Всего новостей: 2602783, выбрано 11 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Украина. Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 августа 2018 > № 2699341 Виталий Портников

Виталий Портников: Украина не должна превратиться в страну дураков

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Ситуация вокруг Светланы Алексиевич — это не мелочь. Это диагноз болезни, которую необходимо лечить.

Дело даже не в том, что появление — пусть и на несколько часов — нобелевского лауреата и выдающейся писательницы Светланы Алексиевич в списках «Миротворца» — замечательная тема для российской пропаганды, возможность выставить нас идиотами перед всем цивилизованным миром. В конце концов, какое значение имеет, что еще там придумает российская пропаганда?

Главное — это то, что мы выглядим идиотами и безумцами перед самими собой. Что оскорбляем одного из немногих интеллектуалов мирового значения, кто всегда последовательно выступал в поддержку нашей страны и с осуждением российской агрессии. И уже совершенно не важно, что в оправдание этого оскорбления воспользовались «свидетельством» пропагандистов из «Russia today». Потому что можно по косточкам разбирать что сказала Алексиевич во время публичного выступления несколько лет назад. Можно согласиться с какими-то ее тезисами, можно сказать, что она допустила ошибку или неудачно выразила свою мысль. Но главное в том, что человека, который всю свою жизнь борется со злом, который начал эту борьбу еще тогда, когда многие современные обличители и самоназначенные патриоты еще делали партийные или комсомольские карьеры, уравнивают с российскими пропагандистами и диверсантами! И тем самым, между прочим, компрометируют саму идею и миссию «Миротворца», превращают поиск тех, кто бросил вызов украинской государственности, в провинциальную клоунаду. Какая глупость, какой позор, какой стыд!

Можно, конечно, сказать самому себе, что это все очередная российская провокация — и успокоиться. Но это ведь будет не вся правда. А вся — она в том, что провокаторов среди нас действительно немало. Но благонамеренных идиотов еще больше.

Майдан привел в политику и общественную жизнь огромное количество новых людей. Среди них много умных, порядочных, талантливых. Эти люди все последние годы защищают страну, реформируют ее, добиваются перемен. Но одновременно — как это всегда бывает во время таких серьёзных общественных изменений — появились и невежественные конъюнктурщики, и просто люди в той же мере честные, в какой и глупые. И эти люди становятся добычей любой провокации, генерируют любую глупость. И не стоит считать, что это — просто досадные мелочи. Ситуация вокруг Светланы Алексиевич — это не мелочь. Это диагноз болезни, которую необходимо лечить.

В прошлом все попытки создать полноценную украинскую государственность терпели фиаско не потому, что не хватало смелости, а потому, что не хватало ума. Потому что провокаторы и идиоты брали верх над умными и профессиональными людьми и получали широкую поддержку.

Нельзя допустить, чтобы и на этот раз Украину опять превратили в страну дураков и уничтожили. Хватит уже. Достали.

Украина. Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 августа 2018 > № 2699341 Виталий Портников


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июля 2018 > № 2681963 Виталий Портников

Виталий Портников: российские антисанкции нам помогут

Интересно даже не то, кто в санкционном списке РФ окажется, — а то, кого в нем не будет.

Портников Виталий,  Еспресо, Украина

Российские СМИ утверждают, что уже вскоре президент Владимир Путин подпишет указ о введении санкций против физических и юридических лиц Украины. Эти «антисанкции» должны стать ответом Москвы на соответствующие украинские меры.

Как это ни парадоксально, но до сих пор их введение откладывалось. И если Россия действительно обнародует свое решение накануне президентских и парламентских выборов в Украине, оно станет настоящим подарком и нам, журналистам и украинскому избирателю. Ведь будет интересно даже не то, кто в этом списке окажется — а то, кого в нем не будет.

Предположения о том, что Россия может «нарочно» включить в этот список людей, которые связаны с ней реальными контактами, я бы сразу отбросил. Деньги — слишком серьезная вещь, чтобы на постсоветском пространстве с ней шутили. Вот выступить с обличительной речью, дать задание придворному журналисту охаять того или иного «агента влияния» — это еще возможно. Но лишать своего человека прибыли — никогда.

В «контрсанкционном» указе Путина должно быть нескольких сотен физлиц и порядка ста юрлиц. Понятно, что за каждой компанией стоит конкретный человек. И понятно, что будут компании, которые даже после этого путинского указа продолжат работать в России. Кремль практически бесплатно предлагает нам энциклопедию тех, на кого он рассчитывает в работе по возвращению Украины в сферу своего влияния. Такой подарок дорогого стоит, он заменяет годы агентурной работы и кропотливых исследований.

Еще один важный подарок — это то, что Россия сама начинает рвать те самые драгоценные экономические связи, на сохранении которых она настаивала даже после нападения на Украину. Да, конечно, от разрыва таких связей — ущерб для текущего состояния экономики, потому в Москве и хотят пойти на него перед выборами. Но от сохранения связей со страной, которая работает на наше уничтожение — еще больший ущерб.

Поэтому пусть Кремль делает свою часть работы — и часть нашей, раз уж у наших властей и части граждан не хватает для этого ни мужества, ни самоуважения. Это будет еще один важный вклад Владимира Путина в построение украинской государственности.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июля 2018 > № 2681963 Виталий Портников


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2018 > № 2655245 Виталий Портников

И в Вашингтоне, и в Москве уверены, что оппонент все понимает — только притворяется, что не видит реальности.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Приезд в российскую столицу советника президента США Джона Болтона стал одной из главных мировых новостей. Именно от переговоров, которые проведет в Москве один из самых авторитетных и жестких американских дипломатов, зависит то, состоится ли встреча президентов США и России и какой она будет.

Уже тот факт, что подготовкой возможной встречи занимается именно советник президента США по национальной безопасности, а не Государственный департамент, показывает, какое значение возможной встрече с Путиным уделяют в Белом доме. И это не удивительно. Нормализация отношений с Россией была одним из предвыборных обещаний Дональда Трампа. А Трамп старается выглядеть политиком, который выполняет свои обещания. Тем более до промежуточных выборов в Конгресс, итоги которых будут определяющими и для его президентства, и для политических перспектив его сторонников в Республиканской партии. Образ Трампа — политика, который исполняет обещания — им просто необходим.

Другой вопрос — что стороны вкладывают в само понятие нормализации отношений. Американской стороне важно разрешение кризисов, которые стали причиной российско-американской конфронтации. Кремль должен дать гарантии невмешательства в выборы в Соединенных Штатах, продемонстрировать готовность найти общие инструменты для решения кризисов на Украине и в Сирии, согласиться с необходимостью дальнейшего ядерного разоружения.

У Кремля совершенно другое представление о нормализации. В сознании Путина Россия — осажденная крепость, а США вторгаются в сферу ее жизненных интересов, пытаются «оторвать» Украину от России, подорвать режим последнего российского союзника на Ближнем Востоке, разрушить российскую экономику и подорвать позиции режима с помощью экономических санкций. В сознании Путина США просто должны оставить Россию в покое, в этом и состоит компромисс. И когда Кремль больше не будет ощущать угроз и вмешательства со стороны Белого дома, можно будет начинать новый диалог.

Эти позиции диаметрально противоположны. При этом стороны не верят, что оппонент действительно придерживается своей позиции. И в Вашингтоне, и в Москве уверены, что оппонент все понимает — только притворяется, что не видит реальности. И стоит только признать реальность, как компромисс найдется сам собой. Именно поэтому диалог Джона Болтона и Сергея Лаврова будет диалогом глухих. И даже встреча с Путиным Болтону не поможет.

Но, с другой стороны, Болтону нужно выполнить задание своего честолюбивого шефа. Трампу нужна встреча с Путиным и нужен результат. А Путину достаточно просто встретиться с американским коллегой, это будет признание его собственной роли. При этом Путин прекрасно понимает, зачем американскому президенту встреча сейчас.

Поэтому Болтон оказался между двух огней. Он не может добиться от Кремля нужного Трампу результата и не может оставить американского президента без встречи с российским коллегой. Поэтому Болтону необходимо будет найти в Москве хотя бы какую-то возможность для демонстрации того, что российско-американский диалог сдвинулся с мертвой точки. Вопрос — где находятся «красные линии» американских интересов и принципов, через которые советник Трампа не может перейти в этом поиске.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2018 > № 2655245 Виталий Портников


Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников

Виталий Портников: Россию спасет только капитуляция

Иначе российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Ракетный удар Соединенных Штатов и их союзников по сирийским химическим объектам обещает стать отнюдь не единственной реакцией Вашингтона на поддержку Москвой режима Башара Асада. Уже сегодня американское Министерство финансов намерено объявить о новых антироссийских санкциях. Они будут касаться именно ответственности за Сирию.

Таким образом, в российско-американских отношениях возникают сразу несколько санкционных пакетов. Один — в связи с нападением России на Украину и оккупацией Крыма и Донбасса. Другой — из-за вмешательства Москвы в президентские выборы в Соединенных Штатах. Третий — из-за действий Москвы в Сирии.

Объекты этих пакетов могут и не совпадать между собой, но все вместе они бьют по интересам российского политического руководства и олигархов, подтачивают основы экономики страны.

Поэтому урегулирование в российско-американских отношениях больше не касается какого-то конкретного аспекта. Решишь проблемы по Донбассу — останутся Крым, Сирия и вмешательство. Уйдёшь из Сирии — остаётся Украина. Пообещаешь больше не лезть в чужие выборы — останутся Сирия и Донбасс.

Даже президент США не сможет отменить все санкции, если останутся нерешенные проблемы. По сути, несколько различных пакетов санкций, которые вводятся за разные преступления и злоупотребления путинского режима, и создают хороший фундамент для «сделки», о которой так любит говорить президент Дональд Трамп.

Но что такое «сделка» в условиях системного воздействия нескольких различных санкционных пакетов?

Это — капитуляция. Единственное спасение для России — капитуляция Путина перед цивилизованным миром. Полная и безоговорочная.

Но Путин капитулировать не собирается. Уже сегодня совет Государственной Думе на чрезвычайном (!) заседании собирается обсудить законопроект, которым Москва собирается ответить на новые американские санкции. Не те, которые будут вводиться сегодня, а те, которые были введены из-за вмешательства Москвы в выборы и касались интересов приближенных к Путину олигархов и госкомпаний.

Путин хочет за них отомстить. Эта месть никак не скажется на американской экономике, но ударит по интересам обычных россиян. Зато российский президент продемонстрирует, что он с Трампом по-прежнему на равных. Никаких реалистичных выводов из ситуации, которая сложилась в связи с санкционной войной, Путин делать не хочет. А, может быть, он более просто не способен к реалистичному осмыслению последствий войны санкций и неминуемой изоляции России.

Остаётся под вопросом, насколько осмысление таких последствий доступно российской политической, военной и предпринимательской элите.

На самом деле у неё простой выбор. Либо она должна добиться устранения Путина и его замены политиком, способным подписать капитуляцию перед Западом. Либо российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства. А другой России, которую можно было бы также успешно и безнаказанно обворовывать, у этих людей просто нет.

Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 10 апреля 2018 > № 2564132 Виталий Портников

Виталий Портников: «черный понедельник» доказал, что Запад может больше

Виталий Портников, Еспресо, Украина

«Черный понедельник» на российских биржах продемонстрировал: настоящие санкции Запада способны обвалить «путиномику» без всякого колебания нефтяных цен

Падал рубль, падали акции ведущих компаний, бежали инвесторы — а нефтяные цены даже росли. При этом стоит заметить, что от самоуверенности российских руководителей не осталось и следа.

Премьер-министр Дмитрий Медведев пообещал помочь пострадавшим — очевидно, за средства государственного бюджета. А пресс- секретарь Путина Дмитрий Песков назвал санкции «вопиющим попранием всего и вся». Возникает вопрос — а почему же именно эти санкции? А предыдущие не были попранием?

А потому, что это — настоящие санкции против настоящих олигархов.

Против той системы, которая выстроена Борисом Ельциным и сохранена Владимиром Путиным — системы мафиозно-олигархического государства. У этого государства есть свои «авторитеты» — такие, как Дерипаска или Вексельберг. И свои государственнообразующие компании. Американские санкции затронули именно их. И ясно, что процесс может быть продолжен, его фигурантами станут другие олигархи и компании.

И в этом случае Российское государство лишится своей главной функции — защитника олигархических интересов.

Можно, конечно, сказать, что Путин больше не хочет защищать эти интересы, что он как раз заинтересован в том, чтобы деньги толстосумов вернулись в Россию. Но, с другой стороны, зять Путина Кирилл Шамалов (его считают распорядителем путинских ресурсов) — тоже фигурант санкционного списка. И он — олигарх, а не сотрудник прокуратуры или Следственного комитета.

И сам Путин, по сути — тоже олигарх. И тоже заинтересован в сохранении существующей системы. Системы, которая сводится к простой формуле: воруем в России, вкладываем и живем на Западе. Для Путина и других чиновников, конечно, жить на Западе — не главное. Но главное — вкладывать, хранить и приумножать. Россия для этого явно не приспособлена.

Американские санкции оказались ударом по этой системе. Можно, конечно, создавать новую, герметически закрытую. Но будет ли она эффективна, прокормит ли население. И главное — а зачем такая система нужна олигархам — тем, чьи интересы защищают государство и Путин?

В Кремле не исключают, что Путин встретится с пострадавшими и объяснит, зачем. Но пока что Роман Абрамович отправился не в Россию, а в США. И это тоже о многом говорит.

Возможно, если бы Запад действовал также решительно сразу же после аннексии Крыма, многое удалось бы предотвратить. Политика умиротворения агрессора никогда не приводила к положительным результатам — не привела и на этот раз.

Но обсуждать, что было бы, если бы в Вашингтоне вовремя поняли, что нападение на Украину — не какой-то там внутренний конфликт на постсоветском пространстве, а удар по всему Западу, сейчас уже бессмысленно. Главное, что путинский режим после новых американских санкций явственно обнаружил свое уязвимое место, ту самую «ахиллесову пяту», по которой и следует бить вплоть до краха режима или, по крайней мере, до его полного укрощения.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 10 апреля 2018 > № 2564132 Виталий Портников


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 апреля 2018 > № 2553099 Виталий Портников

«Плохой мальчик» из Кремля упрямо не понимает сигналов Трампа

Детское поведение Путина выводит Трампа из равновесия и делает малореальной встречу президентов

Виталий Портников, Главред, Украина

Телевизионный канал NBC со ссылкой на источники в Белом доме рассказал, что американский президент Дональд Трамп во время телефонной беседы со своим российским коллегой Владимиром Путиным предупредил собеседника, что готов к гонке вооружений и намерен ее выиграть.

Эти подробности появились через десять дней после беседы не случайно. Более того, совсем не обязательно считать, что Трамп вообще говорил с Путиным о гонке вооружений.

Тем более, что «утечка» подробностей сопровождается еще и публичным разъяснением факта, который действительно имел место. А именно предложения встретиться, которую Трамп сделал Путину. Теперь в Белом доме это предложение трактуют как «формальную любезность», чуть ли не ритуал, который Трамп соблюдает во время всех своих телефонных разговоров.

Но вот только во время разговора это не была формальная любезность. Трамп лично защищал идею встречи с Путиным в твиттере, а российская сторона сообщила о начале подготовки к долгожданному саммиту. Теперь российский посол в США Анатолий Антонов в отчаянии защищает ту же официальную версию разговора — мол, вы же помните, что беседа прошла в «теплой атмосфере».

Изменение акцентов может означать только одно: отношения между Москвой и Вашингтоном ухудшаются.

Мы не знаем, был ли Трамп действительно возмущен воинственной речью Путина перед Федеральным собранием России, но он мог ожидать от российского президента осторожной реакции на высылку дипломатов из Вашингтона. То, что Путин ответил зеркально, а не стал выжидать — как это было после высылки дипломатов Обамой — убедило Трампа и его советников в неспособности российского лидера к восприятию четких сигналов.

Трамп мог бы встретиться с Путиным, если бы российский президент понял, чего от него ждут и демонстрировал бы склонность к работе над ошибками. Это примерно то, что Трамп обещает другому «плохому мальчику» современного мира — северокорейскому лидеру Ким Чен Ыну. Встреча в обмен на денуклиаризацию Корейского полуострова. И пусть под самим понятием «денуклиаризации» стороны могут иметь в виду совершенно разные подходы к решению проблемы, во всяком случае, Ким Чен Ын говорит то, что Трамп хочет от него услышать. И может получить свой приз.

А хулиган из Кремля вовсе не пытается подыграть американскому президенту. Более того, он позволяет себе угрожать и противоречить — и это в ситуации, когда никаких особых ресурсов и союзников для такой игры у него нет.

Именно это детское поведение и может выводить Трампа и его советников из равновесия и делать малореальной и встречу президентов и договоренности между ними, и нормализацию отношений между США и Россией. Противостояние и обуздание оппонента — куда более реалистичный вариант. И оно соответствует характеру Трампа куда больше, чем какие-то соглашения.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 апреля 2018 > № 2553099 Виталий Портников


Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников

Два события в следующем году могут стать решающими для Украины

Известный журналист об уходящем годе и том, что важного будет в 2018-м

Виталий Портников, Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Новый президент США, выборы в ведущих европейских странах, попытка перезагрузить переговоры по Донбассу, внутриполитические интриги в Украине — все это принес уходящий 2017 год. Разобраться, какие события были определяющими, чего можно ждать в приближающемся 2018-м и при каких условиях выборы в Соединенных Штатах и России могут стать очень важными для Украины, «Апострофу» помог известный украинский журналист и публицист Виталий Портников.

На самом деле 2017 год с точки зрения исторической ретроспективы, я думаю, будет восприниматься как год очень спокойный. Вот нам, тем, кто сейчас живет в 2017 году, кто готовится к встрече 2018 года, конечно, кажется (так всегда бывает, это психологический эффект), что мы жили в каких-то бурных событиях. На самом деле ничего особо бурного не было, потому что за этот год практически ничего не изменилось серьезно. И если мы сравним ситуацию декабря 2016 года с декабрем 2017-го, то увидим, что нам, в общем, не о чем разговаривать. Понятно, что мы можем себе придумать целый ряд событий, которые были в этом году и которые действительно на первый взгляд были важными. Это и инаугурация нового американского президента Дональда Трампа, и начало российско-американского диалога по Донбассу, и голосование украинским парламентом целого ряда реформ, о которых говорили долгие годы, и конфликт правоохранительных органов, и ситуация вокруг Михеила Саакашвили. Обычные политические события обычного года. По той простой причине, что они не имеют никакого результата. Событие имеет значение, когда есть результат. А все эти события, о которых я вам сказал, никакого особого результата пока что, в принципе, не имеют.

Дональд Трамп, став президентом США, отнюдь не смог оказаться лидером, способным (в силу даже не личных качеств, а институциональных проблем) выполнить свои предвыборные обещания. Чего мы ждали? Какой-то особой американо-российской сделки. Этого не произошло. Произошло, скорее, ужесточение санкций против России. Но это продолжение политики Соединенных Штатов, а не ее изменение.

Или, допустим, российско-американские консультации по Донбассу. Да, они начались. Да, они во многом заместили собой «нормандский формат». Но они пока что ни к чему не привели.

Президентские выборы во Франции, сенсационные, появление нового лидера — Эммануэля Макрона. С одной стороны, это событие. С другой стороны, Макрону тоже пока что не удается реально осуществить ни один из своих шагов, которые он обещал избирателям. Это может получиться в будущем. Как в будущем может многое получиться у Трампа. А мы говорим не о будущем, а о прошлом.

И та реформа Европейского союза, с инициативой которой выступает Макрон, не осуществлена. А, конечно, эта реформа имела бы большое значение для нашего будущего.

Парламентские выборы в Германии — событие для Европы решающего значения. Но по итогам этих выборов не сформировано правительство. Мы не знаем, будет ли оно сформировано. Даже если предположить, что переговоры Христианско-демократического союза и Социал-демократической партии Германии о формировании большой коалиции закончатся успешно, мы узнаем об этом только весной. А если не закончатся успешно, то формирование нового немецкого правительства отодвинется еще на несколько месяцев. Это тоже не произошло. Это тоже в развитии.

Ситуация с бывшим президентом Грузии [Михеилом Саакашвили в Украине] тоже не имеет развития. Не привели к какому-либо видимому успеху организованные под его именем акции протеста, но, с другой стороны, не привела к какому-либо видимому успеху борьба правоохранительных структур и самой власти против Саакашвили. Тут тоже ничего не происходит.

Конфликт правоохранительных органов (НАБУ и ГПУ, — «Апостроф») тоже не привел к тому, что в этом конфликте есть какой-то победитель.

Реформы. Да, можно по-разному относиться к самой сути этих реформ, можно говорить, что это, скорее, перекладывание денег. И они не привели пока что ни при той, ни при другой интерпретации ни к какому результату. Эти результаты могут появиться в будущем, и они могут быть как положительными, так и отрицательными. Но это уже не вопрос разговоров о том, что было, а о том, что может быть или не может быть.

В принципе, то же самое мы можем сказать и о политике России по отношению к Украине, по отношению к Донбассу. В конце года мы услышали на заключительной пресс-конференции Владимира Путина слова, которые позволят, возможно, в будущем говорить о некоем внешнеполитическом повороте. Но этого не произошло. Это пока что еще слова. Путин говорил огромное количество слов за всю свою политическую карьеру, но отнюдь не все из этих слов реализовывались в конкретные политические намерения.

Я в этом году знаю только одно событие, которое для меня имело реальный результат. Это мое собственное 50-летие. Вот мне стало 50 — и это факт. Тут ничего не поделаешь, это имеет свои последствия для самоощущения, для оценки своей жизни, своей карьеры. Это состоялось. И в следующем году мне уже 50 лет не будет. И когда я сравниваю это свое ощущение с политическими и экономическими событиями, я еще в большей степени ощущаю пустоту года. Придумывать какие-то вещи — задача политологов. Это их хлеб. Я имею в виду тех, кто здесь себя считает политологом, потому что в цивилизованном мире политолог — это человек, занимающийся наукой, политологией, пишущий диссертации. У нас же это политические эксперты, оказывающие услуги разнообразным лагерям политиков и предпринимателей. Оказалось, что даже Пол Манафорт — политолог. Хотя он был, понятно, политическим экспертом. Так его в Америке и называют.

Вот, кстати, Манафорт — это тоже интересная история. Ведь это же событие года — начало преследования Манафорта американской правоохранительной системой. Но оно еще не имеет результата. Мы еще не знаем, выйдет Манафорт сухим из воды или не выйдет. И вообще к чему приведет расследование ситуации вокруг Дональда Трампа и окружения американского президента. Это расследование началось, но не закончилось.

Весь 2017 год — это год отложенных событий. Кстати, то же самое было в 1917 году. Я не буду говорить, что это был пустой год. Боже упаси. Вот если бы мы с вами сидели в декабре 1917-го, о чем бы мы с вами говорили? Да, великая русская революция, февраль 1917 года, свержение царизма, большевистский переворот. Но будущее России, мы бы так считали, определится на выборах в Учредительное собрание 1918 года. Вот если бы я был политологом в Петрограде, я бы так говорил. Электоральный год начинается, 1918 год, за кого проголосуют в Российской империи? Какую модель устройства со своей стороны они выберут?

А если бы я был киевским политическим экспертом или журналистом, я бы говорил: смотрите, в Киеве сформирована Центральная рада, она уже объявила об автономии украинских земель, она уже хочет, чтобы автономная Украинская народная республика существовала в составе будущей России, это очень важное событие. Какой вид будет иметь эта республика после выборов в Учредительное собрание, как будет реализована автономия украинцев?

А все события 1918 года вообще не имели никакого отношения ко всей этой болтовне, потому что Учредительное собрание, выборы в которое действительно состоялись, было разогнано большевиками. И будущее Российской империи определили не выборы и не волеизъявление российских избирателей, а гражданская война.

А украинская Центральная рада буквально в первые дни 1918 года провозгласила независимость Украинской народной республики, что в свою очередь привело к нападению большевистских войск на украинские земли. И будущее Украины было определено не вот этим вот актом Центральной рады и не тем, как голосовали украинские избиратели на выборах в Учредительное собрание новой российской демократии, а тем, что большевикам в 1920 году удалось победить здесь окончательно маршала Пилсудского и атамана Симона Петлюру.

Вот так иногда развиваются события. Поэтому если мы подумаем о 1918 годе, то поймем, насколько все эти прогнозы бессмысленны, когда ты не учитываешь тенденции. Ведь самое главное — это тенденции.

Мы приближаемся к 2018 году. Это год электорального цикла, начало электорального цикла повсюду.

Если в 2018 году — и это, конечно, самое главное — на довыборах в Сенат США победят демократы, и республиканцы лишатся большинства в Сенате, которое и сейчас у них очень хрупкое, то это будет совсем другая Америка. Мало того, что у президента Трампа нет решающей поддержки в кругах Республиканской партии, так у него просто не будет никакой поддержки в Сенате. Там появится устойчивое антипрезидентское большинство. И все возможные инициативы президента будут блокироваться по определению. Фактически будет три года перетягивания каната между президентской администрацией и Конгрессом. Это может очень серьезно быть связано и с нашими будущими геополитическими перспективами. Мы в следующем году можем получить слабую американскую администрацию, а можем — усилившуюся, потому что могут быть такие довыборы в Сенат, которые помогут республиканцам победить, и среди этих республиканцев будет достаточное количество сторонников Трампа.

Пока эти выборы не пройдут, говорить о том, как будет выглядеть Америка, рано. Пока не завершится расследование, которое проводится специальным прокурором [Робертом] Мюллером (насчет вмешательства России в американские выборы, — «Апостроф»), тоже невозможно говорить о том, какой будет Америка, какими будут последствия расследования для всех — для президента Трампа, для вице-президента [Майка] Пенса, в случае, если у Трампа будут какие-то реальные угрозы, для Манафорта, для самой Америки. Мы вообще находимся в ситуации неопределенности. А мы прекрасно понимаем, что ситуация в верхах американской власти определяет американскую поддержку Украины и американскую реакцию на Россию. Это раз.

Два — это президентские выборы в Российской Федерации. Это вообще один из решающих моментов в нашем существовании, как это странно ни прозвучит. Скажут: ну, подумаешь, какое значение имеют президентские выборы у россиян, это же аккламация, это не выборы. Уже понятно, что на этих выборах Владимир Путин победит, и я думаю, что у руководителей президентской администрации сейчас есть процент тех, кто за него проголосует.

Но ведь дело же не в этом. В России всегда эти аккламации используются как повод для коррекции курса, если такая необходимость есть. А я считаю, что такая необходимость есть. И, опять-таки, все действия Владимира Путина последнего времени — от его реакции на бойкот Олимпиады, через его полет в Сирию на авиабазу и его слова о том, что он выводит войска из Сирии, и до пресс-конференции, на которой он сказал о возможности полного международного контроля над территорией Донбасса — показывают, что Путин готов к коррекции в случае, если он достигнет необходимого компромисса с США. Я подчеркну, именно с Соединенными Штатами, не с Западом в целом.

Но удастся ли такого компромисса достичь? Каким он будет? Будет ли он за счет Украины или американцы его не захотят достигать за счет Украины? В какой мере там будут учтены наши интересы, не окажется ли этот компромисс серьезной ловушкой собственно для Украины? Потому что даже если предположить, что будет обеспечен полный международный контроль на территории Донбасса без восстановления там украинского контроля, с уходом россиян, но при сохранении электоральных прав проживающих там жителей, которые одновременно не будут интегрированной частью украинского государственного механизма, это может привести к победе пророссийских сил на выборах в Украине уже в 2019 году. У нас будут пророссийский президент и пророссийский парламент. Это не исключено. И я вполне допускаю, что Россия может думать о такой ловушке, об обеспечении такой возможности уже в следующем году. Но станет ли это реальным результатом, я не знаю.

Точно так же, как очень трудно говорить, что 2018 год принесет для украинского политического класса. С одной стороны, тема внеочередных выборов начинает исчезать из повестки дня, уже очень близко очередные выборы. Уже никто ничего особенно не достигает, если добивается выборов на несколько месяцев раньше положенного срока.

Скорее всего, будут говорить о другом. Тут уже вся власть и вся оппозиция должны будут думать о своих электоральных результатах. В украинских условиях, в условиях обеднения значительной части населения, в условиях разочарования значительной части населения в результатах изменений, в условиях того, что стараниями и Москвы, и целого ряда доморощенных политиков и активистов тема войны ушла на второй план по сравнению с темой антикоррупционной борьбы и так далее, конечно, такие выборы могут быть торжеством популизма. Но и подготовка к выборам может быть торжеством популизма. Стороны будут соревноваться между собой в обещаниях, в задержаниях, в компрометирующих материалах. И этим может, безусловно, воспользоваться враг.

Если серьезно говорить об этом, в воюющей стране демократические процессы вообще очень часто приводят к разрушению самого государственного организма. Это надо понимать. Не надо обвинять меня в том, что я — какой-то противник демократии. Просто есть объективные вещи. Вот в США, которые, наверное, никто не будет обвинять в том, что это недемократическое государство, был только один единственный случай за всю их историю, когда президент избирался четыре раза подряд. Это был Франклин Делано Рузвельт. Это была Вторая мировая война. И в конце концов президент Рузвельт умер на посту. И, кстати, именно после этого было принято правило, согласно которому президент США не может баллотироваться больше двух сроков. Если бы это правило не действовало, я могу предположить, что сейчас мы бы жили в эпоху Барака Обамы. Но именно война позволила столь длительное продолжение правления. Именно война поставила под сомнение прочность самих американских институций в угоду сохранения преемственности власти и силе личности.

Тут могут быть самые разные коррективы, мы об этом не думаем, потому что мы как бы живем в гибридной войне, а вообще в войне не живем, и о последствиях тех или иных проблем для нашего политического организма мы не задумываемся. Но если мы о них не задумываемся, это не значит, что их не будет. Так что, я думаю, нас ждет неспокойный год. Но я совершенно не готов предсказывать его события.

Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 декабря 2017 > № 2425656 Виталий Портников

Решение о том, как действовать на украинском направлении, Путин принял — и готов его осуществлять.

Виталий Портников, Главред, Украина

На первый взгляд, итоговая пресс-конференция Владимира Путина не внесла каких-либо новых акцентов в украинскую политику российского правителя. Путин все также привычно говорил об «одном народе», обвинял во всех возможных грехах «киевскую власть», предупреждал об опасности «резни» на территории Донбасса в случае, если оккупированные Россией районы будут возвращены под контроль Украины.

Все это было бы так, если бы мы не учитывали сам политический стиль Путина, его стремление говорить сигналами. И в том, что для направления таких сигналов он выбрал своё ежедневное шоу, которое непонятно почему называют пресс-конференцией, тоже есть своеобразный сигнал. Он состоит в том, что Путин начинает готовить общественное мнение России к своему новому развороту. Потому что если бы российский президент хотел бы направить сигнал Западу или Киеву, он избрал бы другой формат.

Первый, самый важный сигнал Путина на этой пресс-конференции — это его согласие с полным международным контролем над территорией Донбасса. Да, это согласие обуславливается привычным требованием имплементировать Минские соглашения и предоставить оккупированной территории особый статус. Да, при этом говорится об отсутствии российских войск на Донбассе — привычное «ихтамнет». Но сам факт возможности контроля, в том числе и на границе, говорит о том, какой вариант урегулирования может избрать Кремль в наступающем году. Это не вариант поглощения. Это вариант ухода с недопущением восстановления украинского контроля, подменой оккупантов миротворцами ООН. И это то, чего Путин будет пытаться добиться в контактах с американцами.

Кстати, об американцах. Второй сигнал, который послал Владимир Путин — это признание американской роли в украинском урегулировании. Полноправной роли, как сказал сам российский правитель. Путин утверждает, что никогда не протестовал против такого участия, но мы хорошо помним, что это не так. Сам нормандский формат сложился именно потому, что Кремль отчаянно сопротивлялся американской вовлечённости в решение кризиса. Слова Путина свидетельствуют о том, что он намерен договориться по Донбассу — причём именно с американцами, а не с европейцами или нами. Нормандский формат был для Путина политическим рычагом воздействия на ситуацию. Консультации с американцами — это путь к получению гарантий, в том числе и личным. По крайней мере, становится понятным, каким именно путём собирается идти Путин.

Третий важный сигнал, который послал Путин, связан с фактическим признанием права Украины на независимость и самостоятельный выбор. Да, этот сигнал был обвёрнут в знакомые лозунги об «одном народе». Причём нетрудно было заметить, что аудитория аплодировала именно этим словам правителя. Это тоже нельзя игнорировать: шовинизм — это не личная болезнь Путина. Шовинизмом, как раковой опухолью, поражён сам русский национальный и российский государственный организм. Тем не менее, Путину-шовинисту приходится уступать Путину-политику. Путин говорил об украинских особенностях, «западных границах России» и праве на свой выбор с видимым отвращением, было ясно, что сам этот ходячий мертвец думает иначе. Но — говорил! И это тоже будет частью его политической программы после выборов. Другой вопрос — какой хочет Путин видеть самостоятельную Украину, каким видится ему ее выбор. Ведь Украина Медведчука или Бойко для Путина — тоже Украина, как была Украиной страна Януковича и Азарова. Но здесь уже многое зависит он нас, а не от него.

Таким образом, на итоговой пресс-конференции Путина мы увидели своеобразный эскиз его возможного политического разворота в украинском вопросе. Да, многое будет зависеть от того, на каких условиях Путин договорится с Западом, точнее — с Вашингтоном. Не исключены и отступления от избранного курса и попытки эскалации напряженности для того, чтобы сделать оппонентов более уступчивыми и продемонстрировать слабость Украинского государства.

Конечно, важная часть нового путинского подхода — дестабилизация Украины с помощью внутренних агентов и провокаций. Об этом Путин, понятное дело, не сказал.

И, тем не менее, мы можем сказать что решение о том, как действовать на украинском направлении, Путин принял — и готов его осуществлять.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 декабря 2017 > № 2425656 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников

У нас невероятное окно возможностей, но Украина все еще может стать колонией России

Журналист о внешней и внутренней политике Украины

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Украинский журналист и публицист ВИТАЛИЙ ПОРТНИКОВ во второй части интервью «Апострофу» рассказал, почему Украине не надо бояться конфликтов с соседями, что нужно для того, чтобы действительно побороть коррупцию, почему недовольство общества действиями власти — это хорошо, и по какой причине Украина снова может стать колонией России.

Предыдущую часть интервью читайте здесь: У Путина есть четыре сценария для Донбасса, Кремль выберет худший для Украины

— В последнее время у Украины много конфликтов с соседними странами — Венгрией, Польшей, теперь с Беларусью. Как вы считаете, в чем проблема?

— Я разделял бы эти вещи. Конфликт с Беларусью связан с тем, что Беларусь, объективно говоря, является союзником Российской Федерации. Не надо ошибаться в оценке возможности свободы действий белорусского руководства. Но вообще конфликты между цивилизованными странами — это вариант нормы.

— Это вариант нормы, если бы это не произошло в последние месяцы сразу с несколькими нашими ближайшими соседями.

— А конфликты всегда в первую очередь бывают с соседями. У нас нет платформы для конфликтов с Португалией, скажем, Испанией. Вместе с тем эти страны в нас не очень заинтересованы.

— Но, как вы считаете, возможно, неправильно было высылать белорусского дипломата из Украины? Не приведет ли это к еще большему ухудшению отношений.

— Конечно, правильно. Это транспарентность дипломатии. Я вообще не понимаю логики вашего вопроса. Когда одна страна высылает дипломата со своей территории, нет никакого значения, какие обвинения этому дипломату предъявляются. Даже когда речь идет о том, что этот дипломат является представителем специальных служб. Ибо это норма дипломатической жизни, всегда какие-то дипломаты являются представителями специальных служб, и все об этом знают. Это никакая не новость ни для одной страны, где вообще хоть когда-либо открывалось какое-либо посольство другой страны. В таком случае другая страна также высылает такое же количество дипломатов, которое было выслано. Высылают пять человек — тогда высылают пять человек с другой стороны, высылают 25 — тогда высылают 25 с другой стороны. Это называется «транспарентность дипломатии».

Бывает другая ситуация. Как вы знаете, Россия пошла на беспрецедентные шаги, когда президент [США Барак] Обама выслал определенное количество российских дипломатов, а президент [России Владимир] Путин, считая, что он таким образом дает сигнал новоизбранному президенту [Дональду] Трампу, который тогда еще не вступил в должность, воздержался от реакции. Это беспрецедентный момент в истории двусторонних взаимоотношений. Но, как видим, через несколько месяцев Россия пошла на более серьезный шаг и выслала гораздо большее количество людей, чем это сделала американская сторона. Так сказать: вы не услышали наш сигнал, значит, мы отвечаем не только транспарентно, а еще более обостренно. И американцы начали отвечать более обостренно. Но это норма.

— А если мы рассмотрим конфликт с Венгрией, который начался из-за закона об образовании? Как вы считаете, есть ли притеснение нацменьшинств в Украине?

— Конечно, нет. И вместе с тем я считаю, что Венгрия имеет полное право выступать со своими заявлениями. Вы действительно не понимаете? Речь идет о взаимоотношениях суверенных государств. У них разные точки зрения. У Венгрии своя точка зрения на то, каким должно быть образование в Украине. Они говорят, что так не должно быть, а мы говорим, что так должно быть. Мы ведем с ними диалог. Если бы вы следили за мировой политикой, то знали бы, что у Венгрии были по этому поводу конфликты с Румынией. Я не о вас лично говорю, я говорю вообще об украинских журналистах и зрителях.

— Разве при подготовке украинского закона об образовании не должен обсуждаться вопрос языков нацменьшинств со странами, которые они представляют? Такого обсуждения у Украины с Венгрией не было.

— Это не так, не существует такой нормы. Граждане Украины венгерской национальности — это такие же граждане Украины, как и граждане Украины любого другого происхождения — румынского, польского и так далее. Мы все здесь — украинцы, и Украина должна заботиться о правах каждого своего гражданина. А это означает, что она не с Венгрией должна обсуждать то, как будут выглядеть венгроязычные школы Украины, а с собственными гражданами, с представителями собственных национальных меньшинств.

Если в статье закона гарантируется право на изучение венгерского, румынского или любого другого языка представителями национальных меньшинств, а с 5-го класса, как четко говорится в этой статье, разрешается преподавание нескольких предметов на языке страны Евросоюза (среди которых, очевидно, есть и венгерский, потому что Венгрия — член Евросоюза), то это означает, что ничего существенного в статусе преподавания венгерского языка вообще не меняется, что венгерская школа остается такой, какая она есть, только с усиленным преподаванием предметов на украинском языке, что является задачей украинского государства. Потому что украинское государство должно обеспечить равные права каждому своему гражданину, в том числе и равные права для поступления в высшие учебные заведения Украины.

Гражданин Украины венгерского этнического происхождения должен иметь те же права и возможности для сдачи тестов, что и граждане Украины украинского или российского этнического происхождения, которые не имеют никаких проблем со сдачей тестов на украинском языке. Это касается любых представителей национальных меньшинств.

Для венгерской стороны важно другое. Венгрия смотрит на венгров, которые проживают за рубежом, как на часть своего государственного тела. Это связано с многовековой историей Венгрии, с тем шоком, который венгерское государство пережило после Первой мировой войны, когда от того, что в Венгрии считают исторической Венгрией, были отрезаны огромные части территорий, которые сегодня являются частью территорий соседних государств. Совсем не столько Украины, потому что в Украине совсем маленькая территория бывших, с точки зрения венгерской стороны, венгерских территорий. Это, прежде всего, Словакия, Румыния. С этими странами по поводу образования у Венгрии не меньшие, а то и большие конфликты, чем с Украиной. Эти конфликты между соседними странами по тому или иному поводу ведутся десятилетиями. Это норма цивилизованной жизни.

Не надо путать это с конфликтами с Россией, когда свою точку зрения доказывают с помощью экономических санкций, как это было раньше, или с помощью танков, как это мы видим сейчас. Когда страна выступает со своим видением ситуации, это абсолютно нормально. И когда она использует все инструменты для того, чтобы убедить другую страну в правильности своей позиции, это абсолютно нормально.

Венгрия может иметь свою позицию относительно того, как должна выглядеть школа национальных меньшинств в Украине. И здесь совершенно очевидны ее мотивы. Первый мотив — поддержка мифа о целостности венгерского национального тела. Венгрия всем гражданам, которые имеют венгерское этническое происхождение, дает венгерские паспорта. Это абсолютно беспрецедентно в Европе. Этого не делают ни Румыния, ни Польша в таком виде, как это делает Венгрия. В Польше есть карта поляка, Румыния дает свое гражданство только тем, кто жил на территории бывшей Румынии до определенных событий, а в Венгрии каждый венгр — это гражданин, без всякого исключения.

Вот мы часто говорим о «русском мире». Венгрия сознательно создает «венгерский мир», это часть ее государственной идеологии. И я больше скажу — мне импонирует этот подход. Я считаю, что это правильно. Венгров очень мало в мире, венгерский язык выучить очень трудно. При этом это — народ большой интеллектуальной и духовной культуры, народ, который дал миру Ференца Листа, Шандора Мараи, больших интеллектуалов, композиторов, писателей, государственных деятелей. И совершенно очевидным является желание руководителей этого народа (я уже даже не говорю про Виктора Орбана, для меня это особая фигура) сохранить его в целостности. Это задача венгерского государства.

А задача украинского государства совсем другая. Наша задача — предоставить всем своим гражданам, в том числе венгерского этнического происхождения, права и возможности функционировать в этом государстве, а не реализовывать себя в других. И здесь государственные интересы Украины и государственные интересы Венгрии пересекаются. И что надо делать? Нужно проводить диалог, который не привел бы к напряжению отношений между соседними странами в будущем. Но может быть и такое напряжение, если мы хотим защищать свои интересы.

То же самое касается и Румынии, и Польши. Это абсолютно нормально. Повторяю, у стран-членов Европейского союза немало такого типа конфликтов, которые связаны с исторической памятью, с языками.

Я недавно был инициатором проведения встречи руководителей украинских и польских организаций в Чикаго, и один из представителей польских организаций привел прекрасный пример. У Великобритании и Ирландии гораздо хуже с исторической памятью, чем у Украины и Польши, скажем. Мы говорим: «Ой, у нас такой ужасный конфликт». Гораздо более ужасный конфликт — между Великобританией и Ирландией. Вот мы говорим, что президент [Польши Анджей] Дуда посещает Киев в следующем месяце. У нас сейчас проводятся интенсивные консультации между украинцами и поляками, между правительственными учреждениями и неправительственными. А вы знаете, сколько лет понадобилось президенту Ирландии и королеве Великобритании, чтобы обменяться государственными визитами?

— Сколько?

— Почти 100, это было совсем недавно. Президент Ирландии никогда не посещал Лондон, королева Великобритании никогда не посещала Дублин. Страны, которые не просто рядом, а которые имеют общую границу на севере Ирландского острова, но для ирландцев это — неотъемлемая часть Ирландии, для англичан это — неотъемлемая часть Соединенного королевства. До сих пор в Ирландии есть вера в то, что рано или поздно остров воссоединится. До недавнего времени это даже было записано в конституции Ирландии. Я уже не говорю о том, какие кровавые споры были во время национально-освободительного движения в Ирландии. Для англичан участники этого движения — сепаратисты, убийцы и террористы, а для ирландцев они — герои. Одни и те же люди.

Прекрасный пример я видел собственными глазами в Южном Тироле. Это часть итальянской провинции Трентино-Альто-Адидже. В городе Тренто доминантным является мавзолей человека, который боролся за независимость Трентино от Австрии и был расстрелян австрийским трибуналом как военный преступник, сепаратист и предатель. И этот человек — национальный герой Италии, потому что сейчас территория вернулась в состав Италии. А в 30 минутах [езды] от этого мавзолея есть другой город, также итальянский, но с немецкоязычным населением, где главная улица носит имя человека, который умер в итальянской тюрьме, потому что боролся за независимость Южного Тироля от Италии, проиграл эту борьбу, совершались террористические акты, различные акции в Италии. Для итальянцев это — сепаратист и террорист, человек, которого обвиняли в уголовных преступлениях. А для их соотечественников, немецкоязычных итальянцев, то есть немцев Южного Тироля, это — герой, именем которого названа главная улица города. Таких примеров в Европе огромное количество.

На острове Корсика, который является французским островом, главные артерии города Аяччо названы именем человека, который родился в этом городе, — Наполеона Бонапарта. Повсюду стоят памятники Бонапарту, есть улицы, музеи Наполеона Бонапарта. Но это все для французов. Потому что доминантой для корсиканцев является маленький дом в горах, где родился основатель независимой Корсики, первый президент Корсиканской республики Паскуале Паоли, в правительстве которого работал отец Наполеона Бонапарта. Когда Наполеон решил, что он будет не корсиканцем, а французом, и стал императором Франции, Паскуале Паоли отправил ему такую телеграмму: «Ты стал Наполеоном, но перестал быть Бонапартом», то есть изменил своей независимой Корсике. Но Корсика до сих пор является частью Французской Республики.

— И там не сносят памятники, не меняют названия улиц?

— Снести памятник — это значит подорвать межнациональный мир. На этом острове были и террористические акты, и смерть людей. Все было, как и в Южном Тироле. Как все было между Польшей и Украиной в довоенные годы, когда часть украинских земель была частью Польши. Так вообще бывает между соседними народами.

— То есть вины украинских дипломатов или слабой дипломатической политики в последних конфликтах нет?

— Украинские дипломаты являются частью диалога между нашими странами. Этот диалог всегда будет противоречив. Если мы хотим быть независимым государством, быть субъектом международного права, если мы хотим отстаивать наше представление о мире и о стране, мы должны понять, что мы будем жить в мире постоянных конфликтов, как и другие страны в нем живут.

Вот конфликт между США и Мексикой вам нравится? Наверняка не нравится. Но он есть, это норма. Конфликт между США и Канадой по поводу зоны свободной торговли вам нравится? Вот конфликты, которые есть между европейскими странами, скажем, между Грецией и Турцией. Греция уже несколько раз блокировала вступление Турции даже не в Европейский союз, а в переговоры о вступлении в Европейский союз, имея в виду проблему Кипра, которая до сих пор не решена. И эта проблема очень похожа на проблему ДНР и ЛНР или на другие постсоветские конфликты.

Если мы хотим жить в бесконфликтном мире, нам надо возвращаться в 2013 год, быть российским сателлитом, иметь не историческую память, а советскую версию истории, и не обращать никакого внимания на украинский язык. «Какая разница?» — как говорят носители колониального мышления в нашей стране. Тогда не будет никакого значения, на каком языке там разговаривает венгр в городе Берегово или румын в городе Герца. Пусть они разговаривают на русском языке, а на венгерском учатся и едут себе в Венгрию. И тогда все будет хорошо.

У Польши с Беларусью нет никакого конфликта по поводу исторической памяти, а у Польши с Литвой эти конфликты продолжаются с 1991 года, со времени возникновения независимой Литвы. Разные взгляды Польши и Литвы на историю Речи Посполитой и Великого княжества Литовского, на историю короны Великого княжества Литовского, на Люблинскую унию, на межвоенный период, когда часть территории Литвы с ее столицей Вильнюсом была оккупирована Польшей и считалась неотъемлемой частью польского государства, что не признавалось Литвой и большой частью международного сообщества. Но для поляков это была Польша. И до сих пор можно увидеть довоенные карты Польши с Вильнюсом, и никто вам не скажет, что это была оккупированная территория. Хотя литовцы с 1920 года ждали освобождения этой территории. И знаете, как они получили Вильнюс обратно? В 1939 году, когда польское государство было уничтожено гитлеровцами и Советским Союзом, Сталин отдал Вильнюс Литве, потому что он говорил, что он не принадлежит Советскому Союзу, что это неотъемлемая часть территории Литвы. Он потом оккупировал Литву в 1940 году уже вместе с Вильнюсом. Очевидно, что это разные трактовки истории, совершенно разные. Но это не мешает тому, что Польша и Литва вместе в Европейском союзе, в НАТО, что они будут продолжать спорить по поводу этой литовско-польской истории еще долгие десятилетия, как и украинские историки с польскими историками. Это норма цивилизованной жизни. Украинцы просто боятся мира, потому что они все время жили на каком-то колониальном хуторе. Надо перестать пугаться.

— Давайте поговорим о протестах в Киеве, которые практически сошли на нет. Как вы считаете, что дальше ждет участников этих протестов и самого Михеила Саакашвили? Каково его политическое будущее в Украине, есть ли оно?

— Социология не дает радужного ответа на этот вопрос. У бывшего президента Грузии, как мне кажется, должно быть политическое будущее в Грузии. И на этом точка.

— Понятно, что его там не будет, потому что он там в розыске.

— Времена меняются, и политическая ситуация меняется. В свое время за Михеила Саакашвили голосовало там подавляющее большинство граждан Грузии. Никто не сказал, что маятник истории еще раз не сделает свой поворот. Но просто бороться за влияние, власть и народ надо в собственной стране. Нельзя менять страны как чулки.

— Еще вопрос по поводу скандалов вокруг антикоррупционных органов — Национального антикоррупционного бюро и Национального агентства по вопросам предотвращения коррупции. Как вы считаете, есть ли здесь политическая составляющая? И какими могут быть последствия конфликтов между такими важными для украинцев органами?

— Насколько я понимаю, важны эти антикоррупционные органы были не столько для украинцев, сколько для Запада. Запад считал, что если создать новые антикоррупционные структуры, то это будет успешная борьба с коррупцией. У меня такой иллюзии никогда не было. Во всех странах, где они были созданы, в Центральной Европе по крайней мере, антикоррупционные структуры показали свою неспособность побороть коррупцию, если нет институциональных изменений.

Я сторонник институциональных изменений — то есть когда меняется законодательство, которое исключает возможность коррупционных действий со стороны чиновников, и когда так меняется налоговая система, что она способствует тому, чтобы граждане платили налоги, а не убегали от них. Хотя этого не удалось добиться даже в таких странах, как США. Там Трамп, когда занимался бизнесом, делал все возможное, чтобы избежать налогообложения в той мере, в которой он должен был бы платить, потому что находил с помощью юристов легальные возможности обойти налоги. И все дискутируют, насколько это было легально.

Для меня абсолютно очевидно, что борьба с коррупцией не связана с репрессиями против коррупционеров, когда остаются возможности для злоупотреблений. В Китайской Народной Республике, где тоже коррупция является частью политической борьбы наверху власти, расстреливают за коррупцию. Коррупция при этом не уменьшается и не может уменьшаться, потому что не меняются правила игры. Главное правило борьбы с коррупцией — это изменение правил игры.

Хотя мы выросли в социалистическом мире, где главными были репрессии. У нас в стране победители в гражданской войне — это как раз те, которые были за репрессии, и большинство людей, которые здесь живут, это все же дети тех, кто сажал, а не дети тех, кого сажали. Потому что дети тех, кого сажали, не рождались в таком количестве. А вы знаете, что в сталинские времена это была примерно половина на половину. И все эти потомки вохровцев — конечно, сторонники репрессий, это в них закодировано. Мы все такие в этом обществе. Большинство людей, которые имели бы другое мышление, или просто покинули эту страну после гражданской войны, или были уничтожены в период 20-50-х годов ХХ столетия. Просто надо иметь понимание, в обществе потомков кого мы живем.

Поэтому, конечно, нашему человеку было бы намного приятнее и понятнее услышать слова, что надо всех посадить. Тем более, когда этим злоупотребляют политики и так называемые антикоррупционеры. Без институциональных изменений украинская коррупция останется непобежденной. А то, что происходят конфликты между антикоррупционными органами, это нормально. Ведь, конечно, если вы создаете органы, которые соревнуются между собой за возможность кого-то посадить, а в условиях нереформированной судебной системы и достаточно аморального общества такой возможности нет, то главным смыслом их деятельности является пиар и самопиар. И конфликт между собой — это тоже часть этого пиара, больше ничего. Надо просто перестать на это обращать внимание. Антикоррупционные органы должны скомпрометировать друг друга настолько, чтобы у людей не возникало больше мыслей, что это какая-то панацея. Мы все время ищем какого-то мессию, какого-то политика-панацею или какую-то структуру-панацею. Нет, панацея — это жизнь по жестким правилам.

— Как вы считаете, сколько нужно времени, чтобы воплотить эти институциональные изменения?

— Они уже начались. Много реформ, которые происходят сегодня, это институциональные изменения. Медицинская реформа, образовательная реформа, децентрализация — это институциональные изменения. Децентрализация не уничтожает коррупцию, но уменьшает расстояние между гражданами и властью. Потому что проконтролировать мэра города или какой-то городской совет намного легче, чем Киев. И если ты видишь, что у тебя в городе нет вообще дорог, не ремонтируются трубы горячей или холодной воды и тому подобное, ты можешь четко понимать, кто ворует. Так что так или иначе это опускает коррупцию на места, но в перспективе ее изменят. Так что это тоже институциональное изменение.

Приватизация государственных предприятий, потому что главный источник коррупции — это, безусловно, государственные предприятия. Полная приватизация тоже приведет к серьезному уменьшению коррупции. Это произойдет. Можно было бы еще много чего сказать. Такого типа законы принимаются быстро. Но у нас все законодательство написано таким образом, чтобы его можно было по-разному интерпретировать. Это законодательство тоже требует анализа и изменений. И это займет долгое время. Потому что у нас в принципе законодательство заточено под коррупцию.

Я бы вам привел такой простой пример, что такое вообще коррупция в Украине без всех этих депутатов, министров, чиновников и прочего. Так называемая «упрощенка», которую все так защищают. Я считаю, что этот режим уплаты налогов абсолютно уместен, когда речь идет об интересах мелкого и среднего бизнеса. Потому что как иначе начать свое дело при том налогообложении, которое существует? Но когда большое предприятие принимает на работу большое количество людей и оформляет этих людей как частных предпринимателей, чтобы они сами не платили налогов столько, сколько они должны платить в бюджет, а, с другой стороны, это предприятие не платило бы достаточную часть налогов на их страхование, в пенсионный фонд и прочее, то это и есть самый главный источник такой бытовой коррупции. Люди с помощью одобренной государством схемы избегают реального налогообложения. Это и есть коррупция в чистом виде, но разрешенная. За эту коррупцию вас не могут каким-то образом наказать, потому что вы делаете все так, как написано в законе. А в законе нет никакого ограничения, которое могло бы отделить настоящего мелкого и среднего предпринимателя от того, кто является наемным работником и только выдает себя за мелкого и среднего предпринимателя. Значит, надо над этим законом так работать, чтобы оставить льготы для настоящих мелких и средних предпринимателей, но вместе с этим поставить четкий барьер на самой возможности злоупотребления этой налоговой схемой.

— А с медициной?

— То же самое — с медициной. Когда вы приходите к врачу в государственную поликлинику и понимаете, что вы должны оплатить там, там и там, это приводит к поразительным вещам. В Киеве в принципе вы получаете свою модель платной медицины, более или менее качественной, а в провинции вы не получаете ничего, потому что люди работают там, где есть деньги. И в результате там, где у людей нет возможности платить за услуги, а вместе с тем как бы есть бесплатная медицина, происходят вопиющие трагические вещи. Вы даже себе не представляете, что происходит с людьми, которые попадают в такие больницы или поликлиники [в провинции]. А я вам скажу, что происходит. Их не излечивают, их инфицируют ужасными болезнями, потому что нет обычных одноразовых шприцов, каких-то зондов или чего-то еще. И людям просто укорачивают жизнь на десятилетия.

— То есть медицинская реформа, в том виде, в котором она принята, вы считаете, эту ситуацию разрешит?

— Она должна решить ситуацию с коррупцией. Как мы с вами защищаемся от этой ситуации, чтобы выжить? С помощью коррупции. Мы платим, и врачи берут деньги от нас, поскольку должны создавать базу. Они же не просто деньги берут, они еще создают базу: медикаменты, технологии. Это если вы говорите про государственную медицину. Или вы ходите в платную поликлинику, где эти люди подрабатывают, потому что они не могут прожить за свои деньги. Но мы говорим с вами о больших городах. А я вам говорю о маленьких городах. Нельзя смотреть с перспективы Киева на все это. Конечно, это все позволит преодолеть коррупцию, потому что распределит деньги равномерно и даст возможность хотя бы местным органам власти создавать нормальную медицинскую базу и платить нормальные деньги врачам. Это исключит возможность ошибки и, я бы сказал, медицинского убийства.

— Недовольство в обществе продолжает расти, как вы считаете, что украинская власть делает неправильно, какие ошибки допускает?

— Я вообще не думаю о неудовлетворенности общества. Общество не должно быть удовлетворено действиями властей во времена реформ. Если общество удовлетворено действиями власти, значит, власть делает все неправильно. Власть должна не оглядываться на общество во времена реформирования. Она должна принимать непопулярные решения, власть должна игнорировать точку зрения общества на изменения.

Я всегда привожу цитату епископа Абеля Музоревы, который проиграл Роберту Мугабе в Зимбабве. Когда Музореве сказали, что большинство людей его не поддерживают, он сказал, что не может доверять мнению людей, которые не способны даже прочитать утреннюю газету. Эти люди не выбрали Абеля Музореву руководителем Зимбабве, они выбрали Мугабе и живут в бедности, авторитаризме и безысходности. Они обклеивают свои стены денежными купюрами в Зимбабве, потому что это дешевле, чем купить себе какие-то обои.

Но власть делает неправильно другие вещи. Власть не консолидирована после Майдана. Это огромная проблема, что одни политики готовы быть ответственными за будущее страны, а другие думают о выборах. Не время думать о выборах, когда страна требует перемен, когда весь постсоветский ресурс уничтожен. Не время думать о том, нравишься ты избирателю или нет. Пусть избиратель выберет других через какое-то время. Время думать только о серьезных изменениях.

После внеочередных выборов в парламент у нас образовалось невероятное окно возможностей, потому что большинство в парламенте получили так называемые партии Майдана: «Народный фронт», «Блок Петра Порошенко», который был создан на основе УДАРа и «Солидарности», «Батькивщина», Радикальная партия, «Самопомич». Это все партии, в которых есть активисты Майдана. После восстановления территориальной целостности Украины это окно закроется на долгие десятилетия, потому что большинство в парламенте могут составлять пророссийские антиреформаторские силы. Это абсолютная реальность.

Если вы не верите в эту реальность, то посмотрите на Грузию. Там было окно возможности для реформ и изменений. А потом совсем иначе все стало. Правда? Об этом вам может рассказать Михеил Саакашвили лучше, чем я. Это если мы уже говорим о грузинских реформах как о каком-то образце для определенной части нашего населения. Но так во многих странах было. Окно возможности, как в Польше, реформы, а потом приходят левые посткоммунистические силы.

Вместо того, чтобы этим окном возможности воспользоваться, чтобы создать сильную коалицию изменений, у нас начались распри между самими партиями Майдана. У нас началась борьба между президентской структурой и правительством, которая привела к отставке первого реформаторского правительства Украины — правительства Арсения Яценюка. Это огромная ошибка. И огромный успех в том, что новое правительство было создано «Блоком Петра Порошенко» и «Народным фронтом», а новый премьер Владимир Гройсман осознал необходимость учитывать интересы обеих коалиционных сил этих партий Майдана в правительственной деятельности, что это должно быть именно правительство перемен. А могло быть иначе, если бы во главе правительства появился какой-то безответственный популист из тех претендентов, которые тогда были на улицах и уже бегали на Банковую в мечтах лоббировать интересы того или иного олигарха.

Не может быть никаких конфликтов во время войны и реформ. Может быть только национальное единство. Я не включаю в это национальное единство людей, которые сознательно работают на Москву. Конечно, у них свои интересы. Они собираются возвращаться к власти, они создают себе возможности, у них есть эти возможности. Но если мы думаем об Украине, которую нам хочется видеть, то каждый человек, который не участвует в изменениях, который не берет на себя ответственности, который хочет быть не в правительстве, а в оппозиции — предатель этой Украины, сознательный предатель. Никакие мысли о рейтингах и победе на президентских выборах не оправдывают этого предательства украинского народа, по моему мнению.

— «Оппозиционный блок» и другие партии, которые вы назвали пророссийскими, ведь тоже имеют своего избирателя в Украине.

— Конечно, оппозиционные группы и другие группы готовы к возвращению Украине ее колониального статуса. У них есть избиратели, которые готовы жить в этом колониальном статусе. Я этого не собираюсь отрицать. Украина веками жила в виде колонии России.

Но если у партий есть общий вектор — европейское развитие, евроатлантическое развитие, восстановление территориальной целостности, проведение реформ, общий вектор, что Украина — не Россия и не российская колония, то на этой платформе нужно объединяться.

Партии, которые этого не делают, становятся логичными союзниками пророссийских политических сил, Кремля, «Оппозиционного блока», бывшей Партии регионов. Под какими бы патриотическими лозунгами они ни выступали, какие бы палатки перед Верховной Радой ни ставили, какие бы вышиванки ни надевали, вы должны четко понимать, что эти люди являются предателями идеи независимой суверенной Украины. Если эти люди живут не интересами Украины, а интересами своих электоральных успехов завтра, они являются предателями независимой суверенной Украины. Если общественные активисты вместо контроля над властью говорят о досрочных выборах, думая, что они из общественных активистов перейдут в парламент, эти общественные активисты являются предателями. Вы должны понимать, насколько безразлична им эта страна.

Не все равно только тем, кто берет на себя ответственность. Среди ответственных людей тоже есть немало тех, кто думает только о собственной власти или о консолидации власти. Конфликт между президентурой и правительством является яркой иллюстрацией этого факта. Петр Порошенко за это время сделал немало для консолидации власти в своих руках. Я тоже это считаю неправильным и очень надеюсь, что переход к парламентской республике раз и навсегда поставит точку в этом дуализме власти. Я уверен, что Украина должна быть парламентской республикой, потому что сильное правительство во главе с сильным премьером должно руководить этой страной. А президент, которого будет выбирать парламент, а не народ, должен быть символом государственного единства. Я надеюсь, что рано или поздно мы к этому придем. И я буду над этим работать столько, сколько смогу.

Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников


Россия. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 августа 2017 > № 2338671 Виталий Портников

Крым впервые стал «островом»

Виталий Портников, Обозреватель, Украина

Есть точная символика в том, что именно в тот день, когда Владимир Путин и Дмитрий Медведев находились в Крыму, пришли новые сообщения об отключениях электроэнергии на аннексированном Россией полуострове. Одно дело — возлагать цветы к мемориалам и посещать оперные фестивали, и совсем другое — добиться инфраструктурных улучшений. Именно этого в Крыму за три с лишним года и не произошло.

Крым и за время пребывания в составе Украины особыми успехами в создании современной инфраструктуры не отличался. И потому, что этими успехами не отличалась вся остальная Украина, и потому, что даже на ее фоне Автономная Республика Крым выделялась засильем криминальных кланов, деливших между собой полуостров до самой русской оккупации, да так и оставшихся у власти и после. В этом, собственно, всегда состояла суть неписаных договоренностей между Киевом и Симферополем: мы не вмешиваемся в ваши дела, а вы обеспечиваете стабильность на территории «кормления». Крымская автономия в Украине была, прежде всего, автономией криминалитета — и для того, чтобы добиться изменений к лучшему, было достаточно от этого криминалитета избавиться.

Российская аннексия только укрепила позиции криминальных кланов. В то время, как остальная Украина после 2014 года получила реальный шанс измениться, Кремль в буквальном смысле слова законсервировал Крым, оставив его в руках разнообразных аксеновых, константиновых и их московских кураторов. Как руководили полуостровом разнообразные крымские кланы в украинские времена, мы хорошо знаем. Почему что-то должно измениться к лучшему сейчас? Или Крым оказался в составе страны, в которой изжита чиновничья коррупция, население контролирует власть, не пилятся бюджетные деньги, не предоставляются возможности друзьям главы государства? Чем какой-нибудь Ротенберг, получивший возможность освоить деньги на крымский мост, отличается от Януковича-младшего или команды выходцев из Донецкой области, высадившейся в Крыму после 2010 года? О каких переменах к лучшему в Крыму в таком случае может идти речь?

Россия, с точки зрения развития Крыма, сама уложила себя на прокрустово ложе созданных аннексией проблем. Вода из Украины больше не поступает, а это означает, что сельское хозяйство Крыма, которое приобрело современный вид только после передачи полуострова от РСФСР УССР, фактически приказало долго жить. Санкционные режимы Украины и стран Запада практически лишили Крым международного авиационного сообщения, круизов, железной дороги, автомобильных путей с материка, и при этом власти России продолжают говорить о успехах в туристической отрасли. Все, что Крым получал естественным путем через материк, сейчас пытаются обеспечить с помощью разнообразных мостов через море. Но Крым не остров, а полуостров. Можно сколь угодно долго доказывать, что насильственное кормление полезнее привычного приема пищи. Но нужно отдавать себе отчет, что аннексия изменила не только границы, но и естественную связь полуострова с материком. Крым стал «островом» — впервые в своей истории, никогда раньше Перекоп не был для него ни государственной, ни географической, ни инфраструктурной границей.

Но есть еще один вопрос: а хочет ли российское руководство развивать Крым? Нужна ли Владимиру Путину «витрина» его успеха? Похоже, это не Путин, а мы мыслим привычными стереотипами советских времен, когда из ГДР пытались всеми правдами и неправдами сделать «социалистическую конфетку» в назидание Западу. Для российского руководства важно не освоение, а удержание территории. Именно поэтому Абхазия или Южная Осетия лежат в самых настоящих руинах и уж никак не могут служить примером для подражания или хотя бы условной альтернативой для Грузии. В такие же руины «освободители» постепенно превратят и Крым. А Владимир Путин будет, как и раньше, невозмутимо ездить на полуостров — открывать обелиски и посещать концерты. В Абхазию же он ездит.

Россия. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 августа 2017 > № 2338671 Виталий Портников


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 июля 2017 > № 2254425 Виталий Портников

Ельцин нашего времени. Кому нужен «проект Навальный

Виталий Портников о смысле дебатов между двумя лицами одного «русского мира»

Виталий Портников, ЛIГАБізнесІнформ, Украина

В мае 1987 года, после громкого митинга на Манежной площади в самом центре советской столицы активисты только что созданной шовинистической антисемитской организации «Память» были приняты в Московском горкоме КПСС одним из самых известных «прорабов перестройки», кандидатом в члены политбюро ЦК КПСС, первым секретарем горкома, яростным обличителем косности партаппарата Борисом Ельциным. Эта встреча партийного функционера с вурдалаками не прошла незамеченной — прежде всего теми, кто видел в перестройке процесс демократизации и не понимал, как один из самых ярких представителей «новаторов» в партийном руководстве может общаться с махровыми реакционерами. Сторонникам перемен было невдомек, что определенными кругами во власти — прежде всего связанными со спецслужбами — уже начинает раскручиваться проект «Ельцин», главной целью которого будет создание запасной фигуры на случай полного и окончательного краха советского режима. А главной задачей этой фигуры — сохранение и упрочение позиций спецслужб и связанного с ними криминального мира в жизни советского общества.

Сейчас, спустя 30 лет после той памятной встречи, можно констатировать, что первый секретарь МГК КПСС, кандидат в члены политбюро ЦК КПСС и смелый борец с коррупцией (или как там тогда это называлось?) Борис Ельцин со своей задачей справился на все сто процентов. Но система вновь близка к кризису и краху. И спустя ровно 30 лет сотрудник спецслужб и новое лицо «русского мира» Игорь Стрелков предлагает дебаты главе Фонда борьбы с коррупцией, стороннику перемен Алексею Навальному.

Предложение принимается. Тут важен не сам факт дебатов. Тут важно показать публике — в том числе и откровенно шовинистической, реакционной — что будущий «вождь» способен разговаривать со всеми. Демократы — утрутся, как утерлись они после встречи Ельцина с «Памятью». У демократов в России все равно нет никаких шансов самостоятельно прийти к власти, их надежда на изменения всегда связана с каким-нибудь очередным народным (читай — чекистским) любимцем, которого поддержит большинство «дорогих россиян». А шовинисты — запомнят, что с этим человеком можно разговаривать. Для них такие дебаты — такой же сигнал, как встреча Ельцина с «Памятью»: свой человек, русский, разговаривать можно.

Я вовсе не собираюсь утверждать, что Навальный — агент ФСБ. Навальный — проект спецслужб в куда более широком смысле слова. Ельцин тоже не был агентом КГБ: высокопоставленных работников партийного аппарата — а будущий президент России относился именно к этой закрытой касте — вербовать было категорически запрещено. Но не запрещено было общаться, сотрудничать, искать интерес. Ельцину нужна была власть — много власти, вся власть. Чекистам нужен был доступ к финансовым потокам и сохранение контроля над страной — всего контроля, без «партийных». «Цеховикам» и предприимчивым комсомольским активистам, превратившимся в новых русских предпринимателей и «олигархов» нужны были деньги — много денег, все деньги. Эти три силы в 1991 году уничтожили КПСС и Советский Союз, в 1993 году добили конкурентов из числа аппаратчиков и установили полный контроль над Россией, ее жителями, ее деньгами: русские сами не заметили, как превратились в крепостных.

Навальный, хоть и критикует Ельцина, говорит именно то, что раньше говорил Ельцин. То, что хочет услышать среднестатистический россиянин, шовинист и мракобес, но одновременно — маленький человек с детской психикой, который просто мечтает лучше жить. Поэтому обсуждать внешнеполитические эскапады оппозиционера, его мысли о Донбассе и Крыме — неблагодарное дело, это всего лишь конъюнктура момента. Ельцин тоже был сторонником сохранения СССР — под своей властью, разумеется, но в урочный час согласился и с независимостью союзных республик, и с появлением у них собственных вооруженных сил и валют, даже сам подтолкнул непонимающих к окончательному отделению. Навальный, если придет к власти в кризисный момент, согласится не только с уходом из Донбасса и Крыма, но и с независимостью Чечни или Татарстана — вопрос будет только в том, на какой территории связанные с ним группировки захотят сохранить свою власть, а на какой — свое влияние.

Конечно, фигура Навального несравнима по масштабам с фигурой Ельцина. Ельцин даже на первом этапе своей карьеры был настоящим политиком, выглядел лидером масс. Навальный — не выглядит. Но и возможность краха режима сегодня не столь очевидна и близка для чекистов, как в конце 80-х. Ельцина готовили на смену Горбачеву, утрачивающему контроль над государством и не желающему менять что-либо в экономике. Путин — еще не Горбачев, это, скорее, медленно стареющий, впадающий в маразм и живущий в собственном мире Брежнев или Андропов. Но если расчет чекистов верен, на смену этому Брежневу неизбежно придет новый Горбачев из ближнего круга. Горбачев, который попытается реформировать нереформируемую систему, ничего не меняя всерьез. И система, как и в конце 80-х, начнет рушиться уже по-настоящему — тем более что этого нового Горбачева граждане уже не будут бояться так, как они страшатся Путина.

Вот тогда-то чекистам и бандитам действительно понадобится Навальный — этот или какой-нибудь другой, разницы нет, было бы место, а человечек найдется. К этому времени они успеют и вырастить своего нового Ельцина, и обо всем с ним договориться.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 июля 2017 > № 2254425 Виталий Портников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter