Всего новостей: 2602782, выбрано 8 за 0.401 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Сатпаев Досым в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТвсе
Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 11 сентября 2017 > № 2308073 Досым Сатпаев

Сатпаев: пока мы проводим ЭКСПО, другие – строят заводы

Известный казахстанский политолог Досым Сатпаев подвел итог завершившейся международной выставки ЭКСПО в Астане

Сергей Ким

ЭКСПО – это дорого и богато, но к казахстанским реалиям не приближено, уверен политолог Досым Сатпаев. Мнением о большом завершившемся накануне проекте он поделился со Sputnik Казахстан. Поговорили мы о "зеленых" технологиях, летающих по бескрайней казахстанской степи целлофановых пакетах и о "ворчливых алматинцах", которые на выставку все-таки поехали. Начав с критики ЭКСПО, собеседник рассказал и о пользе. Что хорошего Досым Сатпаев видит в ЭКСПО, читайте в нашем интервью.

- Чем вас порадовало ЭКСПО?

- Может быть, тем, что ЭКСПО прошло без каких-то серьезных эксцессов, особенно с учетом того, что незадолго до открытия, как вы помните, было немало скандальных ситуаций в связи с подготовкой выставки – коррупционные скандалы, определенные технические эксцессы. Я, честно говоря, все эти месяцы работы ЭКСПО все время опасался – лишь бы не произошло какого-то технического сбоя, разрушения какой-то конструкции. Слава богу, ничего этого не произошло, все живы-здоровы. Мне кажется, это самое главное.

- Чем разочаровало?

— Надо исходить из того, что многие думали — будет хуже. Получилось нормальное, с точки зрения организационной работы, мероприятие.

Опять же, надо исходить из того, что это ЭКСПО было промежуточным, не главным. А Казахстан провел его, как будто оно главное, с учетом того, что для руководства страны ЭКСПО — это имиджевый проект. Обратите внимание, что во время проведения выставки в Астане этим летом было немало и разных официальных событий – саммиты, конференции, встречи глав государств. И практически всегда они сопровождались посещением выставки высокопоставленными лицами, представителей крупных бизнес-компаний.

Получается, руководство страны активно использовало ЭКСПО как дополнительное подтверждение того, что экономика страны развивается, республика смотрит в будущее. Здесь мы видели больше пиар-ход, который активно использовался властями в рамках давней работы по повышению имиджа, как главы государства, так и страны в целом.

- Вы ходили на выставку. Опишите, можно иносказательно, но в одной фразе – "ЭКСПО – это… "

— ЭКСПО – это дорого-богато, но, к сожалению, не приближено к казахстанским реалиям.

- Если говорить о реалиях, не странно ли выглядела ЭКСПО с лозунгами о "зеленых" технологиях на фоне того факта, что экологическое сознание – это еще не про нас: летающие по степи целлофановые пакеты, коптящие автобусы, а электрокары в стране можно по пальцам перечесть?

— Во-первых, само-то ЭКСПО было основано не на продукции "сделано в Казахстане" в основной своей массе. Во-вторых, тема "зеленых" технологий озвучивалась задолго до проведения выставки, она просто являлась концентрированным официальным олицетворением этого государственного проекта.

Но, как вы правильно заметили, к сожалению, "зеленые" технологии предполагают наличие некоего "зеленого" мышления, экологического сознания. А они до сих пор не могут освободиться от стокгольмского синдрома – когда заложник испытывает симпатии к тому, кто его в заложники взял.

Так вот, наши чиновники находятся в состоянии стокгольмского синдрома к нашим нефтегазовым ресурсам, которые до сих пор держат развитие альтернативной энергетики на второстепенных ролях.

Как пошутил Ермек Турсунов (казахстанский режиссер. – прим.): "В то время, как под мощные салюты открывали ЭКСПО с лозунгами о развитии "зеленых" технологий в Казахстане, буквально в двухстах километрах от Астаны люди освещали фонариками смартфонов дорогу в туалет".

- С другой стороны, разве не правы те, кто говорят об ЭКСПО как о стимуле к развитию – сидеть в своей скорлупе, не высовывая носа в пространство, где нанотехнологии это не ругательство, а реалии – это же ущербно…

— Давайте исходить из того, что стимулом к развитию зеленых технологий должны быть не дорогостоящие выставки. Этим стимулом должно быть собственные желание и воля как граждан страны, так и тех, кто принимает решение это сделать.

Те страны, которые занимают лидирующие позиции с точки зрения "зеленых" технологий – думаете, они перед этим все проводили ЭКСПО? Отнюдь. Они просто взяли и сделали это, потому что четко и конкретно понимали, что развитие "зеленых" технологий не просто переход на более высокий уровень технологического развития, но и важный элемент повышения конкурентоспособности страны. Это имеет и мультипликативный эффект: сказывается и на улучшении здоровья населения, на повышении продолжительности жизни, на улучшении демографической ситуации – и так далее.

Если делать акцент на то, что ЭКСПО это стимул – хотел бы разочаровать. Во-первых, не факт, что так произойдет. Во-вторых, если бы мы относились к "зеленым" технологиям серьезно, они появились бы у нас задолго до того, как мы провели ЭКСПО. Я был во многих павильонах – та же Беларусь представила проект своих электромобилей.

Страны, которые не могут с нами конкурировать по наличию минеральных ресурсов, не очень богатые, показывают реальные, действующие модели, основанные на инновационных идеях. Эти страны отнюдь не входят в десятку богатейших стран мира, не проводят многочисленные международные конференции, симпозиумы и выставки за счет налогоплательщиков для нахождения некого внешнего стимула. Они просто это делают.

- То есть, по-вашему, ЭКСПО в Казахстане – это стремление казаться, а не быть?

— Я этого и боюсь — чтобы ЭКСПО не восприняли как стремление пустить пыль в глаза. Потому что самый главный вопрос, который звучал с момента открытия выставки – а какая жизнь будет после ЭКСПО?

- А вообще, можно ли оценивать пользу от таких мероприятий, лежащих в русле больших стратегий, с точки зрения потраченных денег – это же не купля-продажа огурцов на рынке?

— Даже если бы мы эти деньги, потраченные на ЭКСПО, потратили на создание действующего предприятия по производству какой-то новой технологии, которая в будущем заложила бы основу для целой инновационной отрасли, думаю, от этого было бы больше пользы. И с точки зрения создания новых рабочих мест, и с точки зрения сокращения сырьевой зависимости.

Я почему это говорю? Пока мы проводим выставки, другие государства строят заводы, наращивают человеческий капитал, вкладывают в стартапы, поддерживают своих собственных кулибиных. А мы, получается, опять же идем по самому легкому пути создания красивого шоу с салютами, а потом уже никто не будет нести ответственность за то, как оценить работу ЭКСПО с точки зрения мультипликативного эффекта на развитие всей экономики Казахстана.

- Часто говорят об инфраструктуре выставки, которая останется после ЭКСПО. Может быть, создание инфраструктуры в рамках ЭКСПО оказалось более эффективным? Вспоминая коррупционный скандал, если бы речь не шла о таком масштабном мероприятии, может, и не наказали бы никого, а строительный проект оказался долгостроем?

— Если речь идет об инфраструктуре, изначально было заявлено, что на базе ЭКСПО будет функционировать Международный финансовый центр "Астана", что там будут созданы инновационные и прочие центры.

Но, понимаете, исходя из опыта и практики, между словами и конкретными делами у нас часто большая пропасть. Даже сам факт создания финансового центра, который, в принципе, никакого отношения к развитию инновационных технологий, зеленой энергетики не имеет. Я исхожу из того, что ЭКСПО не надо рассматривать как мощный толчок к развитию казахстанской экономики. Но если исходить из самого худшего варианта, то, возможно, потраченные на эти объекты деньги, могли как-нибудь разворовать в рамках других проектов. А сейчас эти деньги – да, их воровали – но, по крайней мере, что-то еще и осталось. По крайней мере, шар казахстанского павильона никто не укатит в неизвестном направлении.

- Но все же, какие явные плюсы проведения ЭКСПО вы могли бы назвать?

— Один из явных плюсов – ЭКСПО простимулировало внутренний туризм, что в Казахстане не так было развито. Благодаря выставке большое количество казахстанцев из разных регионов приехали в Астану. Конечно, другой момент, где они приехали добровольно, а где добровольно-принудительно. И это плюс.

Внутренний туризм – то, что надо в Казахстане развивать. В принципе, ЭКСПО сыграло свою роль. Даже многие "ворчливые алматинцы", которые скептически относятся ко многим вещам, побывали на ЭКСПО и не раз.

Второй плюс, но он очень аморфный, но чтобы не малевать все черной краской… возможно, что кто-то из этих тысяч и тысяч детей, посетивших ЭКСПО и увидевших технологические новинки других стран, может быть, из них когда-нибудь вырастут казахстанские инженеры, биллы гейтсы, стивы джобсы, илоны маски… Именно благодаря тому детскому впечатлению, которое у них осталось.

И с точки зрения даже познавательного эффекта для молодежи, для детей – многие из них не выезжали за пределы Казахстана. Многие из них не могли посетить иностранные павильоны, увидеть тех же иностранцев и познакомиться с культурами представленных стран. Думаю, что некий кругозор был увеличен.

И хотелось бы верить, что на кого-то из молодых казахстанцев ЭКСПО повлияет в выборе будущих профессий для того, чтобы заняться технологическими разработками и прорывами, которых нам не хватает.

- А если ЭКСПО рассматривать как "административно-организационную" школу?

— В этом тоже есть плюсы. Опыт проведения ЭКСПО у нас первый. Хотя, в Астане и Алматы международных мероприятий было проведено немало. Универсиада, Азиада, многочисленные саммиты…

Важный момент – это было промежуточное ЭКСПО. Если бы речь шла об ЭКСПО первой лиги, может быть, понадобилось бы и больше ресурсов. Но, в целом, с точки зрения наработанного опыта — как сделать все быстро (а на самом деле, быстро, несмотря на коррупционные скандалы) — опыт получен хороший.

Но теперь хотелось бы, чтобы кроме проведения развлекательно-познавательных технологических шоу, чтобы в Казахстане было больше опыта в практической сфере – реализации того, о чем мы постоянно говорим и что постоянно демонстрируем.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 11 сентября 2017 > № 2308073 Досым Сатпаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 июня 2017 > № 2223368 Досым Сатпаев

Досым Сатпаев: «Геополитика вносит сильный раскол в наше общество»

Автор: Сауле Исабаева

Нурсултана Назарбаева недаром называют гроссмейстером внешней политики – до сих пор ему удавалось искусно лавировать между мировыми вихрями и не вмешивать Казахстан в нежелательные политические процессы. Однако не все зависит от лидера государства, особенно в ситуации, когда внутри страны нет даже намека на единство в геополитических предпочтениях и все активнее проявляют себя мутные идеологические течения. И тем более когда на носу транзит власти... О том, какие внешнеполитические настроения на самом деле царят в Казахстане и куда они нас могут завести, мы беседуем с директором Группы оценки рисков Досымом Сатпаевым.

Говорит и делает Москва!

– Досым Асылбекович, на ваш взгляд, какой геополитический вектор больше всего поддерживают казахстанские граждане?

– Как показали события последних лет (начиная с российско-украинского конфликта и заканчивая войной в Сирии), геополитические эксцессы вносят очень сильный раскол в наше общество именно с точки зрения того, с кем Казахстан должен в большей степени себя ассоциировать — с Западом, Востоком, мусульманским миром – или вообще занимать нейтральную позицию. В случае с Россией мы видим, что определенная часть наших граждан явно занимает ее сторону во всех последних конфликтах, продолжая рассматривать Казахстан лишь в качестве некоего сателлита Москвы. В значительной степени это результат сохраняющегося доминирования российского зомби-ящика на отечественном информационном поле, вследствие чего на многие мировые события казахстанцы продолжают смотреть глазами кремлевских пропагандистов. Как я уже не раз говорил, многие наши граждане телом живут в Казахстане, а головой давно уже в России.

В то же самое время другая часть наших сооте­чественников, напротив, опасается того, что Россия своими непредсказуемыми геополитическими играми создаст проблемы и потенциальные угрозы для Казахстана. Например, конфликт с Украиной, война санкций и торговые ограничения уже нанесли удар по ЕАЭС. Участие Казахстана в ОДКБ Кремль тоже может рассматривать как некую гарантию нашей перманентной лояльности к тому, что говорит и делает Россия на международной сцене. При этом и в дальнейшем будут предприниматься попытки сузить нам дипломатическое поле для маневров, что может нанести серьезный удар по нашей многовекторной политике, которая пока еще приносит определенные внешнеполитические и экономические дивиденды.

Есть в казахстанском обществе и сторонники тюркоязычного вектора. В частности, речь идет о создании более тесного и эффективного политического и экономического альянса на основе Совета сотрудничества тюркоязычных государств, в котором активное участие принимают Турция, Азербайджан, Казахстан и Кыргызстан. В скором времени к ним могут присоединиться Туркменистан и Узбекистан. При Исламе Каримове Ташкент по политическим мотивам занимал позицию неучастия в деятельности этой межгосударственной структуры, но после смены власти велика вероятность того, что новый президент Шавкат Мирзиеев активизирует деятельность своего государства в этом тюркоязычном альянсе.

Кроме того, по мере роста религиозных настроений в казахстанском обществе, особенно среди молодых людей, могут появиться (если уже не появились) сторонники более активного позиционирования Казахстана в качестве мусульманского государства, являющегося составной частью исламского мира...

Что касается прокитайских настроений, то я бы не стал пока говорить о существовании в Казахстане некой доминирующей группы сторонников более тесного сближения с КНР. В данном случае пессимистов в нашем обществе гораздо больше, и прошлогодние земельные митинги это хорошо показали. Думаю, тех, кто с оптимизмом смотрит на взаимодействие с Китаем, можно найти разве что на уровне нашей политической элиты.

Комплекс многовекторности

– Раз уж мы заговорили об элите, то к какому внешнему игроку, на ваш взгляд, она тяготеет в большей степени?

– Здесь нужно учитывать один важный момент. Наша внешняя политика чересчур персонифицирована. Это характерно для большинства постсоветских стран. Обратите внимание: даже после искусственного перераспределения полномочий между президентом, правительством и парламентом глава государства оставил в своих руках все вопросы, связанные с реализацией внешней политики Казахстана, как, впрочем, и вопросы обеспечения безопасности страны.

Следует отметить, что в большинстве стран Центральной Азии внешняя политика формируется единолично главами государств, которые сами определяют приоритеты в данной сфере. Более того, огромное влияние на этот процесс оказывают личностные характеристики президентов, которые реализуют внешнюю политику, исходя из субъективного представления о месте их государств в системе международных отношений. Своеобразный экстравертный подход в этих вопросах, присущий казахстанскому лидеру, в значительной степени определяется его чертами характера и амбициями. Формально все это легло в основу «Концепции внешней политики РК на 2014-2020 гг.». В ней отмечается, что главными внешнеполитическими принципами Казахстана являются многовекторность, сбалансированность, прагматизм, взаимная выгода и твердое отстаивание национальных интересов страны. А значит, все те, кто находится внутри нашей системы государственного управления, должны (по крайней мере, формально) придерживаться этой линии.

Что касается казахстанских приоритетов, то, согласно упомянутой концепции, первые места в списке наших партнеров занимают Россия, Китай, США, Евросоюз, государства Центральной Азии. Но раз уж политика у нас многовекторная, то также упоминаются наши связи с Ираном, Саудовской Аравией, Турцией и другими странами. В то же время, в отличие от некоторых других государств, Казахстан не страдает комплексом сверхдержавы. Астана пытается лишь закрепить за собой статус одного из влиятельных игроков субрегионального плана.

Таким образом, на формальном уровне внутри нашей политической элиты четкого деления на явно пророссийское, прокитайское, протурецкое или прозападное лобби пока не существует, поскольку это противоречит заявленным принципам внешней политики РК. Хотя теневое лоббирование интересов бизнес-структур разных государств у нас все-таки может быть. И дело здесь не только в многовекторной политике. Просто если для некоторых представителей нашей элиты Казахстан – это больше «кормушка», а не страна, с которой они хотят связать свое будущее или будущее своих детей и внуков, то в общем-то им все равно, чьи интересы лоббировать, главное – чтобы было прибыльно. Сегодня это может быть Россия, завтра – Китай, послезавтра – какая-то западная компания. Ведь шутка про три столицы (Астана, Лондон и Дубаи) для наших «слуг народа» возникла не просто так. Хотя, возможно, после BREXIT у них, помимо Лондона, появятся дополнительные предпочтения при поиске места, где стоит провести безбедную старость.

Последний транзитный пассажир

– А есть ли риски в «персонификации» внешней политики?

– Конечно, есть. Речь идет о транзите власти в нашей стране, который рассматривается как один из самых ключевых вызовов с точки зрения сохранения внутриполитической и региональной стабильности. Актуальными являются вопросы: «Какой будет внешняя политика Казахстана после ухода из политики действующего президента?» и «Сможет ли новый президент Казахстана обеспечить преемственность не только внутренней, но и внешней политики страны?». От ответов на эти вопросы будет зависеть и перспектива выстраивания отношений с разными геополитическими игроками. При этом существует угроза, что Казахстан может стать уязвимым перед вешними игроками именно во время транзита власти.

– В чем эта угроза может выражаться? И как мы можем повысить свой «геополитический иммунитет»?

– На данный момент большинство крупных геополитических игроков в лице России, Китая, США, Европейского Союза и других заинтересованы в сохранении политической стабильности. Но если такую стабильность в случае транзита власти местные элиты не смогут обеспечить, то вмешательство «третьих сил» во внутренние дела наших стран (под разными предлогами и в разной форме) станет вполне реальным сценарием. Некоторые внешние игроки, особенно те, которые связывают стабильность в Казахстане со своей собственной безопасностью, могут попытаться поставить у руля своих марионеток. И этот вариант самый опасный для нас, поскольку он грозит ни много ни мало потерей суверенитета.

В принципе, нам выгоден любой вариант мирного транзита власти. Казахстану стабильность нужна не для застоя, а для модернизации, когда будущую политическую повестку дня будут определять внутри страны, а не из-за ее пределов. Ведь, как показывает опыт некоторых государств, любая внутренняя дестабилизация может спровоцировать внешних игроков на более активные действия по созданию в нем своей «пятой колонны», причем как в обществе, так и внутри элиты, чтобы обеспечить свои геополитические интересы. Понятно, что никто из нас не желает каких-то серьезных конфликтов, дестабилизации обстановки, поэтому конструктивная часть общества с тревогой смотрит в будущее. Но если мы сами не сможем обеспечить эту стабильность за счет эффективных экономических и политических реформ, то эту будущую повестку за нас будут формировать уже другие государства.

Как показывает практика многих стран, которые до сих пор находятся в состоянии конфликта, к примеру, той же Украины, первые признаки потери части территории или суверенитета появились внутри них самих. Речь идет об «идейном сепаратизме». Причем сначала раскол образовывался в элите, а затем перекидывался на общество. Нам следует учесть эти уроки. Тем более с учетом ухудшающейся ситуации на границах Афганистана со странами Центральной Азии: любая дестабилизация в регионе может слиться еще и с афганским фактором. И это тот самый негативный сценарий, которого нужно избежать.

Стоит заметить, что почти все страны Центральной Азии уже реализовали свои модели смены власти. Мы оказались последними пассажирами на станции в ожидании своего транзитного поезда. И это дает нам массу преимуществ. Ведь мы можем извлечь уроки из ошибок соседей, а также изучить их опыт в плане обеспечения стабильности. От нашей способности созидательно мыслить и смотреть в будущее не с точки зрения конфликтов или целенаправленных расколов, а с точки зрения того, что мы все сидим в одной лодке, зависит, сможем ли мы без потерь добраться до другого берега, нейтрализовав при этом любые внутренние и внешние риски.

Спящий медведь или дипломатия воды?

– Каких конкретно внешних игроков вы имеете в виду?

– Скорее всего, конкуренция за Казахстан пойдет между нашими ближайшими соседями – Россией и Китаем. Не исключено, что они уже ищут своих сторонников, причем как внутри политической элиты, так и внутри общества. Если речь идет о преемственности внешней политики Казахстана с точки зрения участия страны в таких региональных организациях, как ОДКБ и ЕАЭС, то, конечно, Россия будет внимательно следить за всеми процессами, связанными с транзитом власти. Тем более что в недавно принятой военной доктрине РФ в числе новых угроз названы также смена власти в соседних государствах и появление там враждебных режимов. Этот тезис, возникший под влиянием украинского фактора, имеет, на мой взгляд, довольно широкое толкование: например, под «враждебное намерение» со стороны Казахстана может попасть гипотетическое желание выйти из ЕАЭС.

Что касается Китая, то его политика «мягкой силы» чаще всего начинается с «купца», с экономического измерения своего имиджа, с лейбла «Made in China». Но в последнее время в Пекине стали задумываться над «священником», который взял бы на себя роль продвижения интересов Китая через образовательные, гуманитарно-культурные, а также информационные каналы. В одних случаях это делается для того, чтобы нивелировать уже существующие антикитайские настроения в тех или иных странах, в других это работа на опережение, чтобы китаефобия не возникла в будущем.

Кстати, в том числе этим объясняется готовность Китая активно привлекать в свою образовательную систему многих молодых людей из Центральной Азии, которые завтра, вернувшись в свои страны, могут стать новой политической и бизнес-элитой. И здесь Пекин не изобрел ничего нового. Примерно по такой же схеме действовали США с начала 1990-х после развала СССР, когда через многочисленные образовательные и прочие программы пытались участвовать в формировании новой постсоветской элиты.

К слову, с запуском проекта «Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП) у Китая появились дополнительные поводы для увеличения «гуманитарных инвестиций» в этом направлении. Своего рода «дипломатия воды». В принципе это согласуется с тезисом древнекитайского философа Лао-цзы, который как-то сказал: «В мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет». И эта «вода» еще может показать свою силу, если Китай увидит явную угрозу своим инвестициям, вложенным в Казахстан, или почувствует, что любая дестабилизация обстановки в нашей республике может вызвать эффект домино в том же СУАР.

– А что скажете про западное лобби? Насколько оно может быть активным и опасным?

– Сегодня мы наблюдаем определенный кризис прозападных либеральных идей в нашем обществе. Как следствие, с политической сцены сошли многие провайдеры этих ценностей в лице политических партий, НПО, отдельных общественных деятелей. Думаю, что сама общественная среда для прозападного лобби сильно сузилась по сравнению с 1990-ми, когда после развала СССР казахстанское гражданское общество строилось на западных либеральных ценностях. Параллельно с этим снижается и политическая активность западных стран, в первую очередь США и государств ЕС, во всем регионе Центральной Азии, в том числе и в Казахстане. В нашей республике эта активность в основном сохраняется только в экономической сфере. Хотя и там она в скором времени отойдет на второй план под натиском активности Китая.

С приходом Дональда Трампа в Белый дом интерес США к нашему региону стал падать. Впрочем, это двусторонний процесс. В Казахстане тоже закончилась эпоха прозападного романтизма, сократилось количество его носителей. Возможно, с реинкарнацией гражданского общества в нашей стране и появлением новых политических активистов на базе тех же социальных сетей либеральные ценности снова окажутся в тренде. Но складывается ощущение, что США и Евросоюзу сейчас не до нас, не до Центральной Азии. На Западе сейчас немало своих политических и экономических проблем, а также ценностных кризисов, что хорошо видно на примере роста интереса населения к «популистским» правым силам.

Размытая идентичность

– А какими ценностями сегодня живем мы?

– Если говорить про верхи, то они постоянно пытаются спустить вниз те или иные идеологические программы, которые должны сформировать такие ценности. Самая последняя из них – «модернизация сознания». Но возникает ощущение, что в чиновничьих кабинетах сидят не столько идеологи, сколько «портные», которые шьют эту эрзац-идеологию второпях и к тому же некачественно. Разработчики многочисленных идеологических конструкций часто сами не верят в то, что хотят предложить обществу. Элиту «золотой телец» интересует больше, чем какие-то общественные идеалы. Есть такая поговорка: «Компромисс – это равноценность двух компроматов». И система держится в основном на таком компромиссе, где коррупция, синдром временщика, фаворитизм и т.п. пока еще явно превалируют над меритократией. А коррупционер никогда не будет патриотом. Поэтому все выходит вкось и вкривь.

Например, несколько лет назад была предпринята попытка разработать и внедрить в сознание казахстанцев «Доктрину национального единства». Но уже после презентации выяснилось, что часть общества ее не приняла, посчитав очередным искусственным суррогатом, который не поможет многим гражданам страны вырваться из ловушки «размытой самоидентификации». До сих пор продолжаются споры о том, что должно быть заложено в основу казахстанской государственности: этническая, религиозная или гражданская самоидентификация? И эти споры идут уже двадцать с лишним лет, грозя в будущем заложить основу для серьезного конфликта. Добавьте сюда тот факт, что значительная часть населения находится под мощным информационным давлением иностранных государств, о чем я уже упоминал. А это уже вопрос национальной безопасности, поскольку речь идет о внедрении инородных идеологических бомб.

Таким образом, кризис самоидентификации у многих наших граждан продолжается. В результате идентичность в Казахстане воспринимается по-разному. С точки зрения власти, она должна строиться на основе гражданской самоидентификации, по аналогии с теми же США, где вне зависимости от этнической принадлежности люди идентифицируют себя как граждане Америки. С точки же зрения национал-патриотических групп, нет никакой казахстанской идентичности, а есть идентичность казахская, которая должна базироваться на этническом принципе, то есть акцент делается на главенстве титульной нации. Кто-то больше идентифицирует себя с российским политическим, идеологическим, а также информационным полем. А вот участники религиозных движений считают, что человек, в первую очередь, должен идентифицировать себя с той религией, к которой он принадлежит, а уже потом со своей этнической группой. Есть и такие, кто до сих пор думает, что на первом месте должна стоять родоплеменная идентичность.

Понятно, что борьба между этими разными концепциями идентичности будет только усиливаться. В обществе уже немало групп, имеющих абсолютно разное представление о политическом будущем страны и дифференцированное восприятие политического настоящего...

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 июня 2017 > № 2223368 Досым Сатпаев


Казахстан. Китай. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 7 июня 2017 > № 2201776 Досым Сатпаев

Сатпаев: Казахстану важно не подсесть на китайскую кредитную иглу

Китай - один из самых крупных казахстанских инвесторов, который готов финансировать инфраструктурные проекты Астаны. Но как при этом не подсесть на китайскую инвестиционную иглу?

Казахстану надо проявить жесткость в экономическом партнерстве с Китаем, считает известный казахстанский политолог Досым Сатпаев.

В преддверии саммита Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) политолог рассказал в интервью Sputnik Казахстан, почему ШОС интересен Казахстану на фоне участия в китайском проекте "Экономический пояс Шелковый путь" и как можно "поторговаться" с Поднебесной для получения инвестиций на адекватных условиях.

- Чем интересен саммит ШОС, который пройдет на днях в Астане?

— Лет 10 тому назад, когда я был в Пекине и разговаривал с китайскими экспертами, даже у них очень активно поднимался вопрос о том, что делать с Шанхайской организацией сотрудничества в будущем? Уже тогда считалось, она свою миссию выполнила.

Если вы помните, ШОС создавался, в первую очередь, для того, чтобы решить пограничные проблемы. Когда пограничные проблемы были решены, те государства, которые входили в ШОС, захотели трансформировать организацию в структуру, которая занимается региональной безопасностью.

Поэтому в рамках ШОС начали развивать антитеррористическое содержание. Тогда же Китай предложил концепцию − "три зла", которые для этой страны представляют угрозу – это экстремизм, терроризм и сепаратизм.

Чуть позже стали возникать разговоры, что Шанхайскую организацию сотрудничества следует подключать и к экономическим проектам.

Что касается саммита в Астане: один из самых интересных вопросов, который может подниматься, это вопрос расширения организации. Идут разговоры о том, что Индия и Пакистан хотят вступить в Шанхайскую организацию сотрудничества. Здесь есть определенные плюсы и минусы. Плюс в том, что если гипотетически представить, что Индия и Пакистан стали членами ШОС, то тогда эта структура автоматически на глобальной сцене поднимет свой вес: четыре ядерных государства будут в нее входить.

- С другой стороны, существует мнение, что тогда "удельный политический вес" стран Центральной Азии снизится…

— Да, минус в том, что на этом фоне страны Центральной Азии будут выполнять роль мелких второстепенных игроков для массовки. Первую скрипку в ней будет пытаться играть Китай, но, с другой стороны, это может вызвать определенную негативную реакцию Индии. Учитывая, что Индия недавно проигнорировала форум в Китае, посвященный "Экономическому поясу", потому что посчитала, что Китай реализует некоторые инфраструктурные проекты на спорных территориях с Пакистаном.

А учитывая, что у Индии плохие отношения с Пакистаном, появление этих двух государств в ШОС может внести много минусов – трения и разногласия не выгодны остальным участникам организации.

Тем более, что в очереди на вступление в ШОС стоит Иран. Сейчас санкции против этой страны смягчены и она может гипотетически войти в ШОС, но с приходом Трампа, мы видим, что, скорее всего, США будет продолжать политику конфронтации с Ираном. И непонятно, как это будет соотноситься с интересами Казахстана и других стран. ШОС не хочет ссориться с США, поэтому минусов больше может быть, чем плюсов.

- Часто упоминается конфликт проектов Евразийского союза и "Экономического пояса на Шелковом пути". Хотелось бы узнать – саммит ШОС может быть площадкой для решения конфликта российско-китайских интересов. Станет ли саммит в Астане ключевым в этом направлении, так как Казахстан играет важную роль в обоих проектах?

— Россия входит в ШОС, а Китай не входит в Евразийский экономический союз. Попытка объединить Евразийский экономический союз и ШОС – это попытка со стороны России, особенно после украинских событий, когда началась конфронтация с Западом, начались взаимные санкции и торговые войны.

Россия пыталась показать, что у нее есть альтернатива – Китай. Кстати, здесь есть интересный момент, потому что на фоне конфронтации с Западом Россия пытается переориентироваться на Восток. А вот Китай, наоборот, если вы обратили внимание, проект "Экономический пояс Шелковый путь" ориентирует на Запад, используя альтернативные транзитные маршруты. Это говорит о том, что могут возникнуть определенные противоречия в этом плане.

Политически, да, Россия и Китай имеют общую точку зрения по определенным вопросам − например, выступают против усиления коалиции во главе с США в Центральной Азии. Но если речь об экономических моментах, то Китай, как довольно прагматичное государство, понимает важность США и европейского рынка. С экономической точки зрения Китай, наоборот, сторонник усиления взаимодействия с Западом.

- Накануне Ташкентского саммита ШОС Назарбаев высказался о задачах для всех участников, чтобы "ШОС не стал аморфной, бумажной, бюрократической организацией". Эти опасения реальны?

— В принципе, да. Потому что были опасения, что ШОС превратится в организацию —"свадебного генерала" с определенными регулярными саммитами, красивыми официальными заявлениями без какой-то практической начинки. В принципе, на текущий момент, ШОС будет поддерживаться и развиваться Китаем, в первую очередь, как структура, связанная с безопасностью, а в экономическом плане будет подключаться к проекту "Шелковый путь". Думаю, что начинка, связанная с безопасностью, будет основной в рамках ШОС.

- Интересует сопряжение программы "Нурлы жол" и китайского проекта. Не эффективнее ли было бы, на ваш взгляд, создать общую казахстанско-китайскую промежуточную программу, чем подгонять под чужую концепцию существующую?

— Здесь было желание получить доступ к гигантским китайским инвестициям для реализации программы "Нурлы жол". Не надо забывать, что эту программу приняли в не очень хороший для Казахстана финансово-экономический кризисный период. Тогда и глава государства начал заявлять о том, что необходимо сократить заимствования из Национального фонда и правительству необходимо искать новые источники…

- То есть цели сугубо прагматические?

— Чисто прагматические цели. Объединив "Нурлы жол" и "Шелковый путь", Казахстан рассчитывал получить доступ к китайским инвестициям, тем более Поднебесная недавно заявила, что в рамках проекта готова потратить просто колоссальные деньги именно для стран Центральной Азии. Наш прагматизм состоял в том, чтобы реализовать собственные инфраструктурные проекты с привлечением китайских инвестиций, потому что рассчитывать на западные инвестиции мы уже не могли по понятным причинам – там тоже экономическая ситуация не очень хорошая.

Выходит, что здесь мы хотим подсесть на китайскую кредитную иглу. Дело в другом: насколько Казахстан в работе с китайскими инвесторами может жестко отстаивать свои интересы. Все понимают, что китайская инвестиционная политика довольно жесткая. КНР во главу угла ставит свои интересы и если инвестирует, выдает кредиты, делает это на жестких условиях.

Здесь Казахстану очень важно не попасть в некую инвестиционную кабалу и четко указать — да, Казахстан готов поддержать определенные направления, но только если это согласуется с нашими национальными экономическими интересами.

Кстати, для Китая этот проект важен и с точки зрения безопасности. Не секрет, что Китай собирается продолжать инвестировать большие деньги в Синьцзян-Уйгурский автономный район. Потому что там это простимулирует экономический рост и развитие довольно опасного для Китая региона. И в этом плане ясно, что Казахстан и Узбекистан являются ключевыми странами, которые могли бы обеспечить безопасность в Центральной Азии.

А для Китая безопасность в Синьцзяне очень важна. Пекин понимает, что конфликтная ситуация в нашем регионе ударит по самому Китаю. И в этом плане они, думаю, будут пытаться идти на определенные уступки.

Казахстан. Китай. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 7 июня 2017 > № 2201776 Досым Сатпаев


Казахстан. Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 8 декабря 2016 > № 1998337 Досым Сатпаев

Досым Сатпаев: Казахстан ждет от Узбекистана перезагрузки региональной политики

Динара ШУМАЕВА

На прошедших 4 декабря выборах президента в Узбекистане уверенную победу одержал исполняющий обязанности президента, экс-премьер-министр Шавкат Мирзиёев. По мнению кандидата политических наук Досыма Сатпаева, Казахстан не должен оставаться в стороне от попыток внести определенные изменения в региональную политику Узбекистана.

- Как вы можете охарактеризовать Шавката Мирзиеева. В какой клан он входит, каких взглядов придерживается, кем был в период правления Каримова?

- Шавкат Мирзиеев является компромиссной фигурой, чьи позиции сильны за счет поддержки других игроков в элите. В первую очередь со стороны главы Службы национальной безопасности Узбекистана Рустама Иноятова и вице-премьера Рустама Азимова, который также является министром финансов Узбекистана. Кстати, это один из возможных кандидатов на пост премьер-министра Узбекистана. Но, как долго продержится этот внутриэлитный консенсус трудно сказать, особенно после того, как со сцены уйдет уже довольно пожилой Р.Иноятов.

В перспективе ситуация в Узбекистане может напоминать такую же ситуацию в Туркменистане, где после президента Сапармурата Ниязова его преемнику в лице Гурбангулы Бердымухамедова понадобилось всего несколько лет, чтобы избавиться от большинства из тех, кто когда-то помог ему прийти к власти, включая влиятельного начальника службы охраны президента Акмурада Реджепова.

Что касается личностной характеристики Ш.Мирзиеева, то он долгое время был частью той закрытой политической системы, которую создал Ислам Каримов. Он сторонник жесткого политического контроля. Поэтому ожидать от нового президента политических реформ направленных на либерализацию политической системы не стоит. Хотя в своей предвыборной программе, Ш.Мирзиеев первым направлением своей деятельности обозначил совершенствование системы государственного и общественного управления. Максимум, на что Ш.Мирзиеев сейчас может пойти – это игра в демократию, для повышения своей легитимности в глазах международного сообщества. И Ш.Мирзиееву повезло. Он может играть на контрасте. Ведь по сравнению с периодом правления Ислама Каримова, где гайки закручивались во многих сферах до предела, любое маленькое послабление с его стороны, тут же воспринимается многими как шаг вперед. Хотя, сама авторитарная система будет сохранена.

- Какие реформы можно ожидать от Шавката Мирзиёева в экономике страны?

- Не меньше вопросов, по поводу заявлений Ш.Мирзиеева об экономической либерализации в стране. Кстати, здесь количество оптимистов чуть больше, чем в случае с либерализацией политической. Ш.Мирзиеев уже озвучил шесть принципов экономического развития страны, среди которых говорится о дальнейшем укреплении макроэкономической стабильности, сохранении высоких темпов экономического роста, обеспечении устойчивости национальной валюты, дальнейшем укреплении банковской системы, продолжении политики консервативного и рационального подхода к внешним заимствованиям, недопущении чрезмерной долговой нагрузки на государство. В октябре текущего года, Ш.Мирзиеев даже подписал указ «О дополнительных мерах по обеспечению ускоренного развития предпринимательской деятельности, всемерной защите частной собственности и качественному улучшению делового климата». И если новому руководству Узбекистана удастся хотя бы частично реализовать свои планы по улучшению делового климата, это позволит республике составить вполне реальную конкуренцию Казахстану.

- Как вы думаете, как изменится внешняя политика Узбекистана с приходом нового президента – Мирзиеева? В частности, отношения с Россией? Насколько Узбекистан разделяет внешнюю политику РФ и планирует ли входить в ЕАЭС?

- Ситуация с внешней политикой Узбекистана, на мой взгляд, является более понятной. Она будет строиться на основе дистанционного двустороннего партнерства с крупными геополитическими игроками в лице США, России и Китая. Более того, новое руководство Узбекистана уже заявило, что не собирается входить в Евразийский экономический союз, который когда-то критиковал Ислам Каримов. Также маловероятно возвращение Узбекистана в Организацию договора о коллективной безопасности (ОДКБ), где республика приостановила свое участие несколько лет назад.

Все это указывает на то, что надежды России на то, что Шавкат Мирзиеев будет более пророссийски настроенным политиком, чем первый президент, пока не оправдались. Еще при Исламе Каримове была принята «Концепция внешнеполитической деятельности Узбекистана», в которой написано о том, что страна «…оставляет за собой право заключать союзы, входить в содружества и другие межгосударственные образования, а также выходить из них, руководствуясь высшими интересами государства, народа, его благосостояния и безопасности».

С точки зрения Ташкента, участие страны в ЕАЭС не принесет никаких экономических выгод и может ограничить экономический суверенитет страны. Хотя у Москвы остается такой рычаг давления на Ташкент, как многочисленные трудовые мигранты из Узбекистана, которые работают в России. При Исламе Каримове Россия опасалась использовать этот рычаг. Но в случае с соседним Таджикистаном такие попытки уже были. Хотя даже несмотря на это, Душанбе также не сильно торопится вступать в ЕАЭС. В то же самое время Узбекистан продолжит свое участие в Шанхайской организации сотрудничества, а также будет поддерживать реализацию китайской программы «Экономический пояс Шелкового пути» рассчитывая на масштабные китайские инвестиции в инфраструктурные проекты.

В «Концепции внешнеполитической деятельности Узбекистана» также указан запрет на присутствие в стране любых иностранных военных баз, что, в принципе, устраивает и Москву, и Пекин. Кстати, в этой же Концепции, Центральная Азия обозначена как главный приоритет внешнеполитической деятельности Узбекистана, который «…выступает за решение всех насущных политических, экономических и экологических проблем региона на основе взаимного учета интересов, конструктивного диалога и норм международного права». К важнейшим задачам узбекской внешней политики в регионе были отнесены, в том числе, решение вопросов использования ресурсов трансграничных рек. При этом проблемы Центральной Азии, согласно узбекской Концепции, должны решаться самими государствами региона без вмешательства внешних сил. И Ш.Мирзиеев уже начал политику восстановления отношений со своими соседями в регионе, в первую очередь с Таджикистаном и Кыргызстаном, что является позитивным процессом. Это, кстати, отличает ту внешнюю политику, которую проводил покойный Ислам Каримов по отношению к своим соседям, фактически не реализовывая данную часть упомянутой внешнеполитической Концепции Узбекистана.

- Как вы думаете, как изменятся отношения Казахстана с Узбекистаном в связи с приходом нового президента?

- У Акорды есть большой опыт взаимодействия с политическими элитами, которые пришли к власти разными способами и получили легитимное признание. Будь то Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан, Украина или Грузия. Казахстан будет заинтересован в любом сценарии смены власти в Узбекистане, который гарантировал бы сохранение, желательно долгосрочной, политической стабильности в этой стране. Фактор стабильности также важен Астане и по причине наличия в Узбекистане большой казахской диаспоры.

Но есть сфера, где Казахстан, возможно, хотел бы видеть определенные изменения. Это региональная политика Узбекистана. В то же самое время, при Исламе Каримове взаимоотношения между Ташкентом и Астаной также не были повышено конфликтными. Если не считать, несколько пограничных инцидентов связанных с обстрелом граждан Казахстана при пересечении казахстанско-узбекской границы. Хотя, в отличие от других стран Центральной Азии, Казахстан и Узбекистан решили вопрос о делимитации и демаркации основной части совместной границы.

В 1998 году два государства даже подписали Договор о вечной дружбе, а в 2013 году о стратегическом партнерстве. Но на межгосударственные отношения Казахстана и Узбекистана в значительной степени влияли личностные факторы двух президентов. Н.Назарбаев и И.Каримов рассматривали друг друга в качестве равновесомых фигур, которые могли иметь разные точки зрения по разным вопросам, но все-таки уважали позицию друг друга. Хотя близкими и партнерскими эти отношения тяжело было назвать. Не удивительно, что президент Казахстана уже пригласил нового президента Узбекистана Ш.Мирзиеева посетить нашу республику, чтобы, скорее всего, провести перезагрузку отношений между двумя республиками.

Казахстан не должен оставаться в стороне от попыток внести определенные изменения в региональную политику Узбекистана. Астана может также воспользоваться благоприятной возможностью для того, чтобы попытаться вовлечь Узбекистан в решении общих региональных проблема на основе переговоров и консенсуса. Такие попытки Акорда уже предпринимала и не раз. Еще в 90-е годы и в первой половине 2000-х годов, наша республика осуществляла попытки проводить более активную внешнюю политику в регионе пытаясь ускорить процесс регионального взаимодействия по наиболее важным проблемам, как, например, создание водно-энергетического консорциума. Но все так и осталось на бумаге, так как ни один крупный и работающий региональный проект невозможно реализовать без участия Узбекистана, который не проявлял большого интереса к этим инициативам. Но для центрально-азиатских государств, жизненно важным является решение двух взаимосвязанных ключевых проблем, от которых зависит безопасность всего региона. Это рост доверия на границе, а также же сотрудничество в водно-энергетической сфере. По сути, речь идет о фундаменте новой региональной политики влияющей на перспективы наших странах.

Жесткие реалии говорят о том, что Казахстан является частью этого неспокойного региона и большое количество нерешенных региональных проблем, прямо или косвенно, могут нанести удар по национальной безопасности республики. Именно поэтому, Казахстан должен быть заинтересован в перезагрузке отношений Узбекистана с другими странами региона. В принципе, Казахстан и Узбекистан могли бы составить ядро региональной кооперации и начать также с активизации приграничной торговли.

Казахстан. Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 8 декабря 2016 > № 1998337 Досым Сатпаев


Казахстан. Евросоюз. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 25 ноября 2016 > № 1982821 Досым Сатпаев

Зачем Россия вовлекает Китай в сотрудничество с ЕАЭС?

Если Казахстан выйдет из союза, европейцам будут непонятны долгосрочные перспективы объединения

На II заседании Астанинского клуба президент Казахстана Нурсултан Назарбаев сказал, что странам, входящим в Евразийский экономический союз (ЕАЭС), и участникам Европейского союза (ЕС) необходимо «приложить максимум усилий, чтобы преодолеть полосу взаимного недоверия». Подозрительное отношение друг к другу, санкции друг против друга — подобные действия глава государства назвал антиполитикой без результатов и перспектив. «В настоящее время важно совместно определить маршрут создания выгодного для всех единого экономического пространства Большой Евразии», — отметил президент.

Кандидат политических наук, директор «Группы оценки рисков» Досым Сатпаев представил по просьбе «Капитал.kz» свой взгляд на взаимоотношения двух интеграционных объединений и поделился мнением, о каких позитивных и негативных моментах можно говорить между ЕС и ЕАЭС.

— Какие вопросы между ЕС и ЕАЭС, на ваш взгляд, необходимо решить в первую очередь?

— В первую очередь это не экономические, а политические вопросы. Вопросы, связанные с разной геополитической парадигмой, которая есть у России и у тех стран ЕС, которые относятся к локомотивам европейской интеграции — Германии и Франции.

Российская политика «собирания земель» уже внесла раскол внутри ЕС. То есть одним из важных и острых вопросов в отношениях между ЕС и Россией остается вопрос вокруг Украины. Недавно страны ЕС согласовали решение о введении новых персональных санкций против России в связи с «аннексией» Крыма.

Кстати, появление пророссийского президента в Молдавии, после недавних президентских выборов в этой стране, может дать дополнительные козыри в руки сторонников более жесткой линии в рамках ЕС по отношению к ЕАЭС. Тем более что новый глава Молдавии Игорь Додон уже заявил о необходимости отмены соглашения об ассоциации Молдавии с Европейским союзом и проведении референдума о вступлении страны в Евразийский экономический союз.

— Какие проблемы существуют во взаимоотношениях ЕС и ЕАЭС?

— Речь не идет о проблемах в отношениях между ЕС и ЕАЭС. Речь идет о проблемах взаимоотношения ЕС и России. Уже сейчас все остальные члены ЕАЭС идут в фарватере ее геополитических игр, которые ставят политические интересы России выше экономических интересов ЕАЭС, будь то конфликт в Украине или экономические санкции против некоторых западных стран.

Хотя гипотетическая отмена тех же американских экономических санкций против России, на что рассчитывает Кремль после победы Дональда Трампа, для Астаны менее важна, чем отмена таких санкций со стороны европейских стран, так как, по данным аналитической службы Energyprom. kz, 38% внешнего товарооборота Казахстана ориентировано именно на страны Европейского союза. Именно поэтому введение российских санкций на импорт из ЕС, США и их партнеров также привели к ухудшению взаимоотношений внутри ЕАЭС, так как Казахстан и Беларусь не поддержали эти санкции.

Кроме этого, действия России в Украине, а также война санкций между Россией и Западом усилила внутри Казахстана позиции противников Евразийского экономического союза.

Кстати, Казахстан — это единственный участник ТС, а затем ЕАЭС, где создание этих интеграционных проектов изначально вызвало серьезный раскол в обществе. Пессимисты считают, что первые годы существования Таможенного союза, а также его трансформация в ЕАЭС хорошо показали, что Казахстан лишь укрепил позиции сырьевого придатка этого интеграционного объединения, чем заложил основу для инновационного прорыва.

То есть создание ЕАЭС не совпадает с казахстанской форсированной индустриально-инновационной программой развития, где основной акцент делается не столько на восстановление старых экономических связей с другими постсоветскими странами, разрушенных после развала СССР, сколько на создание новых инновационных направлений, куда так активно хотят привлечь иностранных инвесторов, в том числе из стран ЕС.

— Какие позитивные моменты в отношениях этих двух объединений вы можете отметить?

— Пока таких позитивных моментов не видно. Из-за активности России в Сирии, наоборот, наблюдается ужесточение позиции ЕС к Москве. С другой стороны, в отличие от США, которые изначально негативно относились к созданию ЕАЭС, европейцы были менее категоричны, считая, что ЕАЭС еще должен доказать свое право на существование как новое интеграционное объединение.

При этом для европейцев также непонятны долгосрочные перспективы ЕАЭС, в случае если из этого проекта по тем или иным причинам захотят выйти, например, Белоруссия или Казахстан. И как к этому отнесется Россия. Ведь формально любой участник этого регионального объединения имеет право выйти из Евразийского экономического союза согласно статье 118 договора о создании ЕАЭС, направив по дипломатическим каналам письменное уведомление о своем намерении.

Как ни странно, но Россия рассчитывает на помощь Китая в восстановлении сотрудничества с ЕС хотя бы в транспортно-логистической сфере. Это связано с активностью Пекина в реализации своего проекта «Экономический пояс Шелкового пути», где среди трех транспортных коридоров (Северный, Центральный и Южный), «Северный коридор» идет по маршруту: Китай — Центральная Азия — Россия — Европа. Неудивительно, что Россия сейчас активно пытается вовлечь Китай в сотрудничество с ЕАЭС.

При этом в недавнем экспертном докладе Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) «Стратегия для России» такое сотрудничество Москвы и Пекина подается как формирование центра «Большой Евразии», куда также включили Индию и Иран.

Что касается дальнейших взаимоотношений ЕС и ЕАЭС, есть даже «оптимисты», которых можно назвать «кремлевскими мечтателями». Например, специалисты Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития и Международного института прикладного системного анализа считают, что всеобъемлющее интеграционное соглашение между ЕС и ЕАЭС может быть подписано в середине 2020 годов. Довольно странно делать такие прогнозы, учитывая наличие большого количества «черных лебедей» на фоне высокой динамики геополитических и геоэкономических процессов в мире, а также непредсказуемый характер самой России.

К тому же и внутри ЕС, после Brexit, возникли опасения по поводу продолжения дезинтеграционных процессов. По крайней мере, на днях Италия заявила о возможном сокращении своего участия в ЕС, если Брюссель не возьмет на себя ответственность по борьбе с нелегальной миграцией, распределив нагрузку по всем странам участницам ЕС. Все дело в том, что проблема мощной миграционной волны в ЕС может еще больше укрепить позиции правых партий во многих европейских странах, которых сильно воодушевил референдум в Великобритании по поводу выхода из ЕС.

Казахстан. Евросоюз. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 25 ноября 2016 > № 1982821 Досым Сатпаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 22 декабря 2015 > № 1589922 Досым Сатпаев

Политические тренды - 2015. Горизонт неопределенности в РК

Главные политические события года

Автор: Досым Сатпаев – кандидат политических наук.

Политическая жизнь Казахстана давно уже находится в каком-то полубеременном состоянии. Вроде что-то мелкое происходит, но никак не может родиться определенность по поводу того, что ждет страну после смены власти. По сути, каждый год именно этот вопрос является самым актуальным. Недавнее ежегодное Послание президента народу страны в очередной раз сделало акцент лишь на экономических проблемам и перспективах. При этом часть этих проблем является порождением неэффективного государственного менеджмента, который долгие годы все не может отойти от «нефтяной» ломки, чтобы мыслить категориями инновационной экономики. И даже такое политическое событие, как досрочные президентские выборы, не дало четкого ответа на вопрос: что будет дальше с политической системой в долгосрочной перспективе? Все опять ошибочно замыкается только на роли преемника. Кстати, в ноябре текущего года, судя по намекам главы государства, стало понятно, что он все еще в поиске достойных кандидатов. То есть досрочные президентские выборы напоминают тайм-аут, который был взят для обдумывания выбора, кому доверить властный руль. Хотя это время лучше тратить на формирование авторитетных и сильных политических институтов, которые могли бы гарантировать плавный транзит власти и долгосрочную политическую стабильность не на основе застоя, а в рамках поэтапного политического реформирования. При этом возникает такое ощущение, что в основе проведения этих выборов также лежали экономические мотивы, когда Акорда опасалась тянуть с проведением президентской избирательной кампании, учитывая высокую динамику роста количества неблагоприятных внешних и внутренних финансово-экономических факторов, которые заставили бы принимать непопулярные меры.

Кстати, такие непопулярные меры, как резкое снижение курса национальной валюты, привели к еще одному интересному событию года, связанному с отставкой председателя Национального банка РК. И здесь были не только экономические мотивы, но и политические, так как Кайрата Келимбетова съела не только «девальвация доверия» со стороны бизнеса, общества и даже главы государства, но также «банковское лобби», аффилированное с влиятельными представителями президентского окружения.

Все это говорит о том, что за любыми кадровыми назначениями и отставками в Казахстане в высших эшелонах власти «теневые» мотивы больше доминируют, чем публичные. С этой точки зрения не менее интересным событием года стало назначение на пост вице-премьера дочери президента Дариги Назарбаевой. Скорее всего, президент решил дать ей возможность набраться опыта в правительстве, который может пригодиться в будущем в период смены власти. С другой стороны, это назначение становится еще более интересным с учетом тех же тезисов главы государства о возможной трансформации президентской системы в президентско-парламентскую, при которой статус премьер-министра может иметь немного иной характер. Если вернуться к кадровому прыжку дочери президента, то раньше заместители чаще всего играли роль «камикадзе», которые отвечают за все провалы своих шефов. Теперь, с этим назначением, в стране появился заместитель, который сам может спросить как со своего шефа, так и с других замов. Это касается и новой приватизационной волны, за которую также будет отвечать дочь президента. Кстати, новая приватизация «непрофильных» государственных активов поставит точку в окончательном переделе собственности между влиятельными группами при действующей власти, так как новый передел, скорее всего, начнется только после ее смены, и, возможно, с новым составом участников.

Также к политическим событиям года можно отнести и громкие коррупционные скандалы, которые в очередной раз указывают на то, что граница между реальной, а не мифической борьбой с коррупцией и внутриэлитными разборками в Казахстане очень прозрачная. Ведь все еще остается ощущение, что эта борьба какая-то избирательная, так как арестованных чиновников последних лет обвиняют в том, в чем можно обвинить значительную часть казахстанского бюрократического аппарата, судя по ежегодным данным Счетного комитета РК. Поэтому на месте того же бывшего председателя правления Национальной компании «Астана EXPO-2017» Талгата Ермегияева или экс-премьер-министра РК Серика Ахметова, суд на которым начался и завершился в этом году, может спокойно оказаться любой представитель казахстанской политической и бизнес-элиты, если вспомнить давние слова главы государства о том, что он сам может взять любого из них за руки и повести в суд. Интересно то, что в начале июля текущего года в документальном фильме «С Назарбаевым о главном», который вышел в эфир республиканских телеканалов незадолго до дня рождения главы государства, президент заявил о том, что теперь в стране не будет неприкасаемых лиц, даже среди его родственников, так как перед законом все равны.

Если перейти от непубличной, кулуарной политики к публичной, то в 2015 году произошло еще одно событие, которое фактически ставит точку в долгой истории существования так называемой «старой» казахстанской оппозиции. Речь идет о ликвидации Коммунистической партии Казахстана. За последние несколько лет произошло целенаправленное ослабление старой оппозиции, которая практически ушла с политической сцены страны, в том числе и по причине наличия большого количества внутренних проблем. Понятно, что власть заинтересована очистить политическое поле страны от тех игроков, которые, по ее мнению, могут создавать информационные помехи при реализации любой формы преемственности власти. Таким образом, прежняя оппозиция ушла. Новая еще институционально не оформилась. При этом протестные настроения никуда не делись. Это видно хотя бы по тому, что профсоюзы 16 нефтяных предприятий в Мангистауской области выступили против принятия нового Трудового кодекса, в котором они увидели ущемление прав работников. И, судя по всему, власть на эти протесты не обратила внимания, приняв Трудовой кодекс в том виде, в каком его лоббировали чиновники, с учетом в первую очередь интересов работодателей. В будущем это может создать новые точки напряжения в трудовых коллективах.

Таким образом, на оппозиционном поле страны образовался временный вакуум, который рано или поздно заполнится. В лучшем случае это будут новые демократические силы. В худшем случае более радикальные игроки, которые попытаются перенаправить протестные настроения в нужное для себя русло. Кстати, эти протестные настроения в Казахстане имеют разную форму. Доминирует, как и в Советском Союзе 80-х годов, «кухонная демократия», даже среди чиновников. Есть определенный уровень протестности в социальных сетях, которые постепенно заменяют собой оппозиционное политическое поле. И если в стране начнутся реальные, а не «косметические» политические реформы, то новые оппозиционные силы появятся. Они, возможно, материализуются и в период транзита власти. Главное, чтобы эти игроки были конструктивными. Радикализм и популизм в любой идеологической форме ни к чему хорошему не приводят. С учетом казахстанской специфики, которая характеризуется фрагментацией и атомизацией протестного поля, в стране действительно созданы условия для появления нескольких оппозиционных партий и движений, которые могли бы перевести существующие протестные настроения в легальное поле. Но это в будущем. А в уходящем году можно наблюдать активизацию провластных партий, некоторые из которых даже объединились, как в случае с Партией патриотов и партией «Ауыл», произведя смену лидеров. И это один из признаков начала подготовки к предстоящей избирательной кампании. Как обычно, партии-«зомби» обычно оживляются к этому периоду.

Из внешнеполитических событий этого года, которые оказывают на Казахстан негативное влияние, можно отметить конфликт между Россией и Турцией. Он также сильно расколол казахстанское общество, как и события прошлого года, связанные с Украиной. Все это является подтверждением давнего и тревожного тренда увеличения распада казахстанского общества по разным линиям. Будь то отношение к ЕАЭС, статусу государственного языка, политике России в Украине или теперь уже к Турции. Основная проблема заключается в том, что Казахстан, как субъект международных отношений, давно находится в водовороте информационных войн, которые ведут другие геополитические игроки. Сейчас на информационном пространстве Казахстана доминируют три основных игрока: Россия, социальные сети (российские и западные), а также слухократия. И все это является доказательством того, что Казахстан уже давно потребляет чужой контент, а вместе с ним и чужую идеологию. Опасный раскол казахстанского общества по поводу ситуации в Украине или вокруг Турции является индикатором серьезного влияния в первую очередь российских СМИ на формирование общественного мнения внутри Казахстана. А это уже угроза не только информационной безопасности страны, но и процессу самоидентификации многих ее граждан, которые уже давно живут «головой» в России, а «телом» в Казахстане.

Но защиту информационной безопасности страны казахстанские власти понимают однобоко. Например, с 1 января 2015 года были введены в действие новые Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный кодексы, в рамках которых ужесточилась уголовная ответственность за распространение слухов. Хотя, как показывает практика, эти слухи чаще появляются в обществе как результат неэффективной информационной работы с населением самих чиновников. Более позитивным моментом является то, что согласно этим законам участие в иностранных вооруженных конфликтах стало уголовно наказуемым. Кроме того, Уголовный кодекс дополнен новыми нормами об уголовной ответственности за сепаратизм, в том числе и ненасильственный сепаратизм, что, скорее всего, связано с украинскими событиями. А за участие в деятельности террористических организаций предусматривается лишение свободы на срок от 10 до 20 лет. При этом власти опасаются возвращения назад в страну участников боевых действий на стороне того же ИГИЛ в Сирии или Ираке из числа граждан Казахстана, тем более что уровень террористических рисков в республике увеличивается. Это видно и по заявлению акима г. Астаны Адильбека Джаксыбекова о задержании радикальной группы, которая якобы планировала теракт в столице.

Но эти террористические риски также возросли для Казахстана и в районе Каспийского региона, который был втянут в зону боевых действий против ИГИЛ в Сирии. Во время встречи с президентом Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедовым президент России Владимир Путин заявил о том, что Россия будет продолжать использовать Каспийский регион для запуска ракет против баз ИГИЛ. В свою очередь, эта террористическая организация в нынешнем году, после вступления России в сирийский конфликт, уже обращалась к радикалам на Кавказе, чтобы нанести удар с тыла. Вся проблема в том, что Каспий находится по соседству с неспокойным кавказским регионом, откуда, кстати, идеи салафизма в свое время пустили глубокие корни на западе Казахстана. Но для нашей республики Каспий является важной зоной стратегических экономических интересов, хотя бы потому, что там сконцентрированы наши крупнейшие нефтегазовые месторождения, где в основном работают западные компании, как потенциальные мишени для террористов. И любой террористический акт на каспийских месторождениях или направленный против военно-морской инфраструктуры той же России или Ирана для дестабилизации ситуации в этом регионе также будет иметь негативные последствия для национальной безопасности Казахстана.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 22 декабря 2015 > № 1589922 Досым Сатпаев


Казахстан. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 14 ноября 2015 > № 1548755 Досым Сатпаев

Новый договор между РК и Евросоюзом нужен обеим сторонам

По словам Досыма Сатпаева, европейские бизнес-структуры хотят вкладывать инвестиции в «спокойную» страну

В декабре между Казахстаном и Европейским союзом планируется подписание нового документа о партнерстве, который заменит прежнее соглашение о сотрудничестве 1999 года. Новый документ будет называться Соглашение о продвинутом партнерстве с ЕС. Оно будет охватывать 29 областей, в том числе экономику, торговлю и инвестиции, правосудие, а также вопросы безопасности, верховенства закона, соблюдения прав человека, защиты персональных данных. Таким образом, для Казахстана вопросы сотрудничества с ЕС в первую очередь будут сведены к проблеме привлечения инвестиций и новых технологий, передает корреспондент центра деловой информации Kapital.kz.

Так, комментируя предстоящее подписание, премьер-министр РК Карим Масимов заявил, что «с первых дней нашей независимости глава государства Нурсултан Назарбаев проводил многовекторную и миролюбивую политику для того, чтобы выстраивать отношения со всеми государствами мира. Россия – наш стратегический партнер, КНР – наш стратегический партнер и Европейский союз тоже».По словам Карима Масимова, США также наш крупный партнер. Помимо этого, практически все государства Центральной Азии и Ближнего Востока - наши партнеры.

«Наш президент выстроил свои собственные отношения с лидерами других государств. И даже если посмотреть на географию его поездок: в сентябре, октябре, ноябре он встретился практически со всеми крупными «игроками». Только что завершился визит нашего президента в Великобританию и во Францию. Все эти вопросы они взаимно между собой переплетаются», – прокомментировал председатель правительства будущее Соглашение между РК и ЕС.

Корреспондент центра деловой информации Kapital.kz попросил известного политолога, директора Группы оценки рисков Досыма Сатпаева поделиться своим мнением относительно перспектив сотрудничества Казахстана с Европейским союзом в рамках нового договора, а также учитывая конфигурацию наших взаимоотношений внутри Евразийского экономического союза (ЕАЭС).

«Евросоюз является нашим важным экономическим партнером. Ежегодно товарооборот между Казахстаном и странами ЕС составлял свыше 50 млрд. долларов, то есть это намного больше, чем наш товарооборот с Россией, либо с Китаем. И недавний визит президента Нурсултана Назарбаева в Великобританию и во Францию, вот в эти европейские страны, которые являются одними из самых активных игроков на европейском пространстве, лишний раз подчеркивает, что для многих европейских бизнес-структур наша республика достаточно интересна. Это связано с тем, что на постсоветском пространстве не так много государств, которые имеют привлекательный инвестиционный климат и пока еще сохраняют политическую и экономическую стабильность», – ответил Досым Сатпаев.

По мнению эксперта, конечно, политический риск, связанный со сменой власти, тоже очень беспокоит многих европейских инвесторов. Но в любом случае, если брать постсоветское пространство, то в текущий момент, следует признать, Казахстан вышел на одну из лидирующих позиций именно с точки зрения привлекательности для международных бизнес-структур. Причем, это переплетено с тем, что экономическая ситуация в России и Украине сильно ухудшилась в связи с военным конфликтом, с войной санкций и контрсанкций и теми негативными последствиями, которые они принесли.

По словам Досыма Сатпаева, в Центральной Азии у Казахстана тоже нет конкурентов с экономической точки зрения. И сейчас любая бизнес-структура, которая хочет работать на постсоветском пространстве, не имеет такого большого выбора, где бы она могла реализовать свои проекты. На этом фоне наша республика выглядит более или менее привлекательной. Поэтому естественно, что европейские страны, которые испытывают интерес к региону, внимательно присматриваются к нашей стране, оценивают все существующие политические и инвестиционные риски. В этой связи укрепление тесного взаимодействия между Казахстаном и европейскими странами, всеми активными участниками европейской политики, является бесспорным «плюсом». Во-первых, это подчеркивает многовекторность Казахстана во внешней политике. Во-вторых, это может способствовать привлечению инвестиций в те сегменты казахстанской экономики, которые сейчас пытаются выдвинуть в качестве приоритетных, как, например, индустриально-инновационная сфера.

«Учитывая то, что многие европейские компании являются лидерами в этом сегменте, для нас было бы выгодно, чтобы инвестиции шли именно в такие отрасли. Потому что добывающий сектор для Казахстана, хоть сейчас и остается в роли локомотива, но связывать с ним долгие перспективы нет смысла. Опять же, как показывает практика, это может иметь и негативные последствия исходя из того, что сейчас мы наблюдаем. Я имею в виду мощнейший удар по позициям казахстанской валюты, который те же самые европейские эксперты связали с падением цены на нефть. Поэтому если Казахстан хочет рассчитывать на полноправное партнерство с европейскими странами он должен демонстрировать готовность не на словах, а на деле повышать свою конкурентноспособность. Чтобы нас не воспринимали в качестве некоего сырьевого придатка мировой экономики», – объяснил Досым Сатпаев.

К тому же, по его мнению, европейцы заинтересованы в Казахстане еще и с учетом фактора вступления нашей страны в ВТО. С позиции европейского бизнеса это может способствовать созданию более благоприятных условий для их деятельности в нашей республике. Однако не факт, что это станет «плюсом» для казахстанского бизнеса, который пока объективно не готов к конкуренции.

В то же время, по словам политолога, не стоит забывать, что кроме экономического фактора Европейский союз очень внимательно следит за вопросами региональной безопасности. А учитывая, что Казахстан и Узбекистан являются ключевыми государствами Центральной Азии, от которых зависит обеспечение безопасности, то для Евросоюза наша республика является одним из основных фундаментов, опор в регионе ЦА. От безопасности и стабильности в Казахстане в значительной степени будет зависеть безопасность и стабильность в других странах региона.

Между тем, Досым Сатпаев прокомментировал и слова председателя комитета Госдумы Российской Федерации по делам СНГ Леонида Слуцкого о том, что в настоящее время ведется работа над созданием единой валюты для стран-участников ЕАЭС, которые затем дружно опровергли в Казахстане.

«Не первый раз у нас поднимается тема, связанная с единой валютой. Хотя и белорусы, и официальные лица Казахстана не раз заявляли, что эта тема не актуальна, более того недавно и Армения, которая также вошла в Евразийский экономический союз, устами своих официальных лиц заявила, что тема обсуждения создания евразийской валюты – это тема долгосрочного плана. В свое время были четко обозначены некие даты, например, 2025 год, когда эту тему можно начать обсуждать, хотя я лично считаю, что создание единой валюты ЕАЭС достаточно мифический проект. По крайней мере, внутри Казахстана его мало кто поддержит с учетом изменившийся геополитической и геоэкономической обстановки. Я кстати в какой-то степени скептически в целом отношусь и к перспективам Евразийского экономического союза: его существование с моей точки зрения тоже не очень радужно в будущем, особенно в связи c возможной сменой власти в Казахстане и в Белоруссии», – подчеркнул Досым Сатпаев.

По его убеждению, для Казахстана в первую очередь важно отстаивать свои национальные интересы в сфере экономического сотрудничества со всеми партнерами, чье сотрудничество нам выгодно. А учитывая, что с Евросоюзом у нас один из существенных товарооборотов, то это является одним из показателей того, что Казахстану нет смысла делать ставку на отдельных партнеров в рамках тех или иных региональных структур. Надо активно работать с разными «игроками», не забывая про свои национальные интересы в сфере экономии и обеспечения безопасности.

Казахстан. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 14 ноября 2015 > № 1548755 Досым Сатпаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 14 марта 2014 > № 1033096 Досым Сатпаев

Кто “заказывает” акимов?

Досым Сатпаев: "Налицо "синдром временщика" и попытки приукрасить действительность, чтобы наверху все были довольны"

Сауле Исабаева

Агентство РК по статистике завершает составление рейтинга областей, на основе которого “Ак-Орда” намерена оценивать эффективность работы акимов. Пока неясно, чем же новый рейтинг будет отличаться от множества других, которые ежемесячно штампуют исследовательские структуры. Известно лишь, что глава государства просил не превращать эту работу в ворох бумаг и оценивать по конкретным показателям, которые контролируются в центре. Но разве можно добиться объективного ранжирования только ограничением количества критериев? И способен ли такой рейтинг позитивно повлиять на дальнейшее развитие регионов? Эти и другие вопросы мы задали кандидату политических наук Досыму Сатпаеву.

- Досым Асылбекович, существуют ли в Казахстане объективные методы оценки деятельности акимов?

- Что такое рейтинг? Это одна из форм ранжирования персон или событий с точки зрения той повестки дня, которая сидит в головах создателей этих самых рейтингов. В одних случаях мотивом может быть попытка честно и непредвзято понять who is who и, самое главное, объяснить почему. Но в наших условиях нередки случаи, когда те или иные рейтинги являются лишь дополнительным инструментом формирования общественного мнения или мнения элиты исходя из политической конъюнктуры. Как следствие, в разных социологических опросах акимы занимают разные места. В одном рейтинге они фавориты, в другом – аутсайдеры. При этом сами создатели этого ранжирования любят ссылаться на разные исследовательские методики в оценке эффективности работы областных бастыков. Хотя все бывает намного проще. Если перефразировать одну старую поговорку, “неважно, кто делает рейтинги, важно, кто их заказчик”.

Немного обособленно в этой карусели рейтингов стоит попытка государства провести ранжирование областных чиновников с точки зрения их эффективности. В Астане, наконец, поняли, что невозможно сделать все государство конкурентоспособным, если внутри страны большое количество экономически неконкурентоспособных регионов. В результате еще в 2010 году были определены 35 социально-экономических показателей, по которым хотели оценивать работу акимов. Изначально предполагалось, что курировать эту работу должна администрация президента, которая составляла бы список акимов-фаворитов, успешно реализующих те или иные госпрограммы, и список акимов-неудачников, которые их столь же успешно проваливают.

Сегодня мы видим еще одну попытку загнать акимов в рамки рейтингов, но уже с подключением Агентства РК по статистике. Здесь явные отголоски прошлогодней критики президента в адрес региональных властей, когда “Ак-Орда” потребовала от акимов, чтобы они не ждали установки сверху, а сами активно занимались развитием своих территорий. При этом показатели развития сильно не изменились. Это и снижение безработицы, и создание новых предприятий в рамках индустриально-инновационной программы, и повышение инвестиционной привлекательности регионов и т.д.

Другой вопрос: “Почему сейчас должно получиться то, что не получилось в 2010-м?”. Ведь сам принцип работы бюрократического аппарата не особо изменился. Все тот же “синдром временщика” и попытка приукрасить действительность, лишь бы наверху все были довольны. То есть продолжает существовать искаженная “петля обратной связи”, которая крепко затягивается на шее всего госаппарата. Это вполне естественно для экономики, которая делится не только на “серую” и “теневую”, но также на “сырьевую” и “мифически инновационную”. Последняя как раз и существует лишь благодаря тем самым отчетам, отпискам, докладам и программам, которые так возмущают “Ак-Орду”.

Проще говоря, загвоздка заключается не только в наличии нарастающей бумажной лавины из многочисленных стратегий, отраслевых программ развития и концепций, которые сыплются на головы граждан, но и в их практической нереализуемости на местах. Хотя отсутствие эффективной системы государственного планирования грозит привести к деформации всей исполнительной вертикали, которая на высшем, среднем и низовом уровнях уже перестает работать синхронно. В результате возникает разрыв между центральными и местными органами власти и начинает доминировать принцип “глухого телефона”. А ведь еще в 2009 году был принят указ о системе государственного планирования в Казахстане с целью как раз таки создать эффективную “петлю обратной связи” внутри государственного аппарата.

- А кому бы вы доверили составление таких рейтингов?

- Интересно то, что сейчас к составлению рейтингов областей подключили Агентство РК по статистике, чьи данные даже вечно оглядывающиеся на “Ак-Орду” депутаты не так давно поставили под сомнение с точки зрения их соответствия окружающей действительности. Кроме того, рейтинговую работу будет продолжать курировать администрация президента. То есть основные контролеры – сами чиновники. Хотя есть и отличие от прошлых лет. В этот раз хотят подключить к оценке деятельности региональных властей, а также центральных министерств и ведомств недавно созданную Национальную палату предпринимателей Казахстана.

Более того, данная структура собирается составлять и свой рейтинг под названием “Деловой климат”, в рамках которого, судя по всему, будут оцениваться региональные и центральные органы власти с точки зрения поддержки бизнеса. Думаю, что это позитивный тренд. Чем больше будет глаз, которые должны следить за работой чиновников, тем лучше.

Конечно, не помешало бы привлечь к мониторингу работы акимов и аналитические структуры, которые могли бы оценивать их деятельность с точки зрения местных жителей. Хотя здесь есть существенный риск, который связан с источниками финансирования деятельности таких структур. Если это областные бюджеты, то никакой объективности не будет. Если это финансирование из центра, то также есть угроза того, что данные аналитические стру­к­туры будут использованы как дополнительный инструмент в дискредитации того или иного акима, который по тем или иным причинам вдруг попал в “черный список” администрации президента. То есть для АП интерпретация всех этих рейтингов дает дополнительный мощный инструмент контроля над деятельностью областных бастыков, а также влияния на их кадровые перемещения вне зависимости от их мифических или реальных успехов и провалов.

Кстати, если наша власть постоянно заявляет, что Казахстан должен работать как государство-корпорация, то тогда необходимо внедрять и такие распространенные методы контроля, как внешний аудит, который часто используют бизнес-структуры. Действительно, если у правительства хватило денег нанять консалтинговую фирму бывшего премьера Великобритании Тони Блэра в качестве своего консультанта, то, может быть, хватило бы ума и денег нанять парочку авторитетных международных компаний с безупречной репутацией, которые совместно с той же Национальной палатой предпринимателей сделали бы рентген всех наших областей на основе международного стандарта оценки эффективности работы местных органов власти? Есть ведь рейтинги Doing Business, на которые так молится правительство Казахстана. Но в наших условиях для того, чтобы понять реальный деловой климат в стране, скорее всего, следует применять не рейтинг Doing Business, а задаваться вопросом: Who is Doing Business?, так как областные власти больше увлечены поддержкой своих бизнес-структур в регионах, чем эффективной реализацией госпрограмм.

- Вы поделились своими соображениями относительно методик оценки работы акимов. А какие критерии и показатели их деятельности, по-вашему, должны быть главными?

- Самый главный критерий – это качество жизни рядового гражданина Казахстана. Это стабильная работа с достойным заработком, качественное образование, качественное медицинское обслуживание, качественные дороги и т.д. При этом главной целью государства с точки зрения сбалансированного экономического развития всех регионов страны должно быть не простое увеличение количества доноров для бюджета, а выравнивание стандартов жизни для всех жителей республики. Это, кстати, поможет снизить и внутреннюю миграцию в крупные города, в первую очередь в Алматы и Астану.

По сути, качество жизни – это базовый критерий, так как для его достижения необходимы все те индикаторы, по которым хотят оценивать наших акимов. Действительно, невозможно обеспечить качественную жизнь людям, если в регионе высокий уровень безработицы. А чтобы ее снизить, необходимо создавать рабочие места. Но для этого следует открывать новые предприятия и производства, особенно в рамках малого и среднего бизнеса, и привлекать инвесторов. Поэтому, если в том или ином регионе реализуется какой-либо индустриально-инновационный проект, то надо в первую очередь оценивать его эффективность с точки зрения мультипликативного эффекта, который он окажет на повышение качества жизни в этом регионе.

- Да, но чтобы запустить такое предприятие или любой другой важный проект в тех же регионах, нужно пройти множество инстанций и бюрократических трудностей, причем далеко не всегда с положительным результатом. Как вы считаете, может, стоит сократить количество местных госструктур, которые дублируют друг друга и тормозят развитие регионов?

- Вся проблема в том, что власть пытается одновременно решить две противоречивые задачи. С одной стороны, сохранить государственный патернализм, при котором главным человеком в стране до сих пор является чиновник. Это опять же ведет нас к теме создания государства-корпорации, о чем не раз заявлял президент. С другой стороны, власть также пытается сократить количество бюрократов и повысить эффективность реализации государственных программ развития. Выходит, попытка внедрить “правило Парето 20/80″, при котором 80% работы могут выполнять 20% работников, опять столкнулась с “первым законом Паркинсона”, который гласит, что чиновник стремится множить подчиненных, а не соперников. Кстати, Паркинсон также заметил некую закономерность, при которой общее количество бюрократов растет на 5-7% в год даже при сохранении прежнего объема работы. Говоря словами немецкой актрисы Урсулы Ноак, чиновники являют собой чудесный пример размножения людей неполовым путем.

То есть увеличение регулирующей роли государства практически во всех сферах общества автоматически приводит к росту количества всяких контролирующих органов, несмотря на все попытки их уменьшить. Без ликвидации этого противоречия мы не сможем восстановить баланс между номенклатурным и общественным интересом. Именно этот баланс и называется государственным интересом. Хотя многие чиновники часто, целенаправленно или неосознанно ставят знак равенства между номенклатурным и государственным интересом. Но это две разные вещи.

Для разрешения этого противоречия одной административной реформы недостаточно. Все намного серьезнее. Реформировать надо всю политическую систему, в которой бюрократический аппарат является лишь составной частью. Прозрачность, отчетность перед обществом, многочисленные социальные лифты для карьерного роста благодаря профессиональным данным, увеличение количества технократов во власти, а не “агашек” и “братишек” из корпуса “А” и “Б”, как верно кто-то подметил. Только в этом случае будет создан баланс интересов между властью, бизнесом и обществом, причем как в центре, так и на местах.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 14 марта 2014 > № 1033096 Досым Сатпаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter