Всего новостей: 2553973, выбрано 6 за 0.100 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Саймс Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Саймс Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 августа 2017 > № 2341470 Дмитрий Саймс

Цена пренебрежительного отношения к России

Нынешняя взаимная враждебность может привести к опасной конфронтации

Дмитрий Саймс (Dimitri K. Simes), The National Interest, США

Наладить угрожающе нестабильные отношения между США и Россией будет крайне сложно, однако это необходимо сделать ради национальной безопасности США. Нынешняя взаимная враждебность может привести к опасной конфронтации, способной уничтожить американскую (и русскую) цивилизацию в том виде, в котором мы ее знаем. Кроме того, Россия может сделать гораздо больше, чем она уже делает сегодня, для того, чтобы нанести ущерб американским интересам и ценностям, не идя при этом на чрезмерный риск. Поэтому США необходимо найти способы нормализовать отношения с Россией. Вашингтону следует сделать это, отказавшись от иллюзий и с позиций силы.

Сегодня Америка и Россия — это противники, придерживающиеся разных подходов к ключевым вопросам международной политики, разных систем правления и во многих отношениях разных ценностей. И Америка, и Россия сталкиваются с внутренними препятствиями на пути к налаживанию отношений. И эти препятствия остаются особенно серьезными в США, где Конгресс, ведущие СМИ и большая часть американской общественности считают Россию Владимира Путина опасным врагом, которого можно сравнить с Ираком Саддама Хусейна или даже с гитлеровской Германией. В отличие от Китая, Россия поддерживает весьма ограниченные экономические отношения с США, поэтому лишь немногие американцы усматривают в контактах Россией некую положительную сторону.

Президент Путин обладает гораздо большей свободой в формулировании внешней политики России, в том числе в поисках способов наладить отношения с Вашингтоном. Однако в период экономических трудностей, а также в преддверии президентских выборов 2018 года Путин не захочет, чтобы кто-то решил, будто он проявляет слабость под давлением иностранных государств.

В то же время Вашингтон и Москва вынуждены постоянно просчитывать, как их взаимоотношения влияют на их ближайших партнеров. К примеру, Россия не может не принять во внимание то, как Китай и Иран могут отреагировать, если они решат, что Россия уступила США в вопросе Северной Кореи, Сирии и ряде других вопросов — особенно если гибкость Москвы может негативно сказаться на реализации их интересов.

Тем не менее, неспособность разорвать порочный круг в российско-американских отношениях влечет за собой реальные риски. Самым драматичным, хотя и самым маловероятным вариантом является непосредственная военная конфронтация, которая может привести к неконтролируемой эскалации и, возможно, к глобальной катастрофе. Многие игнорируют эту опасность, утверждая, что ни США, ни Россия не хотят совершать самоубийство и поэтому они проявят сдержанность. Однако стоит напомнить, что точно такая же убежденность — что противник отступит в последний момент — внесла немалый вклад в начало Первой мировой войны. Правда заключается в том, что никто не знает, то может произойти, если американские и российские самолеты начнут стрелять друг в друга или если американские крылатые ракеты ударят по российским базам в Сирии. Россия вполне может отреагировать ассиметрично — вероятно, на востоке Украины — после чего произойдет эскалация боевых действий, которая заставит НАТО прибегнуть к Статье 5. В то время как администрация Обамы, возможно, считала ядерное оружие слишком страшным средством, не имеющим никакой практической пользы, российская военная доктрина предполагает, что Россия может применить тактическое ядерное оружие в том случае, если она подвергается серьезной опасности. К чему это приведет?

Если не брать в расчет ядерный апокалипсис, отказ от дипломатических отношений с Москвой из-за того, что она поддерживает неугодный режим и его дурное поведение, может привести российских чиновников к выводу, что им больше нечего терять и что поэтому они обязаны ослаблять и выступать против, с их точки зрения, враждебно настроенной Америки. Вмешательство в президентские выборы 2016 года может померкнуть в сравнении с серьезными непрекращающимися атаками на инфраструктуру, финансовые системы и другие институты американского общества, которые сейчас крайне уязвимы перед лицом кибератак. Сокрушительный ответный удар США никак не поможет миллионам пострадавших американцев и не успокоит тех, кому удалось избежать вреда в первый раз. Кроме того, существует большая разница между невозможностью помочь США в предотвращении распространения ядерного оружия в Северной Корее и других странах, как это происходит сегодня, и активной помощью Пхеньяну и другим противникам Америки в создании их ядерного потенциала. Если российские власти сочтут, что их загнали в угол, они могут даже рассмотреть возможность заключения соглашения с ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная на территории РФ — прим. ред.) и другими субъектами, против которых они выступают сегодня.

Кроме того, Россия может с удвоенной силой заняться укреплением связей с Китаем. В отношениях между Россией и Китаем сохраняется довольно сильная взаимная подозрительность, и во многих смыслах Китай является гораздо более сильной страной. Хотя и Москва, и Пекин заинтересованы в нормальных отношениях с Вашингтоном и вряд ли захотят зайти слишком далеко, спровоцировав серьезный конфликт, они все же боятся Вашингтона, и его действия их раздражают. Они продолжают сближаться в экономическом и военном смыслах и координировать свою внешнюю политику. И Москва, и Пекин обеспокоены тем, что их со всех сторон окружают союзники США и что Америка продолжает наращивать свои системы ПРО, которые угрожают их потенциалам нанесения ответного удара. Как минимум, чем хуже российско-американские отношения, тем больше набирающий мощь Китай может рассчитывать на поддержку России в случае каких-то разногласий с США. Такое подстегивание Китая не может не противоречить национальным интересам США.

Чтобы избежать этих издержек, любое ответственное американское правительство должно стремиться нормализовать отношения с Россией. Цель должна заключаться вовсе не в том, чтобы стать друзьями ли союзниками — это попросту невозможно. Вместо этого Вашингтон должен налаживать диалог, чтобы избежать непреднамеренной военной конфронтации, стараться более эффективно улаживать разногласия и время от времени сотрудничать в тех сферах, где интересы и приоритеты стран пересекаются.

Чтобы придерживаться такого подхода, необходимо четко объяснить Конгрессу и американской общественности, какие именно национальные интересы сейчас стоят на кону. Для этого также необходимо, чтобы президент постоянно уделял этому вопросу пристальное внимание и назначил на соответствующие должности таких людей, которые поддерживают подобный подход и которые способны его придерживаться. Позитивная химия между двумя президентами важна, однако она должна служить не основой, а скорее инструментом американской политики.

Препятствия на пути поиска нового похода к отношениям с Россией настолько многочисленны и внушительны, что многие могут счесть, что президенту Трампу не стоит тратить на это свое время, энергию и довольно ограниченный политический капитал. Однако, если ситуация начнет развиваться по наихудшему сценарию, все может завершиться ядерным конфликтом. Со стороны Америки будет крайне глупо потратить столько сил на борьбу с воображаемым ядерным облаком в Ираке и при этом проигнорировать гораздо более серьезные риски, сопровождающие разлад в ее отношениях с Россией.

Главной задачей любой американской администрации является защита и обеспечение безопасности американского народа. Именно поэтому любая ответственная администрация должна стремиться к более стабильным отношениям с Россией. Именно поэтому каждая новая администрация с момента окончания холодной войны пыталась этого достичь. Неважно, насколько бессмысленными могут показаться эти попытки, США не могут позволить себе отмахнуться от дипломатических отношений с Москвой. Если они не попытаются сделать это, все может обернуться чрезвычайно разрушительной накликанной бедой, способной подорвать основы национальной безопасности США и процесс реализации их внешнеполитических задач по всему миру.

Дмитрий Саймс — президент Центра национальных интересов, издатель журнала The National Interest.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 августа 2017 > № 2341470 Дмитрий Саймс


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2016 > № 1806493 Дмитрий Саймс

Россия и США обречены на конфликт?

В национальных интересах США стремиться к улучшению отношений с Россией, действуя с позиции силы

Дмитрий Саймс (Dimitri K. Simes), The National Interest, США

Следующий американский президент столкнется с самым серьезным вызовом со стороны России с момента окончания холодной войны, а то и с начала 1980-х, когда Соединенные Штаты и Советский Союз под руководством Юрия Андропова активно противодействовали друг другу во всем мире. Сегодня Россия все больше похожа на злобную националистическую выборную монархию, и хотя она по-прежнему открыта для бизнеса с Америкой и ее союзниками, лидеры этой страны часто предполагают самое худшее, думая о намерениях США, а также считают Соединенные Штаты главным противником. Проведенный недавно опрос показал, что 72% россиян смотрят на США как на страну, наиболее враждебную по отношению к России. Что еще хуже, Москва готова на практике, а не только на словах проводить масштабную модернизацию своих вооруженных сил. Одновременно российское государство ужесточает внутренний политический и полицейский контроль, и стремится к созданию новых альянсов, дабы иметь противовес давлению США, их союзников и партнеров.

Ни в коем случае нельзя чрезмерно упрощать эту ситуацию. Это не повтор холодной войны, ибо история редко с такой точностью повторяет себя. Россия Владимира Путина — это не сверхдержава, и высшее руководство страны реалистично смотрит на ее военные, геополитические и экономические ограничения. У России нет универсальной идеологии, основанной на мнении о Западе как о враге. На самом деле, Путин и его окружение регулярно говорят о своей заинтересованности в возобновлении сотрудничества с США и их союзниками — на приемлемых для Кремля условиях. Российское правительство изо всех сил стремится получить доступ к западным технологиям, для чего необходимы нормальные отношения с Западом.

Мы не знаем точно, как отреагирует Путин и его соратники, если Соединенные Штаты с союзниками проявят готовность к переформатированию своей политики в отношении России, более узко сформулировав собственные интересы, менее категорично заявляя о внутренней политике и практике Кремля, поставив во главу угла отказ от конфронтации и даже пойдя на сотрудничество с Россией там, где это возможно. Все, что можно сказать на данный момент, это то, что траектория движения России вызывает тревогу, однако пока не является необратимой.

Одна из причин, по которой следует отказаться от чувства неизбежной конфронтации с Россией, заключается в том, что резкость Москвы является главным образом производным от действий Америки, а не от ее сути. Если у России и имеется какая-то идеология, то это агрессивный национализм, допускающий сотрудничество с любой страной, которая не оспаривает российские геополитические интересы и систему государственного управления. Поэтому Россия поддерживает хорошие отношения как с авторитарными странами типа Китая и Катара, так и с демократиями типа Индии и Израиля. Отчасти благодаря прагматизму российских лидеров и отсутствию у них мессианских наклонностей, авторитаризм в России — довольно мягкий, и в нем сохранилось множество демократических процедур, включая значимые и представительные, хотя и не совсем свободные и честные выборы, судебную ветвь власти, которая по большей части автономна, а также полунезависимые средства массовой информации. Переход других стран к демократии представляет проблему для действующей по принципу «живи и дай жить другим» российской внешней политики лишь тогда, когда Кремль считает такой переход дестабилизирующим (как в некоторых случаях на Ближнем Востоке) или антироссийским (как иногда в ближайшем окружении России).

Американо-российский конфликт не является неизбежностью, однако отчуждение России от Запада после холодной войны могло стать результатом нереалистичных и контрастирующих ожиданий с обеих сторон. Когда Михаил Горбачев со своими либеральными союзниками, такими, как министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, секретарь ЦК Александр Яковлев и помощник по внешней политике Анатолий Черняев начали формулировать, излагать и претворять в жизнь горбачевское «новое мышление», в котором подчеркивались общечеловеческие ценности, а не национальные интересы, они исходили из того, что Советский Союз может отказаться от статуса мировой сверхдержавы, от своей системы альянсов, и вместо этого в большей степени полагаться на иностранное экономическое содействие, по-прежнему пользуясь почтительным отношением к Москве как к ключевому игроку в мировых делах. Если бы советские руководители обратились к истории России, они бы поняли, насколько далеки от реальности их ожидания и устремления.

Сергей Витте, ставший первым назначенным по конституции премьер-министром при царе Николае II, когда страна потерпела унизительное поражение от Японии в 1905 году, сразу бы увидел, что произойдет в дальнейшем. «Не перед нашей же культурой, не перед нашей бюрократической церковью, не перед нашим богатством и благосостоянием преклонялся свет, — писал он. — Он преклонялся перед нашей силой, а когда в значительной степени преувеличенно увидели, что мы совсем не так сильны, как думали, что Россия „колосс на глиняных ногах“, то сразу картина изменилась, внутренние и внешние враги подняли головы, а безразличные перестали обращать на нас внимание».

Конечно, Советский Союз в 1980-е годы не нес военных поражений типа того, от которого в 1905 году пострадала Россия. Да и изменения в российской власти, политике и философии не были следствием внутреннего бунта. Нет, их навязывало сверху руководство, решившее, что страна оказалась не на той стороне истории. Невзирая на побуждения Горбачева, а позднее президента Бориса Ельцина, западные руководители не проявляли особой благодарности за их роль в разрушении советской империи, когда стало ясно, что распадающаяся России не желает применять силу и имеет очень мало экономических рычагов воздействия. Аналогичным образом, хотя большинство россиян рассчитывали на мощное содействие Запада и даже видели в себе его союзников в деле разрушения СССР, Запад, и особенно Центральная Европа, пришли к выводу, что пора наконец, отыграться на Москве за свои исторические недовольства, или ощутили, что слабая, коррумпированная и нестабильная Россия не заслуживает серьезного отношения, и что ее нельзя воспринимать в качестве равного партнера с США и ЕС.

Такие противоречия в ожиданиях и надеждах привели к серьезнейшим последствиям. Российский эксперимент с демократией пошел наперекосяк почти с самого начала, когда администрация Клинтона стала давить на Бориса Ельцина, требуя от него ускорения радикальных и очень болезненных экономических реформ. Эти драматические перемены, организованные молодыми прозападными экономистами, у которых не было ни опыта работы в демократической системе, ни сострадания к простым гражданам, требовали авторитарных методов как раз из-за того, что они доводили до обнищания огромное большинство российского населения. Администрация Клинтона и другие страны Запада постоянно твердили Ельцину, что у него нет выбора, кроме осуществления рыночных реформ.

Ни ельцинский по сути дела государственный переворот в 1993 году, кульминацией которого стал обстрел танками российского парламента, избранного при той же самой системе эпохи перестройки, которая привела к власти Ельцина, ни явно сфальсифицированные президентские выборы 1996 года не уменьшили увлечения клинтоновской команды государственным строительством в России. Голодный до власти Ельцин, бывший в советскую эпоху секретарем компартии, не нуждался в особых понуканиях, чтобы продолжить курс на консолидацию и расширение своей власти и полномочий в России. Но он получал всю необходимую поддержку и поощрение в рамках порочной сделки, в соответствии с которой администрация Клинтона сквозь пальцы смотрела на его правонарушения внутри страны, а Ельцин обеспечивал уважительное отношение России к внешнеполитическим предпочтениям США. Он все чаще полагался на манипуляции СМИ, на новые ограничения против законодательной власти посредством внесения поправок в конституцию, и на органы внутренней безопасности, влияние которых все больше усиливалось. Когда недомогающий Ельцин назначил на должность премьер-министра мало кому известного офицера КГБ по имени Владимир Путин, который незадолго до этого занял пост директора Федеральной службы безопасности, у этого более активного и энергичного фактического преемника уже были в руках все необходимые инструменты, чтобы править намного тверже и решительнее.

Когда в начале 1996 года стало ясно, что Борис Ельцин крайне непопулярен, и на переизбрание у него мало шансов, незамедлительно возникла коалиция, чтобы не допустить до власти лидера коммунистов Геннадия Зюганова. В нее вошли новые магнаты, нажившиеся на коррумпированной ельцинской приватизации, представители спецслужб (чью власть и престиж возродил Ельцин) и основная часть средств массовой информации, принадлежавшая и действовавшая по указке российских олигархов в качестве инструмента политического влияния. Российские СМИ представляли не исправившихся коммунистов как смертельную угрозу демократии, предотвратить которую может только переизбрание Ельцина. При этом они игнорировали тот факт, что среди ельцинских оппонентов был и демократический кандидат Григорий Явлинский из прозападной в целом партии «Яблоко». Если бы Явлинский получил финансовую и медийную поддержку, если бы ему протянул руку помощи Вашингтон (который распоряжался идущими на помощь Ельцину займами МВФ), то у него появился бы шанс на избрание. Однако рыночно ориентированный демократ Явлинский был против радикальных реформ из-за их опустошительного воздействия на народ России. Он также выступал против продажных магнатов и критиковал Соединенные Штаты за вмешательство во внутренние дела России и за натовскую интервенцию на Балканах. Ельцина переизбрали при помощи многочисленных подлогов и фальсификаций, хотя у того случился инфаркт, и он не мог исполнять свои обязанности. Это скрыли от избирателей. Из-за поддержки плохо продуманных и разрушительных реформ, и неуважительного отношения к российским демократическим процедурам Запад утратил свой моральный авторитет в России.

Что еще важнее, Россия была не готова к демократии. Ей не удалось создать организованные демократические партии, пользующиеся массовой поддержкой населения. В российской истории и культуре на сильного царя издавна смотрели как на защитника от отвратительных бояр — состоятельной знати, которая нещадно эксплуатировала простой народ. Многие россияне усмотрели в делегировании этой власти избирателям лживое и предательское ренегатство, считая, что это выгодно богатым и властным, а также их спонсорам и сторонникам в США и Европе. Вкусив плоды коммунистической идеологии, многие люди, и особенно интеллигенция, самым естественным образом увидели выход в либеральной демократии. Но столкнувшись с реалиями функционирования демократии в России, они в значительной степени утратили интерес к зарубежным идеям.

Дерзкое сочетание натовской экспансии и усиливающегося интервенционизма еще больше отдалило Россию от Запада. Что поразительно, НАТО не учла то, как ее совершенно отличное от прежнего поведение повлияет на отношения с Россией и на мировую политику в целом. Поскольку после холодной войны триумфаторство все больше просачивалось в традиционный образ мыслей, большинство теперь исходило из того, что когда Соединенные Штаты и ведущие европейские державы хотят добиться чего-то на международной арене, они могут навязывать свою волю без каких-либо значительных издержек. Хотя такая новая напористость Североатлантического альянса не была направлена конкретно на Россию, мало кто в составе этого блока всерьез учитывал озабоченности Москвы, относясь к ним либо с безразличием, либо с откровенным презрением. Американские лидеры редко, а то и никогда не оценивали критически, как бы они сами отреагировали, если бы мощный (и даже необязательно враждебный) альянс попытался вовлечь в свои ряды Канаду и Мексику, избегая при этом США.

Опять же, правительство Ельцина было даже не то что неохотным партнером, но и добровольным пособником в формировании такого чувства безнаказанности. Радикальные реформаторы в составе ельцинского правительства, особенно министр иностранных дел Андрей Козырев, действовали так, будто заискивание перед Вашингтоном и Брюсселем исключительно важно для национальных интересов России. Возможно, это успокаивало и вполне устраивало натовскую элиту, но такая позиция неизбежно вела к тому, что многие россияне начали смотреть на Козырева и прочих как на предателей, и российское общественное мнение еще больше сдвинулось в антизападном направлении, показывая, что любые заверения и гарантии Козырева ложны и недолговечны.

Сторонники натовской экспансии утверждали, что Россия на самом деле не может возражать против данного процесса. Ни Вашингтон, ни кто-то другой никогда не подписывали никаких соглашений с Горбачевым и Ельциным о сохранении НАТО в ее текущем численном составе и членстве, говорили они. И в любом случае, страны Центральной и Восточной Европы сами просились в альянс. Кроме того, утверждали сторонники расширения, такая экспансия на самом деле еще больше обезопасит Россию, потому что новые члены под зонтиком натовской безопасности будут меньше бояться своего бывшего имперского хозяина и, соответственно, смогут отказаться от своих прежних обид и недовольств, чтобы приступить к строительству новых отношений с Москвой. Поскольку Ельцин существенно помог в обеспечении относительно мирного перехода к независимости прибалтийских государств, не позволив российским гражданам участвовать в военных действиях против них, многие надеялись, что Эстония, Латвия и Литва будут особенно благодарны. Однако все эти доводы были неполноценны, поверхностны либо откровенно ошибочны.

Действительно, администрация Джорджа Буша-старшего не давала никаких официальных гарантий того, что НАТО не станет продвигаться на восток. Это было исключительно удобно, так как ни Горбачев, ни Ельцин не просили об обязательном для исполнения соглашении. Тем не менее, как показывают мемуары и прочие документы, пусть президент Буш, Джеймс Бейкер и Брент Скоукрофт (Brent Scowcroft) и не считали посткоммунистическую Россию сверхдержавой, они, тем не менее, смотрели на нее как на дружественную страну. Они намеревались относиться к Москве с уважением и достоинством, работая над тем, чтобы обеспечить ей надлежащее место в новой европейской архитектуре безопасности. Такое отношение отбивало у Горбачева и Ельцина любую охоту настаивать на обязательных для исполнения юридических гарантиях.

Таким образом, администрация Клинтона имела полное юридическое право пойти на расширение НАТО. Но американские руководители не имели никакого права думать о том, что продвигая натовские границы все дальше и дальше на восток, они не изменят российские представления о Западе с дружественных на враждебные. У администрации Буша-старшего не было планов расширения НАТО, и она с большими сомнениями относилась к американскому участию в гражданских войнах на Балканах. Во времена Клинтона натовские интервенции в Боснии (с неохотного согласия России) и Сербии (без российского согласия и без мандата ООН) не могли не повлиять на позиции и точку зрения Москвы. Война в Ираке и интервенция в Ливии в 2011 году, по мнению русских, преобразили НАТО, превратив ее из никому не угрожающей организации в военный альянс, готовый действовать без одобрения ООН и с полным неуважением к позициям России в мире.

Когда президентом России стал Дмитрий Медведев, была предпринята последняя попытка примирения. Но даже под руководством более дружелюбного Медведева НАТО продолжала игнорировать усилия России, например, предложение министра иностранных дел Сергея Лаврова о заключении договора о европейской безопасности, даже не обсуждая его. Многие на Западе боялись, что это может усилить обеспокоенность среди некоторых новых членов альянса по поводу натовских гарантий безопасности.

Но если Россия не представляла опасности, как утверждали западные лидеры, то почему снятие озабоченностей прибалтийских государств стало более важным приоритетом, чем стабилизация отношений в сфере безопасности между США/Европой и огромной Россией с населением почти 150 миллионов человек и с мощным ядерным арсеналом? Ответить на данный вопрос особенно трудно из-за того, что сами прибалтийские страны не могли ощущать какой-то особой угрозы — ведь только Эстония была готова тратить на свою оборону 2% ВВП в соответствии с натовскими установками. Латвия тратила на эти нужды 1,3% ВВП, а Литва 0,8% — и все это время они вели антироссийскую полемику, вызывающую большие противоречия.

Билл Клинтон и Джордж Буш-младший проигнорировали знаменитое предостережение Джорджа Вашингтона об опасностях постоянных альянсов, с которым он выступил в своем «Прощальном послании: «Симпатия к государству-фавориту, содействуя иллюзии надуманного взаимного интереса в случаях, когда взаимные интересы на самом деле отсутствуют, и внушение одной стороне враждебных чувств относительно другой втягивают первую к участию в спорах и войнах второй без достаточных на то оснований или оправданий». Это должно «вызывать особую тревогу у поистине просвещенного и независимого патриота».

Но из-за отсутствия серьезных дебатов на тему внешней политики мало кто из американцев понял, какой амбициозный проект осуществляет Вашингтон, позволивший НАТО расширяться, а интервенционизму слепо продвигаться вперед до тех пор, пока в Североатлантический альянс не была включена большая часть Европы. Но если взглянуть на европейскую историю двух последних столетий, мы увидим, что страна или группа стран всего три раза пытались господствовать в Европе. Наполеон Бонапарт, победоносные союзники в Первой мировой войне и Третий рейх — каждый пытался и потерпел неудачу. Наполеона и Гитлера разгромили коалиции противников; союзники в Первой мировой войне создали в Европе непрочную архитектуру безопасности, которая способствовала возникновению и усилению нацизма, а также началу Второй мировой войны. Более того, если Запад считает, что продвижение НАТО в восточном направлении имеет мирный и добровольный характер, то россияне видят в этом неотъемлемую часть европейских и глобальных авантюр альянса. Как действия по включению в НАТО маленьких новых членов и по предоставлению им гарантий безопасности может перевесить опасность от провоцирования антизападного милитаризма в России?

Даже если забыть о катастрофических сценариях типа наполеоновских войн, Первой или Второй мировой войны, курс на столкновение Запада с Россией окажется исключительно дорогостоящим. Самым драматическим примером стало 11 сентября. Этих терактов могло не быть, если бы администрации Клинтона и Буша-младшего работали с Россией как со стратегическим партнером, борясь против «Аль-Каиды» в Афганистане. Хотя Россия в 1990-е годы разочаровалась в Соединенных Штатах, Владимир Путин в 1999 году предлагал администрации Клинтона объединить усилия в борьбе с «Аль-Каидой» и «Талибаном». Россия со своими связями в Центральной Азии и прочными отношениями с «Северным альянсом» в Афганистане могла нанести сокрушительный удар по «Талибану» и «Аль-Каиде» в 2000 году, лишив их возможности планировать и проводить сложные операции типа терактов 11 сентября. Хотя «Аль-Каида» к тому времени уже продемонстрировала свою способность и решимость, нанеся удары по двум американским посольствам и по американскому кораблю «Коул», администрация Клинтона ответила отказом на эти пробные попытки со стороны Москвы по причине недовольства демонстративными действиями России на Балканах и кажущегося вмешательства в дела Грузии, где, согласно утверждениям Москвы, скрывались чеченские боевики. Ценой за такой отказ стало 11 сентября. Лишь после того, как «Аль-Каида» убила три тысячи американцев, администрация Буша согласилась работать вместе с Россией, которая помогла мобилизовать «Северный альянс», сделав его эффективной армией в борьбе против талибов.

Позднее, в 2013 году очередная фаза российско-американской враждебности нанесла ущерб сотрудничеству между спецслужбами двух стран. Опять же, разозлившись из-за жестокой российской политики на Северном Кавказе, администрация Обамы не захотела обмениваться информацией о людях из этого региона, поселившихся в США. В результате Вашингтон не смог задать правильные вопросы, а Москва не пожелала дать полные ответы о братьях Царнаевых, из-за чего они осуществили теракт на Бостонском марафоне. Все эти теракты покажутся цветочками, если Россия решит, что Соединенные Штаты являются главной угрозой, и начнет строить свою внешнюю политику вокруг антагонистического конфликта с вовлечением других участников, скажем, Северной Кореи.

Свидетельств недостатков и изъянов России при Путине огромное множество, и их число растет. Кроме ограничений политических свобод там налицо повсеместная коррупция. Путин начал широко разрекламированную кампанию против этого традиционного российского зла, но власть имущие по-прежнему пользуются иммунитетом от преследования. А пока окружение руководителя страны является неприкасаемым, пока оно при помощи своих жен, мужей, детей и друзей занимается незаконным самообогащением, очень трудно убедить других отказаться от того, что они считают своей справедливой долей.

Из-за весьма гибкого отношения к правде, которое свойственно людям из спецслужб, Россия подвергается вполне обоснованной критике. Здесь в качестве примера можно привести отрицание Москвой своей причастности к конфликту на востоке Украины. Если Россия открыто заявит (как это обычно делают США), что она поддерживает повстанческое движение в Донбассе, Кремлю будет легче признать, что именно повстанцы в 2014 году сбили зенитной ракетой самолет Малайзийских авиалиний. Москва может напомнить миру о других подобных трагедиях, включая те случаи, когда Соединенные Штаты, Израиль и даже Украина по ошибке сбивали гражданские авиалайнеры. Российские руководители могут также заявить, что вина лежит на украинской стороне, потому что Киев использовал авиацию для нанесения ударов по собственным гражданам, и повстанцы произвели пуск ракеты, приняв авиалайнер за боевой самолет. Официальные опровержения лишили Россию возможности защищать свои позиции, и вызвали немало вопросов о доверии к другим внешнеполитическим заявлениям Москвы. Список российских правонарушений длинный.

Трудно понять, насколько неудержимыми являются истеричная российская кампания против Запада и усиливающаяся милитаризация страны. Но нельзя исключать, что после президентских выборов в США правительство Путина проявит готовность вести дела с новой президентской администрацией по причине экономических трудностей России и отсутствия надежных союзников. Кремлевские руководители наверняка усвоили то, что они не могут рассчитывать на Китай как на спасителя российской экономики.

На недавнем заседании нового экономического совета России под председательством Владимира Путина бывший министр финансов и заместитель председателя этого совета Алексей Кудрин призвал снизить геополитическую напряженность ради привлечения иностранных инвестиций, которые дадут возможности для роста попавшей в полосу застоя российской экономике. Путин ответил уклончиво, обвинил других и пообещал защищать национальные интересы России. Это вызвало публичные разногласия среди путинских советников по поводу того, каким путем следует идти дальше.

Соединенные Штаты должны понять, возможно ли новое начало. Если такие шансы есть, от США не потребуются односторонние уступки. Но потребуются первые за все время серьезные дискуссии об американских интересах и приоритетах в мире после холодной войны, а также трезвая оценка того места, какое может в них занять Россия.

Например, что касается Украины, то Москва явно намерена интерпретировать Минские соглашения таким образом, чтобы Донбасс получил существенную автономию, и чтобы региональные правительства на востоке Украины не дали стране вступить в НАТО. Многие на Украине и их сторонники на Западе считают это неприемлемой уступкой. Но почему? Неужели Соединенные Штаты или Западная Европа действительно хотят вступления Украины в НАТО? Если нет, то зачем создавать в России такое впечатление, будто именно в этом состоит долгосрочная цель Вашингтона?

Многие говорят, что без Украины Россия не может быть империей. В определенной мере это верно. Но с другой стороны, российская элита и значительная часть общества считает, что Россия будет в вечной опасности, если Украина станет враждебной страной, и особенно если она вступит во враждебный союз. Российские руководители уже увидели, как новые члены НАТО изменили характер альянса в отношениях с Москвой. Если на НАТО будут оказывать влияние не только Польша и прибалтийские страны, но и Украина, этот блок вполне может создать угрозу существованию России. В свою очередь, безопасность Украины и НАТО тоже окажется под угрозой. Это будет страшная угроза, и Америка должна всячески избегать такого развития событий.

Отношения между двумя сторонами ухудшились до опасной отметки. В национальных интересах США стремиться к улучшению отношений с Россией, действуя с позиции силы. Для этого потребуется терпение, реализм и понимание того, что такие усилия могут потерпеть неудачу. Если Москва ответит отказом, Вашингтон должен сделать все необходимое для защиты своих интересов. А поскольку это будет весьма рискованно и потребует больших затрат, Америка должна всячески избегать такого выбора.

Дмитрий Саймс — издатель и руководитель National Interest, президент Центра национальных интересов (Center for the National Interest).

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2016 > № 1806493 Дмитрий Саймс


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 9 июня 2016 > № 1786920 Дмитрий Саймс

Дмитрий Саймс: «Трамп отвергает манифест взбесившегося глобализма»

Дмитрий ГРАФОВ

Политика Вашингтона по отношению к России, начиная с 2017 года, будет зависеть от 45-го главы государства, которым, по всей видимости, станет Хиллари Клинтон или Дональд Трамп. С «железной леди» более-менее понятно: линия Обамы просто станет жестче. А чего ждать от главного возмутителя спокойствия? Об этом и других хитросплетениях заокеанского курса «Культура» побеседовала с президентом Центра национальных интересов (США) Дмитрием Саймсом.

культура: Хиллари Клинтон заявила, что в Москве и Пекине будет большой праздник, если новым хозяином Белого дома станет Дональд Трамп. По каким вопросам в случае избрания президентом тот мог бы уступить?

Саймс: Прежде всего отмечу: это очень тревожный сигнал — говорить, что тот или иной кандидат не годится, поскольку другие державы могут порадоваться его избранию. Видимо, г-жа Клинтон считает, что Москве и Пекину ее приход в Белый дом удовольствия не доставит. Хиллари кажется, что неумение наладить отношения с двумя великими державами является плюсом. Уже одно это говорит, как ущербен ее подход не только к России и Китаю, но и к мировой политике в целом.

Теперь насчет Трампа. Он, конечно, никуда и никогда не избирался, никаких государственных должностей не занимал. Поэтому мы можем судить о том, что он собирается делать, лишь по его заявлениям во время текущей кампании. Сейчас Трамп, вспоминая о своих прежних высказываниях, признает, что выступал как бизнесмен, а не как государственный деятель. То есть полностью нельзя понять, как он будет действовать в качестве президента. Я не уверен, что он и сам до конца знает. Однако когда мы изучаем предыдущую деятельность этого кандидата, то видим, что это очень прагматичный человек, который смотрит на интересы США как руководитель огромной деловой империи, готовый проявить решимость в отстаивании ее конкретных запросов. Повторяю: конкретных, а не каких-то своих представлений о прекрасном. И такой подход означал бы, бесспорно, новое формулирование американской философии во внешней политике. Когда Трамп сомневается в наших альянсах, он не то чтобы выступает против союзников, но спрашивает: а что они нам дают? В США после «холодной войны» так вопрос даже не ставился. По умолчанию считалось: у нас есть НАТО, мы должны им гордиться и всячески поддерживать. А какие преимущества Штатам это приносит? Какую цену американцы за это готовы платить?

Когда Трамп смотрит на Китай и Россию, его не слишком занимает, какие там системы правления, уровень коррупции, насколько свободны выборы. Нет, он любопытствует: как эти страны влияют на безопасность и процветание США? Пока они не угрожают этим двум основополагающим вещам, Трамп не видит проблем в сотрудничестве с Москвой и Пекином. Его не беспокоит, что Путин в Сирии может набрать очки, работая вместе с армией Асада. Для него это не проблема — проблема исламский терроризм. Если Россия готова помочь — слава Богу! Пусть даже Путин будет лучше выглядеть. Это очень отличается от подхода администрации Обамы, да и вообще американской политической элиты за последние два десятилетия, когда любой успех России воспринимался как поражение США.

С другой стороны, Трамп четко дал понять: там, где задействованы американские интересы, он может быть весьма жесток — жестче, чем Обама или Клинтон. Правда, в этом контексте кандидат рассуждал, скорее, о Китае. Но и с Россией есть какие-то конфликты в деловой сфере, когда коррумпированные группировки, порой связанные с высокопоставленными чиновниками, незаконно захватывают собственность американских инвесторов. Легко предположить, что в таких случаях Трамп займет непримиримую позицию. То есть я хочу сказать, что он может стать отнюдь не мягким президентом, но более конкретным, очерчивающим интересы страны исключительно исходя из того, что действительно важно, а не руководствуясь какими-то абстрактными принципами.

культура: Многие подозревают Трампа в склонности к изоляционизму. В какой степени можно ожидать от него, что Америка вернется к парадигме «своего двора», перестав вмешиваться в дела Восточного полушария?

Саймс: Нет никакой дилеммы — изоляционизм или глобализм. Речь о том, как очерчивать американские интересы. Ощущение триумфа после периода «холодной войны» было интерпретировано очень широко. Выступая недавно, Клинтон упрекнула Трампа: тот якобы не понимает, что, если оставить где-то вакуум, его сразу заполнят враждебные США силы. Вот это — манифест «взбесившегося глобализма». Где бы что ни происходило, обязательно там есть интересы Соединенных Штатов. Если другая держава может усилить свое влияние — для Америки это плохо. Такую широкую и, с моей точки зрения, неадекватную интерпретацию Трамп отвергает. Где имеются нефть, ресурсы, американские капиталовложения, там он видит реальные интересы США. И там, где существует угроза нашим союзникам. А когда появляются страны, типа балтийских, где не могут потратить серьезные средства на оборону, но регулярно занимаются провокационными заявлениями в адрес России и потом требуют защиты, вполне логичны сомнения: должна ли «пятая статья» Устава НАТО быть щитом, прикрывающим чье-то плохое поведение? Вот об этом ставит Трамп вопрос, а не о полном отказе от союзов.

культура: А если «Минск-2» зайдет в тупик, следует ли ждать ужесточения антироссийских санкций? И при каком вообще раскладе они способны прийти в противоречие с долгосрочными интересами США?

Саймс: Изначально в Белом доме опасались, что Кремль перестанет сотрудничать по космосу, МКС, откажется поставлять редкие материалы, необходимые для американской авиационной промышленности, в частности для «Боинга», двигатели для ракет. Ничего такого не происходило. Россия явно посчитала приоритетом нужды собственной промышленности, оборонки и сферы высоких технологий. Поэтому, с точки зрения Вашингтона, экономическая цена антироссийских санкций для США минимальна.

Что касается Минских соглашений, то, на мой взгляд, в нынешней форме они выполнены не будут, так как интерпретируются сторонами совершенно по-разному. В Вашингтоне присутствует ощущение: не все, что обещают официальные лица в Москве, произносится с благословения Путина. Это вызывает разочарование. Переговоры не всегда приводят к изменениям позиции повстанцев на Донбассе. В свою очередь, есть и другая проблема, которую признают в администрации Обамы: госсекретарь Джон Керри тоже увлекается и обещает Кремлю какие-то вещи, которые сам не в состоянии гарантировать. Было несколько моментов, когда казалось, нашли общее понимание. Но потом все упиралось либо в детали, становившиеся непреодолимыми, либо в нежелание сторон заставить своих подопечных — украинское правительство или повстанцев — воспринять эти соглашения так, чтобы прийти к единому знаменателю. Я пока не вижу вариантов завершения процесса при нынешней администрации, которая не готова надавить на Киев. А дальше вопрос — захочет ли Москва подвигнуть на компромисс руководство непризнанных республик. В Америке полагают, что Путин обладает информационными ресурсами, которые сумели бы заставить повстанцев чуть ли не капитулировать, но тем не менее представить это в России как политическое достижение. И США этому бы, кстати, посодействовали, признав, что налицо успех здравого смысла. Кто-то в Вашингтоне надеется на такой поворот, но мне трудно представить, чтобы Москва согласилась...

культура: За всеми шагами Кремля стоит как минимум одна твердая цель: не дать уничтожить ополченцев. Путин об этом публично заявил, а гарантия — именно нераспространение власти Киева на восток Украины.

Саймс: Конечно, такую интерпретацию Минских соглашений в Вашингтоне не признают. Тем более не будут ради этого оказывать давление на Киев. Вполне возможно, если бы президентом стал Трамп с его меньшим вниманием к украинскому правительству, какие-то подвижки могли бы произойти. Но пока подобное представить трудно. К тому же Обама сейчас уже должен считаться с позицией по Украине своего преемника, кандидата от Демократической партии. А избрание Клинтон приведет к усилению антироссийских санкций и поддержки Киева.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 9 июня 2016 > № 1786920 Дмитрий Саймс


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 декабря 2014 > № 1263476 Дмитрий Саймс

ИМЕЯ ДЕЛО С ПУТИНЫМ (" THE NATIONAL INTEREST ", США )

Роберт Блэкуилл (robert D. Blackwill), Дмитрий Саймс (dimitri K. Simes)

В то время как Россия и Украина винят друг друга в очевидном срыве хрупкого соглашения о прекращении огня, заключенного 5 сентября, возникают предпосылки для еще более драматичной конфронтации между Западом и Россией. Украина и НАТО обвиняют Россию в отправке вооружений и войск на спорные восточные территории для возможной подготовки к новому наступлению. Между тем Россия объявила, что расширяет зону полетов своих бомбардировщиков дальнего радиуса действия на Мексиканский залив. Прежде чем ситуация ухудшится, президенту Обаме следует добиваться дипломатического урегулирования, чтобы сохранить независимость Киева и избежать длительной геополитической конфронтации с Москвой, которая может повредить жизненно важным интересам США.

Поведение России на Украине - прямой вызов порядку в Европе, сложившемуся после окончания холодной войны. Помимо всего прочего, российские официальные лица усугубили ранее существовавший дефицит взаимного доверия, отрицая участие России в делах Украины, хотя лидеры правящей партии "Единая Россия" вменяют себе в заслугу поставки тяжелого вооружения и другой помощи, заявляя об этом по российскому телевидению.

Когда лидеры повстанцев одновременно признают присутствие профессиональных российских военных на Украине, находящихся там "в отпуске", трудно всерьез относиться к заявлениям Москвы. Тот факт, что многие лидеры мятежников в Донецке и Луганске были не из числа местных жителей, а людьми с российскими корнями и гражданством, лишний раз убеждает в том, что за их действиями стояла Москва.

Тем не менее, поведение России на Украине поначалу не угрожало национальным интересам Соединенных Штатов, как мы ниже объясним. Но по мере того, как обостряется конфронтация Вашингтона и Москвы из-за Украины, жизненно важные интересы США затрагиваются все в большей мере. К сожалению, поскольку эти интересы сложны и многомерны, Америка не сможет защитить их посредством простой, одномерной реакции - нагнетанием давления на Россию или активизацией взаимодействия с ней.

Что же делать? Первым необходимым шагом является признание того, что нынешний подход Вашингтона неэффективен, а что нынешнее хрупкое соглашение о прекращении огня не может быть основанием для благодушия. Скорее наоборот: любая новая политика потребует концептуальной ясности и, что еще важнее, политической воли для разработки и реализации стратегии, которая будет на деле продвигать национальные интересы Соединенных Штатов и особенно их жизненно важные интересы.

Администрация Обамы утверждает, что ее политика, основанная, прежде всего, на стремлении заставить Россию платить по счетам с помощью нескольких раундов санкций, срабатывает. Конечно, администрация успешно сотрудничает с Евросоюзом и другими ключевыми союзниками, такими как Канада, Япония и Австралия, чтобы ужесточать санкции и тем самым выражать возмущение безнравственными действиями Москвы. В настоящее время Запад един перед лицом интервенции России на Украине, что, конечно же, важно, поскольку консенсус не был достигнут автоматически или легко. И все же политику США можно будет признать действенной лишь в том случае, если Западу удается изменить расчеты Москвы, а значит, и ее поведение. До сих пор санкции не убедили Россию прекратить вмешательство во внутренние дела Украины, и вряд ли они смогут это сделать в обозримом будущем.

Чего удалось добиться с помощью санкций? Не так легко измерить их воздействие на экономику, поскольку политика санкций совпала со значительным снижением цен на энергоносители, что отпугивает как внешних, так и внутренних инвесторов, и оказывает существенное давление на рубль. Его обменный курс к доллару с 28 февраля снизился на 24%. Вместе с тем, поскольку российский федеральный бюджет можно свести бездефицитно при ценах на нефть выше 90 долларов за баррель, санкции, вероятно, вносят свой вклад в экономические беды России. Прежде всего, потому, что приводят к сокращению важных долгосрочных инвестиций в геологоразведку и к ускорению инфляции, от которой начинают страдать простые россияне. Если снижение темпов экономического роста России (незначительное, по мнению большинства аналитиков) и наказание российских потребителей - главные цели политики Вашингтона и Брюсселя, то санкции можно считать умеренно успешными.

Напротив, если цель Запада - изменить поведение России на Украине или, еще шире, заставить Путина отказаться от дерзкой внешней политики, то в этом случае ни последние события в России, ни история санкций против других стран не дают большого повода для оптимизма. В то же самое время санкции и более широкая политика Обамы в отношении России может привести к непреднамеренным, но предсказуемым последствиям, которые угрожают национальным интересам Америки. Соединенные Штаты достигли беспрецедентного сочетания военной мощи, экономической мощи, влияния на мировую финансовую систему и сильных союзов. Они также гордятся политической и экономической моделью, которая нравится даже некоторым очернителям политики США. Не может быть сомнений в том, что, заботясь о своих интересах и ценностях, Америка может позволить себе быть менее избирательной и осторожной, чем любая другая страна. И все же, как ни велика сила Америки и ее свобода действий, они не безграничны.

История интервенций Вашингтона от Вьетнама до Ирака - ясное напоминание об ограниченности американской силы. Из этой истории также следует, что народ Америки может иногда одобрить войну в той или иной части света, но не будет одобрять ее всегда или любой ценой. Если только избиратели не реагируют на наглый теракт или явную и прямую угрозу Соединенным Штатам, политическая система США чаще всего не приспособлена к ведению долгосрочных конфликтов, победа в которых весьма призрачна, а терпение нужно проявлять постоянно и непременно. Менее очевидные, но все же важные ограничения накладывает и международная система в целом, конкретно - другие крупные державы. Хотя и уступая Соединенным Штатам в могуществе, в одиночку или тем более сообща они имеют возможность и решимость бросить вызов Вашингтону в конкретное время и в конкретном месте. Соединенным Штатам нужно особенно серьезно относиться к этим международным реалиям, когда они имеют дело с Россией, обладающей мощным арсеналом стратегических ядерных вооружений, проецирующей глобальное присутствие, включающее региональное превосходство в ключевых областях вдоль своих границ, а также обостренным ощущением, что ее национальные интересы подвергаются опасности в процессе украинского кризиса.

Ожидать, что Россия будет реагировать на давление США, как уменьшенная и более слабая разновидность Соединенных Штатов или, как более крупный, но относительно слабый аналог Сербии 1990-х гг. - опасное заблуждение. У России свой стиль ведения войн. Она имеет тенденцию плохо готовиться к возможным конфликтам, скрывать свои действия так, как это несвойственно демократическим странам, а затем яростно вступать в бой, не думая о возможных потерях в живой силе и ущербе для экономики. Тот факт, что Россия потеряла 26 миллионов человек погибшими во Второй мировой войне, убедительно напоминают нам об этой ее склонности. Когда администрация Обамы утверждает, что мы не находимся сегодня в состоянии холодной войны с Россией, она выдает желаемое за действительное, поскольку это удобная позиция в политическом смысле. К несчастью, что бы ни думали чиновники в Белом доме, новая холодная война уже начинается и, хотя она может отличаться в каких-то важных аспектах от соперничества между США и Советами, способна привести к реальной войне, сопровождающейся опасностью ядерного конфликта. Именно так смотрят на это российские лидеры.

В этом контексте Америке нужно четко определиться, в чем заключаются ее жизненно важные национальные интересы. Как нам видится, жизненно важные интересы - это то, что необходимо для выживания Америки и ее благополучия как свободного государства, которому ничто не угрожает. Таким образом, Россия может непосредственно повлиять, по крайней мере, на три жизненно важных интереса Соединенных Штатов:

- недопущение применения и замедление распространения ядерного оружия и другого оружия массового уничтожения, безопасное хранение ядерного оружия и материалов и замедление распространения систем доставки ядерного оружия среднего и дальнего радиуса действия;

- поддержание баланса сил в Европе, в том числе через систему альянсов Америки, который бы способствовал миру и стабильности при сохранении руководящей роли США;

- предотвращение крупномасштабных или непрерывных терактов на американской территории.

Очевидно, что Россия - единственная страна, которая может уничтожить Америку своим стратегическим ядерным оружием за 30 минут. Россия также имеет превосходство в тактических ядерных вооружениях на европейском континенте в соотношении 10:1. Администрация Обамы и большая часть американской элиты могут не считать это важным фактором, будучи уверены в том, что стратегические ядерные силы Соединенных Штатов удержат Москву от использования тактических ядерных вооружений. Подобное благодушие ни на чем не основано. Согласно российской военной доктрине, это превосходство обеспечивает доминирование Москвы в случае эскалации, и российские официальные лица могут считать, что их региональное доминирование в ядерных вооружениях удержит Америку от ответных действий. Это создает явную угрозу в настоящем.

Недавние события уже показали способность России действовать в Европе, основываясь на своих реваншистских инстинктах, а также те тревожные последствия, которые ее фактические и возможные действия могут иметь не только для военных альянсов, руководимых США, таких как НАТО, но и для сохранения мирового баланса сил. Вряд ли американские политики захотят оказаться перед выбором: рискнуть ядерным конфликтом в Европе или продемонстрировать неспособность выполнить обязательства в области безопасности перед партнерами по НАТО, а значит, и перед союзниками в Азии. Точно так же, поскольку Соединенные Штаты стремятся управлять становлением Китая в качестве глобальной державы, Америка не заинтересована в том, чтобы Москва воодушевляла Пекин бросить вызов США, и предоставляла ему для этого дополнительные возможности.

Хотя Россия, конечно же, не находится в той же лиге, что и Америка в политическом, экономическом и военном отношении, если Москва решит стать глобальным "спойлером", "диверсантом", будет активно стремиться вставлять палки в колеса американской внешней политики, она в состоянии поставить под угрозу жизненно важные национальные интересы Соединенных Штатов. Это касается, в том числе, борьбы с терроризмом и распространением ядерного оружия. Москва могла бы также еще больше завести в тупик Совет Безопасности ООН.

Россия, Европейский Союз и США должны быть естественными союзниками в борьбе с "Аль-Каидой", ИГИЛ, "Талибаном" и аналогичными террористическими организациями. Однако если российское правительство, все чаще считающее Соединенные Штаты своим главным противником, сделает это организационным принципом своей внешней политики, последствия могут быть очень серьезными. Это не просто вопрос утраты возможности делиться разведданными или сотрудничать другими способами - мало кто вспоминает, что в годы холодной войны советские службы безопасности активно помогали террористическим группировкам, целью которых были США и гражданское население западных стран. Отсутствие спонсора в виде великой державы - одно из главных слабостей современных террористических движений. Если конфронтация с Россией будет продолжаться и усиливаться, Москва может восполнить собой этот недостаток. Некоторые представители российских служб безопасности имеют репутацию сторонников оказания избирательной помощи террористическим группам, мишенью которых является Америка в качестве возможного асимметричного ответа на экономическое давление с ее стороны. Даже некоторые из тех, кто жаждет восстановить связи с Западом и, особенно, с Европой, утверждают, что это может произойти только через "обострение", то есть, что Москва сначала должна обострить конфронтацию, чтобы отрезвить западных лидеров и помочь им осознать реальное положение вещей.

Если рассматривать поведение России на Украине вне контекста, то его можно считать геополитическим и нравственным вызовом, но не угрожающим непосредственно национальным интересам США. Европейская теория домино или опасения, что компромисс с Москвой будет новым "Мюнхеном", не имеет под собой оснований. Владимир Путин - не Адольф Гитлер, а Россия - не нацистская Германия. Сплоченная НАТО резко контрастирует с разделенной Европой, чем Гитлер воспользовался в 1938 году. А Путина, который в советские времена был безжалостным, но осторожным офицером внешней разведки, едва ли можно сравнивать с расистским демагогом из Германии.

Москва утверждает, что свержение коррумпированного и недееспособного, но законно избранного Виктора Януковича освободило Россию от обязательств уважать территориальную целостность Украины. Как уже ранее отмечалось, это утверждение неубедительно. В действительности кризис на Украине означал для Москвы уникальное сочетание угрозы надвигающегося унизительного поражения и возможности крупной победы в виде аннексии Крыма, который подавляющее большинство россиян считают неотъемлемой частью России.

Реальная угроза жизненно важным интересам США в ходе украинского кризиса не в том, что Путин будет стремиться к воссозданию Советского Союза, а в опасении ряда граничащих с Россией стран-членов НАТО, что Америка не готова выполнить свои обязательства по Пятой статье перед лицом попыток России использовать военный и энергетический шантаж для подрыва европейского порядка. Это серьезная и законная озабоченность. Более того, она присутствует не только в Европе, но и во многих других дружественных Америке странах по всему миру, которые не знают, насколько они могут полагаться на Америку. Внешняя политика президента Обамы остается загадкой и для врагов Соединенных Штатов.

Поэтому администрация не могла бездействовать перед лицом вызова, который Путин бросил порядку, сложившемуся после окончания холодной войны и, как многие его предшественники, решил использовать инструмент экономических санкций. Беда в том, что за редким исключением история экономических санкций показывает, что они не приводят к желаемым целям. Ни одна еще крупная держава наподобие России не меняла под давлением санкций свою политику по ключевым вопросам. С их помощью нелегко принудить изменить курс даже средние или небольшие страны, такие как Иран и Куба.

В то же время, как мы уже видели в Иране, на санкции можно легко списать экономические неурядицы внутри страны или подхлестнуть с их помощью националистическую истерию. В России Путин уже оседлал мощную националистическую волну, которая подняла его рейтинг одобрения до 86%, и одновременно вызвал праведное негодование против Запада - прежде всего Соединенных Штатов. На самом деле западные санкции - самый важный механизм массовой мобилизации российского общественного мнения против США и Европы. Эта националистическая лихорадка помогает Путину противостоять санкциям, а также осложняет для него задачу отказаться от поддержки украинских сепаратистов.

Если Конгресс примет исполнительный акт, узаконивающий нынешние санкции, введенные против России, Вашингтон может обнаружить, что практически постоянные санкции США против России превратят Москву в решительно настроенного противника на долгие годы вперед. Мало кто ожидал, что поправка Джексона-Веника об ограничениях на торговлю с Советским Союзом просуществует 40 лет, включая 20 лет после того, как СССР прекратил существование, а Россия уже не чинила препятствий евреям, желавшим эмигрировать из страны. Как российские элиты отреагируют на годы или десятилетия направленных против них санкций? Санкции, которые легко ввести с политической точки зрения, но почти невозможно отменить - топорный дипломатический инструмент для великой державы.

Еще одна опасность - вероятная пропасть в восприятии экономических санкций между американцами и россиянами. Для США санкции - альтернатива войне, потому что они всерьез не затрагивают американского избирателя. Однако россияне могут придерживаться противоположной точки зрения, если санкции действительно затронут их, и причинят им нестерпимые мучения. Если это случится, то реакцией Москвы будет не подчинение, а асимметричное наступление на национальные интересы США. Это могут быть кибер-атаки, поддержка антиамериканских террористов или расширение военной экспансии на Украине.

Вместо ввода экономических санкций против России (не изменивших стратегии Путина на Украине, но навредивших простым россиянам), которые вероятно не будут отменены длительное время и затруднят налаживание отношений между Соединенными Штатами и Россией, США следует сосредоточить усилия на том, чтобы заверить союзников, что они будут действовать сообразно своему второму жизненно важному приоритету. После энергичного обсуждения с европейцами президенту Обаме следовало бы выступить с важным обращением к нации и объявить о конкретных шагах, вытекающих из украинского кризиса. Он должен был бы предложить Конгрессу одобрить существенное увеличение оборонного бюджета, постоянное размещение в Польше, Прибалтике и других странах-союзницах по НАТО значительного контингента сухопутных сил и ВВС. Нужно было ускорить передачу военных технологий Польше, усилить разведывательные подразделения в непосредственной близости от границ с Россией, продумать возможность размещения дополнительных боевых машин десанта в Восточной Европе, а также созыва в Вашингтоне крупной конференции по энергетике, где нужно было предметно обсудить способы снижения зависимости Европы от поставок энергоносителей из России. Необходимо продолжать работы по строительству базового трубопровода, одобрить лицензии десяти или более американских терминалов природного газа и стремиться к принятию нового законодательства, содействующего экспорту американских энергоносителей. Важно как можно быстрее заключить договор по ТТИП (Трансатлантическому торгово-инвестиционному партнерству) и добиться его одобрения в Конгрессе. И президенту следует ясно дать всем понять, что со всеми этими серьезными инициативами по укреплению альянса он выступает по причине российской агрессии в отношении Украины. Пока администрация не предприняла ни одного из вышеперечисленных шагов, но еще не поздно это сделать.

В то же время администрации Обамы следует призывать балтийские государства делать больше для собственной безопасности, то есть увеличить свои оборонные бюджеты. Латвия и Литва тратят на оборону менее 2% ВВП, и с учетом их наибольшей уязвимости для российской агрессии они поступят мудро, если позволят другим членам НАТО взять на себя бремя лидерства в деле публичного осуждения практики Москвы.

Администрация Обамы правильно поступила, ограничив военную помощь Киеву, чтобы не спровоцировать упреждающие военные действия России. Представьте себе реакцию в Кремле, если бы российские солдаты были убиты из американского оружия. С учетом превосходства Москвы в тактическом ядерном оружии и доминирования на европейском театре военных действий в обычных вооружениях, любые шаги, которые могли бы вдохновить Россию на продолжение интервенции, были бы неблагоразумны и неосмотрительны. Тем не менее, Вашингтону следует спокойно, но убедительно объяснить российскому правительству, что в случае дальнейшего расширения боевых действий на территории Украины, США и другие члены НАТО будут испытывать на себе все большее давление со стороны тех, кто требует оказания крупной военной помощи Украине. Это не праздная угроза, а констатация очевидного факта, особенно после того, как республиканцы победили на выборах в Сенат. И западным лидерам следует побуждать Путина и его советников принимать это во внимание при определении приоритетов внешней политики.

Не следует также обманывать себя циничным мнением, что в худшем случае Украина станет ареной нового, уродливого и замороженного конфликта, с которым Америка может смириться. Ни Киев, ни сепаратисты не заинтересованы в сохранении статус-кво. Для украинского правительства контроль сепаратистов над восточной Украиной является фундаментальным вызовом, ставящим под сомнение легитимность Киева. Кроме того, это серьезное препятствие для вступления Украины в ЕС и НАТО и постоянный источник ободрения для разочарованного русскоговорящего населения в восточной и южной части Украины, вдохновляемого таким образом на сопротивление федеральной киевской власти. Для мятежников нынешняя линия прекращения огня, оставившая аэропорт в Донецке под контролем украинских войск, неприемлема при отсутствии значимого дипломатического процесса. Россия может также испытывать искушение установить сухопутное сообщение с Крымом до того, как зима затруднит снабжение жителей полуострова. Наконец, много радикально настроенных полевых командиров, обозленных ополченцев и ожесточенных граждан жаждут возобновления боевых действий, причем с обеих сторон.

Можно представить себе общие контуры урегулирования украинского кризиса. Ключевые элементы таковы:

- соглашение о территориальной целостности Украины, за исключением Крыма, по которому разногласия между сторонами на данном этапе преодолеть не удастся;

- предоставление большей автономии восточной и южной Украине при сохранении подлинного суверенитета Киева над этими территориями;

- обеспечение возможности для Украины стремиться к ассоциации с Евросоюзом без вмешательства России, но при условии трехсторонних консультаций по поводу влияния постепенного сближения Украины с ЕС на экономику России;

- подтверждение того, что Украина не будет вступать в НАТО и останется нейтральной страной.

К сожалению, хотя основы успешного договора понятны и ясны, гораздо труднее добиться заключения не теоретического, а практического соглашения. Две серьезные проблемы, связанные с кризисом на Украине - степень недоверия сторон друг другу и очевидная незаинтересованность администрации Обамы в том, чтобы вкладывать реальный политический капитал в поиск решения на Украине. Как и во многих других аспектах внешней политики Обамы, Белый дом, похоже, не желает тратить политический капитал в противоречивые, но потенциально эффективные действия. Реалистичное и долгосрочное решение должно отражать национальные интересы и защищать достоинство обеих сторон, включая президента Путина. Вместе с тем, большинство политиков в Вашингтоне хотят обращаться с Путиным так, как будто он Слободан Милошевич, Саддам Хусейн или Муаммар Каддафи.

Государственный секретарь Джон Керрри, похоже, тщетно надеется, что его не слишком близкие отношения с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым каким-то образом помогут найти решение кризиса на Украине. После отказа России от посещения Саммита по ядерной безопасности 2015 г. и отказа от обмена разведданными для противодействия ИГИЛ должно быть понятно, что таким путем успеха не добиться. В этих обстоятельствах не существует ответственной альтернативы попытке открыть частный канал связи с Путиным и попытаться положить конец конфронтации между США и Россией из-за Украины до того, как ситуация полностью выйдет из-под контроля. Нашими кандидатами для осуществления этой миссии были бы Генри Киссинджер и советник президента Джон Подеста, которые только что продемонстрировали свои дипломатические навыки во взаимоотношениях с Пекином. Но прежде чем у них или у других посредников появится какой-то шанс, президент Обама должен признать, что кризис на Украине может создать реальную угрозу жизненно важным национальным интересам США в оставшиеся годы его пребывания в президентской должности и после этого, и действовать соответственно.

Роберт Блэкуилл - старший научный сотрудник в Совете по внешним связям, специалист по внешней политике и помощник Генри Киссинджера. С 2001 по 2003 гг. он служил послом США в Индии, а в 2003-2004 гг. был помощником Советника по национальной безопасности, отвечая за стратегическое планирование. Служил в Совете национальной безопасности в администрации Джорджа Буша-младшего.

Дмитрий Саймс - президент Центра по национальным интересам, назначенный на эту должность основателем Центра Ричардом Никсоном.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 декабря 2014 > № 1263476 Дмитрий Саймс


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 8 июля 2014 > № 1123235 Дмитрий Саймс

"США ПРОЩЕ СДЕЛАТЬ РОССИЮ МЕЖДУНАРОДНЫМ МАРГИНАЛОМ, ЧЕМ ДОГОВОРИТЬСЯ С НЕЙ"

Андрей Жвирблис

Эксклюзивное интервью американского политолога, президента Центра национальных интересов, издателя и владельца журнала The National Interest Дмитрия Саймса

Конец надежды на перезагрузку - США окончательно изменили свое отношение к России. Главная причина - события на Украине. Но она далеко не единственная. Путь к тому, что мы имеем сейчас, был достаточно долгим и занял несколько лет, но напрямую вмешиваться в то, что происходит, США не будут - такое мнение в эксклюзивном интервью Business FM высказал влиятельный американский политолог, президент Центра национальных интересов, издатель и владелец журнала The National Interest Дмитрий Саймс.

Сейчас много разговоров идет относительно достаточно жесткой позиции США, даже некоторые обозреватели говорят о новой холодной войне. Насколько далеко может это ухудшение зайти?

Дмитрий Саймс: Много зависит от того, как разрешится ситуация на Украине. Если бы удалось найти какое-то дипломатическое решение на основе компромисса, то это бы очень помогло нормализации российско-американских отношений. По крайней мере, не допустило бы их немедленного ухудшения. Если бы повстанцы решили, например, сдаться, а Киев предложил бы востоку Украины какие-то формы реальной автономии, то, наверное, это могло бы помочь разрядить обстановку. Но даже разрешение ситуации с востоком Украины не означало бы полной нормализации в российско-американских отношениях. Россия и Америка качественно по-разному смотрят на мир и на свою роль в этом мире. Администрация Обамы пришла к заключению, что с Россией договориться очень трудно, практически невозможно, и что поэтому проще и логичнее договариваться с американскими союзниками и действовать вместе с ними, как-то пытаться сделать Россию международным маргиналом.

Возможно, помимо Украины есть еще какие-то ключевые моменты, которые влияют на то, чтобы была принята эта концепция?

Дмитрий Саймс: Естественно, Украина не стала бы таким ключевым фактором раздора в российско-американских отношениях, если бы до этого не было бы разногласий по Сирии, если бы до этого не было бы разногласий по Ливии, если бы до этого не было бы разногласий по ПРО, если бы Россия более примирительно относилась бы к цветным революциям. То есть это фундаментальные несовпадения в представлении о том, как должен строиться современный мир и порядок.

Вы в одной из публикаций приводили давнишний пример приезда Гамсахурдиа в США, когда Ричард Никсон заметил ему, что США ради Грузии никогда не будут жертвовать своими отношениями с Россией. Как вам кажется, нынешняя украинская ситуация меняет в корне эти отношения? Или все же Россия, несмотря на все проблемы, каким-то приоритетом обладает на постсоветском пространстве для американской политики?

Дмитрий Саймс: Одно уточнение. Разговор, действительно, был такой, как вы его описали, только состоялся он в Тбилиси, а не в Вашингтоне, это Никсон был в Тбилиси. Теперь политика администрации Обамы в отношении Украины не устраивает никого. Она не устраивает Россию. Но в самой Америке, особенно в Конгрессе, администрацию Обамы критикуют прямо, наоборот - за слабость. Говорят, что администрация, лично президент, с самого начала заявили, что чтобы не произошло на Украине, чтобы не сделала Россия, США не окажутся участниками вооруженного конфликта на территории Украины, и даже готовность оказывать Украине военное содействие со стороны администрации пока очень и очень минимальное. И отчасти жесткая, угрожающая риторика администрации имеет место, именно потому что администрация не готова полагаться на более традиционные инструменты геополитического сдерживания, а именно военную помощь и, в конечном итоге, вооруженную силу. Этим, конечно, очень отличается политика Обамы от американской политики во время холодной войны, когда, по крайней мере, в отношении союзников по НАТО говорилось очень четко - США представляют им гарантии безопасности. Никаких американских гарантий безопасности Украине нет и не предполагается.

На днях в прессе появились утечки относительно некоего доклада Ren Corporation о том, как следует действовать в Украине, некие рекомендации для президента Петра Порошенко. После этого было опровержение со стороны организации, но, тем не менее, даже если это, действительно, была не Ren Corporation, насколько вам кажется правдоподобным текст с этими рекомендациями?

Дмитрий Саймс: Что касается этого документа, я только читал его описание. Это, конечно, недостаточная основа для компетентного суждения. То, что я читал, мне говорит о том, что это не тот стиль, которым обычно пользуется Ren Corporation. Ren Corporation, кстати, не является агентством американского правительства, они выполняют много контрактов для американского государства, и в первую очередь для вооруженных сил. Мне говорили, что президент Порошенко недавно обсуждал возможности со своими американскими консультантами о привлечении корпорации Ren к помощи Украине. Но то, о чем я слышал, там речь шла совершенно о других вопросах - организации системы управления, а не того, как стрелять по мирному населению. О том, что ведется информационная война - это совершенно очевидно. В войнах такого рода первой жертвой является правда, но, с другой стороны, я думаю, что жесткая позиция Порошенко связана и с тем, что он понимает, что США воевать за него не будут. И если он чего-то хочет добиться, то он должен добиваться этого сам, своими вооруженными силами. Его поймут, но воевать за него не будут.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 8 июля 2014 > № 1123235 Дмитрий Саймс


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июля 2013 > № 861428 Дмитрий Саймс

ОПАСАЙТЕСЬ СГОВОРА КИТАЯ И РОССИИ (" THE NATIONAL INTEREST ", США )

Лесли Гелб (Leslie H. Gelb), Дмитрий Саймс (Dimitri K. Simes)

Посещая в марте Москву во время своего первого зарубежного визита в качестве нового председателя КНР, Си Цзиньпин заявил своему коллеге Владимиру Путину, что Пекин и Москва должны "решительно поддерживать друг друга в усилиях по защите национального суверенитета, безопасности и интересов развития". Он также пообещал "тесное взаимодействие в международных региональных делах". Путин в ответ заявил, что "стратегическое партнерство между нами имеет огромное значение" в двустороннем и международном плане. Возможно, своими речами на встрече в верхах лидеры двух стран несколько опережают действительность в ряде областей, однако американцам следует внимательно проанализировать российско-китайские отношения, их последствия для Соединенных Штатов и наши варианты ответных действий.

Саммит Владимира Путина и Си Цзиньпина не привлек к себе особого внимания в официальных вашингтонских кругах и в средствах массовой информации, и такая небрежность может очень дорого обойтись Америке. Сегодня у Москвы и Пекина есть пространство для маневра и тот фундамент взаимного сотрудничества, который может нанести вред американским интересам.

Если говорить конкретно, то две страны могут пойти одним из двух возможных курсов. Первый - это создание и поддержание неофициального альянса с целью противодействия американскому влиянию, в котором они видят угрозу своим жизненно важным интересам. Этот путь труден, учитывая конкурирующие интересы, отягощавшие отношения между Россией и Китаем в прошлом. Тем не менее, в истории случались и более странные вещи, когда две страны сталкивались с аналогичными вызовами. Но есть и другой курс. Две страны могут начать "дипломатию треугольника", похожую на стратегию Никсона/Киссинджера из 1970-х годов. При таком сценарии Москва и Пекин могут грозить Вашингтону перспективой создания двустороннего альянса или заключением какого-то временного соглашения о сотрудничестве, чтобы оказывать на него давление и ставить Соединенные Штаты в невыгодное положение в переговорном процессе.

Пока российско-китайские связи больше всего похожи на непреднамеренное последствие американской политики, направленной на достижение иных целей. Думать о непреднамеренных последствиях во внешней политике американским руководителям всегда было непросто, особенно с окончанием холодной войны, когда демократическое и гуманитарное триумфаторство превратилось в форму политкорректности как среди республиканцев, так и среди демократов. Войны в Ираке и Афганистане заставили Америку со временем провести весьма скромный самокритичный анализ своих действий; однако воодушевление от арабской весны и внешнее давление Британии и Франции с их интервенционистскими позывами, особенно в отношении Ливии и Сирии, свели на нет столь необходимое исследование того, что работает, а что нет в американской внешней политике.

Поражает то, что некоторые европейские страны, неспособные проводить хотя бы мало-мальски здравую экономическую политику и эффективно интегрировать в свое общество быстро растущее население иммигрантов, выработали в себе непреодолимое стремление рекламировать Европу перед остальным миром как образец и пример для подражания - если, конечно, Соединенные Штаты обеспечат им мускульную силу. Принимая во внимание их собственную историю, весьма любопытно наблюдать за тем, как эти европейцы отказываются признавать все более очевидное возрождение в мире традиционной политики с позиции силы, нанося ущерб собственной концепции мира, достигаемого методами социальной инженерии и демократии.

На самом деле, будущее сейчас во многом напоминает прошлое с его соперничающими центрами силы и конфликтующими ценностями. Как пишет историк Кристофер Кларк (Christopher Clark) в своей авторитетной работе о причинах Первой мировой войны, "после окончания холодной войны система глобальной двухполюсной стабильности уступила место более сложной и непредсказуемой расстановке сил, в которую оказались включенными приходящие в упадок империи и усиливающиеся державы. Такое положение дел вызывает сравнения с Европой 1914 года". Столь мрачное сравнение может показаться чрезмерным, ибо нет никаких веских оснований полагать, что нынешняя многополярная неразбериха может снова произвести на свет два аморфных альянса или два временных блока, которые будут все больше конфликтовать друг с другом.

Общепринятая точка зрения в США практически не допускает возможности глобальной перегруппировки сил, которую уже привели в действие Китай и Россия, ощущающие, что американская и европейская политика им угрожает, а также не играющие никакой роли в мировой системе, созданной Западом. Каковы бы ни были шансы на создание прочного союза между двумя этими странами на основе их стратегических интересов и ценностей, даже временная договоренность тактического характера может оказать огромное и долговременное влияние на мировую политику. Вспомните недолговечный Пакт Молотова-Риббентропа, который менее чем за два года произвел самое драматическое воздействие на мир накануне Второй мировой войны. Вряд ли кто-то в Лондоне или Париже может представить себе дипломатические события такого рода.

Да, настоящему российско-китайскому альянсу мешает очень многое: многолетнее взаимное недоверие; сочетание из китайского чувства превосходства и российской имперской ностальгии; снижение китайских потребностей в российской технике, включая вооружения; опасения России по поводу существенных китайских капиталовложений в освоение сибирских месторождений энергоресурсов; а также тот факт, что в конечном итоге Китаю и России от США и ЕС нужно гораздо больше, чем друг от друга.

И тем не менее, китайские и российские руководители будут соизмерять эти очень важные разногласия с основополагающими общими интересами Пекина и Москвы. Прежде всего, у обоих государств имеются проблемы легитимности их власти, поскольку они сталкиваются с серьезными вызовами со стороны неспокойных этнических и религиозных меньшинств. Соответственно, они очень болезненно относятся к внешнему влиянию на их политические системы. Кроме того, надо помнить следующее: то, что американские и европейские политики считают благородными усилиями по продвижению свободы и демократии, китайским и российским лидерам кажется враждебной попыткой свержения их власти. Иностранные указания по государственному управлению странам с другой историей, традициями и обстоятельствами редко находят положительный отклик, особенно у гордых и крупных держав.

Во-вторых, хотя российские лидеры сыграли важнейшую роль в разрушении Советского Союза, Запад считает Россию наследницей политики и целей СССР. Поэтому НАТО проводит политику расширения, включив в свой состав не только бывшие страны-члены Варшавского договора, но и три прибалтийские республики. Кроме того, Североатлантический альянс заявил о намерении принять в свой состав Украину и Грузию. В целом, почти в каждом споре между Россией и бывшими советскими республиками, причем даже с авторитарной и репрессивной Белоруссией, Соединенные Штаты и Евросоюз неизменно занимают сторону противников Москвы. Это создает впечатление, что спустя много лет после окончания холодной войны высший приоритет Запада заключается не просто в сдерживании России, но и в ее преобразовании.

Точно так же Соединенные Штаты поддерживают соседей Китай почти во всех спорах с этой страной, включая территориальные. Такую поддержку они оказывают не только традиционным союзникам Америки типа Японии и Филиппин, но и Вьетнаму, который ничуть не демократичнее Китая и представляет весьма болезненный эпизод в американской истории. Привязка администрации Обамы к Азии хоть и слаба по сути, но она способствует возникновению у Китая ощущения того, что он попадает во враждебную осаду. С точки зрения Америки, это вполне разумные действия, так как многие азиатские страны приветствуют такую привязку. Но Пекин, как и ожидалось, видит в этом угрозу. Поэтому неудивительно, что во время двухдневного саммита президента Обамы и Си Цзиньпина в городе Ранчо Мираж в Калифорнии китайский руководитель придерживался позитивного настроя, однако отказывался от уступок по важным вопросам, которые в настоящее время разделяют две страны.

Китай и Россия хотят оторваться от политики "двойного сдерживания", как она видится многим в обеих странах; и кроме того, они хотят перестроить мировую политическую и экономическую систему, созданную Соединенными Штатами и Западом для собственного блага, как считают в Москве и Пекине. Слыша о том, что они должны стать "ответственными заинтересованными сторонами" и поддерживать решения, принимаемые в Вашингтоне и Брюсселе, видя, что Всемирный банк и Международный валютный фонд действуют в основном как инструменты западной политики, а также ощущая, как США и ЕС регулярно управляют мировой финансовой системой в целях продвижения собственных интересов, российские и китайские лидеры сразу приходят к выводу, что их страны хотят поставить в невыгодное положение. Но важнее другое. Все это усиливает их желание перекроить международные правила, приведя их в соответствие со своей силой и устремлениями. Эти настроения разделяют многие региональные державы, находящиеся на подъеме.

Неудивительно, что ведущий российский комментатор Андраник Мигранян задает риторический вопрос о том, может ли вопреки многим общим интересам России и Америки возникнуть "большее сближение российских и китайских интересов по вопросам сдерживания высокомерной и односторонней внешней политики Вашингтона, который пытается господствовать во всем мире".

Аналогичная обеспокоенность прослеживается в Пекине и Москве, когда Соединенные Штаты начинают подталкивать их по сложным и острым вопросам, таким как Сирия, Иран и Северная Корея. Конечно, подталкивание это правильный курс для Вашингтона. Соединенные Штаты нуждаются в их помощи по указанным вопросам, а у Китая с Россией есть собственные тревоги и обеспокоенности по поводу этих стран. Но они не всегда дотягивают до уровня тревог и обеспокоенностей Америки, и кроме того, у этих стран есть и другие важные приоритеты, которые они должны принимать во внимание. Соответственно, им не очень-то комфортно, когда они чувствуют, как их впрягают в ярмо американских интересов, особенно если они не наблюдают особых усилий со стороны Вашингтона по налаживанию подлинного взаимодействия со взаимными уступками и компромиссами, или по учету их интересов в этих неспокойных странах.

Похоже, многие в Вашингтоне считают, что несмотря на недовольство и амбиции китайских и российских творцов политики, они в любом случае не захотят раскачивать лодку своих отношений с Соединенными Штатами и Евросоюзом. Евросоюз это торговый партнер Китая номер один, а Соединенные Штаты номер два. У России в этом плане номер девятый. Соответственно, Евросоюз для России это главный торговый партнер, а Китай находится на втором месте с большим отставанием. Соединенные Штаты в российском списке стоят на четвертом месте, после Украины. Китай с Россией также очень заинтересованы в стабильности евро и особенно доллара, так как значительная часть их валютных резервов хранится в центробанках именно в этих валютах. А поскольку Китаю принадлежит большая часть американского долга, Пекин крайне заинтересован в платежеспособности Америки.

Но несмотря на столь тесные экономические связи, история показывает, что взаимозависимость в экономике имеет серьезные ограничения в предотвращении международных конфликтов. На самом деле, экономическая взаимозависимость США и Японии лишь способствовала росту напряженности между двумя странами перед Второй мировой войной. Точно так же перед Первой мировой войной Британия и Германия были друг для друга основными торговыми партнерами. Россия и Германия были тесно связаны и сплетены экономически, но это не помешало им пойти друг на друга войной в 1914 году. Такая же ситуация была и до нападения Германии на СССР в июне 1941 года. Решения о развязывании войн в этих двух случаях наглядно свидетельствуют о том, что экономические интересы могут быть очень быстро подчинены интересам национальной безопасности и внутриполитическим приоритетам, когда разногласия достигают точки кипения.

Вот почему неправильно предполагать, будто Вашингтон и Брюссель могут и дальше задавать глобальную повестку и принимать решения о международных акциях. Китай и Россия согласны с Соединенными Штатами и Евросоюзом в том, что будет лучше, если Иран и Северная Корея откажутся от ядерного оружия, а талибы не придут к власти в Афганистане. С точки зрения Москвы и Пекина, эти общие интересы вторичны, если сравнивать их с усилиями двух стран по сохранению своего влияния в Центральной и Восточной Азии, и особенно с их стремлением сохранить стабильность у себя дома.

Заглядывая в будущее, мы не можем точно предугадать последствия российско-китайского альянса, если таковой возникнет. Среди прочего, результаты такого союза будут зависеть от его прочности и долговечности, от серьезности конфликта интересов, разводящего Пекин и Москву врозь, а также от силы давления со стороны США и их союзников, которая будет заставлять их идти на сближение друг с другом. Но холодная война закончилась не так уж и давно, чтобы американцы могли забыть поляризованный мир, ведущий в дипломатический тупик или и того хуже.

Что касается Ирана, представьте себе такую ситуацию, когда Китай и Россия после американского или израильского нападения на эту страну предлагают Тегерану гарантии безопасности или обещают восстановить его ядерную инфраструктуру. В Сирии мы уже видим результаты того, что Россия встала на противоположную сторону, а Китай занял выжидательную позицию. Или представьте, как китайцы помогают партизанам на Филиппинах, а Кремль поощряет русскоязычные меньшинства в Латвии и Эстонии. Если отношения США с Россией и Китаем ухудшатся, такие кошмары нельзя будет исключать.

Россия и особенно Китай уже настойчиво и уверенно наращивают и модернизируют свой военный потенциал. Пока Вашингтон отвечает на это весьма сдержанно и осторожно, дабы не создавать видимость чрезмерной реакции. Но представьте, что может случиться, если армии двух стран будут и дальше укрепляться, совершая маневры по всему миру, особенно во взаимодействии друг с другом. Вряд ли между Западом и этими двумя сверхдержавами возникнет война. Но произойдет усиление напряженности и конфликтных ситуаций, возникнут новые горячие точки а ля Сирия. Вражда между великими державами серьезно осложнит международные усилия по урегулированию кризисов. В этих условиях международная жизнь станет тревожной, а то и откровенно опасной. Возникнет риск просчета, давления в условиях эскалации напряженности и ощущение кризиса. Для надежд Америки на процветание появятся весьма неприятные последствия.

Мир, в котором действует российско-китайский альянс или даже дипломатический треугольник с его играми ни в коей мере не является неизбежностью. Но такой риск существует, и Запад должен гораздо лучше понимать это. Более того, чтобы снизить вероятность такой ситуации, не надо идти ни на капитуляцию, ни на умиротворение. У США, Европы, Японии, Южной Кореи и многих других союзнических и дружественных стран во всем мире достаточно власти и влияния, чтобы отбить у лидеров Китая и России охоту и стремление отложить в сторону собственные конфликты ради создания неблагоприятных условий для США и Запада. Но проводя жесткую, и вместе с тем благоразумную и реалистичную внешнюю политику, Америка должна анализировать и учитывать интересы других держав в целях снижения риска возникновения противовеса своей политике в виде противоборствующей глобальной коалиции. Таким образом, при проведении своей внешней политики США следует уделять больше внимания тем преимуществам, которые дает сотрудничество с Россией и Китаем, а также принимать к сведению их основополагающие интересы. Очевидно, что американские лидеры должны стоять на своем в вопросах национальных интересах. Но они должны также думать и о развитии сотрудничества с Россией и Китаем. Такое сотрудничество не является наградой за хорошее поведение. Это оптимальный и, пожалуй, единственный способ для ослабления кризисов и выхода из патовых ситуаций в международной политике. Кроме того, это также фундаментальный национальный интерес Америки.

Лесли Гелб - почетный президент Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations). Ранее он занимал высокие посты в Госдепартаменте и Министерстве обороны, а также работал обозревателем New York Times. Он также является членом консультативного совета The National Interest. Дмитрий Саймс - президент Центра за национальный интерес (Center for the National Interest) и издатель The National Interest.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июля 2013 > № 861428 Дмитрий Саймс


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter