоторые уже думают о пенсии, а я только прорвался. Может, потому так долго длится мой век? Просто надо не сдаваться — быть верным себе.

Мой любимый американский государственный деятель Линкольн когда-то замечательно написал своему другу: «Если бы я должен реагировать реагировал на все то, что говорят мои критики, пора было бы закрыть эту лавку. Я буду делать все, что могу, так, как могу, и пока могу. И если в итоге окажется, что я был прав, то все слова моих хулителей не будут означать ничего. А если итог будет другим, то 12 ангелов, поющих мне славу, ничего не изменят». Это и есть формула успеха. Делайте то, что вы считаете нужным — делайте.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 марта 2017 > № 2112848 Владимир Познер


Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 16 апреля 2016 > № 1726851 Владимир Познер

Познер: Зачем Макаревич в России ?

Валерий Розанов

ментальный репортаж

Интервью Владимира Познера корр. ИА СЕТИ РУ Валерию Розанову которое могло быть, жанр ментальный репортаж. Это не фейк, а диалог с одной из граней личности..

Валерий Розанов: Первый вопрос- Лидер группы «Машина времени» Андрей Макаревич снялся в ролике украинского телеканал СТБ ко Дню Победы, что Вы думаеете по этому поводу?

В.Познер: Слова Макаревича о том что Гитлер и СССР, раздербанили Польшу, могут вызывать только омерзение! Это верх цинизма! Ставить знак равенства в таких понятиях, может только мерзавец и человек без совести. СССР - это не только Россия. Нас было пятнадцать республик. И каждая как могла давала отпор захватчикам. И теперь , сказать , такое . Это ли не оскорбление , брошенное в лицо всем ветеранам пятнадцати республик. Это не человек, я больше не хочу жить с ним в одной стране.

Зачем Макаревич в России ?

Он нас так ненавидит, но зарабатывает на хлеб с икрой тут, а широкий доступ к ТВ и медиа дает ему прекрасную возможность пропагандировать свои гадкие мысли и заражать ими умы не только россиян и украинцев!

Валерий Розанов: Полностью согласен с Вами. Но если не воспринимать Макаревича как оппозицию, а как человека творчества, художника, музыканта, что вы можете сказать? Ведь именно за творчество он удостоен государственной награды.

В.Познер: К творчеству Макаревича отношусь безразлично, ну..., это дело вкуса. Но объясните, кто может, за какие такие заслуги перед Отечеством ему дали орден?

Да и вообще считаю, что не стоит уделять так много внимания личности и поступкам лицедея - пусть и популярного. Не питаете к нему пиитета - дело ваше. Не ходите на его концерты - вот это и будет ваш достойный ответ на его выпендривания. Даже если он и впрямь давал концерт не в поле перед "правосеками", а в монастыре. И еще. Все понимают: награды и звания лицедеям выдаются после длительной волокиты. Кстати, именно министерство культуры играет далеко не последнюю роль в этом процессе. Так что зря "культурные" чиновники пытаются откреститься от скандала с паном Макаревичем, кто ведь лоббировал его интересы, даже у меня нет таких протеже.

Ну, как ты думаешь, ведь не надо быть очень проницательным, чтоб понять кому нужен и чем может заниматься в России человек, который открыто озвучивает вот такие мысли. Надеюсь что сейчас в Кремле уже нет столь влиятельных представителей пятой колонны.

Валерий Розанов: Учитываю Вашу занятость последний вопрос. Владимир, а не кажется Вам, что Макаревич и его сторонники просто воспринимают Россию слабой страной и поэтому могут себе позволить так себя вести?

В.Познер: Валерий,если бы Россия была так слаба, как хочется ее врагам, никто бы не вел с ней сейчас информационно-идеологическую войну, в том числе и руками Макаревича, а без лишних слов поставили бы на место, отведенное ей в мировом порядке главным “смотрящим”. Да что там – просто вбомбили бы нас в каменный век, как и многие другие страны.

Очевидно, что Россия никогда не была Родиной для для подобных личностей. Они ее просто использовали для того, чтобы заработать на сытую жизнь там, за бугром, но по дороге в Европу не мешало бы заехать в Киев и „хрен с ней, Одессу” и посмотреть на свободную прессу и свободных украинцев. Может Украина уже Европа? Но что то они не стhемяться там жить. Вот в чем ответ!

Меня, например, в России меня держит не только моя работа. Я русский человек и человек Мира, это моя Родина которая мне так же дорога как и Франция! Большинство граждан СССР иной национальности были вовсе не против Союза и считали себя советскими, а то и просто русскими людьми другой национальности.

Да и при чем тут национальность вообще. Если бы товарищ Макаревич хотя бы разок посетил Крым сейчас и пообщался с простыми людьми (национальность не имеет значения), он бы понял, почему „Крым- це не Україна” (на ментальном уровне) и никогда ею не был и более того, если бы украинские власти это понимали и относились к Крыму, как к русской территории на Украине, то и по сей день он был бы в составе Украины.

В заключении хочу сказать всем кто разделяет позицию Макаревича. Я очень часто бываю и в Европе и в Америке, но в отличие от вас (оппозиции- прим. ред.), приезжая туда – я испытываю вовсе не стыд, а гордость за свою Россию, а возвращаясь оттуда – смешанные чувства за то, что в ней все еще орудуют такие персонажи, как вы. России есть чем гордиться. Хотелось бы напомнить, что экономика России – в пятерке сильнейших в мире, и она много чего производит! Гордитесь и любите свою страну! Родину Ваших предков,покорителей космоса, ученых, музыкантов, писателей, тружеников и полководцев! Сильных Духом Людей!

Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 16 апреля 2016 > № 1726851 Владимир Познер


Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 9 апреля 2012 > № 531887 Владимир Познер

Иностранец

Владимир Познер — о том, как сделать детство золотым, нансеновский паспорт — советским, а генерала КГБ — добрым, о низком искусстве стукачества и высоких законах вербовки, а также про то, как Ленина травили дезодорантом, чем Николай Дроздов удивил проктолога и почему Самуил Маршак писал стихи на иврите

Владимир Познер, которого мы привыкли считать лицом нового отечественного телевидения, не менее популярен на Западе, и тем более в Америке, которую после Франции считает своей второй родиной. Россия, возможно, только на третьем месте в этой индивидуальной табели о рангах, хотя большая часть жизни прошла именно здесь. Насильно мил все равно не будешь, это понятно… И он не скрывает, что давно бы уже уехал в город детства, Париж, но дела не пускают.

Впрочем, некоторые утверждают, что родина там, где ты больше всего нужен...

— Владимир Владимирович, в свое время вы публично признались, будто так и не стали советским человеком. А откуда вообще пошла фамилия Познер?

— Еще в 1492 году, когда евреи бежали из Испании, польский король предложил им обосноваться в Польше. Было сказано, что при определенных условиях они смогут здесь придерживаться своей религии, открывать свои школы, библиотеки и вообще пользоваться привилегиями. А условия были такие. Во-первых, евреи должны были стать королевскими собирателями податей и налогов. Во-вторых, они должны были стать хранителями ключей от православных храмов Восточной Польши и открывать эти храмы только для крещений и отпеваний. Но кто любит сборщиков податей, тем более иностранцев? И в 1648 году, когда Богдан Хмельницкий поднял в тех краях восстание, вырезали десятки, а то и сотни тысяч евреев, были уничтожены школы и библиотеки со множеством уникальных томов… Так что Познер — это всего лишь еврей из Познани. И ничего более.

Кто же я?.. Какой-то человек, уже не помню кто, поразительно точно отметил, что мы той национальности, какой себя чувствуем. И когда я говорю, что я не русский, это означает только то, что я не чувствую себя русским. Как не чувствую себя немцем, голландцем, норвежцем и евреем в том числе. Что с этим поделать? Вообще-то мне проще рассказать, кто такой американец или француз. Помню, как я впервые оказался в Риме. Август, жара, все разъехались по отпускам, в городе тишина, и только цикады поют. Спустился к Форуму, брожу по этим руинам, где когда-то ходили Цезарь и Тиберий, и вдруг чувствую, у меня как мороз по коже: вот оно мое, вот они мои европейские корни! Это очень сильное чувство. А вот когда я был в Иерусалиме и стоял у Стены Плача… Конечно, тоже мощная штука, но ощущения, будто это истоки, даже близко не было.

— Ваш отец ощущал себя советским человеком?

— А вот он по убеждениям был красным и работал на советскую разведку.

— Ну и как быть сыном разведчика?

— Ну, об этой стороне его жизни я узнал не сразу. А увидел первый раз отца, когда мне было уже пять лет. Это случилось в Коннектикуте, недалеко от Нью-Йорка, на даче у маминых друзей, где мы жили летом. Был субботний день, я играл на чердаке с лодкой, к которой была привязана веревка, и никак не мог справиться с узлом. Тут появилась мама и сказала, что внизу находится один мужчина, который очень хорошо умеет развязывать узлы. Я спустился. Действительно, сидит худощавый мужчина с такими желтовато-зеленоватыми глазами и с любопытством смотрит на меня. Будучи воспитанным мальчиком, я сказал: «Добрый день».

— На чистом английском?

— На чистом английском языке. А он говорил с некоторым акцентом. Но узел, с которым я не смог справиться, развязал. Причем так легко, что у меня возникли сомнения в своей полноценности. Вот такое неожиданное детское ощущение… И тогда мама сказала, что этот гражданин мой отец.

— Гражданин оказался приличным?

— Более чем приличным! Но очень сложным и, на мой взгляд, трагичным. В домашней жизни папа был человеком авторитарным — перенес на нашу семью атмосферу семьи, в которой вырос и где всем командовала его мать. Я восстал против такого домашнего деспотизма, и долго наши отношения с отцом оставались сложными. Что, впрочем, не мешало мне его любить.

Мама была полной противоположностью отца. Она была настоящей француженкой, причем происхождением из высокой буржуазии. Она любила папу и обожала своих детей — меня и младшего брата Павлика, который родился в 1945 году. Тем не менее поначалу отец не хотел связывать себя семьей, и, когда мне было всего три месяца, мама увезла меня из Франции в Америку. Она ждала его пять лет без всякой надежды. И он, судя по всему, так ничего и не предпринял бы. Моя бабушка, умирая, настояла, чтобы он женился на матери…

— А что такое настоящая француженка?

— Трудно объяснить... Например, настоящая француженка никогда не позволит непочтительного отношения к себе. Во Франции принято так: мальчик встает, когда в комнату входит взрослый, а мужчина обязательно поднимется со своего места, если входит женщина. И по-другому просто невозможно. Все происходит автоматически. Впрочем, это общие каноны. Есть и другие моменты.

Например, отношение к детям. Материнская любовь по-французски очень сдержанная: мама скорее сама подставит щечку, чтобы ты ее поцеловал, и редко когда поцелует тебя первой. Объятия — тоже большая редкость, особенно в высоких буржуазных кругах. Все держатся друг от друга на некотором расстоянии, считается, будто в бурном проявлении эмоций есть что-то неприличное… И еще. Во французских семьях детям с раннего возраста прививается умение радоваться сегодняшнему дню, здесь и сейчас, потому что неизвестно, что будет завтра. Или другое национальное правило: умей найти выход из любой ситуации!

— Кто же играл первую скрипку в отношениях ваших родителей?

— Мама всю жизнь любила только отца. Отец же у меня был очень обаятельный, такой шарман… Думаю, он многократно изменял матери. Я же очень переживал, и это была одна из причин моих непростых отношений с отцом.

Когда мне уже было около тридцати, я высказался по поводу его романа с одной женщиной. До отца это дошло, он вызвал меня и ужасно стыдил: дескать, как я мог в такое поверить и так далее. Я чувствовал себя подонком, просто не знал, что ответить… Но проходит некоторое время, а я переписывался с одним человеком, который присылал почту на Главпочтамт, и мне по ошибке выдали письмо отцу от той самой женщины. Сказать, что я обиделся, значит, ничего не сказать. Решил: придет день, и я ему все выложу! А день такой так и не пришел, потому что у отца случился инфаркт…

— Как же вы все-таки узнали, что он был связан с разведкой?

— Расскажу по порядку. Мы были вынуждены уехать из Соединенных Штатов, поскольку он лишился работы. А работал отец в кинокомпании Metro-Goldwyn-Mayer и получал в 1946 году примерно 25 тысяч долларов в год. По сегодняшним меркам, чтобы сопоставить покупательную способность, эту сумму надо умножить как минимум на пятьдесят. В общем, деньги очень хорошие, и жили мы в прекрасной двухэтажной квартире в великолепном районе Нью-Йорка. Я был золотым мальчиком и ходил в привилегированную школу… И вот отца вызывает его босс и говорит примерно следующее: «Ты знаешь, как мы тебя ценим, но как советского гражданина мы должны тебя уволить».

— Так ваш отец был советским шпионом с советским паспортом? Это что же, легенда такая?

— Про легенду не знаю. Но гражданином СССР он стал потому, что его отец был литовским гражданином. А когда Прибалтика стала советской, все имеющие эстонское, литовское или латышское гражданство, а также их дети, автоматически получили советское гражданство. Отец принял его еще в 1940 или 1941 году, когда мы уже перебрались из Парижа в Нью-Йорк. А до этого у него был нансеновский паспорт — специальный документ для перемещенных лиц. Вот отец и поменял его на краснокожую книжицу. А у матери так и оставалось французское гражданство.

…Так вот его босс из Metro-Goldwyn-Mayer говорил: бросай, дескать, свое советское гражданство, а мы тебе быстренько поможем стать гражданином США. Но папа, человек абсолютно принципиальный, сказал как отрезал: «Нет!»

— Так верил в светлое будущее?

— Абсолютно! И его уволили. Он оказался в черных списках, нигде не мог найти работу. Хотели вернуться во Францию, но французов предупредили, что к ним собирается «опасный красный». И тут советское правительство предложило отцу работу на «Совэкспортфильме» в советской зоне оккупации Германии.

— Очень интересно…

— Еще как! Ведь он по сути становился реэмигрантом, а в те времена, да и потом тоже, реэмигрантов на загранработу по линии советских госучреждений не посылали. В лучшем случае они отправлялись в Казахстан, а то и подальше… Но тогда я ничего этого не понимал. И только много позже стал размышлять: за какие это заслуги?..

Ну а потом были обнародованы материалы проекта «Венона» — это кодовое название секретной программы американской контрразведки, благодаря которой были раскрыты имена многих наших разведчиков, в том числе работавших в США. В их числе упоминался мой отец. Там было сказано, что Владимир А. Познер, скорее всего, был агентом советской разведки, работавшим под оперативным псевдонимом Платон.

— И как отреагировал ваш отец на эти разоблачения?

— Я с ним на эту тему никогда не разговаривал, а сам он никогда ничего не говорил. Тем не менее его постоянно опекал один генерал из КГБ.

— В чем это выражалось?

— Время от времени они встречались. А еще была такая история. По-моему, в 1971 году меня пригласили на ужин сразу три советника — из посольства ФРГ, финский советник и японский. Я был страшно горд этим приглашением: думал, что стал таким важным… Вот идиот! А за ужином зашел разговор об антисемитизме, и я подтвердил, что он в СССР имеется и все такое прочее… Через несколько дней позвонил папа и попросил срочно приехать. Приезжаю, а у него дожидается меня этот самый генерал из КГБ, некто Виктор Александрович. Приглашает меня в «Прагу». Садимся в отдельном кабинете, он настоятельно рекомендует мне заказать что-нибудь повкуснее, а потом вынимает из кармана несколько листов и говорит: «Читай!» Это был донос, дословный пересказ того, что я сказал за ужином с советниками. «Если догадаешься, кто донес, будешь молодец...»

— Так кто донес — немец, финн или японец?

— Откуда я знаю... В общем, мне дали понять, что меня могут посадить и уже посадили бы, но жалко моих отца и мать. Вот так я познакомился с куратором отца. Это был очень интересный человек. Он жил на Ленинском проспекте, недалеко от Академии наук. В его квартире висели два портрета Сталина и была потрясающая библиотека из конфискованных книг. И все их, как я убедился, он прочитал. Это был довольно-таки яркий человек, прекрасно образованный, хотя, я так думаю, руки у него были по локоть в крови. И вот этот человек исправно опекал нашу семью даже тогда, когда умер папа. Мама оставалась одна в течение десяти лет, и ей дважды в год или даже чаще позволялось ездить во Францию.

— По глухим советским временам — фантастическая привилегия!

— Смеетесь!.. А я вот был невыездным.

— А тянуло за железный занавес?

— Я был стопроцентным американским мальчиком, более того — я был нью-йоркским мальчиком, а это вообще особая статья. Зарабатывать я начал, можно сказать, с раннего детства. Например, убирал дома и накрывал на стол, по субботам всем чистил туфли, выносил мусор, за что ежедневно мне платили по пятьдесят центов. Но хотелось больше, о чем и было сказано отцу. Он в ответ: «Деньги на кустах не растут, хочешь больше — найди работу!» И я направился в соседнюю лавку. Хозяина звали Сэмом. Он сказал, что есть место разносчика газет и чтобы я приходил завтра в пять утра. Но предупредил: платить мне не будет, но по праздникам я могу позвонить в дверь, сказать хозяевам, что это я их разносчик, поздравить, и они могут дать мне чаевые. В общем, в Рождество я получил сто долларов — бешеные деньги! Но однажды я проспал на полчаса. Сэм сам разнес почту. Я попытался объяснить, что случилось. Он похлопал меня по плечу и сказал: «Не переживай. Только, знаешь, когда проспишь в следующий раз, не приходи вообще, потому что есть другой мальчик, который очень хочет получить эту работу». Не ругал, не читал нотации. И это очень по-американски.

А учился в потрясающей школе, где вообще не было отметок и ты не замечал, что учишься. Зато давали колоссально много. И при этом я очень хотел быть русским.

— Что так?

— Потому что русские были победителями в той войне. Когда мы бежали из Франции, папа принес в нашу американскую квартиру карту и каждый день отмечал линию фронта. Поначалу немцы наступали, но отец говорил: «Имей в виду, они никогда не возьмут ни Москву, ни Ленинград, потому что нацизм не может победить социализм. Запомни это!» Так оно и вышло, и это был мой первый урок политики. Очень мощный.

— Как вообще прошла ваша встреча с социализмом?

— У моего отца был друг генерал-лейтенант Сладкевич. Еще мальчишкой он присоединился к бригаде Котовского. Вволю помахал шашкой, в Отечественную стал командиром танкового соединения. Дошел до Берлина. И вот он рассказывал мне: «В Польше я увидел березы и поразился, потому что был уверен: березы растут только в России. Когда же мы вошли в Германию, которая воевала на два фронта, и увидели в подвалах несметное количество сыров и колбас, а во всех квартирах телефоны и нормальные сортиры, я понял: не все, что нам рассказывали, правда». Он был шокирован этими открытиями. А я — тем, что увидел после Нью-Йорка в Германии, в советской зоне оккупации. После Америки это был пещерный уровень! Без талонов купить ничего было невозможно. Причем для советских людей были спецмагазины, куда немцев не пускали…

— А как вам роль Франции во Второй мировой войне?

— На стороне Гитлера воевало пол-Европы. Венгрия и Румыния вообще были союзниками. Франция — несколько другое дело. В какой-то момент маршал Петен решил, что имеет смысл капитулировать, что таким образом Франция избежит жертв. И капитулировал.

— Все французы такие рассудительные?

— Петеновское решение многими французами было воспринято с воодушевлением. Более того, когда он выступал на площади Согласия, ему рукоплескала гигантская толпа. А когда война заканчивалась и немцев выгнали из Парижа, на этой же площади французы кричали «Ура!» уже генералу де Голлю. И у меня возникает вопрос: разве это были какие-то другие французы?.. Просто в 1940 году было удобно одно, а в 1944-м — другое… Даже не говорю о том, что правительство Виши активно сотрудничало с немцами. Так что своей ролью во Второй мировой войне Французской Республике гордиться не приходится. Да, был де Голль, было Сопротивление — потрясающая страница истории! Были маки и все такое, но в целом роль Франции во Второй мировой войне, что там говорить, нулевая! И когда твердят о четырех победителях, разгромивших фашистскую Германию… Ну не надо меня смешить!

— Вы так же свободно рассуждаете на эту тему во Франции?

— Абсолютно!

— Вы, конечно, знаете и о том, что, когда освободили Париж, французские мужчины остригли наголо всех женщин, которые были замечены с оккупантами?

— Говорите прямо: потому что они спали с немцами. А сами что, разве не легли под немцев? Причем все. Это ужасно!

— Как отнеслась к оккупации ваша мама?

— Очень переживала. Она же француженка, это же ее страна. …И вот оккупация. Мы еще живем в Париже. Я первоклассник, выхожу из школы, а вокруг немецкие солдаты. И один подзывает меня, поглаживает по головке и вручает мешочек со стеклянными шариками. Дома я высыпаю эти шарики и катаю их по ковру. Приходит мама и спрашивает: «Вовка, а откуда у тебя эти шарики?» — «Мне их подарили». — «А кто тебе их подарил?» — «Да вот немецкий солдат». И вдруг мама, которая даже пальцем меня никогда не трогала, со всего маху дает мне пощечину! Я был сражен, а она говорит: «Не смей принимать от нем-цев подарки!» Это был первый урок. Теперь второй.

Мама с папой ненадолго уходят в Сопротивление, а меня отправляют в Биарриц, где жила их подруга. Звали ее Маргарита. Вот я у нее живу, а напротив ее квартиры больница, где лечатся раненые немцы. Выздоравливающие гоняют мяч, а я сижу на подоконнике и болею. И вдруг меня хватают за ухо железные пальцы, срывают с подоконника, и я слышу: «Значит, так, на немцев не смотреть! А за то, что смотрел, ты лишаешься ужина и отправляешься спать». Что делать, пошел спать, а в четыре утра будит меня Маргарита и говорит: «Одевайся». Одеваюсь. Выходим на улицу. Темно, промозгло, неприятно. Идем к океану. Наконец пришли, и Маргарита протаскивает меня к самому барьеру, за которым уже обрыв и вода. Я смотрю: внизу проплывает труп, потом другой, третий, четвертый… Всего пять. Оказалось, это были немецкие офицеры, которые пошли купаться. Их предупреждали, что здесь коварное течение, но они не прислушались. Ведь сверхчеловеки!.. А в Биаррице хорошо знали, куда океан выносит утопленников, и почти что весь город вышел посмотреть на утонувших немцев. Посмотрели и молча пошли по домам. Когда пришли, Маргарита напоила меня горячим шоколадом и сказала: «Вова, вот на таких немцев ты можешь смотреть!»

— Мать с желанием ехала в СССР?

— Не думаю. Кстати, русский она по большому счету так и не выучила.

— Но у вас-то получилось — говорите без акцента.

— Получилось, потому что мне надо было поступить в университет. Готовился очень серьезно. Начитался работ Ивана Петровича Павлова и очень хотел стать биологом, чтобы раскрыть тайны мозга. Для поступления надо было набрать двадцать четыре балла из двадцати пяти. Как ни странно, я набрал и был страшно горд собою. Но когда вывесили списки поступивших, меня в них не оказалось. В приемной комиссии мне сказали, что очень многие получили по двадцать пять баллов. Но какая-то женщина шепнула, чтобы я шел за ней, и, когда мы вышли на Большую Никитскую, сказала: «Вы, конечно, прошли, но у вас неподходящая фамилия и плохая биография. Но имейте в виду, что я вас не знаю, не видела и ничего вам не говорила».

В общем, пришел я в гостиницу, где мы жили, пока не было квартиры, и говорю отцу: «Куда ты меня привез? В Америке мне били морду за то, что я негров защищаю, а тут оказывается, что у меня фамилия какая-то не та? Какого черта…»

— Вы еще и негров защищали?

— Да, всегда! Ну, демократ… А папа, конечно, страшно взбеленился. Тем временем меня вызвали в военкомат. И вот я захожу в кабинет к майору по фамилии Рысь, который говорит мне: «Владимир Владимирович, мы хотим вас определить в разведшколу». Я оторопел: «Товарищ майор, как это может быть? Меня не принимают в университет, потому что у меня фамилия и биография не те, а вы говорите разведшкола…» На что майор Рысь сказал: «У нас разные учреждения». Но я не собирался сдаваться: «Товарищ майор, не пойду!» — «Как? Вы не патриот, что ли?» Я говорю: «А что, обязательно быть патриотом-разведчиком? Разве нельзя быть патриотом-биологом?» Приступ ярости: «Идите в коридор и подумайте». Вышел, и буквально сразу вызывают к военкому — здоровый такой полковник. Посмотрел на меня с отвращением: «Значит, не пойдешь?» — «Нет, товарищ полковник». — «Пошел вон!» А у майора Рыси уже все готово: «Значит, так, мы тебя отправляем на флот. Не захотел в разведку, будешь служить пять лет». — «Воля ваша, но в разведку не пойду».

— И пошли бы на флот?

— Пошел бы. Но папа все-таки добился, чтобы меня зачислили в университет. Потом он утверждал, будто вопрос решился в ЦК. Ни в каком не ЦК, конечно, а в ГБ... Но все это произошло не быстро. Когда я появился в университете, была уже середина октября.

— И встретили на биофаке Николая Николаевича Дроздова — будущего телеведущего «В мире животных»…

— Да, Колю. А на втором курсе нас вместе исключили за неуспеваемость. Коля, если память не подводит, просто ленился, а у меня был роман с женщиной, которая была старше меня лет, наверное, на пятнадцать. Но я ее любил и люблю до сих пор. Совершенно изумительная женщина! Я все забросил, был дикий скандал, и папа выгнал меня из дома.

…Короче, нас исключили, и тут же военкомат прислал повестки на медкомиссию. Как назло, все врачи женщины, а нас раздели догола. Предельно унизительно! Вот в таком мерзком состоянии духа и передвигаемся от специалиста к специалисту. Коля впереди, я за ним. Проктолог последний. Подходим. Сидит дама, что-то пишет и, не поднимая головы, вслух читает медкарту: «Дроздов Николай Николаевич…» Смотрит на него: «Курите?» Коля: «Курю». «Нагнитесь, расставьте ноги, раздвиньте ягодицы, — говорит докторица, заходит сзади и спрашивает: — Пьете?» Коля и выдал: «А что, пробка видна?»

Не передать, какая началась истерика! Но в армию нас не взяли, а в университете восстановили.

— За пробку?

— Не знаю, но восстановили. Коля, правда, ушел на географический факультет, а я остался на биофаке.

— В дружной семье вейсманистов-морганистов?

— А ведь мы выгнали Трофима Денисовича Лысенко из аудитории. Он пришел читать лекцию, а мы его освистали. За ним турнули и Лепешинскую, но не балерину, а академика, которая на марксистско-ленинской основе придумала, будто из неживого вещества может образоваться живое… Это был, наверное, 1956 год, уже после ХХ съезда, и мы, конечно, знали, кто такие Вейсман и Морган и что такое гены, и кафедра генетики у нас была. Правда, я учился на кафедре физиологии человека. Но к концу третьего курса стало ясно, что я никакой не ученый и наукой заниматься не буду. ...Уходить в никуда было непросто.

— В никуда — это секретарем к Самуилу Яковлевичу Маршаку?

— Это был выдающийся переводчик и большой умница. Он заново открыл для меня русскую литературу, и мои два года у него — просто счастье. А с какими людьми он меня познакомил! Ведь у него в доме читали стихи еще совсем молодые Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский. Он дружил с Твардовским, и первое чтение «За далью — даль» состоялось тоже у Маршака. Кстати, читал сам Твардовский, а мне было позволено сидеть тихо в углу и слушать. В общем, к Самуилу Яковлевичу я отношусь с любовью и с огромным уважением.

— Как Маршак относился к переводам Пастернака?

— Конечно, ревниво. И сказал одну вещь, с которой я полностью согласен. «Пастернак, — сказал он, — великий поэт, и в своих переводах поэт Пастернак преобладает над Пастернаком-переводчиком». В отличие от Лозинского, считал Самуил Яковлевич. По его мнению, как переводчик Лозинский — это супер! Слово «супер» Маршак, конечно же, не употреблял, но смысл был именно такой.

— Время летит… Вы помните Беллу Ахмадулину совсем юной, а ее уже нет…

— Считаю, что Белла Ахатовна — совершенно великий поэт. И если бы она была крутым диссидентом, тоже имела бы Нобелевскую премию. Ничего не имею против Иосифа Бродского, отношусь к нему с большим уважением, как и к Борису Пастернаку, но в их литературной судьбе определенную роль сыграл политический момент. Такая же история с Александром Исаевичем Солженицыным. Нобелевская премия Михаилу Шолохову за «Тихий Дон» стала для многих неожиданностью, но что бы там ни говорили, это величайшее произведение!

— Кстати, как Самуил Яковлевич относился к знаменитой эпиграмме: «При всём притом, при всём притом/ При всём притом, при этом. /Маршак остался Маршаком/ А Роберт Бернс поэтом»?

— Хороша эпиграмма. Но ведь Маршак был замечательным поэтом. Стихи писал на иврите, а в молодости был активным сионистом. Но потом, когда образовался Советский Союз, он с этим покончил. На самом деле он исповедовал совершенно другие взгляды. Это была глубоко трагическая фигура, очень одинокий человек. Со старшим сыном отношения не сложились. Младший подавал надежды, мог стать большим математиком, но рано умер. Потом умерла жена. На самом же деле Самуил Яковлевич любил другую женщину — Тамару Габбе, детского писателя, автора «Города мастеров» и «Волшебных колец Альманзора». Уже при мне она заболела лейкемией и скончалась. Маршак остался совершенно один и держал меня подле себя вроде суррогатного сына. Поскольку выкуривал по пять пачек в день, часто болел. Высокая температура, бред… В такие дни я дежурил у его постели.

Как-то Маршак приходит в себя и говорит: «Эх, Владимир Владимирович, поедемте в Англию». — «Поедемте, Самуил Яковлевич». — «И купим мы там конный выезд. Вы будете сидеть на козлах и завлекать всех красивых женщин. Но внутри буду сидеть я, потому что вы не умеете с ними обращаться…»

— Как вы оказались в АПН?

— Случайно. В какой-то момент я понял, что быть переводчиком не хочу. А тут звонит приятель и сообщает, что создается новая организация, которая называется Агентство печати «Новости», и что нужны люди со знанием языков. В то время я уже был женат, уже появился ребенок, а Самуил Яковлевич платил мне всего семьдесят рублей в месяц, так что выживать было непросто... Мне предложили должность старшего редактора с оплатой сто девяносто рублей. Разница существенная. Поэтому Самуил Яковлевич не возражал.

Как потом выяснилось, главная редакция политических публикаций, куда я попал, была насквозь кагэбэшной. В основном здесь работали «погорельцы» — провалившиеся разведчики. Но я ничего этого не знал, пока в 1963 году, проработав в АПН два года, не поменял место работы. Естественно, меня вызвали в военкомат, а там спрашивают: «В КГБ работали? — у меня глаза на лоб. — А что вы так удивляетесь? Ваша учетная карточка пришла к нам из КГБ…» Только тогда меня стукнуло: мама!..

— И куда же вы ушли из своей спецредакции?

— В журнал Soviet Life, который мы издавали в обмен на журнал «Америка».

— Ну, этот хрен редьки не слаще.

— Знаете, намного слаще. Soviet Life — это командировки по всей стране, интервью с интересными людьми. Конечно, тексты выходили лакированными. А что, журнал «Америка» не был лакированным?.. Потом перешел в журнал «Спутник». Вообще революционная вещь: это был дайджест советской прессы, единственное издание, которое покупали крупнейшие издатели на Западе. Причем за реальные деньги. Пока «Спутник» не закрыли, я работал там ответсеком и писал колонку. Закрывали «Спутник» с диким скандалом.

Председатель правления АПН Борис Бурков хотел, чтобы этот журнал выходил и в СССР. А другие отечественные издатели этого не хотели, потому что их детища на его фоне выглядели бы жалко. Бурков имел выход на Брежнева, но тут произошел такой случай. Журнал выходил с пустыми полосами внутри, и была договоренность, что наши западные партнеры могут размещать здесь любую рекламу, кроме порнографической, военной и тому подобной. И вот в ФРГ выходит номер, посвященный столетию Ленина. На одной странице начало статьи о вожде мирового пролетариата, а рядом — реклама дезодоранта: стоит голый мужик, причинное место которого закрывает накренившийся штакетник. Ну и все! Из ЦК: «Ленин — и такое! Вот что значит зарабатывать на пропаганде…» Короче: отдел международной информации разогнали, а главного редактора уволили с волчьим билетом. Мне бы тоже не сносить головы, но буквально за день я успел уйти на Гостелерадио. Стал вести передачу на Америку, которая называлась «Ежедневная программа Владимира Познера» и в которой я мог рассказать гораздо больше, чем позволялось рассказывать внутри страны.

Люди, занимавшиеся внешнеполитической пропагандой, давали себе отчет в том, что невозможно разговаривать с западными людьми, в частности с американцами, как с советскими гражданами. Так сложилась совершенно особая школа иновещания, из которой вышли такие люди, как Влад Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров, Михаил Осокин, оба Киселева — Дмитрий и Евгений, ну и я в их числе. Там же, выпал случай, я познакомился с одной американской журналисткой, которая была завбюро телевизионной сети АВС. Она убедила своего шефа приглашать в эфир реальных людей, а не диссидентов, которых на страну набиралось полтора человека. Вот так я появился в очень известной программе, которую вел один из лучших американских журналистов Тед Коппола. Программа называлась Night Line. Я сразу же произвел там фурор, потому что рассуждал и говорил как американец, и меня стали регулярно приглашать в эфир. Вот так я стал в Америке знаменит.

— И с каким знаком вас воспринимала Америка?

— Ясное дело, для них я был красным. Причем настолько удачно отстаивал советскую точку зрения, что, например, когда Коппола звонил в госдеп и говорил, что сегодня в эфире будет Познер и нужен кто-нибудь, чтобы достойно возражать, там особого энтузиазма не испытывали. Но ситуации бывали разные.

Когда генсеком стал Юрий Андропов, Night Line посвятила ему целый эфир. Коппола, как обычно, представляет участников программы: в Москве — Владимир Познер, в Вашингтоне — некий венгерский журналист, который помнил события 1956 года и Андропова, тогда он был нашим послом в Будапеште, бывший директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тернер и бывший советский дипломат Аркадий Шевченко, в должности заместителя генсека ООН сбежавший к американцам…

Я как услышал это имя, понял, что мне конец. Разговаривать с предателем я не имел права. Но что делать?.. Проще всего встать и выйти из студии, но как, если программу смотрят несколько миллионов американцев? В общем, передача пошла своим чередом. Все по очереди высказались об Андропове. Шевченко, как и ожидалось, полил грязью. И тогда Тед говорит: «Владимир, вы слышали, что было сказано? Можете что-нибудь добавить?» Я говорю: «Тед, тут есть проблема. Я вообще не люблю предателей, никаких — ни ваших, ни наших. Но этот человек, который у вас в студии, не только предал свою страну, он предал и свою семью. Более того, мой сын учится в одной школе с его дочерью... Так вот, его жена в результате повесилась. У русских есть довольно грубое выражение на этот счет, но я вам его скажу: я с ним не то что разговаривать, я с ним на одном поле срать не сяду!»

— Вот так — прямым текстом?

— Да. В американской студии устанавливается некоторая тишина. И Шевченко убирают из кадра. Наши: «Потрясающе! Ура!» Это было в пятницу. А в воскресенье мне звонит Лев Андреевич Королев, который был начальником главного управления Гостелерадио СССР, и говорит: «Владимир Владимирович, у вас будут неприятности». — «Почему?» — «Вы разговаривали с Шевченко». Я говорю: «Я был с ним в одной программе, но я с ним не говорил». «Я не стану с вами это обсуждать, — отчеканил Королев, — но имейте в виду». Я решил: очевидно, меня увольняют. Ну ладно…

В понедельник прихожу на работу. Ровно в девять раздается телефонный звонок: «Это приемная Лапина. Зайдите, пожалуйста, к Сергею Георгиевичу». Я спускаюсь, секретарь Лапина смотрит на меня как на потенциального покойника. Захожу в кабинет: сидит Лапин, сидит Королев, сидят замы. «Садитесь». Сажусь. Лапин замечательный актер был… «Владимир Владимирович, как вы могли разговаривать с такой мразью?» Я говорю: «Сергей Георгиевич, я с ним не разговаривал». — «Но вы же с ним были в одной программе!» Я говорю: «Да, и думаю, что я был прав». «Да? — удивляется Лапин. — А вот нам кажется, что вы еще не доросли до такой работы». Полагаю, что на этом разговор окончен, поднимаюсь и уже на ходу спрашиваю: «Я могу идти?» Но, оказывается, это еще не все, Лапин еще не подвел черту: «Смотрите, как он обижается! Не любит, когда ругают…» Ну и мне вроде терять уже нечего: «Сергей Георгиевич, я у вас работаю пятнадцать лет и доброго слова ни разу не слышал, так что привык».

Разговаривать так с председателем Гостелерадио было не положено. Но разговор и на этом не закончился. Лапин продолжает: «У вас такая работа — как у сапера, без права на ошибку». Но я уже совершенно потерял чувство страха: «Я к вам нанимался не сапером, а журналистом...» И тут заместитель Лапина Генрих Юшкявичюс, мечтательно глядя в потолок, произносит с характерным акцентом историческую фразу: «Да, интересно, как накажут Шевченко за то, что он разговаривал с Познером?»

И тут всем становится понятно, что происходящее — полный абсурд, что обсуждать-то абсолютно нечего, и тогда Лапин выпускает пар: «Ладно, идите работайте».

— О Лапине до сих пор ходят легенды. Что это был за человек?

— Совершенно незаурядный. Злобный. Абсолютный антисемит. Потрясающе начитанный. Колоссально знавший поэзию. Из беспризорных. Очень смелый. В общем, неоднозначный человек. Мог быть невероятно обаятельным, но вообще — жестокий и по сути дела плохой.

— Вот вы хорошо знаете и Америку, и Россию. В чем, на ваш взгляд, причина антиамериканизма, который так удивил нынешнего посла США в Москве Майкла Макфола?

— Мы не можем простить американцам, что проиграли им в холодной войне и потеряли статус великой страны, что в конце концов нам пришлось признать их превосходство. А так как русские люди гордые и, я бы сказал, тщеславные, то им непросто мириться с тем, что противник оказался умнее, сильнее и дальновиднее.

— Американцы — сильные политические игроки? Как вам, к примеру, Хиллари Клинтон в роли госсекретаря?

— Она только кажется простоватой, на самом деле умна, обаятельна, с чувством юмора и может быть очень жесткой. Безусловно, не всегда искренна, но с ней было интересно. Когда я с ней беседовал, она поплыла только в одном вопросе — о разнице между Косово и Абхазией. Действительно — в чем она? Ответила просто: «Это наша точка зрения». И все. Без объяснения причин.

— Но это был небольшой телеформат. А как возникла идея легендарных телемостов СССР — США?

— Идея возникла в начале 80-х, когда отношения между Советским Союзом и Соединенными Штатами были хуже некуда, когда оборвались практически все контакты и уже прозвучали знаменитые слова Рейгана об империи зла, а война казалась неизбежной. Но и у нас, и в Америке были люди, их потом назовут представителями гражданской дипломатии, которые понимали: надо восстанавливать отношения — не на государственном уровне, так на человеческом. Первый раз собрались в Москве. Группа была довольно многочисленной — несколько десятков человек, но я бы особенно отметил Иосифа Голдина. Это был советский человек по паспорту, но не по существу — абсолютно свободный духом! Именно ему принадлежит гениальная идея поставить в больших городах на всех континентах гигантские телеэкраны, чтобы у людей появилась возможность общаться друг с другом напрямую. Он же предложил «построить» для начала телемост между США и СССР. И если честно, для многих стало большой неожиданностью, когда эта идея была одобрена Гостелерадио СССР и вообще советским правительством.

Почему именно я стал ведущим с советской стороны? В СССР меня не знали, потому что я не был допущен к внутреннему эфиру, в основном работал «на туда». Приходилось участвовать в разного рода дебатах, политических дискуссиях, так что в Америке я был весьма известен. Кроме того, хорошие отзывы приходили от нашего посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина.

— Были ли технические сложности в налаживании телемостов?

— Использование спутника связи к этому времени уже не было фокусом. И вообще технические проблемы оказались намного проще, чем политические. Да и других хватало… Например, когда организовывался первый телемост, мне сообщили, что участников хотят собрать в Ленинградском обкоме и как следует «накачать». Мчусь в Питер, встречаюсь с заведующей идеологическим сектором некоей Галиной Ивановной и изо всех сил пытаюсь убедить ее, что делать этого нельзя ни в коем случае. «А почему это, собственно?» — возражает партдама. Объясняю: когда американцы узнают, что мы специально готовили своих людей, они нас разнесут. «А почему вы считаете, что они узнают?» — говорит она мне, нажимает на кнопку под столом, после чего в кабинете появляется седоватый человек, который оказался генералом КГБ. Она у него спросила, интересуются ли американцы предстоящим телемостом. Он ответил, что не особенно. «Ну вот видите, — говорит она мне, — а вы тут суетитесь…» Не знаю, видимо, это Бог меня надоумил. «Хорошо, — говорю, — но только имейте в виду: я вас предупредил, и теперь это ваша ответственность!» После этой фразы смелость оставила бойца идеологического фронта.

— Кто-нибудь ответил за фразу о том, что в СССР секса нет?

— Вообще-то такой фразы не было, а эта несчастная женщина оказалась жертвой телевидения. Дело было так. Американская бабушка сетовала на то, что ее внук постоянно торчит у телеэкрана, а у них там сплошные секс и насилие. И эта женщина начала отвечать: «У нас секса нет…» И тут все захохотали, поэтому продолжение фразы не было услышано. А оно было таким: «…на телевидении». И тогда это была абсолютнейшая правда.

— Почему телемосты заглохли?

— Они не то чтобы заглохли... Вот смотрите, было два колоссально успешных моста. Особенно для нас, их посмотрела вся страна, в Америке поменьше, может быть, миллионов восемь — аудитория тех станций, которые принимали программы Фила Донахью. И после этого все заболели телемостами. Телемост с Кубой, телемост с Болгарией… А говорить-то не о чем, кроме как о погоде! Было два телемоста между Верховным Советом и американским Конгрессом. Это тоже была ерунда, все видели, что политики с двух сторон озабочены только тем, как бы набрать очки, и разговора не получилось. И все-таки я считаю, что телемост — очень действенная форма, особенно когда надо налаживать межгосударственные отношения. Например, неплохо было бы организовать телемосты Москва — Тбилиси, Москва — Рига или Москва — Киев. В каждом случае есть о чем поговорить. Вот только нет желания, причем со всех сторон.

— Как вам затея с общественным телевидением?

— Это очень важная вещь: общественное телевидение доказало свою пользу и необходимость. Все-таки оно существует в 49 странах, которые мы относим к наиболее развитым и демократическим. И только две страны на всю Европу обходятся без общественного телевидения — это Россия и Белоруссия. Вот такой тандем… При этом надо учитывать, что общественное телевидение — это принципиально другое телевидение. Оно не зависит ни от властей, ни от рекламодателей. Так что вещь это необходимая. Другое дело, что я плохо представляю, как оно будет существовать в наших условиях. Мне кажется, не исключена имитация под общественное телевидение. Но мы еще посмотрим и поборемся.

— По возрасту вы шестидесятник. Вас можно так назвать?

— Наверное, и считаю, что 60-е годы — самый лучший период не только в советской, но и в российской истории. Тогда показалось, что тот социализм, который описывали теоретики, может стать реальностью. Но это был миг — когда в стране все расцвело, а потом все это было очень быстро задавлено.

— Не жалеете, что остались здесь?

— Остаюсь, пока есть работа. Но я уже купил квартиру в Париже и уеду, как только ее лишусь.

— И оставите ресторан «Жеральдин», названный, кажется, в честь вашей матери?

— Мы с братом открыли этот ресторан по двум причинам. Первая. В какой-то момент мой брат, доктор наук, специалист по средневековому и древнему Вьетнаму, стал вместе со своей наукой никому не нужен. Вторая причина. Этот ресторан действительно был открыт в память о нашей матери, которая была замечательным кулинаром. Брат работает там директором. Там только французская еда, меню на французском и на русском. На мой взгляд, очень вкусно! Но это не ресторанный бизнес. Уже хорошо, что брат стал зарабатывать.

— А ваша телеакадемическая деятельность? Не считаете себя ответственным за судьбу нашего телевидения?

— Нет. Академия российского телевидения имела и имеет одну задачу: вручать ТЭФИ за лучшие программы. И как мне кажется, то, что отмечалось, было действительно качественно лучшим. А не худшим…

— Известны ваши слова про лошадиный зад, который становится популярным, если его все время показывать по телевидению. Не слишком превозносите возможности ТВ?

— Даже в России сегодня порядка 80 процентов населения утверждают, что черпают новости из телевизора. А среднестатистический американец проводит перед экраном по восемь часов в день. Фантастические цифры! Вот вам и влияние. Известность и популярность действительно стоят недорого. Не всегда это ваша заслуга, а свойство ящика…

Олег Одноколенко

Досье

Владимир Владимирович Познер

Родился 1 апреля 1934 года в Париже. Мать — Жеральдин Люттен, гражданка Франции. Отец — Владимир Александрович Познер, из семьи эмигрантов из России. В 1940 году семья вынуждена уехать в США. В 1949 году Познеры переехали в Берлин, в советскую зону оккупации, в конце 1952-го переезжают в СССР.

В 1953 году поступил в МГУ на биолого-почвенный факультет. По приглашению Маршака стал его литературным секретарем. В октябре 1961 года поступил на работу в АПН, в 1970 году — в Комитет по телевидению и радиовещанию.

1985—1986 годы — ведущий телемостов Ленинград — Сиэтл («Встреча в верхах рядовых граждан») и Ленинград — Бостон («Женщины говорят с женщинами»). В 1986 году становится политическим обозревателем ЦТ.

В апреле 1991 года из-за разногласий с руководством покидает Гостелерадио СССР, в этом же году получает приглашение от американского тележурналиста Фила Донахью вести совместную передачу в прямом эфире и уезжает в США.

С 1996 года ведет в США еще одну авторскую программу Final edition и каждый месяц летает на работу в Москву, чтобы записывать еженедельные программы «Мы», «Человек в маске», «Если». В феврале 1997 года возвращается в Москву. Открывает «Школу телевизионного мастерства» для молодых региональных журналистов.

С ноября 2000 по июль 2008 года вел еженедельное общественно-политическое ток-шоу «Времена». В ноябре 2008 года на Первом канале состоялась премьера авторской передачи «Познер».

Первый президент Академии Российского телевидения, которую возглавлял до 26 октября 2008 года. Автор нескольких книг, двух циклов телепередач — «Одноэтажная Америка» и «Тур де Франс». Награжден тремя орденами. Многократный лауреат ТЭФИ.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 9 апреля 2012 > № 531887 Владимир Познер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter