Всего новостей: 2577477, выбрано 2 за 0.160 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Безерра Марселу в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Безерра Марселу в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Канада > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2369966 Марселу Безерра

Канада: нетрюдоистская внешняя политика Жюстена Трюдо

Марселу Безерра, Политолог и журналист, аспирант Института Латинской Америки РАН

Вырвав свою победу на выборах в октябре 2015 года благодаря широкой поддержке, полученной в провинции Квебек, Жюстен Трюдо (Либеральная партия Канады) пришел к власти под лозунгом перемен во внешней политике и укрепления роли Канады в качестве глобального актора, и это спустя десять лет нахождения консервативного правительства у власти. После двухлетнего пребывания Жюстена Трюдо на посту премьер-министра анализ внешней политики правительства показывает, однако, больше сходства с внешней политикой консервативного правительства Стивена Харпера (2006-2015 гг.) - характеризующейся тесной связью с внешней политикой Соединенных Штатов и Израиля, - чем с внешней политикой правительства его либерального предшественника - премьер-министра Жана Кретьена (1993-2003 гг.), которое выступало против одностороннего вторжения в Ирак Соединенных Штатов и Великобритании в 2003 году.

В течение короткого срока, с ноября 2015-го до начала текущего года, когда министром иностранных дел был Стефан Дион, канадская внешняя политика была направлена на укрепление роли Канады на мировой арене (с помощью таких мер, как расширение своего участия в миротворческих миссиях), тем не менее она не показывала ни особой независимости, ни определенных инноваций. С назначением журналиста и депутата украинского происхождения Христи Фриланд на пост министра иностранных дел в январе текущего года еще менее вероятно, что канадская внешняя политика представит собой что-то новое. Таким образом, Жюстен Трюдо может оставить совсем иное наследие канадской либеральной идентичности, нежели Лестер Пирсон, Пьер Трюдо и Жан Кретьен.

Три спорных аспекта нынешней внешней политики Канады

Первым спорным аспектом внешней политики Жюстена Трюдо стало решение прекратить авиаудары Канады в контексте ее международной военной миссии «Operation Impact» по борьбе с террористической организацией ИГИЛ в Сирии и Ираке и ограничить канадское участие в регионе в новых технической и гуманитарной миссиях1. По новой версии «Operation Impact», Канада отказалась от проведения боевых действий в воздухе, осуществляемых истребителями-бомбардировщиками CF-18 Hornet, чтобы сосредоточиться на тренировках и гуманитарных акциях, с участием 850 специалистов, в частности по вопросам подготовки и обучения иракского военного персонала в Курдистане2.

Данная новая миссия предполагает расчетную стоимость в 1,6 млрд. канадских долларов и рассчитана на три года. По словам Жюстена Трюдо, целью Канады «является поддержка местных сил в ведении прямой борьбы против ИГИЛ, возвращении ими своих домов, земли и будущего»3. Расширение технического и гуманитарного характера канадской миссии в Сирии и Ираке проходит, безусловно, на основе опыта участия Канады в миротворческих миссиях под эгидой ООН или региональных организаций, в соответствии с концепцией лауреата Нобелевской премии мира, премьер-министра Канады Лестера Пирсона (1963-1968 гг.). В случае Сирии и Ирака, в частности при угрозе международной безопасности со стороны ИГИЛ, вмешательство Канады независимо от Организации Объединенных Наций является исключительно оправданным.

Тем не менее решение премьер-министра Жюстена Трюдо ограничить средства борьбы с ИГИЛ только технической поддержкой, обучением и гуманитарной деятельностью вызвало критику и разделило мнения в стране. Канадская миссия по борьбе с терроризмом в Сирии и Ираке началась в 2014 году правительством Стивена Харпера (Консервативная партия Канады). Было вовлечено

650 военнослужащих и отправлено шесть истребителей CF-18 Hornet, осуществлялась поставка самолетов СC-150 Polaris и патрулирующих самолетов СP-140 Aurora. Общая стоимость операции составила 3,5 млрд. долларов4. Эта миссия, по мнению Стивена Харпера, явилась вкладом Канады в FSMO/Force de Stabilisation du Moyen Orient (Силы стабилизации Ближнего Востока) на основании понимания того, что «ИГИЛ является террористической организацией, которая регулярно угрожает атаками на жителей Запада, в том числе и на канадцев»5. Несмотря на это, ни усиление, ни расширение глобальной угрозы, исходящей от ИГИЛ, не заставили Жюстена Трюдо отойти от своего решения завершить с февраля 2016 года военную миссию по борьбе с терроризмом в Сирии и Ираке. Таким образом, Канада отказалась от своей военной роли средней державы в использовании силы против ИГИЛ, в результате чего международное сообщество потеряло часть своей военной силы в этой борьбе.

Второй спорный аспект внешней политики Жюстена Трюдо заключается в отправке в июле 2016 года военной миссии в Латвию в рамках маневров НАТО по сдерживанию «российской угрозы» в Балтийском регионе. Миссия направлена с целью «умиротворения и мер сдерживания со стороны НАТО в Центральной и Восточной Европе»6. В так называемой «Operation Reassurance», протекающей в данный момент, принимают участие около 600 канадских военнослужащих, шесть истребителей CF-18 и один фрегат в составе четырех батальонов НАТО, размещенных в Польше и странах Балтии и сформированных, помимо Канады, также США, Великобританией и Германией7.

«Operation Reassurance» является самым крупным канадским военным развертыванием в Европе после окончания холодной войны. Миссия является ответом на призыв Президента США Барака Обамы к более активному участию Канады в рамках НАТО, который он выразил в выступлении в канадском Парламенте во время последнего визита в качестве главы государства в Оттаву в июне 2016 года, заявив, что «для НАТО нужно больше Канады». Вопрос заключается в том, в какой мере направление военной миссии к границам России отвечает национальным интересам Канады, страны, которая разделяет с Россией акваторию Северного Ледовитого океана и имеет определенное беспокойство относительно суверенитета своей территории и морских богатств за Северным полярным кругом.

Двусторонние переговоры между министром иностранных дел России Сергеем Лавровым и тогдашним его канадским коллегой Стефаном Дионом во время саммита АСЕАН в Лаосе в 2016 году были отмечены возобновлением диалога между Канадой и Россией, приостановившегося после воссоединения Крыма с Россией. Тем не менее участие Канады в миссии НАТО в Латвии, основанное на невероятной идее, что Россия представляет угрозу для стран Балтии, приводит к охлаждению ее отношений с Россией, не способствует переговорам по арктическому пространству и подрывает имидж Канады на международной арене.

Третьим спорным аспектом внешней политики Канады Жюстена Трюдо является отношение к Украине. Несмотря на более умеренную риторику, касающуюся России, решение возобновить своего рода безусловную поддержку националистического правительства Украины, уже принятое консервативным правительством Стивена Харпера, представляется необычным примером в новейшей истории Канады, чья внешняя политика основана на защите демократии, свободы и прав человека. Правительство Трюдо поддержало операцию «Unifier», развернутую осенью 2015 года предположительно до марта 2019 года, с целью содействовать «усилиям этой страны в сохранении суверенитета, безопасности и стабильности»8. Данная операция предусматривает участие

200 канадских военных, сосредоточенных во Львове, в подготовке украинских войск.

Очевидно, что, кроме давления со стороны Соединенных Штатов и НАТО, большое влияние на канадскую внешнюю политику в вопросе поддержки нынешнего украинского правительства оказывает многочисленная украинская община в Канаде, насчитывающая около 1,2 млн. иммигрантов и их потомков (второе место в мире после России), в том числе при участии многих видных ее деятелей, таких как, например, известный хоккеист Уэйн Гретцки. Помимо этого, также важны были переговоры с целью подписания двустороннего соглашения о свободной торговле между Канадой и Украиной. В настоящее время товарооборот составляет всего лишь 245 млн. канадских долларов - очень скромную величину даже по сравнению с товарооборотом между Канадой и Россией, который равен 1,6 млрд. канадских долларов9 и занимает 37-е место в торговле с канадскими мировыми партнерами. Также важным является соглашение о сотрудничестве в сфере обороны, подписанное в апреле текущего года и предусматривающее меры по запрещению оружия массового уничтожения10.

Главный вопрос канадской внешней политики в отношениях с Украиной не лежит в военно-техническом сотрудничестве в долине Днепра. Жюстен Трюдо является премьер-министром официально двуязычной страны, построенной в рамках модели федеративной системы, особенной частью которой является Квебек, который под эгидой либеральной демократии и уважения к правам человека и при успешной реализации политики открытости по отношению к иммигрантам служит примером для всего мира. Но создается впечатление, что Жюстен Трюдо мало что может предложить Украине, которая отвергает любую мысль о федерализме, погрязла в идеях национализма и этнических предубеждениях, противоречащих интересам ее огромного русскоговорящего населения.

Во время визита в Киев в июле прошлого года ожидалось, что Жюстен Трюдо мог бы использовать свое собственное положение как канадец и квебекец, чтобы обсудить с Петром Порошенко отсутствие плюрализма на Украине, по крайней мере с точки зрения уважения к двуязычию страны и основным правам своего русскоязычного населения, которое составляет 35% от 43-миллионного населения страны, при этом более многочисленного и древнего, чем франкоговорящее население вдоль долины реки Святого Лаврентия и других регионов страны, которое сегодня составляет 25% от 34-миллионного населения Канады11.

Как в Канаде, так и на Украине языковой вопрос имеет свои географические контуры. Официально двуязычная страна, Канада признала права франкоговорящего населения (около 9 млн., 90% из которых квебекцы). Даже правительство Стивена Харпера, несмотря на сильное противодействие любым сепаратистским проявлениям Квебека, было в состоянии утвердить на уровне Парламента декларацию, признающую национальный характер населения Квебека, определив его как «нацию в рамках единой Канады»12.

Но выступление в Киеве премьер-министра Жюстeна Трюдо, говорящего о ценностях и принципах, которые Канада отстаивает, превратилось в пустую риторику. Кроме того, нежелание канадского правительства признать референдум в Крыму является еще одним примером его спорной внешней политики, с учетом того, что канадское государство признало в 2000 году конституционное право Квебека на самоопределение на основании референдума, после того как Верховный суд и Парламент Канады одобрили так называемый Loi de la Clarté (Закон о ясности).

Далеко от «Третьего варианта»

Противоречивые действия Жюстeна Трюдо показывают, что нынешняя внешняя политика Канады далека от независимой и инновационной политики правительства его отца, известного премьер-министра Пьера Трюдо (1968-1984 гг.). Что касается миссии в Сирии, то Жюстен Трюдо лишал Канаду возможности использования силы в международной борьбе с наиболее опасной террористической организацией в мировой истории. В случае военной миссии в Латвии Канада теряет возможность проводить независимую политику и подать сигналы13 России, с которой Канада имеет «общие границы» и стратегические интересы в Арктике. Несообразность внешней политики и обороны по выводу войск, противодействующих ИГИЛ, и отправке войск на границу с Россией выдвигает гипотезу, что для Канады Трюдо Россия представляет бóльшую угрозу, чем ИГИЛ.

Кстати, звучит, по крайней мере, любопытно заявление тогдашнего министра иностранных дел Стефана Диона во время саммита НАТО в 2016 году в Варшаве с сожалением о том, «что Канада должна направить войска в Латвию вместо того, чтобы отправлять миротворцев в Африку или другие регионы мира, где это будет необходимо»14.

В случае отношений с Украиной неудивительно, что позиция, занятая Канадой, учитывает ее отношения с Соединенными Штатами и Европейским союзом и мнение украинской диаспоры. Однако Жюстен Трюдо теряет возможность внести свой вклад в разрешение кризиса в этой стране на примере таких канадских ценностей, как федерализм, двуязычие, права человека и отвращение к любому виду этнического национализма. Таким образом, назначение на пост министра иностранных дел Христи Фриланд не способствует нормализации двусторонних отношений между Канадой и Россией. Известная своей жесткой позицией по отношению к России в связи с украинским кризисом, Фриланд включена с мартa 2014 года в санкционный список, составленный российскими властями в ответ на аналогичные меры Оттавы, что запрещает ее въезд на территорию Российской Федерации15.

Несмотря на то что российская дипломатия намекнула о возможном исключении Христи Фриланд из санкционного списка в обмен на переговоры о пересмотре канадских санкций16, на это до сих пор от канадских властей не поступало никакого ответного сигнала.

Судя по двухлетнему правлению Жюстена Трюдо, нет никаких убедительных признаков изменений во внешнем имидже Канады. Дипломатия Жюстена Трюдо далека от так называемого La Troisième Option («Третьего варианта»), проводимого в течение 16 лет нахождения Пьера Трюдо у власти, когда политика Канады часто существенно отличалась от внешней политики Соединенных Штатов и Великобритании.

Прагматичный, независимый и новаторский «Третий вариант» позволил наряду с другими инициативами установить отношения с маоистским Китаем, сохранить дипломатические отношения с Кубой и укрепить отношения с другими странами Латинской Америки. В 1969 году премьер-министр Пьер Трюдо даже думал о том, чтобы отозвать Канаду из НАТО, но в конце концов он решил лишь вернуть половину канадских сил, находящихся в НАТО. Судя по двухлетнему правлению либерального правительства, Канада Жюстена Трюдо не имеет ничего общего с трюдоизмом; ее внешняя политика далека от уроков Пьера Трюдо, которого Фидель Кастро назвал «государственным мужем мирового статуса, ярким и смелым человеком, политиком, который сделал трансцендентный вклад в современную историю Канады»17.

1Prime Minister of Canada // http://pm.gc.ca/eng/news/2016/02/08/canadas-new-approach-addressing ongoing-crises-iraq-and-syria-and-impacts-region

2National Defense and Canadian Army Forces // http://www.forces.gc.ca/en/operations-abroad-current/op-impact.page

3Revue Maclean´s // http://www.macleans.ca/politics/ottawa/liberals-opposition-square-off-over-retooled-isis-mission-as-airstrikes-end/

4Forces Canadiennes // http://www.forces.gc.ca/fr/operations/en-cours.page

5Association Canadienne pour l´OTAN // http://natoassociation.ca/operation-impact-no-more/

6Ministère de la Defense Nationale // http://nouvelles.gc.ca/web/article-fr.do?nid=1119339

7Ibid.

8Défense Nationale // http://www.forces.gc.ca/fr/operations-etranger/op-unifier.page ; Prime Minister of Canada // http://pm.gc.ca/eng/news/2016/07/12/operation-unifier-canadian-armed-forces-support-canadas-effort-ukraine

9Bibliotéque du Parlement // http://www.lop.parl.gc.ca/Content/LOP/ResearchPublications/2016-84-f.pdf

10Canada-Ukraine Defence Cooperation Arrangement open the door for increased cooperation on defence related issues // https://www.canada.ca/end/department-national-defence/news/2017/04/government_of_canadasignsdefencecooperationarrangementwithukrain.html

11https://en.wikipedia.org/wiki/Russian_language_in_Ukraine. Статистика 2015 г.

12Parlement du Canada // http://www.parl.gc.ca/HousePublications/Publication.aspx?

DocId=2539452&Language=F

13Tang Shiping. A Theory of Security Strategy for Our Time. Defensive Realism. New York: Palgrave MacMillan, 2010.

14Canadian Press // http://www.thecanadianpress.com/english/online/OnlineFullStory.aspx?filename=DOR-MNN-CP.49c89e060d2346bd934d616739b8af6d.CPKEY2008111303&newsitemid=38009336&languageid=1

15Коммерсант. «Канадскому Миду подоблади Украинку» // http://www.kommersant.ru/doc/3188399. 11 января 2017.

16Sputnik France. «Ottawa a refusé la proposition de Moscou de lever les sanctions antirusse» // https://fr.sputniknews.com/international/201701121029563344-sanctions-levee-commerce-interdiction-veto/

17Déclaration de Fidel Castro aux funerailles de Pierre Trudeau, 2000 // http://www.fidelcastro.cu/fr/discursos/declaration-aux-funerailles-detat-de-pierre-elliot-trudeau

Канада > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2369966 Марселу Безерра


Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741835 Марселу Безерра

Как далеко намерена продвинуться НАТО?

Марселу Безерра, Политолог и журналист, аспирант Института Латинской Америки РАН

Эпицентр политического землетрясения, потрясающего ныне Украину, находится далеко за пределами стоящей перед этой страной дилеммы: сделать ли ей свой выбор в пользу проекта экономической интеграции в Евросоюз или же в Евразийский союз, возглавляемый Россией. Главная проблема украинского кризиса в его международном измерении, о чем много говорилось со времен распада Советского Союза, лежит в области обороны и безопасности, или, точнее, в проекте экспансии Организации Североатлантического договора - НАТО на Восток Европы с целью изменения соотношения сил с Россией. На этот раз последствия преследуемых НАТО целей на границах с Россией коснулись Украины, породив два важных события - организацию вооруженного сопротивления в пророссийском Донбассе и историческое воссоединение Крыма с Российской Федерацией. Таким образом, направленный на Украину проект НАТО, содержащийся в доктрине безопасности этого военного блока, дестабилизирует систему безопасности в Европе и в то же время обнажает природу понятия «оборона» как части самого широкого спектра глобальных отношений безопасности (Моргентау, 1948 г.; Бузан, 1998 г.)1.

Но что общего у кризиса на Украине с далекой Южной Америкой? Эта связь была бы неочевидной, если бы украинский кризис не был следствием проекта экспансии НАТО, чьи цели на сегодняшний день выходят далеко за пределы Востока Европы. Вопрос заключается в том, что НАТО, созданная в 1949 году в контексте холодной войны как гарант безопасности и обороны ее стран-членов, на рубеже XXI века превратилась в организацию с выходящими за пределы ее устава многообразными целями и глобальными претензиями.

В этой статье мы кратко остановимся на трех важных вопросах, поставленных на повестку дня оборонительной доктриной НАТО (в ее доктрине безопасности и обороны) и в ее отношениях с Южной Америкой. Первый вопрос, касающийся не только Южной Америки, но и всего мира, связан с глобальным концептуальным диапазоном доктрины безопасности НАТО, который наделяет ее правом действовать за пределами означенной в уставе НАТО географической сферы деятельности этой организации, то есть Северной Атлантики.

Второй и третий вопросы, возникающие в этом концептуальном контексте, напрямую связаны с Южной Америкой. Речь идет об усилении присутствия вооруженных сил стран НАТО (прежде всего, ее трех ядерных держав: США, Англии и Франции) на южноамериканском пространстве, в основном на юге Атлантики, и о попытках кооптации южноамериканских государств через предложения «кооперативного партнерства», примером которых является партнерство с Аргентиной в 1990-х годах и с Колумбией в настоящее время.

Учитывая настойчивость НАТО в попытках распрocтранения своей активности по геocтратегическому периметру такой державы, как Россия, можно заключить, что страны Североатлантического договора не остановятся и перед тем, чтобы в неопределенном будущем распрocтранить свою активность в направлении Южной Америки. Соответствующие прецеденты уже имели место. Последствия этого, возможно, будут не столь драматическими, как экспансия НАТО на украинском направлении, но в долгосрочном плане они могут быть столь же разрушительными.

В качестве военно-политического инструмента великих держав НАТО представляет собой угрозу как для стабильности уже существующей субсистемы безопасности Южной Америки, так и для проекта создания регионального сообщества безопасности (Дойч, 1957 г.; Бузан, 1998 г.)2, чей мирный и кооперативный характер базируется в основном на постулатах оборонительного реализма (Джервис, 1978 г.; Танг, 2010 г.)3.

Присутствие НАТО в Южной Америке, как в виде регулярно сменяемых воинских подразделений, так и за счет «кооперативного партнерства», может повысить уровень восприятия региональных угроз и, соответственно, увеличить военные расходы южноамериканских государств для того, чтобы «уравновесить» силы НАТО. В рамках этого сценария создается ситуация, благоприятствующая распространению на государства региона негативных последствий дилеммы безопасности (Херц, 1950 г.; Танг, 2010 г.)4.

Присутствие сил НАТО на юге Атлантики уже представляет собой имплицитный фактор в восприятии региональных угроз в том виде, в каком они постулируются в оборонительных доктринах Бразилии (2012 г.) и Аргентины (2010 г.). Наиболее отчетливо негативное восприятие НАТО в регионе было продемонстрировано Бразилией и Чили в 1997 году, когда неолиберальной Аргентине Президента Карлоса Менема был, несмотря на проблему Мальвинских (Фолклендских) островов, предоставлен специальный статус «экстрарегионального» члена НАТО.

Как отмечал политолог Сержиу Луис Крус де Агиар: «Возможность нарушения регионального равновесия ввиду предоставленного Аргентине статуса экстрарегионального члена НАТО вызвало в Чили подозрения и дискомфорт, приведя к тому, что военные вынудили правительство к дополнительному приобретению вооружений»5.

Рассмотрим теперь масштаб каждого из трех вопросов, которые связаны с проблемами безопасности и обороны между НАТО и странами Южной Америки с точки зрения их значения для оборонной политики последних и проекта создания южноамериканского сообщества безопасности.

Новая доктрина НАТО

Два аспекта политики НАТО привлекают к себе внимание в Южной Америке. Первый: и это предмет озабоченности не только южноамериканских стран, но и всего мирового сообщества - доктрина безопасности НАТО, изменившая географическое пространство ее действий и расширившая набор политических причин, которые могли бы послужить основанием для ее возможного вмешательства; второй: поставленная на повестку дня НАТО политическая дискуссия, целью которой является включение в сферу ее юрисдикции Южной Атлантики.

НАТО в корне изменила свою первоначальную доктрину безопасности в 1999 году, одобрив «Новую стратегическую концепцию союза» на заседании Совета НАТО в Вашингтоне сразу же после кризиса в Косове6. Вслед за этим организация радикально расширила концептуальный объем этой новой доктрины, приняв на конгрессе в Лиссабоне в 2010 году документ «Активное участие, современная оборона»7.

Доктрина 1999 года открыла «новое видение» угроз безопасности, которые отныне стали многосторонними, а не только военными и вывела их за пределы Евро-Атлантического региона. Под эту новую доктрину сразу же были подверстаны бомбардировки Югославии силами НАТО в 1999 году во время косовского кризиса. Первоначальное представление об угрозах безопасности НАТО изменилось следующим образом: «Безопасность Североатлантического союза по-прежнему остается подверженной широкому диапазону военных и невоенных потенциальных угроз, проистекающих из разных источников и зачастую трудно предсказуемых. Такие угрозы включают в себя неопределенность и нестабильность внутри и вокруг Евро-Атлантического региона, возможность быстрого возникновения и развития региональных кризисов в районах на периферии союза»8.

Отказ Президента Югославии Слободана Милошевича уступить давлению НАТО и подписать соглашение в Рамбуйе, означавшее полную утрату суверенитета его страны9 (соглашение предусматривало практически полный контроль над Югославией со стороны НАТО), привел к натовским бомбардировкам. После действий НАТО в Косове, представлявших собой очевидное неуважение к международному праву, и последующих изменений ее оборонной доктрины усилилась настороженность латиноамериканских государств в отношении НАТО. В Югославии был «создан прецедент, вызывающий обоснованные опасения всех стран, не входящих в НАТО. По югославскому образцу может быть подвергнута наказанию любая страна, не обладающая соответствующим потенциалом реагирования»10. В это время, «Группа Рио» опубликовала коммюнике, в котором осудила действия НАТО и нарушение норм международного права со стороны этой организации11.

В 2010 году доктрина безопасности НАТО подверглась новому расширению в документе «Активное участие, современная оборона», придавшему ей глобальный характер. Новая доктрина включила в себя два понятия: «crisis management» (управление кризисами) и «cooperative security» (кооперативная безопасность). Согласно этим понятиям, действия НАТО отныне должны быть направлены не только на обеспечение коллективной безопасности в ее классическом понимании, но также и на «управление кризисами» и на «кооперативную безопасность».

Рассмотрим сначала концепцию «управление кризисами». Особое значение в доктрине НАТО приобретает новое понимание угроз безопасности для ее стран-членов. Отныне оно включает в себя такие проблемы, как риск закрытия доступа к стратегическим ресурсам и даже изменения климата. Согласно новому документу, кризисы и конфликты за пределами границ НАТО «могут представлять прямую угрозу безопасности территории и населению стран Североатлантического союза». Поэтому, говорится далее, «НАТО будет активно использовать соответствующее сочетание политических и военных средств, чтобы помочь регулировать возникающие кризисы, которые могут потенциально затрагивать безопасность Североатлантического союза, а также в целях упрочения стабильности в постконфликтных ситуациях там, где это способствует безопасности Евро-Атлантического региона»12.

Под эту концепцию подводятся весьма многозначительные отсылки к угрозе безопасности. Например, «ключевые экологические и ресурсные ограничения, включая риски для здоровья людей, изменение климата, недостаток воды и растущие энергетические потребности, будут в возрастающей степени формировать будущие условия безопасности в регионах, вызывающих озабоченность НАТО, и оказывать потенциально значительное влияние на планирование и операции». Таким образом, становится совершенно ясно, что климатические изменения, недостаток воды и необходимость поставок энергии, среди прочих других проблем, могут оправдать активное применение натовскими стратегами не только политических, но и военных средств.

Новая доктрина НАТО опиралась в том числе на документ «NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement», подготовленный группой экспертов во главе с экс-государственным секретарем США Мадлен Олбрайт для конгресса в Лиссабоне. Пятая глава этого документа («Alliance forces and capabilities - Energy security») рекомендует Североатлантическому союзу «увеличить и поддерживать экспедиционные мощности для военных операций за пределами территории, охватываемой договором, когда это требуется, чтобы предотвратить нападение на территорию, предусмотренную договором, или чтобы защитить права и другие жизненные интересы членов Союза»13. Эта сомнительная новая концепция защиты «жизненных интересов» вызвала суровую критику со стороны южноамериканских специалистов и политиков, включая и тогдашнего министра обороны Бразилии Нелсона Жобима14.

Основываясь на концепции защиты «жизненных интересов», НАТО собирается гарантировать обеспечение экономик своих стран-членов необходимыми энергетическими и другими стратегическими ресурсами, действуя против слабых в военном отношении, но располагающих такими ресурсами государств, что, естественно, не может не беспокоить южноамериканские страны, обладающие огромными стратегическими богатствами. Принимая во внимание колоссальную озабоченность США и других стран НАТО проблемой энергоресурсов и стратегического сырья, в контексте доктрины безопасности угроза американской агрессии или агрессии со стороны НАТО против южноамериканских стран не может быть исключением. Разве США и Великобритания вторглись в Ирак не для того, чтобы гарантировать доступ к баснословным иракским запасам нефти?

Присутствие НАТО на юге Атлантики  

Геополитическая переоценка Южной Атлантики как геостратегического региона, благодаря бурному росту международной морской торговли и открытию колоссальных запасов нефти и газа у бразильского и африканского побережий, стала в последние десятилетия важным фактором в отношениях между Бразилией, Аргентиной и странами атлантического побережья, в частности Африки - ЮАР, Намибией, Анголой, Нигерией и Ганой.

Важность морских коммуникаций и доступа к энергетическим ресурсам для безопасности стран НАТО подчеркивается в ее доктрине: «Все страны становятся в растущей степени зависимыми от жизненно важных коммуникаций, транспортных и транзитных путей, необходимых для международной торговли, обеспечения энергетической безопасности и гарантии экономического благополучия. Поэтому требуются дополнительные международные усилия, чтобы обеспечить их защиту от возможного нападения или подрыва их устойчивого функционирования. Некоторые страны НАТО станут все больше зависеть от зарубежных поставщиков энергии, а в некоторых случаях также и от иностранных сетей снабжения и распределения энергии»15.

Перспектива конфликта из-за энергетических ресурсов вкупе с присутствием вооруженных сил НАТО, прежде всего США и Великобритании, вызывают у южноамериканцев серьезные сомнения относительно безопасности обширного региона южной Атлантики. В этом плане продолжающаяся британская милитаризация Мальвинских (Фолклендских) островов, на которых сейчас располагаются большие авиационная и морская базы, вызывает озабоченность многих стран региона, но прежде всего Аргентины, которая с 1833 года отстаивает свой суверенитет над Мальвинскими островами, Южной Джорджией и Южными Сандвичевыми островами на крайнем юге Атлантики.

Другие базы Великобритании расположены на островах Святой Елены и Вознесения, причем последний остров находится на равном расстоянии между Южной Америкой и Африкой (в 2500 км от г. Ресифи, на северо-востоке Бразилии). Там размещается самая большая британская база в Атлантике, используемая также США и другими странами НАТО. Остров Вознесения служил опорным пунктом британских операций во время войны за Мальвины в 1982 году. Там же расположены станции слежения глобальной системы шпионажа Эшелон (в которую входят так называемые «пять глаз»: США, Великобритания, Канада, Австралия и Новая Зеландия), ответственные за передачу информации в Агентство национальной безопасности (АНБ). Последнее отвечает за «мониторинг» (читай - шпионаж) южноамериканских стран.

Милитаризация юга Атлантического океана вызывает озабоченность южноамериканских и африканских государств из-за возможного появления там ядерного оружия, что стало бы нарушением Договора о запрещении ядерного оружия в Латинской Америке и Карибском бассейне (Договор Тлателолко, 1967 г.). «Другая серьезная стратегическая проблема наблюдается в отношении весьма милитаризованных островов Вознесения и Мальвин с предполагаемым военным присутствием стран НАТО, что компрометирует принятое ООН решение о том, что южная Атлантика должна стать безъядерной зоной»16.

Самый последний эпизод британской милитаризации Мальвин стал достоянием общественного мнения в марте 2015 года, когда британское правительство объявило об инвестициях в размере 267 млн. долларов в военную инфраструктуру на Мальвинах17. В ответ на это министр иностранных дел Аргентины Эктор Тимерман заявил, что «в то время как Аргентина придерживается международного права, Великобритания делает ставку на гонку вооружений»18.

Другой кризис произошел в апреле 2014 года, во время испытаний ракет. По этому поводу Министерство иностранных дел Аргентины выпустило коммюнике, в котором выражалось опасение, что новые военные испытания приведут к «провокациям и враждебным актам в отношении Аргентины со стороны экстраконтинентальной ядерной державы»19. По сведениям, поступающим из Аргентины, на Мальвинах устанавливаются шесть передвижных батарей ракет «Рапьер». Это та же система, что использовалась ранее на Ближнем Востоке и в Афганистане. В 2010 году известие о проведении испытаний ракет Великобританией на Мальвинах привело к тому, что УНАСУР (Союз южноамериканских наций) выпустил коммюнике, в котором выражался «самый энергичный протест» против намерения провести эти испытания20.

Великобритания проявляет очевидный интерес к находящемуся на крайнем юге Атлантики архипелагу в силу его стратегической связи с Антарктидой, Тихим и Индийским океанами. Этот интерес еще более возрос после недавнего обнаружения на Мальвинах запасов углеводородов, прежде всего нефти. «Размещение на островах истребителей «Еврофайтер» и модернизация Великобританией аэропорта в Маунт-Плезант создают, по мнению латиноамериканских аналитиков, возможность для установления контроля со стороны США и НАТО над стратегическими судоходными путями в районе Южной Америки и Магелланова пролива»21.

Но обладание этими территориями и контроль над ними со стороны великих ядерных держав, похоже, являются недостаточными для стратегов НАТО. Они выдвигают идею включения юга Атлантики в зону юрисдикции НАТО. Это предложение вызвало негативный резонанс среди стран - членов группы Зоны мира и сотрудничества в Южной Атлантике (Zopacas), созданной в 1986 году по инициативе Бразилии и объединяющей Аргентину, Уругвай и 24 страны южноатлантического побережья Африки от Кабо-Верде до ЮАР.

«Я рассматриваю как перспективные инициативы, которые так или иначе стремятся связать Север Атлантики с ее Югом, который является геостратегической территорией, представляющей жизненный интерес для Бразилии. Вопросы безопасности относительно двух частей этого океана являются весьма примечательными.

То же самое можно сказать о гипотетической центральной Атлантике. Эти вопросы заслуживают дифференцированных ответов - тем более эффективных и законных, чем меньше они связаны с организациями и государствами посторонними для этого региона»22. Обоснованные сомнения в политических, военных и академических кругах южноамериканских стран вызывало также принятое США в 2008 году решение о возобновлении операций своего IV флота, сфера действия которого распространялась на Карибское море и южную Атлантику. Флот приостанавливал свои действия в 1950 году.

При этом нельзя не учитывать того, что, помимо США и Великобритании, в регионе физически присутствует еще одна страна НАТО - Франция, имеющая «заморский департамент» - Французскую Гвиану, который, по словам бывшего министра науки и технологии Бразилии в правительстве Лулы да Силвы Роберту Амарала, представляет собой «анахроническую проекцию французского колониализма в Южной Америке»23. Увеличивающаяся «проекция» НАТО на юге Атлантики может вызвать столкновение интересов блока с интересами стран этого региона, прежде всего  Бразилии и Аргентины, учитывая, что их оборонные доктрины рассматривают юг Атлантики как зону своих геостратегических интересов.

Попытка кооптации южноамериканских 
государств

Два других свидетельства экспансионизма НАТО - это политика «открытых дверей» и «добровольного вступления» в блок новых европейских членов. Они - фундамент «кооперативной безопасности», нового понятия, введенного в доктрину «Активное участие, современная оборона». «Североатлантический союз - сказано в ней - подвергается воздействию политических событий и событий в сфере безопасности за пределами его границ, а также может сам воздействовать на эти события. НАТО будет активно работать в сфере укрепления международной безопасности посредством партнерства с соответствующими странами и другими международными организациями, внося активный вклад в контроль над вооружениями, нераспространение и разоружение, а также оставляя открытыми двери Североатлантического союза для всех европейских демократий, которые удовлетворяют критериям НАТО»24.

Политика поиска партнерства с «соответствующими» странами и «открытых дверей» для вступления новых европейских членов может породить (и уже активно порождает) результаты, противоположные целям укрепления международной безопасности. По словам Михаила Горбачева, в свое время неоправданно не подписавшего соответствующих соглашений между СССР и руководством блока, «расширение НАТО на Восток нарушило систему европейской безопасности»25.

События в Грузии в 2008 году, так же как и нынешний украинский кризис, - это результат дисбаланса в соотношении сил между НАТО, Украиной и Россией. Но, несмотря на это, доктрина НАТО, одобренная после событий в Грузии, утверждает в разделе «Политика открытых дверей», что «перспектива дальнейшего расширения НАТО и дух безопасности основаны на сотрудничестве, способствовали укреплению стабильности в Европе». Часть раздела «Партнерство» специально посвящена кандидатурам Грузии и Украины. Там констатируется намерение «продолжать и развивать наши партнерские отношения с Украиной и Грузией в комиссиях НАТО - Украина и НАТО - Грузия на основе решений, принятых на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году, и принимая во внимание евроатлантическую ориентацию и устремления каждой из этих стран». По словам испанского военного аналитика Энрике Вега Фернандеса, «противоречия между Грузией и НАТО предшествовали кризису, развязанному на рассвете 8 августа 2008 года в результате вторжения в отколовшийся регион Южной Осетии. На самом деле это пример осуществления той конкретной формы, в которой НАТО реализует процесс своего расширения»26.

В этом плане заслуживает внимания несостоявшееся партнерство между Колумбией и НАТО27, одобренное в 2014 году в контексте двусторонней программы «глобального партнерства»28. В настоящий момент такими партнерами НАТО являются Австралия и Новая Зеландия, страны, с которыми США и Великобритания разделяют исторические, политические и культурные ориентиры, а кроме того, еще шесть стран в силу стратегических интересов Запада: Япония, Южная Корея, Монголия, Афганистан, Пакистан и Ирак. К ним присоединилась и Колумбия.

Встает вопрос: каковы реальные интересы НАТО в установлении партнерства с южноамериканским государством в момент, когда реализуются планы региональной интеграции в области обороны в форме создания Южноамериканского совета обороны, где не предусмотрено участие внерегиональных государств? Неслучайно, страной, избранной «партнером» НАТО в Южной Америке, стала Колумбия - союзник США, страна, наиболее критично воспринимающая региональные интеграционные проекты в области обороны. «Мы с тревогой наблюдаем сближение страны - члена УНАСУР и Южноамериканского совета обороны с оборонительным экстрарегиональным военным союзом», - заявил тогдашний министр обороны Бразилии Селсу Аморим29.

Конечно, между статусом «глобального партнера» и полноценным вступлением в союз в качестве страны - члена НАТО лежит долгий путь, который включает в себя различные этапы: от стадии консультаций и последующей формулировки Плана действий до оформления финальных процедур полноценного членства. Каждый потенциальный член альянса должен соответствовать политическим, технологическим, экономическим и социальным требованиям, выполнение которых, несомненно, чрезвычайно трудно для такой страны, как Колумбия. Это, однако, не отменяет собой того обстоятельства, что страны - члены УНАСУР должны пристально наблюдать за состоянием «глобального партнерства» НАТО и Колумбии.

Отношения Колумбии с США в области обороны восходят к «Плану Колумбия» и ряду мер по борьбе с наркотрафиком и FARC (Революционные вооруженные силы Колумбии). План был подписан в 2000 году и претерпел изменения в 2002-м, после событий 11 сентября. Он предусматривает возможность использования Соединенными Штатами семи колумбийских военных баз для борьбы с FARC и наркотрафиком. Первоначально нацеленный на решение социальных проблем и проблем оргпреступности, «План Колумбия» приобрел откровенно милитаристский характер после событий 11 сентября и одобрения «Доктрины Буша». С самого начала он стал объектом критики со стороны соседних с Колумбией стран, прежде всего Венесуэлы, Эквадора и Бразилии.

По мнению бразильского политолога и дипломата Андре Данхема де Каcтро, встреча президентов Клинтона и Пастраны на переговорах по «Плану Колумбия» в 2000 году имела символический и саморазоблачительный характер: «Она закрепила выбор в пользу односторонности, попыток снизить эффект встречи в верхах южноамериканских президентов, проходившей в то же самое время, и подтвердила планы США в деле расширения сферы их геополитического влияния за пределы Карибского региона. Это был признак внешней политизации войны в Колумбии»30. Без сомнения, новое партнерство НАТО - Колумбия вызывает вопросы об уровне связи Колумбии с региональным южноамериканским проектом обороны и о будущем отношений между НАТО и Южной Америкой.

Несовместимость доктрин обороны

Есть отличия сотрудничества НАТО и других стран с Россией (скажем, в рамках программы «Партнерство ради мира» и Совета Россия - НАТО) и сближения между НАТО и той или иной южноамериканской страной. Последнее требует объяснений. Россия - великая держава, которая граничит со странами НАТО и разделяет со странами - членами этого блока одно европейское геополитическое пространство. По своей природе Россия является противовесом НАТО в регионе и его необходимым партнером. В контексте Южной Америки соседство с НАТО, скорее, опосредованно, как, например, отношения между Аргентиной и Великобританией в связи с Мальвинскими (Фолклендскими) островами или в связи со стабильными отношениями между Бразилией и Суринамом с Французской Гвианой. Ни одно из южноамериканских государств не является великой военной державой, а все они находятся в геополитическом пространстве, которое было объявлено зоной, свободной от атомного оружия по Договору Тлателолко, признанному ООН.

С учетом регионального мира, который мало сочетается с присутствием НАТО, формирование Южноамериканского совета обороны (ЮАСО) в 2008 году с участием всех 12 стран субконтинента, имеет чрезвычайное значение, ибо он является инструментом интеграции в области обороны между государствами Южной Америки. ЮАСО преследует цели укрепления зоны мира и сотрудничества на субконтиненте, разработки общей идентичности и укрепления регионального сотрудничества в области обороны31.

В истории оборонных отношений Южной Америки речь идет о первой организации, исключительно обращенной к собственному субконтиненту, Совет запрещает участие в нем какой бы то ни было страны, «посторонней для региона», с четкой отсылкой к США. Вот именно в этом контексте НАТО пытается укрепить свои позиции в южноамериканском пространстве.

Что касается партнерства с НАТО, то в этом усматривается явная несовместимость между оборонительными доктринами, характеризующимися невмешательством и сотрудничеством южноамериканских стран, основанными на оборонном реализме, и интервенционистской и агрессивной доктриной НАТО, разработанной с ориентацией на постулаты либерализма, но придерживающейся принципов в духе наступательного реализма. Это коренное различие делает «сотрудничество во имя безопасности» между южноамериканскими странами и НАТО практически невозможным.

В случае с Колумбией наблюдается противоречие между ее статусом «глобального партнера» в НАТО и ее оборонительной доктриной, которая, хотя и имеет в виду в основном вопросы внутренней безопасности, не забывает при этом упомянуть «колумбийскую традицию уважения международного права»32. Что касается Бразилии, то трудность гипотетического сближения этой страны с НАТО начинается с несовместимости между интервенционистским политическим характером доктрины НАТО и неинтервенционистской оборонной доктриной Бразилии. Кроме того, бразильская стратегия обороны предполагает формирование южноамериканского регионального сообщества безопасности и создание национальной индустриальной базы в виде предприятий ВПК.

Очевидно, что вступление в НАТО означало бы отказ от поисков индустриальной автономии и приспособление бразильской оборонной промышленности к стандартам НАТО с непредсказуемыми последствиями для технологического (и политического) суверенитета страны.

Статья IV Конституции Бразилии33 отмечает ее приверженность принципу невмешательства, этот же принцип закреплен также в других документах, регулирующих бразильскую оборонную политику34: в новой Национальной политике обороны (PND), одобренной в 2012 году, в Национальной стратегии обороны (END), утвержденной в 2008 году, и в Белой книге Национальной обороны, утвержденной в 2012 году. Военная доктрина Бразилии, утвержденная в 2007 году, в своей VI главе о «Применении Вооруженных сил» в разделе «Действия под эгидой международных организаций» подтверждает возможность участия Вооруженных сил Бразилии в операциях по поддержанию мира «в соответствии с Хартией ООН с уважением к принципам невмешательства и самоопределения народов»35. Та же ссылка на уважение к принципу невмешательства упоминается и в разделе об использовании вооруженных сил при проведении операций гуманитарного характера.

Эта несовместимость между оборонными доктринами Бразилии и НАТО стала предметом анализа, проведенного бразильским специалистом по стратегическим исследованиям Уильямом Гонсалвеcом: «Когда мы рассматриваем эволюцию НАТО и ее стратегическую концепцию, принятую в Лиссабоне, включающую в себя как первоначальную цель «коллективную оборону» с новыми задачами «антикризисного управления» и «безопасности на основе сотрудничества», мы видим невозможность примирения установок альянса с политической позицией стран БРИКС»36.

Кроме этого интервенционистского аспекта политики НАТО, есть еще один компонент идеологического характера, который проводит водораздел между приверженностью Бразилии принципам демократии и прав человека и декларируемой приверженностью тем же ценностям НАТО. По словам Уильяма Гонсалвеcа, НАТО отстаивает тезис, базирующийся на том, что «современный мир будет безопасным и будут более благоприятные условия для установления мира, если все государства преобразуются в либеральные демократии на основе англосаксонской модели. Тем не менее применительно к отношениям между государствами НАТО поддерживает международный порядок, который является одновременно олигархическим и авторитарным»37.

q

НАТО со своим экспансионистским проектом в Европе, односторонним военным вмешательством и расширением радиуса действий за пределы «зоны ответственности» в постбиполярный период превратилась в структуру с глобальными претензиями. Наступательный характер НАТО может поставить под угрозу международную безопасность и вызвать негативные политические последствия. В этом плане воссоединение Крыма с Россией обладает особым значением: оно вновь утверждает роль России в мировом балансе сил, рассеивает какие бы то ни было сомнения относительно многополярного характера мировой системы и устанавливает предел гегемонистскому проекту США.

Инициативы НАТО в Южной Америке и присутствие ее вооруженных сил на юге Атлантики представляют собой еще один фактор глобальной нестабильности. Все три отмеченные в этой статье вопроса, связанные с НАТО и отношением этого блока к Южной Америке, являются предметом озабоченности и критики со стороны Бразилии и других южноамериканских стран, которые заинтересованы в реализации регионального оборонного интеграционного проекта. Результаты экспансионизма НАТО на востоке Европы известны.

В случае с Южной Америкой пока еще скрытое присутствие НАТО требует других параметров анализа. Доктрина реализма учит, что, когда угрозе подвергаются оборона и безопасность государств, они начинают стремиться к увеличению своей обороноспособности (Моргентау, 1948 г.). В частности, действия НАТО в Южной Америке могут вызвать озабоченность стран региона состоянием своей безопасности в плане увеличения расходов на оборону с непредсказуемыми последствиями для регионального равновесия сил (Моргентау, 1948 г.). Заметим, что документ «NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement» отмечает возможность непосредственного участия НАТО в делах Латинской Америки и Карибского региона в случае чрезвычайных гуманитарных обстоятельств: «Кроме как в исключительном случае гуманитарного кризиса, трудно предвидеть прямое действие НАТО в этом регионе»38. Однако чем ближе НАТО подходит к Южной Америке, тем больше риска для регионального равновесия сил и стабильности субсистемы южно-американской безопасности.

Проект НАТО не соответствует интересам стран Южной Америки по двум серьезным причинам. Во-первых, потому что как потенциальное присутствие вооруженных сил внерегиональных держав на южноамериканском пространстве, так и вступление какой-либо страны этого региона в военную внерегиональную организацию приведут к нарушению регионального соотношения сил и усугублению региональной дилеммы безопасности, когда государства, обладающие значительными естественными и технологическими ресурсами, подключатся к гонке вооружений. Во-вторых, потому что этот сценарий воспрепятствует реализации плана создания южноамериканского сообщества безопасности. Наконец, мы видим, что НАТО уже сумела дестабилизировать систему европейской безопасности и вызвать ответную реакцию со стороны России. Остается узнать, предусматривает ли проект НАТО дестабилизацию системы безопасности далекой Южной Америки и как в этом случае будут реагировать государства этого региона.

 1Morgenthau H. Politics among nations: the struggle for power and peace. New York: McGraw-Hill/Irwin, 1948; Buzan B., Waever O., De Wilde J.Security: a new framework for analysis. London: Lynne Rienner, 1998.

 2Deutsch K. Political community and the North Atlantic area. New York: Greenwood Press, 1957; Buzan B.Waever O.De Wilde J. Op.cit.

 3Jervis R. Cooperation under the security dilemma // World Politics. John Hopkins University, 1978. V. 30. P. 167-214; Tang S. A theory of security strategy for our time - Defensive Realism. New York: Palgrave Macmillan, 2010.

 4Herz J. Idealist internationalism and the security dilemma // World Politics. John Hopkins University, 1950. P. 157-180; Tang S. Op. cit.

 5Cruz Aguiar S.L. Segurança e Defesa no Cone Sul: da rivalidade da Guerra Fria à cooperação atual. São Paulo: Porto de Idéias, 2010. P. 258.

 6Стратегическая концепция Североатлантического союза. Вызовы в сфере обеспечения безопасности и факторы риска // www.nato.int

 7Активное участие, современная оборона // www.nato.int

  8Стратегическая концепция Североатлантического cоюза...

 9Regueiro Dubra R. Diferencias y similitudes entre los casos de Kosovo y Osetia del Sur según el Derecho internacional // Defensa y Globalización / Dir. Cueto Nogueras C.,Calatrava A. Granada: Universidad de Granada, 2012. P. 385; Les Accords de Rambouillet // www.diplomatie.gouv.fr/fr/pays-zones-geo/kosovo/colonne-droite-2743/documents-de-reference-2741/article/accord-de-rambouillet-27-05-99

10Клименко А.Ф. Уроки Балканского кризиса: роль силы в обеспечении стабильности и безопасности в европейском регионе // Мир после Косово. М.: ИЛА РАН, 2000. C. 11.

11Дабагян Э.С. Реакция в Латинской Америке на Косовский кризис // Мир после Косово. М.: ИЛА РАН, 2000. C. 119.

12Активное участие, cовременная оборона. Ключевые задачи и принципы / Условия безопасности // www.nato.int

13NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement. Document, 2010. Part 2: Further analysis and recommendation. Chapter 5: Alliance forces and capabilities, NATO´s military missions // www.nato.int

14Jobim N. O Futuro da Comunidade Transatlântica. Instituto de Defesa Nacional. Lisboa, 2010 //www.defesanet.com

15Активное участие, cовременная оборона...

16Carmona R. Desafios ao adensamento da projeção brasileira em seu entorno estratégico // Defesa da Amazônia - VII Enabed. São Cristóvão: UFS, 2014. P. 539.

17Britain says to boost defence of disputed Falklands islands // www.reuters.com

18Gran Bretaña apuesta al armamentismo // www.pagina12.com.ar/diario/elpais/1-268990-2015-03-26.html

19Acto de agresión colonial // www.actualidad.rt.com/actualidad/view/124990-argentina-misiles-malvinas-reino-unido-agresion

20Declaración de la Unasur sobre actividades militares en las Islas Malvinas // www.iri.edu.ar/revistas/revista_dvd/revistas/cd%20revista%2039/documentos/unasur/Declaraci_n%20malvinas.pdf

21Давыдов В.М. БРИКС - Латинская Америка: позиционирование и взаимодействие. М.: ИЛА РАН, 2014. C. 173.

22Jobim N. VII Conferência Forte de Copacabana. Rio de Janeiro. Novembro, 2010 // www.defesa.net

23Amaral R. Política de defesa de um país emergente // Defesa da Amazônia - VII Enabed. São Cristóvão: UFS, 2014. P. 440.

24Активное участие, современная оборона. Ключевые задачи и принципы - Безопасность на основе сотрудничества // www.nato.int

25Горбачев назвал причину украинского конфликта // www.dw.com/ru/der-spiegel-горбачев-назвал-причину-украинского-конфликта/a-18183340

26Vega Fernández E. La crisis de Georgia y las relaciones transatlánticas // Defensa y Globalización / Cueto Nogueras C., Calatrava A. Granada: Universidad de Granada, 2012. P. 400.

27NATO and Colombia open channel for future cooperation // www.nato.int/cps/en/SID-5BD27A88-B376D2C3/natolive/news_101634.htm

28OTAN Global Partners // www.nato.int/summit2009/topics_en/12-contact_countries.html

29Aproximação da OTAN com a Colômbia preocupa Brasil e Equador. www.noticias.terra.com.br/mundo/aproximacao-da-colombia-com-otan-preocupa-brasil-e-equador. 2013

30Dunham de Castro A. Crise na Colômbia: Impactos e implicações para o Brasil. Brasília: Fundação Alexandre de Gusmão, 2009. P. 59.

31Estatuto do Conselho de Defesa Sul-americano (CDS). Objetivos, artigo 4 // www.unasur.org

32Política de Defensa y Seguridad Democrática, 2003. P. 20 // www.oas.org/csh/spanish/documentos/Colombia.pdf

33Constituição Brasileira, Artigo 4 // www.jusbrasil.com.br/topicos/10641674/artigo-4-da-constituicao-federal-de-1988.

34Estratégia Nacional de Defesa (END), Plano Nacional de Defesa (PND), Livro Branco da Defesa // www.defesa.gov.br

35Doutrina Militar de Defesa, Brasil // www.arqanalagoa.ufscar.br/pdf/doutrina_militar_de_defesa.pdf.

36Gonçalves W. Brazil and the NATO: Is cooperation possible? // Brazil emerging in the global security order. Rio de Janeiro: Konrad Adenauer Stiftung - CEBRI, 2013. P. 169.

37Ibid. P. 169.

38NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement. Part 2: Further analysis and recommendation. Chapter 1: The security environment // www.nato.int

Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741835 Марселу Безерра


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter