Всего новостей: 2602782, выбрано 7 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Толорая Георгий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаОбразование, наукавсе
Толорая Георгий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаОбразование, наукавсе
КНДР. США. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 марта 2018 > № 2539513 Георгий Толорая

Почему Трампу стоит встретиться с Кимом во Владивостоке

Близость России к Северной Корее напомнит всем заинтересованным сторонам о том, что сильным державам есть что предложить Пхеньяну в смысле гарантий безопасности.

Лайл Голдстайн (Lyle J. Goldstein), Артем Лукин, Георгий Толорая, The National Interest, США

Один из самых интригующих вопросов, возникающих в связи с возможной личной встречей президента США Дональда Трампа и северокорейского лидера Ким Чен Ына, касается места проведения этого беспрецедентного мероприятия. И одним из наиболее подходящих мест является российский Дальний Восток.

В настоящее время выдвигаются самые разные варианты места проведения их встречи — от Гуама до Швеции. Разумеется, северокорейцы предпочли бы, чтобы Трамп приехал в Пхеньян. В конце концов, в 2000 году один из его предшественников, а именно Билл Клинтон, был очень близок к тому, чтобы совершить поездку в КНДР (и он сделал это, хотя, увы, гораздо позже и уже не в качестве президента США). Однако на этот раз визит президента США в Северную Корею крайне маловероятен. Такой визит мог бы создать впечатление, что хозяином положения является Ким Чен Ын, а Трамп — лишь проситель.

Панмунджом — место в демилитаризированной зоне, разделяющей Корейский полуостров на две половины, — это еще один из рассматриваемых вариантов. Однако там нет подходящих комплексов и инфраструктуры для проведения подобного грандиозного мероприятия, хотя встреча с президентом Южной Кореи Мун Чжэ Ином, назначенная на конец апреля, может оказаться хорошей репетицией. Но вполне возможно, что Трамп не захочет ездить в одно и то же место во второй раз за месяц, потому что это может отчасти лишить его историческую встречу с северокорейским лидером ее эффектности.

Другой вариант — провести эту встречу на территории Южной Кореи — в Сеуле или на острове Чеджу. Однако такой вариант может показаться Киму неприемлемым, потому что его поездку могут расценить как признак излишнего уважения по отношению к южнокорейцам. Кроме того, немаловажными факторами здесь могут стать безопасность и доверие. Захочет ли Ким отправиться в страну, в конституции которой он назван лидером незаконного образования и значительная часть населения которой, включая многих представителей истеблишмента, испытывает сильную неприязнь по отношению к северокорейскому режиму. Как показали недавние демонстрации в Сеуле, против него могут выступить миллионы людей.

Сам Ким заявил о том, что он готов приехать в Белый дом, однако для американского истеблишмента это может обернуться политическими сложностями. Как насчет Европы, Юго-Восточной Азии или Монголии? Возможно, Ким не захочет уезжать так далеко от дома по множеству вполне очевидных причин, включая причины логистического характера. К примеру, чтобы добраться до Швеции, ему придется сделать остановку в Москве. Более того, стоит помнить, что Ким ни разу не выезжал за границу после того, как стал лидером Северной Кореи, поэтому причины логистического характера являются довольно вескими.

Очевидным вариантом остается Китай. Пекин, Шэньян или Чанчунь — это вполне логичные варианты, учитывая близость границы КНДР и доступность сухопутных маршрутов. Однако за последние несколько лет отношения между этими двумя формальными союзниками достигли беспрецедентно низкого уровня. Пхеньян не доверяет Пекину и испытывает обиду в связи с ужесточением китайских санкций против Северной Кореи. Ким знает, что в Пекине его делегация будет подвергаться влиянию и контролю со стороны китайских властей. Северокорейцы стремятся избежать зависимости от Китая, и им бы не хотелось ставить китайцев в сильную позицию посредников, которую они займут в том случае, если саммит Трампа и Кима пройдет на территории Китая. Как сообщают наши северокорейские источники, Китай как место проведения саммита даже не рассматривается.

Таким образом, остается только Россия. Главный город российского Дальнего Востока Владивосток расположен всего в 160 километрах от северокорейской границы. Ким Чен Ын может безопасно добраться туда на самолете, на своем личном поезде (именно так предпочитал путешествовать его отец) или даже в составе автомобильного кортежа. Если говорить об отце Ким Чен Ына, Ким Чен Ир несколько раз посещал российский Дальний Восток, включая Владивосток, в 2000-х годах. С этими местами его связывали собственные ностальгические воспоминания, поскольку он родился недалеко от Хабаровска, где находился его отец во время Второй мировой войны. Во Владивостоке есть множество объектов мирового класса для проведения подобных мероприятий — они были построены в преддверии саммита АТЭС 2012 года. Они идеальны с точки зрения безопасности, и они расположены на живописном острове Русский у берегов Владивостока. Кстати, множество северокорейских гастарбайтеров принимали участие в строительстве этого современного и красивого комплекса в потрясающим видом на Тихий океан. С тех пор этот комплекс, который формально принадлежит Дальневосточному федеральному университету, использовался для проведения множества важных международных мероприятий, включая ежегодный Восточный экономический форум, в котором принимали участие премьер-министр Японии Синдзо Абэ, президент Мун и лидеры других стран. Стоит отметить, что и у США, и у Северной Кореи есть консульства во Владивостоке. Наличие консульств облегчит логистику и обеспечение безопасности.

Россия неоднократно предлагала Владивосток в качестве возможного места проведения международных переговоров с участием Северной Кореи — это своего рода постоянное приглашение. Этот город рассматривался в качестве варианта для проведения встречи Ким Чен Ира и Ким Дэ Чжуна в 2000-х годах, однако тогда Путин предложил Иркутск (несмотря на одобрение Ким Чен Ира, Иркутск так и не стал местом их встречи). Российские чиновники с радостью предложили бы столицу дальнего Востока в качестве места проведения саммита Трампа и Кима, хотя пока никаких серьезных дискуссий с северокорейцами не ведется. Тем не менее, из всех крупных держав в настоящий момент Москва поддерживает наиболее теплые отношения с Северной Кореей, и между ними существует множество каналов и происходит множество контактов (к примеру, предстоящая встреча межправительственной комиссии), в ходе которых можно обсудить этот вопрос. Стоит подчеркнуть, что Пхеньян не доверяет никому, но меньше всего он не доверяет русским. Кроме того, с точки зрения северокорейцев (да и южнокорейцев тоже), Россия пользуется достаточным влиянием на полуострове, но в отличие от влияния Китая, ее влияние не угрожает стать чрезмерно сильным. Именно поэтому Ким Чен Ыну вполне может понравиться Владивосток в качестве места проведения саммита, и его служба безопасности, скорее всего, с радостью одобрит этот вариант.

«Российский ракурс» может оказаться важным сам по себе. Владимир Путин лично может приехать во Владивосток, чтобы провести двустороннюю встречу с северокорейским лидером (первую подобную встречу, в ходе которой он может попытаться повлиять на позицию своего коллеги) и первую встречу с президентом Трампом на российской территории. Организация российско-американского саммита может сейчас оказаться сложной задачей по ряду понятных причин. Путин сам говорил, что Россия может взять на себя функции посредника в урегулировании кризиса на Корейском полуострове. Тогда почему бы ему не устроить неформальный обед с двумя противниками — не с гамбургерами, а, возможно, с кулебякой в качестве основного блюда? И это не должно казаться чем-то надуманным, потому что Россия глубоко заинтересована в урегулировании этого кризиса. Помимо приостановки распространения ядерного оружия — в чем Москва как ядерная держава искренне заинтересована — успешное урегулирование этого кризиса устранит опасность начала войны у самых границ России и поможет ей реализовать свои амбициозные экономические проекты, такие как проект по соединению Транссибирской и Транскорейской магистралей. Крайне важно то, что у Путина сложились довольно близкие и доверительные отношения с Си Цзиньпином. Пекину придется скрыть свое возможное недовольство по поводу идеи проведения саммита Трампа и Кима в России, но интересы Китая будут учтены. Южная Корея тоже вряд ли станет сильно возражать, потому что Россия в качестве места встречи лидеров — это один из наиболее приемлемых для нее вариантов.

Между тем у Трампа могут возникнуть сложности с тем, чтобы отправиться на саммит во Владивосток, учитывая крайне напряженные отношения между США и Россией, однако почти все благоразумные американские дипломаты и аналитики согласны с тем, что каналы коммуникации с Кремлем должны оставаться открытыми — именно для того, чтобы находить способы устранения самых серьезных вызовов, таких как северокорейский ядерный кризис. Нет никаких сомнений в том, что между президентом Трампом и президентом Путиным установились довольно неплохие отношения, о чем свидетельствует их встреча на полях саммита Большой двадцатки в Гамбурге, которая вместо 30 минут продлилась более двух часов. Это неудивительно, поскольку они оба — реалисты, прагматики, и у них множество общих проблем. Какой бы «низкой политикой» ни характеризовалось так называемое российское расследование, ее необходимо отодвинуть в сторону ради «высокой политики» достижения стабильного соглашения, направленного на урегулирование северокорейского ядерного кризиса. Это та цель, которую поддержат все американцы, а Владивосток — это всего лишь наиболее подходящее место для проведения этих крайне важных переговоров. Если президент Мун и премьер-министр Абэ смогли приехать во Владивосток и дружески обсудить с Путиным северокорейскую ситуацию, как они сделали в сентябре 2017 года, Трамп, несомненно, может поступить так же. Наконец, Трамп принял крайне смелое решение встретиться с Кимом лицом к лицу — решение, которое, возможно, далеко не так импульсивно, как нам пытаются внушить. Это свидетельствует о том, что его шаг является частью четкой стратегии, и никакие возражения со стороны партий касательно места проведения встречи не должны его сдерживать или препятствовать ему.

Если Трамп поедет во Владивосток, чтобы лично поговорить с Ким Чен Ыном и, возможно, встретиться с Путиным, это может стать возможностью для возобновления российско-американского стратегического диалога. Его отсутствие становится попросту опасным, особенно учитывая недавнее выступление Путина, в ходе которого он рассказал о целом ряде новых ядерных вооружений, а также меры по модернизации ядерного арсенала, предпринимаемые США. Кстати, Владивосток стал тем местом, где в 1974 году советский лидер Леонид Брежнев и президент США Джеральд Форд провели успешные переговоры по вопросу о контроле над вооружениями. В данном случае будет совсем неплохо, если история повторится.

Если в результате этой встречи удастся хотя бы немного улучшить российско-американские отношения, тем лучше, однако основное внимание необходимо будет уделить сложной встрече Кима и Трампа и ее результатам. Некоторые могут указать на то, что Киму будет слишком комфортно во Владивостоке в окружении российских «друзей». Было бы лучше, скажут они, вывести Кима из зоны комфорта и поместить его в менее знакомую обстановку. Они могут предложить, скажем, Гуам, где Ким сможет своими глазами увидеть множество примеров американской военной мощи. Тем не менее, поступать так было бы чрезвычайно глупо. Учитывая высоту ставок и серьезную асимметрию в мощи двух сторон, США стоит приложить максимум усилий для того, чтобы Киму было комфортно, чтобы он мог сосредоточиться и хорошо все обдумать. Если Ким будет нервничать и вести себя импульсивно, он вполне может сначала согласиться на некий договор, а затем сразу же передумать, что станет катастрофой для всех заинтересованных сторон. Таким образом, в такой резко асимметричной ситуации имеет смысл найти такое место для встречи, которое будет комфортным для стороны, обладающей меньшей мощью. Это облегчит процесс принятия по-настоящему тяжелых решений, а страна-хозяйка будет частично нести ответственность — как минимум моральную — за их реализацию. Более того, близость России к Северной Корее напомнит всем заинтересованным сторонам, что сильным внешним державам, включая не только Россию, но и Китай, есть что предложить Пхеньяну в смысле гарантий безопасности, чтобы смягчить «дилемму безопасности» во время деликатного и постепенного процесса денуклеаризации.

Лайл Голдстайн — профессор Военно-морского колледжа США.

Артем Лукин — профессор и заместитель директора по исследовательской работе Школы региональных и международных исследований Дальневосточного федерального университета.

Георгий Толорая — директор Центра российской стратегии в Азии Института экономики Российской академии наук.

КНДР. США. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 марта 2018 > № 2539513 Георгий Толорая


Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1998988 Георгий Толорая

Две головы российского орла

Мифы и реальность азиатской политики

Георгий Толорая – исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС, директор Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН

Резюме Последнее, что кому-либо в Азии интересно, – рефлексии и метания, свойственные российскому сознанию, рассуждения о ценностных или цивилизационных императивах. В АТР уважают эффективность, способность добиваться поставленных целей, последовательность и настойчивость.

Пик увлечения «поворотом на Восток», которое возникло в России (несколько неожиданно даже для вдохновителей и проводников этой доктрины) после ссоры с Западом несколько лет назад, кажется, прошел. Вероятно, дело в определенной утрате иллюзий: не только некоторые политики, но и бизнесмены, общественность, облитые холодным душем западных санкций, поначалу понадеялись, что легко найдут утешение в теплых объятиях восточных партнеров. При этом Восток в общественном восприятии включает чуть ли не весь «не-Запад» – от атлантического побережья Марокко до Японских островов. Ясно, что «Востока» в таком дискурсе просто не существует в реальности. Но рецидивы представлений (еще советского времени) об «общности судьбы» в «национально-освободительном движении и антиимпериалистической солидарности» подпитывали такие ожидания. Некоторым казалось, что «цивилизационная платформа» России ближе к Востоку, чем к Западу, что и раньше позволяло, и теперь поможет найти общий язык. Кроме того, некоторые из этих стран во многом обязаны СССР созданием современного базиса экономики и, по идее, должны отнестись к нашим потребностям внимательно. Само по себе клише о «повороте России на Восток» как будто бы предполагало, что именно Россия является субъектом этого процесса, а Восток – лишь в той или иной мере заинтересованным в этом объектом.

Тем горше было разочарование. Льготных условий вхождения в сложившуюся в «незападной» части мира подсистему глобальной экономики мы не получили. Политическая же поддержка хотя и более заметна, но не может противоречить собственным национальным интересам восточных стран.

Мы ограничимся в данном контексте только Азиатско-Тихоокеанским пространством. Южноазиатский и Ближневосточный регионы характеризуются совсем иными параметрами развития, которые, на наш взгляд, делают проблематичной скорую отдачу от экономического сотрудничества. И политических противоречий там больше. Для выделения именно АТР как одного из магистральных направлений российской внешней политики в 2010 г. было предложено «опираться на Запад, сдерживать Юг и идти на Восток» и введено понятие России как евро-тихоокеанской державы, страны – «резидента» как Азии, так и Европы.

Понятие же «евразийства» в прикладном плане важно только в географическом смысле и не отражает нашей включенности в дела Азии. А философская его суть к внешнему миру отношения не имеет, являясь лишь инструментом национальной самоидентификации. Так что сотрудничать с Азией мы должны «на общих основаниях», а не как «инсайдер». А ведь взятая в последние годы на вооружение концепция «евразийского партнерства» вроде бы закрепляет лидирующую роль России в формировании нового геоэкономического и геополитического пространства с участием Китая, других стран ШОС и даже АСЕАН.

К «незападному миру»?

Начнем с несколько неоформленных, но нужных для данного анализа мыслей по поводу принципиальных отличий «Запада» от «Востока», которые могут быть важны для понимания характера смены парадигмы исторического развития. Ведь некоторые политологи и историки даже предполагают, что эпоха европоцентризма подходит к концу. Началась она примерно в первой половине второго тысячелетия от рождества Христова – тогда Китай не стремился к экспансии, другие великие цивилизации, как Индия, тоже посчитали, что автаркия – это лучшее для них, в то время как арабский мир был в смятении после периода сравнительного благополучия. Тогда эти территории были гораздо развитее Европы.

Позже по ряду причин (протестантизм, слабость раздробленных государств после развала Римской империи и их перманентные войны в варварской Европе) относительно малые европейские страны и этносы пошли по пути, не совпадающему с привычной моделью перехода от дикости к цивилизации. Со времен древних империй успешные общества традиционно основывались на принципе «сильного государства» и авторитаризма с приоритетом государственных интересов (или интересов суверена, олицетворяющего его) и пренебрежения народом. Европейцы же вводили примат индивидуальной свободы и демократии (которых в действительности никогда не существовало прежде, не считая уникального опыта античных городов). Наряду с научными открытиями это дало толчок не только изобретательству, развитию частной инициативы, росту производительных сил, накоплению богатства, но и силовой внешней политике этих стран, попросту – ограблению соседей.

Европа в результате встала на путь трансграничного географического авантюризма (например, поиск «пути в Индию») и экспансии. Колонизаторы не встретили адекватного сопротивления как в силу своей «пассионарности», так и благодаря технологическому превосходству. В итоге Западная Европа начала осуществлять контроль (самыми жестокими мерами) над обширными территориями, что увенчалось созданием колониальной системы и использованием природных и трудовых ресурсов в пользу «христианских народов» (Россия тут тоже небезгрешна). Берлинский Конгресс 1878 г. разделил народы на «цивилизованные» и «нецивилизованные», дав первым формальное право контролировать остальной мир. А ведь если посмотреть на карту, бросается в глаза, что историческая Западная (Европейская) часть земной поверхности невелика, а, скажем, страны БРИКС занимают 30% территории планеты, где проживают 45% населения. Убежденность западных мыслителей (убедивших и всех остальных) в том, что последнее тысячелетие Европа была политическим центром мира, привела к выводу о том, что только Запад может создавать public goods для всего человечества, а потому «обречен» им руководить.

Благосостояние западных стран исторически зависело от господства в экономической, технологической и военно-политической сферах, а также их главной роли в определении глобальной повестки дня. Хотя колониальная система была ликвидирована после Второй мировой войны, большая часть «третьего мира» до сих пор остается под экономическим контролем западных государств. А крушение коммунизма («второго мира», основанного на командно-административном экономическом планировании и тоталитарной политической системе) Запад принял за доказательство того, что экономическая и политическая модель «первого мира» универсальны и применимы в отношении всего человечества. Это и стало называться «глобализацией» – а по сути, «вестернизацией».

Было бы абсурдно недооценивать экономические, финансовые, военно-политические, технологические заслуги «мягкой силы» Запада, а также его вклад в цивилизационное развитие и повышение уровня жизни в отсталых странах. Надо отдать должное достижениям Западной Европы, которая создала новую техногенную цивилизацию всего за 200–300 лет, и не стоит увлекаться выводами о необходимости противостояния с Западом под знаменем «традиционных ценностей».

На чем сегодня держится могущество Запада? Не только на технологическом превосходстве, все в большей степени основанном на «выкачивании» интеллектуальных ресурсов из остальной части мира. Но и на монополии в сфере финансов, по сути подчиняющей интересы народов интересам финансовой олигархии и не способствующей реализации благоприятной для всего человечества парадигмы устойчивого развития.

Кроме того, важно, что именно правящие круги развитых стран, а также транснациональные корпорации и финансовые институты, базирующиеся на Западе, определяют мировую повестку дня. Однако структуры глобального управления, созданные в результате Второй мировой, в значительной степени исчерпали свой потенциал и нуждаются в коренной модернизации с учетом нынешних политических и экономических реалий и появления новых влиятельных игроков.

Послевоенная политика Запада, хотя и обеспечила процветание многим слаборазвитым районам планеты, ведет к непредвиденным последствиям. Параллельно с ростом богатства и мощи развивающиеся государства обнаружили желание играть соответствующую роль в управлении мировыми процессами и защищать свои интересы. Мы являемся свидетелями смещения глобального баланса сил – от Евро-Атлантики к Азиатско-Тихоокеанскому региону, новыми участниками мировых процессов становятся также и страны Африки и Латинской Америки. В последнее десятилетие «подъем Юга» стал особенно заметен. В отличие от взлета первого эшелона «тигров» Восточной Азии, ряд новых индустриальных стран со средним уровнем доходов на юге отличается очень большим населением (это прежде всего Китай и Индия).

Где же место России – и есть ли оно – в этих тектонических процессах? Пока мы шарахаемся из крайности в крайность. В романтический период демократических реформ приоритет был отдан отношениям с США и развитыми странами Запада. Вместе с тем уже тогда стало расти значение китайского фактора, хотя Россия все еще по инерции смотрела на КНР сверху вниз. Конечно, и Китай в начале 1990-х гг. был совсем не таким, как сегодня. Страна только прошла первое десятилетие экономических преобразований (по сути, полномасштабные рыночные реформы развернулись лишь с начала девяностых) и по уровню развития отставала от России и даже от других союзных республик, в том числе азиатских.

Сегодня Россия, даже логистически, скорее разделяет, чем соединяет Запад и Восток. Тем более что российский политический класс по-прежнему не знает Восток, а часто пользуется расхожими штампами.

Запад есть Запад, Восток есть Восток

Идея о том, что российская цивилизационная модель является некоей «промежуточной» между Европой и Азией, что позволяет претендовать на особую роль России в организации связей Европы с Азией, кажется мне сомнительной. Россия, как нам кажется, остается неотъемлемой частью европейской иудео-христианской цивилизации, хотя и идет особенным путем. Наша страна – своеобразный enfant terrible в семье европейских государств – именно так нас воспринимают и на Западе, и на Востоке. По словам Юрия Магаршака,

«в Европе все знают, что было написано на стене Дельфийского храма: “Ничего сверх меры”. Для России все с точностью до наоборот: все по максимуму».

Российская цивилизация и культура тем более не имеют ничего общего ни с конфуцианской и индуистской ментальностью, ни с ближневосточным образом жизни – это наши соседи, и не более того. Менталитет и стереотипы поведения, ценности жителей нашей страны коренным образом отличаются от пограничных азиатских стран – практически в той же мере, что и удаленной от Азии Западной Европы.

Азиатские ценности нам не очень подходят, русскому человеку (и это подтверждает опыт наших эмигрантов) неуютно в обществе, где системообразующими факторами являются централизованная бюрократическая иерархия, подчинение коллективу, примат государственных интересов, строгая дисциплина, безусловное подчинение авторитету, «трудоголизм», сужение круга легитимных «прав и свобод». Азиатское государство по сравнению даже с российским – тот еще Левиафан, даже в развитых восточных странах (не случайно в Южной Корее процент самоубийств чуть ли не самый высокий в мире).

С чего начать «путь на Восток»?

Ждут ли Россию в регионе? Азия отнюдь не монолитна, входящие в АТР страны весьма различны, и их разделяют глубокие противоречия. В целом в Азии мы по-прежнему воспринимаемся как чужаки с ограниченными возможностями, хотя и географически входящие в состав континента. Здесь не очень готовы воспринимать российские великодержавные амбиции, хотя остаточное уважение к русскому народу и Российскому государству, его науке и культуре в Азии, конечно, сохраняется. Однако тут вполне согласны с российской пословицей о том, что «дружба дружбой, а табачок врозь», и уважают порядок и силу, которых до недавнего времени России не хватало.

Понятие же Евразии для дальневосточных стран остается довольно-таки экзотическим, а для китайцев оно сегодня – что-то вроде «Дикого Запада» для американских первопоселенцев – территория, подлежащая освоению и включению в ареал китайских интересов (именно так можно расшифровать посыл Экономического пояса Шелкового пути).

Есть и историческая память, не во всем для нас благоприятная. Россия добралась до восточных стран, существовавших тысячелетиями, всего-то две-три сотни лет назад и мало чем отличалась по своему поведению от других колонизаторов. Как минимум до русско-японской войны Россия была одной из участниц «большой игры» колониальных держав. А победа Японии над Россией в 1905 г. в угнетенных странах «третьего мира» была воспринята как исторический поворот, показавший, что западные страны можно победить – немало мальчиков были названы Того в честь разгромившего русскую эскадру японского адмирала.

Правда, отрицание прошлого и новые лозунги после Октябрьской революции как бы смыли эту «вину». В предвоенный и ранний послевоенный период Коминтерн и власти СССР были вовлечены в борьбу азиатских народов за национальное освобождение и пытались насаждать свою модель социализма, взаимодействуя с новым руководством освободившихся стран и «прогрессивными» политическими силами. Не всем в Азии эти воспоминания приятны. При этом советское антиколониальное мышление и поддержка «национально-освободительной борьбы угнетенных народов» парадоксальным образом сочетались (и сочетаются) с вполне себе колониальным подходом к ближайшей периферии и прямым расизмом.

В позднесоветский период у руководства СССР не сложилось ни достаточного понимания сущности страновой идентичности в Азии, ни сколько-нибудь прочных позиций в этом регионе. С середины 1950-х гг. решающим негативным фактором стал довольно искусственный и по сути субъективный советско-китайский конфликт, в результате которого наработанное десятилетиями влияние в главной азиатской стране было выброшено на свалку. Азиатская часть «мировой системы социализма» воспринималась как задворки, СССР сравнительно мало инвестировал в эту сферу своего влияния. В свое время Советский Союз самоустранился от начавшихся здесь как минимум с конца 1960-х гг. (1967 г. – формирование АСЕАН) интеграционных процессов. Одновременно стал явным подъем азиатской экономики (начиная с первой волны новых индустриальных стран – Тайваня, Южной Кореи, с которыми отношений не было), его СССР также пропустил.

Крушение Советского Союза, подчинение России западной парадигме развития показали, насколько недальновидной была такая политика. Фактически именно тогда, в начале 1990-х гг., Россия должна была всерьез задуматься о «повороте на Восток», понять, что началась смена геоэкономического – а за ним и геополитического – укладов. Как раз в то время исподволь проявилась (на фоне бравурных заявлений о «конце истории» и «однополярном мире») тенденция к смене лидеров в глобальном масштабе.

Сейчас ясно, что на самом деле распад СССР не привел к «концу истории» и появлению глобализированного мира, где все играют по единым правилам под руководством Запада во главе с США, а породил новую тенденцию к фрагментации международных отношений. Наверное, нынешние потрясения (войны и конфликты как внутренние, так и международные, межобщинные, рост терроризма и экстремизма, распад региональных интеграционных группировок) означает закат послевоенной эпохи и изменение геополитического порядка, установленного после Второй мировой войны. Рост агрессивного национализма, успехи Дональда Трампа в США, «Брекзит» – это всего лишь последние проявления этой тенденции.

Национальные государства, а не блоки или негосударственные акторы (хотя мы не собираемся подвергать сомнению их значимость) вновь оказываются ведущими субъектами международных отношений. Мир все более полицентричен, растет роль развивающихся держав и основных цивилизационных платформ. Однако историки предупреждают об опасности «ловушки Фукидида» – в большинстве случаев, когда восходящая держава бросала вызов правящей державе (Афины и Спарта, Германия и Англия в начале ХХ в.), дело кончалось войной.

Как этого избежать? Наверное, стоит больше внимания уделять набирающим силу тенденциям в «незападном» мире, сетевым структурам, становлению новых форматов, таких как ШОС и БРИКС. Но для этого нужно глубокое понимание национально-специфических черт и конкретно-исторической ситуации в странах Востока, чего нам явно недостает. В силу этого многие понятия о специфике этих стран и их элит, механизме принятия решений пока не вошли в широкий научный оборот и тем более в общественное сознание. Делу, казалось бы, должен был помочь как раз «поворот на Восток», стратегия которого явно требовала научно-экспертной подпитки. На деле, однако, преобладал количественный, механистический подход на основе традиционного, базирующегося на западной либеральной доктрине, инструментария. Глубинные национально-специфические причины и особенности процессов формулирования задач развития и особенностей их реализации часто остаются «за кадром».

Как же сблизиться с Азией, сохраняя свою идентичность? «Поворот на Восток» начал еще Ермак Тимофеевич, и поначалу это была просто географическая экспансия колониального типа. Теперь мы говорим о равноправной интеграции. Что для нее требуется?

Чудодейственных средств нет. Нужна большая работа, включающая следующее (можно спорить о приоритетности, но мне кажется, не это важно):

Первое. Поднять политический и силовой престиж России в АТР (в том числе используя обретенный за последнее время «сирийский имидж»), подчеркнуть способность страны проецировать свои возможности на АТР в качестве «балансира» американского «укрепления присутствия» в Азии (Pivot to Asia), не ограничивать себя в реагировании на военные вызовы безопасности российским интересам в АТР.

Второе. Поощрять контакты с азиатскими странами на высоком политическом и военном уровне (пока они ограничиваются в основном Китаем), в том числе в многостороннем формате (не могу удержаться, чтобы не посетовать на неучастие на высшем уровне в Восточноазиатских саммитах).

Третье. Активно продвигать наши концепции азиатской безопасности и интеграции. Активнее участвовать в процессах урегулирования региональных конфликтов в Азии, в том числе в качестве постоянного члена СБ ООН (и избегать «делегирования» ответственности за это Китаю).

Четвертое. Повысить взаимосвязанность (connectivity) с Азией – авиарейсы, логистика, связь, отраслевые конференции и встречи, туризм и пр.

Пятое. Продолжить генеральную линию на экономический подъем Дальнего Востока в увязке с азиатским фактором (ТОРы, свободные порты, инвестиционные проекты и др.). В этом плане сделано уже немало, а недавний Восточный экономический форум во Владивостоке стал новой вехой. 6-2016-1-12

Шестое. Сделать акцент на долгосрочных крупных инвестиционных проектах сотрудничества, экспорте технологий, знаний, сложных изделий (включая и поставки вооружений). Поставить на регулируемую государством основу процесс «коммерциализации» российских технологий (пока он часто происходит «самотеком» только в интересах азиатских компаний) с учетом авторских прав.

Седьмое. Отдельного рассмотрения и комплексного подхода требует вопрос о соглашениях о свободной торговле со странами Азии.

Восьмое. Дать российской элите и населению знания и понимание (через систему высшего образования, СМИ, культурные обмены) истории, культуры, политики, современной ситуации в странах Востока.

Девятое. Шире использовать востоковедов в госуправлении и бизнес-менеджменте (наверное, подъем в отношениях с Китаем в чем-то связан с выдвижением на руководящие посты в МИДе ряда видных китаистов).

Десятое. Поощрять участие российских специалистов разного профиля в развитии азиатских стран и одновременно использовать знания и возможности российской диаспоры.

* * *

Размышляя о собственном самоопределении и направлении движения, России – и политикам, и ученым, и комментаторам, и обществу – следует всегда помнить одну главную мысль. Тихоокеанская Азия при всем ее разнообразии – бурно развивающаяся, энергичная, крайне прагматичная часть мира, знающая себе цену и самодостаточная в культурно-психологическом плане. Последнее, что кому-либо там интересно – это рефлексии и метания, свойственные российскому общественно-политическому сознанию, наши рассуждения о ценностных или цивилизационных императивах. А в АТР, пожалуй, больше чем где-либо уважают эффективность, способность добиваться поставленных целей, последовательность и настойчивость. России еще только предстоит доказать, что перечисленные качества ей присущи. Но если это удастся сделать, то разнообразные идеологические концепты, призванные обосновать взаимное притяжение России и азиатского мира, просто не понадобятся. «Общая судьба» возникнет сама собой, потому что она будет интересна и выгодна всем участникам.

Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1998988 Георгий Толорая


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 14 июня 2016 > № 1788974 Георгий Толорая

Философия и практика нового миропорядка

Георгий Толорая, Исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС, директор Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН

Постижение евразийской сущности России, философия и духовная культура Китая таят еще немало неизведанных глубин. Тем более что в ХХI веке азиатско-тихоокеанский вектор политики как минимум не менее стратегически важен для России, чем ее политика на европейско-атлантическом направлении. В этом вновь убеждаешься, перелистывая страницы новой книги Михаила Титаренко и Владимира Петровского, ученых Института Дальнего Востока (ИДВ) РАН*. (*Титаренко М.Л., Петровский В.Е. Россия, Китай и новый мировой порядок: теория и практика. М.: Весь мир, 2016. 304 с.) Данная работа стала своего рода политическим и научным завещанием М.Л.Титаренко - видного российского ученого-востоковеда, одного из крупнейших исследователей философии и духовной культуры Китая, международных и межцивилизационных отношений в Азии, проблем нового евразийства.

Вышедший в издательстве «Весь мир» фундаментальный труд содержит статьи авторов, освещающие важнейшие актуальные проблемы исторического, экономического, социально-политического и духовного развития России, Китая и других стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), а также вопросы взаимодействия цивилизаций Востока и Запада и роли России в их диалоге. Тематика книги определяется многогранностью научных интересов авторов и удачным сочетанием глубоких философских размышлений об основах будущего миропорядка с политологическим анализом рождающихся на наших глазах его новых опор и механизмов.

А они действительно многогранны - от древнекитайских мыслителей до классиков нового евразийства (к которым можно справедливо причислить и самого М.Л.Титаренко), от вопросов евразийской интеграции до разработки методологических проблем региональной безопасности, международных и межцивилизационных отношений в Евразии, Восточной Азии и АТР.

Статьи сборника убедительно свидетельствуют о том, что осмысление и формулирование евразийской идентичности России, исследование духовных процессов в Китае и других странах Дальнего Востока позволяют еще нагляднее выявить огромную роль духовного цивилизационного фактора в истории и современном развитии России и стран Востока.

В этой связи вполне логичным выглядит обращение авторов к разработке азиатских аспектов нового евразийства. Концепция нового евразийства, изначально разработанная М.Л.Титаренко и развернуто представленная в статьях сборника, исходит из принципов симфоничности межцивилизационных отношений, глубокого взаимного уважения между всеми нациями и народностями, населяющими Россию, равноправного взаимовыгодного сотрудничества и объединения усилий для достижения целей, представляющих общий интерес.

Концепция предполагает гармонизацию и гуманизацию международных и межнациональных отношений, постоянный диалог культур, условием которого является сохранение этнокультурной идентичности наций, а не нивелирование или тем более ликвидация их культурной самобытности.

Авторы сборника стремились показать огромный духовный потенциал восточных цивилизаций и цивилизации России, их способность к взаимообогащению и плодотворному диалогу, что является гарантией успешного проведения политики добрососедства и сотрудничества и в конечном итоге может обеспечить мир и процветание народов Восточной Азии и АТР.

В любом случае россияне могут и должны осознать, как евразийское геополитическое положение страны, присущие ей цивилизационные особенности влияют на формирование и продвижение интересов России в АТР. В контексте глобализации Россия - не просто мостик между цивилизациями Европы и Азии, но и важнейший актор становящегося международного порядка.

Российское евразийство как принцип открытости диалога, симфонизма и синтеза разных по своей природе культур Востока и Запада может стать алгоритмом создания нового международного экономического и политического порядка в АТР и за его пределами. Это, в свою очередь, откроет путь к созданию и эффективного экономического сообщества, и надежной системы региональной безопасности.

В книге убедительно показано, что механизмы глобального управления, созданные по итогам Второй мировой войны (ООН, Бреттон-Вудская система, даже ГАТТ/ВТО), продолжают терять эффективность. Глобальная экономическая модель, основанная на доминировании финансового капитала и рыночном фундаментализме, изживает себя. Все сильнее настрой на «антигегемонизм» - и не только в развивающемся мире. Однако этому процессу противодействуют слишком многие факторы - от технологической и социальной отсталости стран Востока до сознательного саботажа Запада. Налицо фрагментация международной безопасности, блоковые подходы, двойные стандарты, регионализация экономической жизни.

Но несмотря ни на что, баланс в мире меняется, растут новые центры силы. Собственно, в этом состоит история человечества со времен становления наций-государств. Сегодня формируется не просто полицентричная, а «мультиплексная» структура международных отношений - многослойная, с множеством государственных и негосударственных акторов. Но роль государств - преобладающая. И не исключено, что полюсом силы станет группировка стран.

По мнению авторов, Россия и Китай - партнеры ради соразвития в Азии. Их доверительное партнерство и стратегическое взаимодействие важны не только для двусторонних отношений; они имеют глобальное геостратегическое измерение. В книге обоснованно отмечено, что российско-китайское партнерство зиждется на сходных или общих представлениях о путях развития мирового сообщества и формировании нового международного порядка.

То же самое касается такого важного механизма нового мирового порядка, как диалоговая платформа БРИКС. Часть западного истеблишмента воспринимает его как нарождающийся союз конкурентов, да еще группирующийся вокруг Китая, способного, как считают многие, бросить реальный вызов США и Западу в вопросе базовых параметров нынешнего миропорядка. Некоторые видят в БРИКС группировку стран Юга, которая призвана противостоять Северу, а потому может покуситься на базовые интересы развитых стран в плане доступа к ресурсам и рынкам сбыта.

Подобные комментаторы руководствуются логикой «игры с нулевой суммой», а поэтому не хотят принимать во внимание, что целей развития данное объединение способно достичь только в сотрудничестве, при котором выиграет и Запад, а не в конфронтации, о чем участники настойчиво напоминают при каждом удобном случае.

До сих пор еще БРИКС пытаются по канонам десятилетней давности (когда сам термин был изобретен Джимом О’Нилом) квалифицировать всего лишь как кластер выгодных инвестиционных рынков. А поскольку сегодня это, однако, не так, говорят даже о «закате» БРИКС. Действительно, проблемы в экономике стран-участниц решаются медленно, а где-то, как в России, обостряются. Глобальная конкурентоспособность также не растет, налицо политические и социальные проблемы.

Такой точки зрения, к сожалению, придерживается немалое число и российских экспертов прозападной ориентации. Тем самым они невольно попадают в плен навязываемых представлений о безальтернативности либеральной модели глобализации. России, мол, не место в компании слаборазвитых стран, которые только потянут ее назад, а то и размоют идентичность, надо идти на уступки Западу и слиться с «передовой цивилизацией». Противоположный аргумент - слабосильная Россия не может составить компанию динамично развивающимся азиатским гигантам и Бразилии.

С этими доводами нельзя согласиться, особенно наблюдая прогресс объединения изнутри. Умелое использование столь мощного фактора, как подобный союз планетарного масштаба, построенный на началах равноправия, много даст человечеству и России. БРИКС сегодня - это не только саммиты, но и регулярное взаимодействие в более чем двух дюжинах областей - от торговли и финансов до вопросов безопасности, здравоохранения, сельского хозяйства.

Главные направления деятельности БРИКС - реформа валютно-финансовой системы, обеспечение «правил игры» в торгово-экономических отношениях, взаимодополняющее экономическое сотрудничество, сохранение глобальной стабильности, поддержание роли международных институтов и международного права. Это позволяет влиять на формулирование глобальной повестки дня, создание механизмов поддержания безопасности и урегулирования конфликтов (при центральной роли ООН), межцивилизационное взаимодействие.

БРИКС в ходе своей нелинейной эволюции становится не только геоэкономической, но и геополитической группировкой - ведь речь идет о странах, идущих в авангарде начавшегося «передела мира». Конечно, государства БРИКС - очень разные с точки зрения политической системы, моделей экономического развития и цивилизационной принадлежности. Однако они и не ставят своей целью унификацию. Смысл объединения - изменение геоэкономической и геополитической систем, сложившихся во второй половине XX века.

Авторы книги не устают подчеркивать, что взвешенная азиатская политика России важна не только как фактор международной стабильности, но и как неотъемлемый стратегический компонент программы возрождения Сибири и Дальнего Востока. Сборник содержит глубокий анализ роли и места России в Дальневосточном регионе, перспективных для России сфер сотрудничества и интеграционных процессов в АТР, сопряжения интеграционных процессов в рамках ЕАЭС с мегапроектом «Экономического пояса Шелкового пути» (ЭПШП), проблем интеграции нашей страны в ЕАЭС, роли регионов Сибири и Дальнего Востока в этих процессах.

Интересы безопасности и экономического сотрудничества России в АТР рассматриваются авторами книги панорамно, в широком контексте региональных и субрегиональных геополитических и геоэкономических реалий. Идея безопасности на основе сотрудничества в Азиатско-Тихоокеанском регионе, сформулированная в совместных заявлениях и отраженная в практических действиях, инициированных Россией и Китаем, а также Индией, Вьетнамом, другими странами - членами АСЕАН, приобретает особую актуальность.

Взаимное доверие, транспарентность, готовность и умение действовать не в ущерб интересам безопасности друг друга, сотрудничество в противодействии новым глобальным и региональным угрозам - вот сущность концепции безопасности на основе сотрудничества. Она неразрывно связана с концепцией взаимовлияния и взаимодействия цивилизаций.

В книге показано значение многосторонних механизмов обеспечения безопасности на евразийском пространстве, а также их способности взаимодействовать между собой для достижения общих целей. Все более актуальной становится и концепция безопасности личности, которая ставит в центр внимания проблемы выживания и безопасности человека, соблюдения его прав, создания условий для достойного человеческого развития.

В статьях сборника разработан ряд принципиальных аспектов международных отношений в Восточной Азии и АТР, главным образом с точки зрения обеспечения национальных интересов России. К ним можно отнести, в частности, положения о новых подходах к российско-китайским и российско-южнокорейским отношениям, о перспективах разрешения конфликтных ситуаций на Корейском полуострове и в Юго-Восточной Азии.

Особого внимания заслуживает и обосновываемый авторами тезис об адаптации России к процессам экономической глобализации и развития потенциала сотрудничества РФ со странами АТР в интересах ускорения социально-экономического подъема Сибири и российского Дальнего Востока.

В целом можно утверждать, что книга М.Л.Титаренко и В.Е.Петровского представляет собой изложение системы новых концепций и теоретико-методологических подходов к задаче формирования нового международного порядка в Восточной Азии и АТР путем обоснования его философских основ, обеспечения безопасности на принципах сотрудничества и соразвития, углубления конструктивного межцивилизационного диалога.

Глубокое осмысление философии нового евразийства и китайских представлений о современном мироустройстве в сочетании с трезвым анализом реальной геоэкономической и геополитической ситуации в Евразии и АТР делают данный труд ученых Института Дальнего Востока РАН интересным и полезным не только для профессионала, исследователя-востоковеда, дипломата, политика, но и для любого вдумчивого читателя, кому небезразличны судьбы современного мира.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 14 июня 2016 > № 1788974 Георгий Толорая


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754264 Георгий Толорая

Корейский полуостров: будет ли война?

Меняющийся контекст и интересы России

Георгий Толорая – исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС, директор Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН

Резюме Северокорейская проблема стала раздражителем в отношениях не только между «континентальными» и «океаническими» державами, но и внутри каждого лагеря – в частности, между США и Республикой Корея, Россией и КНР.

Со второй половины десятых годов XXI века мы, судя по всему, стали свидетелями начала нового, еще более опасного этапа в многолетнем «перетягивании каната» на Корейском полуострове. После войны 1950–1953 гг. Северная и Южная Корея не признали ее результатов и не достигли мирных договоренностей. В 70–80-е гг. прошлого века КНДР рассчитывала на помощь Китая и СССР в обороне страны или даже ее объединении на своих условиях. Сегодня надежд нет. Конечно, не исключено, что некоторые горячие головы в Пхеньяне размышляют над возможностью захватить Юг, используя ядерное оружие, однако руководство вряд ли решится на это даже под влиянием импульсов, которые сегодня для него характерны. До недавнего времени приливы и отливы напряженности на Корейском полуострове чередовались с постоянством смены сезонов. Однако никто не собирается переходить опасную грань – к большой войне стороны не готовы. Да и целей, ее оправдывающих, нет.

Поворотный момент

Как ни парадоксально это звучит, Корейский полуостров трудно назвать непредсказуемым регионом, здесь налицо значительный внутренний запас стабильности. Это не Ближний Восток и даже не конфликтные районы Европы или СНГ. Военный потенциал КНДР и ее поддержка в случае кризиса Китаем практически гарантируют отсутствие в будущем полномасштабных конфликтов с вовлечением великих держав, хотя это не исключает мелких локальных стычек, на что во многом и рассчитывает руководство Северной Кореи, чтобы держать в тонусе страну, союзников и выбивать уступки у международного сообщества.

Тем не менее в 2016 г. тлеющий очаг напряженности у российских границ внезапно стал разгораться. Последнее северокорейское ядерное испытание и запуск спутника привели к более серьезным изменениям политической ситуации, чем можно было ожидать. Авантюристические шаги северокорейского руководства повлияли на позиции всех основных акторов. Это стало своеобразной точкой бифуркации, положившей начало формированию нового геополитического ландшафта на полуострове. Изменилась конфигурация взаимодействия вовлеченных в корейскую ситуацию центров силы. Совет Безопасности ООН ввел беспрецедентно жесткие санкции: резолюция СБ ООН 2270 запрещает экспорт из Северной Кореи угля, железной руды, золота, титана, ванадия и редкоземельных минералов, что составляет значительную часть экспортных поступлений, вводит досмотр грузов в и из КНДР, фактически отрезает ее от мировой финансовой системы. Вместе с односторонними мерами США, Южной Кореи и Японии это может оказать крайне негативное влияние на северокорейскую экономику, но едва ли заставит Пхеньян отказаться от ядерной и ракетной программ.

Однако теперь отношения Северной Кореи с миром, равно как и основных ее партнеров и противников с нею, похоже, изменились. Шансы на дипломатическое решение отодвинулись – с нынешним режимом никто не хочет ни о чем договариваться.

Главная новация – противники и союзники Северной Кореи нашли общий язык для того, чтобы перейти к эффективным мерам давления на это «государство-изгой». Решающую роль сыграло коренное изменение позиции Китая. Пекин отошел от почти безусловной поддержки КНДР к мерам «воспитательного характера», что вызвало резкую реакцию Пхеньяна. Северокорейская проблема стала раздражителем в отношениях не только между «континентальными» и «океаническими» державами, но и внутри каждого лагеря – в частности, в отношениях между США и РК, Россией и КНР. Поставлена под сомнение даже способность и желание Соединенных Штатов обеспечить безопасность своих союзников. А потому возросла угроза расползания ядерного оружия – настроения в пользу ядерного вооружения как никогда сильны в Южной Корее, да и в Японии. Технически это не представляет особой сложности ни для той, ни для другой страны. Ужесточение санкций и рост напряженности служат предлогом для дальнейшего усиления военного присутствия США в регионе, включая возможное размещение THAAD (система высотного заатмосферного перехвата ракет средней дальности) в Южной Корее. Это наносит ущерб стратегическим интересам Китая и России в сфере безопасности и экономики. При этом поддержка Москвой жесткого курса других участников урегулирования может ослабить ее позиции.

Следует признать, что Ким Чен Ын превысил пределы терпения даже невраждебно настроенных стран. А его репрессивная политика в отношении ближайшего окружения дает основания некоторым экспертам полагать, что и северокорейская политическая элита, и союзники, включая Китай, не стали бы возражать против появления более умеренного лидера при условии сохранения политической стабильности. К тому же в результате приказов Ким Чен Ына страна, возможно, не вполне ожидаемо для ее руководства, оказалась под серьезным санкционным давлением, и эти санкции имеют новое качество – они могут принести реальный ущерб экономике и поставить руководство КНДР перед новыми вызовами и возможным недовольством населения из-за ухудшения экономического положения. Похоже, что именно это и является целью санкций.

Предыстория нынешнего кризиса

Главным возмутителем спокойствия принято считать Пхеньян, хотя в разрастании нынешнего кризиса определенную роль сыграли также декларации и действия Сеула. Однако пропаганда «северокорейской угрозы» не выдерживает беспристрастного анализа. Вряд ли можно всерьез опасаться, что руководство КНДР, заинтересованное в сохранении государства и режима, в превентивном порядке пойдет на военную авантюру – для него это означало бы безусловный крах. И об этом хорошо знают в других столицах, поэтому эскапады северокорейцев на тему о термоядерных ударах и «аннигиляции Манхэттена» вызывают лишь усмешки у знающих людей и некоторое замешательство политиков – ведь надо для собственной аудитории показывать, что эта угроза вполне серьезна, тогда как потребности в реальных шагах, а не демонстративных жестах, нет.

На деле на протяжении многих лет, особенно после распада мировой социалистической системы, Пхеньян лишь борется за выживание, причем не прочь был и договориться с противниками. Главное – чтобы его оставили в покое. Однако такое стремление никогда не встречало понимания в западных столицах, заинтересованных в ликвидации одиозного режима. Наверное, и поэтому в последнее время методы Северной Кореи стали вызывать все больше вопросов и раздражения.

В определенной мере это связано с личностью нынешнего руководителя. Ким Чен Ын, третий сын покойного Ким Чен Ира, пришел к власти в конце 2011 г. достаточно неожиданно для себя – его начали всерьез готовить к этой роли лишь с 2009 года. До этого отец не мог определиться с наследником – старший сын Ким Чен Нам был легкомысленным, к тому же скомпрометировал себя попыткой въезда в Японию по фальшивому паспорту (хотя это вряд ли было подлинной причиной его опалы, корни гораздо глубже). Какое-то время Ким Чен Ир присматривался ко второму сыну – Чен Чхолю, однако тот показался ему чересчур мягким, что внушало сомнения в способности сохранить режим и страну. Ким Чен Ын же был в тот период слишком молод, хотя его амбициозность и жестокость, по мнению отца, вполне подходили для будущего лидера.

За два с небольшим года до воцарения Ким-младший не успел обзавестись собственной базой поддержки, а также снискать подлинный авторитет в элите и среди народа (хотя пропагандистские усилия затрачивались немалые). После смерти отца Ким-младший действовал в лучших традициях феодальной монархии и сталинизма. Заработать авторитет он решил, внушая страх. Начались громкие расправы над представителями военного руководства, которые не то чтобы не выполняли приказы фельдмаршала, но не проявляли должного рвения. Водоразделом стала жестокая и публичная расправа в конце 2013 г. с ближайшим родственником – мужем тетки Чан Сон Тхэком, в котором Ким-старший видел что-то вроде регента при молодом руководителе, во всяком случае пока тот не наберется опыта. Чан считался на Западе и в Китае, где на него смотрели как на важнейший канал доступа в КНДР, склонным к реформированию архаичной экономической системы – и это, возможно, его и сгубило – помимо личных амбиций и недостаточного пиетета к вождю. Ким дал жестко понять, что не намерен трогать сложившуюся систему управления – прежде всего ради самосохранения.

Более того, он вернул эту систему к традициям, заложенным еще его дедом Ким Ир Сеном, которому он всячески старается подражать, в том числе внешне. При Ким Чен Ире управление страной базировалось на военных структурах в соответствии с политикой «сонгун», военные фактически стали ведущей политической силой. Ким-младший вернул «вертикаль власти» под крыло партии. Окончательное закрепление «старо-новая» система руководства, очевидно, получит по результатам VII съезда партии, созываемого в мае 2016 г. впервые с 1980 года. По поступающей информации, произойдет омоложение руководства – во всяком случае, дана установка, чтобы на съезд не направлялись делегаты старше 60 лет.

Можно констатировать, что Ким Чен Ын (возможно, и по причинам личного характера) во внутренней политике во многом отказался от наследия Ким Чен Ира, в тяжелейших условиях удерживавшего страну от коллапса на протяжении почти двух десятилетий, когда она осталась один на один с противниками после распада мирового социализма и столкнулась с жесточайшим экономическим кризисом. Однако обеспечит ли эта более агрессивная линия выживание или переполнит чашу терпения партнеров КНДР – вопрос открытый.

Ядерные испытания и ракетные запуски имеют важное внутриполитическое значение, особенно в преддверии VII съезда ТПК в мае, на котором Ким Чен Ын сможет заявить об успехах в деле повышения военного потенциала. В связи с этим нельзя исключить, что в ближайшее время будет осуществлено еще одно ядерное испытание.

При этом внутри страны веют свежие ветры. В экономике все меньше места для ортодоксальных подходов. При Ким Чен Ыне расцвела полулегальная многоукладность, сложившаяся еще в 1990-е гг. в период жесточайшего экономического кризиса. Если его отец периодически пытался обуздать рыночную стихию, прибегая даже к таким сомнительным методам, как конфискационная денежная реформа (2009 г.), при Ким Чен Ыне рыночный сектор стал развиваться по своим законам при попустительстве государства. Более того, если раньше власти просто закрывали глаза на происходящее (расцвет частной торговли, начало мелкого предпринимательства и его превращение в среднее и крупное, фактическая передача госсобственности в управление соперничающим кланам), то Ким стал принимать меры, облегчающие «маркетизацию». К их числу относятся внедренные без особого шума система фактически «семейного подряда» в сельском хозяйстве, хозрасчетно-рыночных основ в промышленности, привлечение иностранных инвестиций и создание специальных экономических зон. Основанная на полулегальной частной собственности торгово-производственная либерализация привела к существенному росту производства и потребления продовольственной продукции и промышленных товаров (последние в основном из Китая). Хотя имущественная дифференциация резко усугубилась, ускорилось и формирование среднего класса, в целом вырос уровень жизни. Так что у населения не было особых причин бунтовать, а продолжавшееся в последнее время, хотя и с меньшим размахом, избиение элиты простых людей особо не трогало.

Однако лидер не забывает и про укрепление обороноспособности, более того, милитаризация страны вышла на новый уровень. Главная составная часть политики – создание собственного ракетно-ядерного потенциала в рамках линии «пёнчжин» – одновременного ведения экономического строительства и ядерного вооружения. С начала 2016 г. КНДР успела заявить об освоении технологии создания водородной бомбы, миниатюризации ядерных боеголовок (позволяющих устанавливать их на ракеты), испытаниях твердотопливных двигателей, ракет подводного старта, готовится к испытанию межконтинентальной баллистической ракеты мобильного базирования. Знаковыми событиями стало испытание водородной бомбы 7 января (некоторые специалисты полагают, что речь идет о технологии усиления – «бустинга» – с помощью изотопов водорода мощности обычного ядерного заряда), а также запуск спутника 6 февраля (который воспринят как испытание баллистической ракеты). Это было уже слишком не только для врагов КНДР, но и вроде бы союзников, прежде всего Китая и России.

Дипломатический тупик

Какие же цели преследует Пхеньян? Все эти демонстративные меры адресованы как внутренней аудитории (доказывают величие вождя накануне рубежного съезда партии), так и внешней, прежде всего американцам. Послание им – лучше договаривайтесь с нами напрямую, пока мы не натворили чего-то уж совсем неприемлемого.

Это и понятно, так как главную угрозу своей безопасности КНДР видит в США, считая, что Южная Корея не является самостоятельным игроком и вряд ли способна предпринять что-либо без согласия заокеанского патрона. Для Пхеньяна внешнеполитический идеал – признание Вашингтона. Именно в достижении договоренности с Соединенными Штатами северокорейские стратеги видят гарантию выживания. Программа-максимум – балансировать между США и Китаем. Логика простая – повышая ставки, Пхеньян вынуждает Вашингтон на переговоры и уступки, так как это предпочтительнее развязывания крупномасштабного конфликта. Такой шантаж имел определенный успех в 1990-е гг., когда Соединенные Штаты предпочли заключить с КНДР рамочное соглашение (заморозка ядерной программы в обмен на помощь и движение к нормализации), чтобы избежать скатывания к конфликту. Правда, США тогда рассчитывали на скорый коллапс режима, поэтому довольно легко взяли на себя обязательства, которые не собирались выполнять.

Вашингтон, однако, не воспринимает деспотический режим в качестве партнера. Ведь он позиционируется как антипод всех идеалов, на которые ориентируется «американская мечта». И развалить этот оплот диктатуры, что не удалось в 1950-е гг., – дело чести. Возможны тактические компромиссы, но цель смены режима неизменна на протяжении всех послевоенных десятилетий. Президент Обама в начале срока попробовал договориться с КНДР, но не собирался «платить настоящую цену» – нормализацию в обмен на денуклеаризацию, а потому потерпел неудачу.

Возможен ли прорыв при новом президенте? Судя по предвыборной кампании, это маловероятно. В связи с последними событиями на Корейском полуострове стало очевидно, что если США и откажутся от «стратегического терпения» в отношении КНДР, то лишь в пользу резкого усиления давления на нее и ее изоляции в надежде заставить свернуть ракетно-ядерные программы, а также, вероятно, способствовать краху режима. Похоже, в Соединенных Штатах окончательно возобладало мнение, что наиболее реалистичным путем решения проблемы нераспространения является смена режима.

При этом, как показало голосование в Конгрессе по вопросу о введении дополнительных санкций против Северной Кореи, жесткого подхода придерживаются и республиканцы, и демократы. Констатируется, что курс на вовлечение Северной Кореи «мертв и не воскреснет».

Нынешняя американская политика – максимальная изоляция и санкционное давление с целью ослабления режима. Это приносит определенные результаты – при условии, если к такой линии присоединится Китай. Новация в американских подходах в том, что теперь «менять режим» предлагается при содействии Пекина, который, мол, должен быть заинтересован в более вменяемом и подчиняющемся рецептам «мирового сообщества» правительстве соседней страны и должен помочь смене если не политической системы, то руководства КНДР (такой сценарий становится «планом Б», в случае неудачи с объединением Кореи на условиях Сеула).

Американцы смогли показать Китаю, что поддержка КНДР вредит его собственным интересам безопасности, не связанным напрямую с Кореей. В частности, решающую роль в ходе нынешнего кризиса сыграл фактор противоракетной обороны. Начало переговоров американцев с Южной Кореей о размещении системы THAAD вызвало в Пекине чуть ли не такой же взрыв возмущения, как и сам северокорейский запуск. США же не скрывают, что это урок Пекину, чтобы побудить его жестче вести себя с Пхеньяном.

Китай на протяжении многих лет после холодной войны вынужден защищать «социально близкую», пусть сегодня и формально, народную республику, за независимость которой сражался миллион «китайских добровольцев» (и многие, включая сына Мао Цзэдуна, отдали жизнь). Да и с точки зрения геополитики сохранение северокорейского буфера, препятствующего появлению на полуторатысячекилометровой корейско-китайской границе американских и южнокорейских войск – императив для Пекина.

Ким Чен Ын слушает «старших товарищей» из Пекина еще меньше, чем его отец и дед. Пекин открыто дает Пхеньяну понять, что не будет вечно защищать его. Однако Китай нервно реагирует на попытки Запада «оторвать» его от КНДР, хотя и сознает свое бессилие в возможности воздействовать на северян. Дерзкое поведение северокорейцев давно уже вызывает неоднозначную реакцию в общественном мнении и политических кругах Китая. После длительной дискуссии о том, нужно ли КНР поддерживать столь одиозный режим в интересах сохранения стабильности на своих северо-восточных рубежах, в 2014 г. вроде бы было принято решение оставить все как есть. Несмотря на вызывающее поведение Ким Чен Ира и его неприязнь к Си Цзиньпину (они ни разу не встречались, притом что у нового китайского лидера сложились хорошие отношения с президентом РК Пак Кын Хе), китайцы в 2015 г. сделали ряд дружественных шагов навстречу КНДР. Тем большим было разочарование, когда северокорейцы своими ракетно-ядерными провокациями «подставили» Пекин и вынудили оправдываться перед американцами.

Весьма негативную роль сыграла политика южнокорейского руководства, занявшего открыто враждебную позицию по отношению к КНДР и активно пытающегося перетянуть на свою сторону соседей, включая Россию. Следует понимать, что для Сеула объединение страны на своих условиях (то есть оккупация Севера) остается национальной идеей, закрепленной в конституции. И тактические колебания в виде попыток сотрудничества с КНДР этого основного тезиса не отменяют, хотя он входит все в большее противоречие с реальностью.

На протяжении 25 лет Южная Корея убеждает себя, что «крах диктаторского режима не за горами». Надо только дождаться подходящего момента для объединения. И раз военная мощь Северной Кореи грозит неприемлемым ущербом, надо разложить режим изнутри. Именно в этом суть сегодняшней политики Сеула: сочетать давление и санкции с подрывной работой внутри режима и его изоляцией. Возврат к этой линии произошел в 2008 г. после окончания «либерального десятилетия», в течение которого президенты Ким Дэ Чжун и его последователь Но Му Хён проводили линию на национальное примирение с Севером. Однако не только консерваторы, но и значительная часть южнокорейского населения воспринимали ее как «заигрывание с дьяволом». Сменивший «либералов» консервативный президент Ли Мён Бак «повернул часы вспять». При нем дело дошло даже до вооруженных провокаций и артиллерийских дуэлей.

В попытке выступить миротворцем Пак Кын Хе, пришедшая к власти в 2012 г., начала с провозглашения «дрезденской доктрины», Евразийской инициативы и Инициативы о сотрудничестве в Северо-Восточной Азии. Эти три компонента предполагали вроде бы замирение с КНДР, но на самом деле имели целью ее подчинение – объединение на условиях Юга. Президент Пак объявила единство «выигрышем в лотерею», которое якобы не за горами. Лидер Южной Кореи предложила Северу создать базу для дальнейшего сближения, активизировав обмены и некоторые направления сотрудничества, и обещала помощь в случае шагов по отказу от ядерного оружия. Северяне назвали эту концепцию «сном психопата». Естественно, она не имела шансов на успех.

А ведь в принципе Ким Чен Ын надеялся начать отношения с Югом «с чистого листа», поскольку вроде бы к моменту прихода к власти обвинять его было особо не в чем. В августе 2015 г. Пхеньян даже направил влиятельных руководителей во главе со «вторым человеком» страны на Юг, чтобы договориться о новом типе отношений. Но консервативное руководство Южной Кореи было непреклонно, а после последних мер по наращиванию КНДР своего ракетно-ядерного потенциала (хотя он не направлен против Юга) и вообще взяло курс на «удушение» Севера.

Консервативные силы в Сеуле не могут признать, что мир изменился и что сегодня большинство южнокорейцев – против объединения, что бы они ни говорили публично. Новые поколения не видят в северянах братьев, они хотят сохранить привычный уровень и образ жизни, а все это окажется под угрозой, если удастся добиться ликвидации северокорейской государственности, а значит, взвалить на себя бремя подъема разрушенной экономики и заботы о 25 млн соотечественников на Севере. Поэтому декларации о скором единстве для нынешнего южнокорейского руководства на самом деле скорее являются пропагандистским орудием по привлечению на свою сторону консервативного электората в ожесточенной внутриполитической борьбе.

В контексте межпартийной борьбы и кризиса в дипломатии РК, зажатой между США и КНР, Сеул вряд ли может ожидать укрепления доверия с Севером при нынешней администрации. Пхеньян же «списал со счетов» Пак Кын Хе как партнера по диалогу. Не только КНДР, но и ее союзников не может не раздражать то, что политический дискурс в Южной Корее в последние годы связан исключительно с тем, какие меры в разных областях надо предпринимать после объединения, обсуждаются (и репетируются) планы физического уничтожения северокорейской верхушки и десанта на Пхеньян. Особенно провокационными можно считать отработку ударов по столице и ликвидации руководителей КНДР в ходе совместных американо-южнокорейских учений весной 2016 года.

Неудивительно, что при таком целеполагании и намерениях противников КНДР урегулирование ядерной проблемы Корейского полуострова и создание новой системы поддержания безопасности, за что выступает Россия, остается скорее благим пожеланием. Все переговоры на ракетно-ядерную тему, ведущиеся много лет, только маскировка очевидного – стремления ликвидировать «государство-изгой», притом что каждая из сторон преследует свои цели.

КНДР хочет получить гарантии безопасности и признание, а Соединенные Штаты и Южная Корея тянут время, ожидая «неизбежного краха» режима. Осознавая это, Пхеньян совершенствует ракетно-ядерный потенциал, чтобы сделать цену смены режима неприемлемо высокой. Одновременно он может повысить планку требований на будущих переговорах, вплоть до использования ОМУ для шантажа. Спираль напряженности раскручивается год за годом. Пока подходы США и РК не станут другими, вряд ли ситуация изменится.

Ясно, что такая тупиковая ситуация вокруг КНДР на фоне роста ее ядерного потенциала никому не нравится. Каков же российский интерес?

Вызов для России

Исторически Россия связана с Корейским полуостровом множеством уз. После падения СССР отношения с Пхеньяном были практически свернуты, влияние России упало до минимума. Сегодня ситуация изменилась, в том числе потому, что обе страны имеют проблемы в отношениях с Западом. Однако лучше и не пытаться вести диалог с Северной Кореей «сверху вниз», как в советские времена. Россия вынуждена воздерживаться от критики КНДР и по возможности спокойно (хотя терпение уже на пределе) реагировать на ее ракетно-ядерные экзерсисы. Опыт показал, что чем хуже отношения с Пхеньяном, тем меньше нас слушают по корейской проблеме в других столицах.

В последнее время Москва предприняла значительные усилия по улучшению контактов с КНДР: окончательное решение проблемы задолженности по кредитам бывшего СССР в размере 10 млрд долларов, долгое время затруднявшей развитие экономического сотрудничества, и выработка новой модели взаимодействия – «российские инвестиции и поставки в обмен на доступ к природным ресурсам КНДР», которые выступают в качестве гарантии возврата инвестиций. 2015 г. стал «годом дружбы», когда состоялось много политических контактов и гуманитарно-культурных мероприятий. Однако с принятием Резолюции СБ 2270 для реализации выработанной модели возникли дополнительные препятствия. Она также ставит под сомнение выполнение амбициозной задачи увеличить двусторонний товарооборот до 1 млрд долларов к 2020 г., для решения которой стороны перешли на взаиморасчеты в российской валюте.

В связи с вызывающими действиями КНДР в начале 2016 г. изменился общий подход России к взаимодействию с ней. Благожелательно-нейтральный настрой сменился на негативный как в официальных кругах, так и в общественном мнении. Как это скажется на результатах политики России на корейском направлении?

Россия заинтересована в нормализации обстановки и развитии межкорейского диалога и сотрудничества по многим причинам. Во-первых, снизится вероятность конфликтов, будет предотвращена гонка ядерных и обычных вооружений. Во-вторых, уменьшится возможность для США укреплять присутствие вблизи российских и китайских границ. В-третьих, возможной станет реализация трехсторонних проектов с участием России, Севера и Юга (железная дорога и логистическая инфраструктура, нефте- и газопроводы, ЛЭП). Снижение напряженности в Северо-Восточной Азии позволит реализовать многосторонние экономические проекты с участием Китая.

Потенциал России в содействии корейскому урегулированию, в том числе на многосторонней основе – ее несомненный внешнеполитический капитал, от которого нельзя отказываться. Однако Москва не может достичь прорыва на этом направлении. Ее задача скорее заключается в демонстрации флага доброй воли, а не в поиске рецептов корейского урегулирования, которые все равно останутся нереализуемыми до тех пор, пока Соединенные Штаты не изменят подход к КНДР и не начнут относиться к ней как к законному субъекту международных отношений.

Представляется, что при всем желании мы мало что можем сделать для решения ядерной проблемы. Пхеньян намерен обсуждать вопросы мира и войны с США, и всякого рода советы и воздействия вызывают только раздражение, при том что из всех рецептов «политико-дипломатического решения» у нас сохранился лишь один – возобновление шестисторонних переговоров. Безусловно, для России этот формат – единственная возможность участвовать в обсуждении корейской проблемы. Но надо отдавать себе отчет в том, что повестка дня, связанная с денуклеаризацией (а на этом настаивают Соединенные Штаты и их союзники), сегодня абсолютно неприемлема для КНДР, провозгласившей себя ядерной державой. Она стремится если не к статусу международно признанной полноценной страны – обладательницы ядерного оружия, то хотя бы к положению Индии или Пакистана – де-факто ядерных государств за рамками системы Договора о нераспространении ядерного оружия. И намерена обсуждать модальности этого исключительно с США.

Какое же пространство для маневра остается у России с учетом того, что и Китай во многом перешел к политике давления на КНДР? Сохранение достигнутого уровня взаимодействия с Пхеньяном совершенно необходимо при всем негативе, так как без этого Россия в корейском урегулировании будет маргинализована, а в случае начала переговоров в формате 2+2 c целью замены перемирия 1953 г. новой системой поддержания мира (эту идею активно продвигает Пекин) окажется исключена из переговорного процесса.

При этом взаимодействие с Китаем по корейской проблеме для нас становится вопросом достаточно деликатным. Налицо ревность Китая к политике повышения роли России в КНДР – это ярко проявилось в том, что в пакете санкций, согласованных США и КНР, российские интересы абсолютно не учитывались. Растет подозрительность Пекина, хоть и не вполне обоснованная, в отношении действий России и попыток Пхеньяна разыграть «российскую карту» против него. Необходимо найти баланс – успокоить его, но при этом намекнуть, что интересы России и ее роль в корейском вопросе нельзя сбрасывать со счетов. Не исключено, что в какой-то момент Пекин захочет увидеть более внятную реакцию России, которая при этом ей не выгодна. Необходимо расширять доверительное обсуждение с Китаем корейской ситуации – хотя бы для того, чтобы шаги Пекина на этом направлении не стали для нас неожиданностью. Одновременно нужно проводить самостоятельную линию в СБ ООН, не поддерживая автоматически предложения КНР и без сомнений одобряя результаты его согласований с США.

Взаимодействие с нынешней южнокорейской администрацией также дело нелегкое. От России Сеул будет и дальше требовать ужесточения санкций против КНДР и ее все более плотной изоляции. В РК при этом вряд ли действительно верят в успех своих инициатив, поэтому достаточно было бы поддерживать диалог без обострений, но и без обещаний.

Теоретически можно активизировать взаимодействие с Токио. Несмотря на то что события на Украине негативно сказались на российско-японских отношениях, многие в Японии видят сегодня Россию в качестве потенциального партнера в вопросах региональной безопасности, учитывая обеспокоенность Токио растущей военной силой Китая, его чувствительность в корейском вопросе и готовность действовать здесь с меньшей оглядкой на США, чем в других случаях. Возможна посредническая роль в отношениях между Северной Кореей и Японией, учитывая, что обе страны тяготятся монополией Китая в корейских делах. Правда, пока не пройдет очередной кризис, это малоактуально.

Стоит подумать о нестандартных подходах на основе учета прежде всего российских интересов. Если мы признаем, что ключ решения корейской проблемы – в уменьшении враждебности между Соединенными Штатами и КНДР, почему бы не направить усилия на достижение этой цели? В дополнение к оздоровлению ситуации в соседнем с российским Дальним Востоком регионе мы получим новый канал взаимодействия с Вашингтоном по международной проблематике. Если мы открыто поддержим концепцию Пхеньяна о «заключении мирного договора с США» (с известными юридическими оговорками) как предпосылки разработки международной системы гарантий на Корейском полуострове с нашим участием, Северная Корея не сможет эту поддержку игнорировать, тем более принимая во внимание все более напряженные отношений с Китаем. Вряд ли правдоподобна опасность того, что КНДР в результате «войдет в сферу американского влияния» и перейдет на антироссийские позиции. А тогда мы могли бы согласиться на участие в продвигаемом Южной Кореей и США пятистороннем «предварительном» формате, чего ранее справедливо опасались из-за неприятия этой идеи Пхеньяном. В таком случае стоит выступить с новыми инициативами, предварительно согласованными с КНДР, и таким образом стать важными посредниками в урегулировании.

Даже в нынешних сложных условиях есть «окно возможностей» для большей инициативности нашей страны как в международном формате, так и в отношениях с государствами Корейского полуострова. Активность России служит для стран СВА индикатором ее заинтересованности в решении проблем безопасности и способности к эффективному экономическому взаимодействию в регионе. При этом здесь Москва сталкивается не только с региональными проблемами, но и с глобальными (в силу вовлеченности в них США и Китая), от решения которых зависит как достижение целей развития дальневосточных территорий России, так и безопасность страны в целом.

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754264 Георгий Толорая


Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363814 Георгий Толорая

Зачем России БРИКС?

Георгий Толорая

На пути к новому мироустройству

Г.Д. Толорая – исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС, директор Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН

Резюме БРИКС может стать для России локомотивом геополитического восхождения в ХХI веке. И это не предполагает непременно ухудшения отношений с Западом, что было бы почти неизбежным, останься Москва с ним один ни один.

Недавно в приватной беседе, когда речь зашла о приоритетах внешней политики России, знакомый маститый дипломат выразил высокомерный и привычный скепсис в отношении БРИКС, назвав его не более чем photo opportunity для руководства и политиков. Переводится на русский язык многословной конструкцией – «ситуация, дающая возможность быть представленным на фото в наиболее выигрышном свете». Проще говоря, декорация, важная для демонстрации «провала попыток изоляции России на мировой арене».

Тон знакомый. Политиков и ученых, которые критикуют и «развенчивают» БРИКС, пытаясь доказать искусственность, умозрительность, бесперспективность или даже вред объединения пяти государств, немало. Понятно, почему роль этой группы стран стремятся принижать на Западе. Часть тамошнего истеблишмента воспринимает его как нарождающийся союз конкурентов, да еще группирующийся вокруг Китая, способного, как считают многие, бросить реальный вызов США и Западу в вопросе базовых параметров нынешнего миропорядка. Некоторые видят в БРИКС группировку стран Юга, которая призвана противостоять Северу, а потому может покуситься на базовые интересы развитых стран в плане доступа к ресурсам и рынкам сбыта.

Подобные комментаторы руководствуются логикой «игры с нулевой суммой», а поэтому не хотят принимать во внимание, что целей развития данное объединение способно достичь только в сотрудничестве, при котором выиграет и Запад, а не в конфронтации, о чем участники настойчиво напоминают при каждом удобном случае.

Несть числа научным работам и публикациям, посвященным анализу проблем и противоречий. Например, Ручир Шарма пишет в Foreign Affairs, что «ни одна идея не внесла столько неразберихи в осмысление процессов, происходящих в мировой экономике, как концепция БРИКС». Указывают (небезосновательно) на то, насколько различны страны, сколь остры противоречия между некоторыми из них (Индия–Китай, прежде всего) и не совпадают интересы (производители и потребители сырья). До сих пор еще БРИКС пытаются по канонам десятилетней давности (когда сам термин был изобретен Джимом О’Нилом) квалифицировать всего лишь как кластер выгодных инвестиционных рынков. А поскольку сегодня это, увы, не так, говорят даже о «закате» БРИКС. Действительно, проблемы в экономике стран-участниц решаются медленно, а где-то, как в России, обостряются. Глобальная конкурентоспособность также не растет, налицо политические и социальные проблемы.

Такой точки зрения, к сожалению, придерживается немалое число и российских экспертов прозападной ориентации. Тем самым они невольно попадают в плен навязываемых представлений о безальтернативности либеральной модели глобализации. России, мол, не место в компании слаборазвитых стран, которые только потянут ее назад, а то и размоют идентичность, надо идти на уступки Западу и слиться с «передовой цивилизацией». Противоположный аргумент – слабосильная Россия не может составить компанию динамично развивающимся азиатским гигантам и Бразилии.

С этими доводами нельзя согласиться, особенно наблюдая прогресс объединения изнутри. Умелое использование столь мощного фактора, как подобный союз планетарного масштаба, построенный на началах равноправия, много даст человечеству и России. Прежде всего шанс предотвратить зреющий глобальный конфликт. Но хватит ли у руководства пяти стран умения и целеустремленности, и смирится ли с такой перспективой Запад?

БРИКС сегодня

Информации о деятельности и планах более чем достаточно, но в результате не каждый увидит «за деревьями лес», потонув в деталях проектов и многословных деклараций. БРИКС сегодня – это не только саммиты, но и регулярное взаимодействие в более чем двух дюжинах областей – от торговли и финансов до вопросов безопасности, здравоохранения, сельского хозяйства. Готовятся и подписываются документы о сотрудничестве, которое реально продвигается, пусть с разной скоростью. Главные направления деятельности БРИКС, где возможны результаты – реформа валютно-финансовой системы, обеспечение «правил игры» в торгово-экономических отношениях, взаимодополняющее экономическое сотрудничество, сохранение глобальной стабильности, поддержание роли международных институтов и международного права. На следующем этапе – влияние на формулирование глобальной повестки дня, создание механизмов поддержания безопасности и урегулирования конфликтов (естественно, при центральной роли ООН), межцивилизационное взаимодействие.

Большой резонанс вызвало подписание на саммите в Бразилии Соглашения о создании Нового банка развития, первоначальный объявленный капитал которого составит 100 млрд долларов, и Договора о создании Пула условных валютных резервов БРИКС, исходный размер – 100 млрд долларов. Это зримый пример создания независимых глобальных структур, чего не случалось четверть века. Явное преувеличение считать, что эти институты – альтернатива МВФ и Мировому банку. Чтобы нормально работать, они должны взаимодействовать с устоявшимися организациями. Но верно и то, что новые механизмы, когда заработают в полную силу, позволят БРИКС самостоятельно осуществлять крупные глобальные проекты. А ведь до сих пор – во всяком случае, после распада СССР – это была прерогатива США и «коллективного Запада». Лишь недавно к такой роли начал примеряться Китай.

БРИКС в ходе своей нелинейной эволюции становится не только геоэкономической, но и геополитической группировкой – ведь речь идет о странах, идущих в авангарде начавшегося «передела мира». Конечно, государства БРИКС – очень разные с точки зрения политической системы, моделей экономического развития и цивилизационной принадлежности. Однако они и не ставят своей целью унификацию. Смысл объединения – изменение геоэкономической и геополитической системы, сложившейся во второй половине XX века.

Глобальные механизмы управления, созданные по итогам Второй мировой войны (ООН, Бреттон-Вудская система, даже ГАТТ/ВТО) продолжают терять эффективность. Глобальная экономическая модель, основанная на доминировании финансового капитала и рыночном фундаментализме, изживает себя. Все сильнее настрой на «антигегемонизм» – и не только в развивающемся мире. Однако этому процессу противодействуют слишком многие факторы – от технологической и социальной отсталости стран Востока и до сознательного саботажа Запада.

Налицо фрагментация международной безопасности, блоковые подходы, двойные стандарты, регионализация экономической жизни. Кризис ЕС вряд ли приведет к его краху, а скорее, заставляет искать возможности «перезагрузки» европейской интеграции (может быть, в усеченном составе). Финансовые проблемы США не должны затмевать мощнейший реальный сектор экономики, уникальный для современного мира инновационный потенциал. Жесткая линия Вашингтона, не допускающая ослабления своих позиций, подкреплена военной силой, порог применения которой, похоже, снижается.

Но сможет ли сопротивление изменить ход истории? Несмотря ни на что, баланс в мире меняется, центры силы смещаются. Собственно, в этом состоит история человечества со времен становления наций-государств. Сегодня формируется не просто полицентричная, а «мультиплексная» структура международных отношений – многослойная, с множеством государственных и негосударственных акторов. Но роль государств – преобладающая. И не исключено, что полюсом силы станет группировка стран.

Как отмечает российский исследователь Андрей Виноградов, страны БРИКС «представляют не только разные социально-экономические модели, но и разные цивилизации… Глобализация привела их в соприкосновение и наделила новыми функциями, превратив их еще и в главных субъектов международных отношений… Историческая ответственность цивилизации значительно выше политической ответственности, свойственной государствам».

Противопоставляет ли себя БРИКС Западу? Нет, мультицивилизационное сотрудничество не предполагает исключение или игнорирование одной из мировых цивилизаций, тем более на сегодняшний день ведущей. Все страны БРИКС в той или иной мере видят в евро-атлантических ценностях и стиле жизни образец (нуждающийся, конечно, в адаптации к местным условиям), понимают невозможность и нецелесообразность одномоментного слома сложившейся финансово-экономической архитектуры. Принципиально важно, что государства Запада являются для всех них основным источником технологий и инвестиций, а также рынком сбыта. Особенно актуально это для России, являющейся, несмотря на известную специфику, частью иудео-христианской парадигмы.

Звучит упрек по поводу «звездообразной» структуры БРИКС с центром в Пекине, с которым каждая из стран имеет связи, более обширные, чем друг с другом. Однако ведь и вся глобальная экономика завязана на Китай. Вероятно, он обречен играть ведущую роль в БРИКС просто в силу экономической мощи. Не секрет, что планируемая перестройка глобальной финансово-экономической системы, предполагающая снижение односторонних выгод для Запада, означает выигрыш прежде всего для Китая. Последний поставил задачу к середине века превратиться «в богатое, могущественное, демократическое, цивилизованное и гармоничное модернизированное социалистическое государство», то есть в мирового экономического лидера. Однако политически сама Поднебесная вовсе не стремится (во всяком случае, пока) к доминированию в группе, понимая, что с китайским проектом переустройства мира не смирятся не только западные страны, но и сами члены БРИКС, и потому союз был бы обречен. Напротив, будем откровенны – без такого «контрольного механизма», «совета директоров», как БРИКС, Пекин, особенно на перспективу, был бы гораздо вольнее в своих действиях и меньше бы нуждался в учете интересов партнеров.

Но в какой мере страны БРИКС, учитывая различия, противоречия между ними и сравнительно недолгую историю объединения, могут выступать сообща? Все же пока тенденции в БРИКС центростремительные: поле совпадения интересов пяти стран шире, чем расхождения. Для них характерен сопоставимый технологический уровень и вес в мировой политике и экономике. Все они стремятся к изменению существующих правил на мировой арене, привержены примату международного права. Ясно, что объединение никогда не станет военным блоком наподобие НАТО как ядра «коллективного Запада». В основе Североатлантического альянса – жесткий диктат США, тогда как у БРИКС иные принципы – диалоговый формат равноправных государств.

Какие задачи предстоит решить?

БРИКС – проект во многом пока элитарный, основанный на политической воле. Однако его не надо ни упрощать, ни представлять как «антизападный». БРИКС вызрел как инструмент, призванный не противостоять, а содействовать более справедливой расстановке сил в мире, учитывающей интересы всех стран, так как на протяжении второй половины ХХ века в политике и экономике наблюдался явный крен на Запад.

Сейчас главное поле взаимодействия в рамках БРИКС – экономика. Конечно, экономические проблемы негативно влияют на совокупную мощь, однако необходимость в коллективных действиях только возрастает. На сегодня особенно важны консолидированные позиции в рамках G20 (своего рода мирового правительства), и это единство надо ценить. Важнейшая цель БРИКС – реформирование международной валютно-финансовой модели, включая создание более представительной, стабильной и предсказуемой системы международных резервных валют, а также реформа МВФ (что встречает неприкрытое сопротивление США, где согласованные на этот счет договоренности недавно в очередной раз провалил Конгресс).

Взаимные экономические связи стран БРИКС пока асимметричны. Но поставлена задача налаживания партнерских отношений в сфере валютно-финансового сотрудничества, расчетно-платежного механизма, банковской деятельности и инвестиций, создания совместных рейтинговых институтов.

Помимо экономики и экологии, вопросы безопасности и международной стабильности рано или поздно попадают в повестку дня объединения. И пускай точки зрения стран совпадают не во всем (как это проявилось во время кризиса на Украине), БРИКС представляет собой альтернативную западоцентричной платформу для обсуждения перспектив геополитической эволюции.

Главные усилия БРИКС в ближайшие годы будут направлены на то, чтобы совершенствовать взаимодействие членов объединения, формировать его организационные основы, укреплять позиции на глобальной арене. В концептуальных российских документах ставится цель постепенно превратить БРИКС из неформального диалогового форума и инструмента координации позиций по ограниченному кругу вопросов в полноформатный механизм стратегического и текущего взаимодействия. Это коренным образом изменит место БРИКС в системе международных отношений.

Успех проекта будет зависеть от того, сможет ли он стать инкубатором новой глобальной социально-экономической стратегии. Совокупный интеллект должен предложить альтернативную нынешней модель развития человечества. Речь – ни больше, ни меньше – о том, чтобы разработать новую парадигму, отвечающую потребностям устойчивого развития. Своего рода «новый капитализм». Как и капитализм традиционный, он должен быть основан на частной собственности и конкуренции, однако иметь социальные и экологические ограничители. Этой концепции предстоит преодолеть противоречия исторически сложившейся модели, обеспечить значительно более справедливое распределение материальных благ между классами и территориями на основе параметров устойчивого развития.

Историческая миссия БРИКС как новой общности стран и цивилизаций – не противостоять Западу в рамках сложившейся системы, а предложить новую идеологию развития человечества, отвечающую потребностям устойчивого развития.

Председательство России в БРИКС

В апреле 2015 г. Россия официально примет председательство в БРИКС. В июле состоится саммит в Уфе. Кое-кто с горечью иронизирует – а что у России еще кроме ШОС и БРИКС осталось? Далее следуют сетования на все большую ориентированность нашей политики на Китай.

Реальность намного сложнее. В ситуации значительного осложнения отношений с Западом участие в БРИКС для России – шанс занять достойное место в системе глобального управления и использовать этот фактор для собственной модернизации. БРИКС может стать для России локомотивом геополитического восхождения в XXI веке (в противовес нисходящей тенденции конца ХХ столетия). И это не предполагает непременно ухудшения отношений с Западом, что было бы почти неизбежным, останься Москва с ним один ни один. Для России такой конфликт был бы разрушителен. А остальные страны БРИКС стараются и могут помочь избежать его.

Становление форума подтолкнул финансовый кризис 2008 года. То есть этот феномен возник как раз накануне того, как в отношениях России и Запада наступил момент истины, Москва взбунтовалась против попыток игнорировать ее интересы и поставить ее в подчиненное положение. Но создание БРИКС было не случайным, так как вписывается в линию – поначалу умозрительную – на формирование многополярной системы, «реально отражающей многоликость современного мира с разнообразием его интересов», проводимую Россией с середины 1990-х годов. Нельзя не отдать дань уважения академику Евгению Примакову, выдвинувшему идею треугольника Россия–Китай–Индия, из которого, собственно, и вырос БРИКС как геополитическая реальность.

Процесс повышения роли БРИКС в российской внешнеполитической стратегии оказался довольно динамичным. В 2006 г. президент Владимир Путин выступил с идеей более тесных связей в формате «четверки». Во время президентского срока Дмитрия Медведева «клуб восходящих держав» получил путевку в жизнь на максимально высоком уровне: стартовали ежегодные встречи глав государств и правительств. В одной из статей Путина, опубликованных накануне президентских выборов 2012 г., сказано, что Россия продолжит придавать «приоритетное значение взаимодействию с партнерами по БРИКС», поскольку данная уникальная структура «нагляднее всего символизирует переход от однополярности к более справедливому мироустройству».

Такие положения были закреплены в Концепции внешней политики 2013 г., а также Концепции участия Российской Федерации в объединении БРИКС, утвержденной распоряжением президента Российской Федерации 9 февраля 2013 года. Там, в частности, подчеркивается, что появление БРИКС стало «одним из наиболее значимых геополитических событий с начала нового столетия» и отражает объективную тенденцию к формированию полицентричной системы.

Каковы наиболее выигрышные для нас – разумеется, с учетом интересов партнеров – точки приложения сил в повестке дня БРИКС? Через участие в группе Россия, как следует из стратегических документов, намерена:

способствовать приданию международной валютно-финансовой системе более справедливого, стабильного и эффективного характера;

обеспечивать мир и безопасность на основе уважения суверенитета и территориальной целостности других государств, невмешательства в их внутренние дела;

укреплять многовекторный характер своей внешней политики;

развивать привилегированные двусторонние отношения с партнерами по объединению;

расширять свое языковое, культурное и информационное присутствие.

России надо немало потрудиться, чтобы продвигать диалог и, где это возможно, согласовывать позиции по вопросам, связанным с недопустимостью односторонних санкций, укреплением роли международного права и глобальных институтов, включая центральную роль ООН, со стратегической стабильностью, региональной безопасностью, урегулированием региональных конфликтов и поддержанием региональной стабильности. Совместно со странами БРИКС следует бороться за реформирование международной валютно-финансовой системы. И не отчаиваться, если не все пойдет гладко из-за осторожности партнеров.

Нужно реалистично и трезво оценивать усилия в рамках БРИКС по развитию торгово-инвестиционного сотрудничества на многосторонней основе, плюсы и минусы создания зон свободной торговли и торговых альянсов, формирования региональных интеграционных группировок. Необходимо найти свои ниши в сотрудничестве по секторам экономики, продумать возможность создания технологического альянса. Предстоит совместно решать вопросы развития самого объединения, включая институциональное оформление, сформировать инфраструктуру межцивилизационного взаимодействия, в том числе на уровне гражданского общества.

Актуальные задачи с учетом председательства в БРИКС:

укрепление взаимодействия «пятерки» в рамках G20;

совместная выработка и координация курса в реформировании глобальной финансово-экономической архитектуры;

координация позиций по крупным вопросам в ООН и других международных организациях, особенно в МВФ;

наращивание связей внутри БРИКС, особенно в научно-технической области;

приоритет этих стран во внешнеэкономической деятельности;

продвижение идеи создания сети взаимодействующих региональных интеграционных объединений (в которых эти страны выступают в роли лидеров) на четырех континентах;

выдвижение инициатив для институционального оформления БРИКС (секретариат, сеть межгосударственного и экспертного взаимодействия).

Потенциал экспертного видения

Объединение – в какой-то мере продукт интеллектуальных усилий аналитиков, ученых и экспертов. И научная работа – анализ стратегии и тактики объединения, экспертные консультации, подготовка предложений и рекомендаций для руководства своих стран по развитию и совершенствованию деятельности объединения – имеет для БРИКС в целом, пожалуй, большее значение, чем в уже сформировавшихся союзах. Следует отметить, что именно от Российской Федерации как инициатора создания объединения партнеры ждут новых инициатив и идей, что свидетельствует о признании потенциала российского научно-экспертного сообщества. Разные центры и группы по изучению БРИКС создаются буквально в каждом уважающем себя вузе, налицо и проявления гражданской инициативы. Необходима координация усилий.

На саммите в Дурбане (ЮАР) в 2013 г. создан Совет экспертных центров БРИКС, призванный вырабатывать научно обоснованную стратегию развития и служить площадкой для экспертных обменов. Инициатором выступила Россия (первая конференция представителей БРИК была созвана в Москве еще в 2008 г.). Совет экспертных центров объединил пять национальных научно-исследовательских организаций, координирующих соответствующие исследования. В России это Национальный комитет по исследованию БРИКС.

Однако признание приоритета налагает ответственность на российских ученых, от которых ждут интеллектуального лидерства и инновационных идей. Роль научных гипотез и разработок в развитии БРИКС – во всяком случае, на нынешней ранней стадии – чрезвычайно важна. С момента создания Совет экспертных центров стал международной научной организацией, оказывающей все более значительное влияние на определение перспектив БРИКС.

Ученые пяти стран в настоящее время завершают разработку согласованных рекомендаций лидерам и правительствам своих государств относительно долгосрочного развития БРИКС. По их мнению, оно должно базироваться на «пяти столпах», которые определяют приоритетные сферы сотрудничества:

экономическое развитие (активное взаимодействие как внутри БРИКС, так и в рамках международных организаций);

поддержание глобального мира и безопасности;

содействие социальной справедливости, устойчивому развитию и достойному качеству жизни;

реформирование глобального экономического и политического управления в целях повышения роли членов БРИКС и развивающихся стран в полицентричной мировой системе;

развитие инноваций и «экономики знаний».

Существует, однако, немало вопросов, в которых эксперты пока не сходятся. Например, вопрос расширения состава. С нашей точки зрения, рано говорить о подключении новых стран (хотя в будущем целесообразным может быть приглашение представляющей исламскую цивилизацию Индонезии и, не исключено, Турции). Но это тема на перспективу. Пока важно сформировать организационные основы работы.

Не менее принципиален вопрос институционального оформления. Часть стран не хотят спешить, однако потребность растет. Роль создаваемого Банка развития (об инаугурации которого должно быть объявлено на саммите в Уфе) – не только формирование инвестиционного источника финансирования важных для стран-участниц программ, но и появление центра координации экономической политики. Это – начало будущей конвергенции восходящих держав.

С технической точки зрения, на наш взгляд, необходимо как можно скорее ставить вопрос о создании секретариата, сначала с ограниченными функциями. Ведь не существует даже единого текста записи многосторонних встреч и договоренностей, дипломаты каждой из стран ведут свои собственные записи, что чревато недоразумениями. До сих пор не создан координационный центр по определению повестки дня, разработке текстов (этим занимаются шерпы). Сила бюрократии, заключающаяся в последовательности и стремлении к самосохранению, в данном случае будет работать на укрепление объединения.

Без сомнения, есть вопросы, на которые пока нет ответа. Как будет выглядеть БРИКС через 10 или 20 лет? Может ли он выработать согласованную идеологию развития и применить ее на практике? В связи с этим автор этих строк неоднократно предлагал создать инфраструктуру такой дискуссии о долгосрочной стратегии объединения – своего рода «клуба мудрецов», который объединял бы ведущих аналитиков, ученых и интеллектуалов пяти стран. Ведь они пока плохо знают друг друга, общаются в основном на западных площадках, а о ситуации в странах-партнерах судят по публикациям, выходящим на Западе. Пора наладить прямое сотрудничество, чтобы попытаться ответить на ключевые вопросы. Как народы восходящих государств должны строить свое будущее? Какова может быть скоординированная стратегия глобального развития? Как создать модель взаимодействия, в которой были бы заинтересованы все современные центры силы? Проблемы всемирно-исторического масштаба. Но жизнь рано или поздно заставит их решать...

Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363814 Георгий Толорая


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 18 февраля 2013 > № 927767 Георгий Толорая

Чучхейская бомба

Накроет ли Россию взрывная волна?

Георгий Толорая, специалист по Корее, директор корейских программ Института экономики РАН, исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС

Чего добивается Пхеньян

Во время недавнего падения челябинского болида некоторые решили, что это «корейская ракета» (так сказала одна из интервьюируемых). О чем это говорит? О том, какую широкую и негативную реакцию благодаря усилиям западных СМИ в общественном сознании вызвали северокорейские ракетно-ядерные эксперименты.

Третье по счету ядерное испытание в КНДР 12 февраля вызвало, пожалуй, чуть ли не больше шума и ярости в мире, чем первые два — в 2006-м и 2009 годах (хотя, скажем, американского ядерного испытания в декабре 2012 года никто и не заметил).

Наверное, дело частично в том, что такого развития событий ждали и реакцию хорошо подготовили. Уже был опыт, когда вслед за запуском ракеты и осуждением его Совбезом ООН северокорейцы устраивали «ядерный фейерверк». Так было в 2009 году, так могло быть в апреле 2012-го после неудачного запуска спутника и критики действий КНДР в ООН

Но тогда молодой руководитель КНДР Ким Чен Ын, преисполненный еще надежд на лучшее после достигнутых год назад с США прорывных договоренностей о диалоге, вроде бы не дал согласия на ядерный тест. А к нему, говорят, уже было все готово в соответствии с инструкциями Ким Чен Ира, скончавшегося в декабре 2011 года.

Во время недавнего падения челябинского болида некоторые решили, что это «корейская ракета»

На сей раз не было особых иллюзий относительно возможной «сдержанности» северокорейцев. После того как СБ ООН принял резолюцию, осуждавшую успешный запуск спутника 12 декабря 2012 года, Пхеньян высказал возмущение тем, что «мирный запуск» (такой же, кстати, спустя месяц с небольшим осуществила с помощью российских специалистов Южная, «хорошая», Корея) был квалифицирован как испытание баллистической ракеты. А оно запрещено небеспристрастной к «плохой» Корее резолюцией СБ ООН от 2006 года (была принята после первого ядерного взрыва и довольно искусственно увязывала ядерную и ракетную программы КНДР).

КНДР прямо и без экивоков заявляла, что примет «жесткие ответные меры». В их числе и ядерный тест, подготовка к которому активно и открыто для спутников-шпионов велась на полигоне в Пхунгери. К тому же по дипканалам были заранее оповещены основные партнеры КНДР, включая США, Китай и Россию.

Оторвем конечности ураном

Есть, однако, новые причины для беспокойства. Северокорейцы официально заявили, что на сей раз испытали «мощное и компактное» устройство, и загадочно добавили, что теперь «ядерный сдерживатель» КНДР «диверсифицирован». Значит ли это, что появился новый тип боезаряда, который может быть установлен на ракету, что в США вправе рассматривать как прямую угрозу, так как северокорейцы не раз обещали «оторвать конечности американскому империализму»? И еще: не намекает ли КНДР на то, что сейчас испытала не плутониевый, как раньше, а урановый заряд?

Это в корне меняло бы ситуацию. Плутоний северокорейцы наработали на построенном в 80-е годы самостоятельно по английскому дизайну и хорошо заметном примитивном реакторе в Ненбене, который уже отжил свое. Запаса плутония хватит на шесть-восемь бомб. А вот если они научились обогащать уран и создавать заряды на его основе (что контролировать извне гораздо сложнее), то смогут практически без ограничений клепать атомные бомбы и, не дай бог, передавать их (или технологию изготовления) «плохим парням». Обмен специалистами и информацией в этой области КНДР ведет с Ираном (говорят, иранцы даже присутствовали во время испытания), ранее имело место ядерное сотрудничество с Сирией и Мьянмой. Это заставило США прилагать немалые силы к его прекращению — в Сирии «объект, похожий на реактор», израильтяне просто разбомбили.

Взрыв в обмен на уважение

Зачем все это северокорейцам? Официально говорится, что наращивание ядерных мускулов направлено против угрозы агрессии извне. Но фактор ядерного сдерживания скорее психологический, чем военно-технический. КНДР и так была де-факто ядерной державой, произведя соответствующие испытания в 2006-м и 2009 годах. Поэтому что-то доказывать в плане «укрепления обороноспособности» им не было необходимости, хотя нынешнее испытание специалисты и считают свидетельствующим о прогрессе ядерных устройств КНДР.

Не идет ли речь о попытке повысить ставки в диалоге с США? «Ядерная карта» с какого-момента действительно стала использоваться Пхеньяном для торга с противниками (да и союзниками) по самым разным вопросам, в том числе для получения экономической помощи. Не решил ли кто-то в Пхеньяне, что сработает и на этот раз? Что Вашингтон (а именно он главный адресат северокорейских «взрывных посланий») будет вынужден завязать диалог во избежание новых провокаций и для того, чтобы хотя бы заморозить северокорейскую ракетно-ядерную программу? Ну заодно захотелось повысить статус и поддержку внутри страны нового лидера

В пользу такой интерпретации работают последующие заявления и действия Пхеньяна. Ускорились работы по модернизации стартовых площадок, вбрасывается информация о разработке новой тяжелой ракеты, а также о том, что КНДР в течение года проведет еще одно или два испытания... Пхеньян, возможно, надеется, что Вашингтон и его союзники, в особенности Токио (Япония очень нервно реагирует на ракетно-ядерные затеи северокорейских соседей), озаботятся поиском компромисса с новым режимом, сразу «показавшим зубы». Может быть, в ответ на домыслы о «молодости и неопытности» Ким Чен Ына.

Если такие надежды у пхеньянских стратегов и были, то возможности их реализации вызывают сомнения. Нынешним испытанием КНДР только ухудшила ситуацию для себя. Очевидно, что она испортила отношения со всеми, в том числе с главным союзником — Китаем, да и Россией. Хотя Китай по геополитическим соображениям заинтересован в сохранении «северокорейского буфера», режим страны, похоже, вызывает у большинства политиков нового поколения в Пекине только раздражение. Но сил решительно воздействовать на капризного клиента нет: отказ от экономической помощи, и тем более полная блокада, мог бы привести к коллапсу КНДР, за чем последовал бы южнокорейский «бросок на Север» и образование на границах Китая зоны нестабильности, находящейся под пристальной опекой США и, вероятно, с американским военным присутствием. Такого Пекин себе позволить не может, чем Пхеньян беззастенчиво пользуется. Китай, наверное, был бы не прочь иметь в Пхеньяне более покладистых руководителей, именно поэтому нынешняя северокорейская элита крайне опасается усиления китайского влияния.

И женщина не поможет

Следует ожидать и ухудшения отношений КНДР с новым правительством в Сеуле. Через несколько дней предстоит инаугурация нового президента РК Пак Ын Хе, кстати, первой женщины. Но вряд ли теперь она сможет реализовать предвыборные намерения о более мягкой линии в отношении Севера и возобновлении сотрудничества, замороженного при ее предшественнике архиконсерваторе Ли Мен Баке. На юге Корейского полуострова сразу после взрыва начались крупномасштабные военные учения, Сеул стал размещать на границе с Северной Кореей крылатые ракеты. Он ускорит разработку баллистических ракет с дальностью 800 километров, будет разрабатывать собственные системы ПРО. Настоящую истерику вызвали испытания в Японии с ее радиофобией, так что рассчитывать на конструктивный подход правительства Абэ тоже не приходится

Можно также ждать попыток ряда стран ввести новые санкции против КНДР через ООН, а также новых ограничительных мер со стороны некоторых государств в одностороннем порядке. А ведь если власти США, допустим, в национальном законодательстве запретят американцам ведение дел с любыми зарубежными компаниями, заключавшими сделки с КНДР, это будет означать фактическую экономическую блокаду страны.

Что мы едим, неважно

КНДР, пожалуй, уже самая «наказанная» страна в мире. Почему же попытки сдерживания ядерных амбиций столь малоэффективны? Да потому что санкции в отношении страны, живущей почти натуральным хозяйством, не работают! Чисто экономические рычаги воздействия малоэффективны, поскольку руководящий клан заинтересован прежде всего в сохранении власти и самой жизни (за которую в случае оккупации Югом никто не поручится), а потому проблемы уровня жизни и экономического роста далеко не на первом месте.

А вот если они научились обогащать уран, то смогут практически без ограничений клепать атомные бомбы

Надо договариваться фактически о том, чтобы обменять ядерную программу на реальные гарантии безопасности страны. Такие попытки предпринимались с начала 90-х годов, но были неуспешными в силу не только чрезмерной подозрительности и «лживости» северокорейцев (на деле они выполняли то, о чем договорились, включая демонтаж ядерных установок), но и лицемерия Запада. Договариваться с подобным режимом, признавать его легитимность ни США, ни Южная Корея, ни Япония никогда не хотели, а переговоры велись больше для отвода глаз, в целях склонить Пхеньян к односторонним уступкам. Ждали коллапса Севера, который решил бы все проблемы.

Кинжал в сердце

В перспективе проамериканская единая Корея была бы выгодна для американских интересов. Для США корейская ситуация важна в первую очередь в контексте отношений соперничества с Китаем, а там, глядя на карту, называют Корейский полуостров «кинжалом, направленным в сердце Китая». Однако затевать войну ради объединения Корей — а по-другому не получится — ни у кого желания нет. Цена смены режима и объединения запредельно высока...

В то же время конфронтация, северокорейский раздражитель позволяют постоянно давить на Пекин, к тому же оправдывают растущее присутствие США в регионе, в том числе военное. Министр обороны Леон Панетта подчеркнул, что очередное ядерное испытание в КНДР подтвердило необходимость создания в Азиатско-Тихоокеанском регионе системы ПРО для защиты американских военнослужащих за рубежом, а также друзей и союзников США. Так что сохранение напряженности на полуострове не противоречит сегодняшним интересам США.

Поэтому всерьез разбираться с Пхеньяном никто не собирается. В отличие, например, от Ирана, который еще только на пути к ядерному вооружению. И не только потому, что в Северной Корее нет нефти. Не так уж и боятся американцы северокорейских ракет с ядерными боеголовками — вероятность их успешного применения мизерная, да и зачем это Пхеньяну? Пропагандистская кампания в мировых СМИ — лишь попытка создать образ врага и поставить в неудобное положение Китай.

К сожалению, иногда войны начинаются помимо воли сторон. Если северокорейцы и дальше будут вести себя столь же вызывающе, нельзя все же полностью исключить возможность превентивных ударов по их ядерным объектам. Руководители страны тогда окажутся перед выбором: наносить самоубийственный ответный удар, за которым последует полное разрушение КНДР, или ограничиться символическим «отпором» и избежать конфронтации. Но такого развития событий не хочет никто.

Кризис — в возможность

Превращение граничащего с нашим Дальним Востоком региона в горячую точку для России крайне нежелательно. Поэтому мы осудили ядерные испытания Пхеньяна самым решительным образом. Но, с другой стороны, России следует сделать так, чтобы не возобладали приверженцы чрезмерного жесткого подхода. Следует попытаться превратить кризис в возможность. России, осудив КНДР, надо одновременно призвать всех к сдержанности и трезвому подходу.

Мы должны настаивать на принятии Совбезом ООН взвешенной резолюции по ядерным испытаниям КНДР, а не на закручивании гаек. Следует попытаться убедить и другие государства отказаться от возможных самостоятельных санкций. В целом же необходимо налаживать диалог с КНДР, вести переговоры и отнюдь не только по ядерной проблеме, которую изолированно, в отрыве от создания новой неконфронтационной системы обеспечения безопасности на полуострове разрешить невозможно.

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 18 февраля 2013 > № 927767 Георгий Толорая


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 июня 2011 > № 739730 Георгий Толорая

Статус-кво ради прогресса

Ждать ли скорых перемен на Корейском полуострове?

Резюме: Экономическая действительность в КНДР разительно отличается от распределительной уравниловки прошлого века, похоже, точка невозврата пройдена. Конечно, страна живет в страхе и бедности. Но и оснований рассчитывать на то, что режим скоро рухнет, не намного больше, чем ранее. Тем более что Китай этого просто не допустит.

Данная статья написана по результатам поездок автора в Пхеньян и Сеул в апреле-мае 2011 года.

Волна революций на Ближнем Востоке вызвала у многих экспертов-международников (особенно не занимающихся вплотную корейскими делами) вопрос – не следует ли ожидать подобных событий в Северной Корее? Не стоит ли эта тоталитарная закрытая страна на пороге потрясений? Тем более что подобному сценарию гарантирована внешняя поддержка – в Конституции сильной и процветающей Южной Кореи зафиксирована готовность и даже обязанность оказать содействие «повстанцам» и взять под контроль территорию Севера. Спонтанное достижение Республикой Корея заветной национальной цели – объединения, очевидно, не встретит какого-либо осуждения или противодействия со стороны мирового сообщества. Даже поддерживающий КНДР Китай в такой ситуации вряд ли осмелится противостоять «воле истории».

Необходимый элемент таких построений – расчет на то, что пхеньянский режим исчерпал возможности поддержания стабильности, а тем более развития и экономического роста. Прогнозы учитывают и проблемы со здоровьем Ким Чен Ира, держащего в руках все рычаги правления.

Логика рассуждающих подобным образом «специалистов-глобалистов» такова. В стране налицо стагнация, в некоторых районах голод. Народ разочарован, в том числе благодаря проникновению целенаправленной внешней пропаганды, число перебежчиков растет. Не за горами – кризис власти: 29-летний сын «полководца», Ким Чен Ын, поспешно объявленный «наследником» в сентябре прошлого года, пока не обрел необходимого опыта, не имеет достаточной поддержки в руководстве и не пользуется доверием военных, хотя и назначен генералом армии. Не разгорится ли в руководстве страны междоусобица после ухода Ким Чен Ира? Высказываются предположения, что вызов Ким Чен Ыну может бросить муж его тети, влиятельный партийно-государственный деятель Чан Сон Тхэк.

Но и при гладкой передаче власти режим не застрахован от проблем, говорят уже специалисты-кореисты. Старая элита уходит, средний возраст членов Политбюро – около 80 лет. Реально «в курсе дел» всего несколько сот человек – многие из них принимали непосредственное участие в корейской войне и даже освобождении Кореи, накопили многолетний опыт управления, и к тому же являются членами клана Кимов. А новая номенклатура формируется из военных, партократов и технократов «кимченировского призыва», зачастую это представители региональных элит. Они по большей части не бывали за границей, получили «чучхейское» образование и воинственную закалку, и просто незнакомы с реалиями современного мира. Эти «младотурки» способны «заиграться» в провокациях и не оценить пределов терпения оппонентов.

Возможен и раскол в новом руководстве, особенно если будут предприниматься попытки «модернизации» системы. Реформы без предварительного решения вопроса обеспечения внешней безопасности чреваты крахом государства.

Действительно ли вероятность коллапса КНДР и спонтанного объединения Юга и Севера возросла в результате межкорейской конфронтации и обострения ядерной проблемы после прихода к власти в Сеуле в 2008 г. консерваторов?

Благие пожелания и иллюзии

Сразу скажу, что не разделяю эту точку зрения. На протяжении четверти века я потратил немало сил и времени в дискуссиях с южнокорейскими, американскими и японскими политиками и экспертами, пытаясь объяснить необоснованность надежд на то, что режим «вот-вот рухнет». Вместе с тем полностью исключить кризис в КНДР (над провоцированием которого активно работают весьма мощные внешние силы) все же нельзя. Он может стать как результатом внешнего конфликта, так и внутренних факторов. Но давайте задумаемся, как это может произойти и к чему приведет.

Вероятность полномасштабного вооруженного столкновения все же невелика – в нем не заинтересована ни одна страна. Однако нельзя полностью исключить и спонтанной эскалации локального конфликта – история, к несчастью, дает массу примеров, когда разгорались войны, которые вроде бы никто не собирался вести. Остается опасность того, что в этом случае северокорейское руководство напоследок решит «хлопнуть ядерной дверью».

Даже при «мирном» развитии логика «удушения» Северной Кореи может привести к углублению экономического кризиса (особенно если Пекин откажется поддерживать Пхеньян), хаосу, а в конечном итоге – к падению режима. Среди менее кошмарных, чем ядерный апокалипсис, сценариев реальны в этом случае только два: поглощение страны Югом или переход ее под более или менее мягкий контроль Китая. В отличие от других бывших соцстран (за исключением ГДР) падение режима в КНДР означало бы не смену элиты, а исчезновение северокорейской государственности.

Горячие головы в Сеуле примерно с 2009 г. пришли к выводу, что «время объединения, наконец, пришло», северокорейцы только и ждут «освобождения от гнета диктатуры» и «будут встречать южнокорейцев с цветами». Реальность, однако, может оказаться не столь радужной.

Объединение путем поглощения Севера Югом может привести к весьма негативным последствиям – не только для корейского народа, но и для всего региона. Вполне возможно, что некоторая часть «бывших» – сторонников «чучхейского» национализма – начнет вооруженную борьбу «с оккупантами и компрадорами». С учетом того, что, по нашим подсчетам, «слуги режима» в КНДР насчитывают (с членами семей) несколько сотен тысяч человек, даже если речь пойдет о 5% «активных борцов», это опасная сила. Ведь им нечего терять: южнокорейская общественность вряд ли удовлетворится освобождением от ответственности за прошлые преступления «деятелей кровавого режима» и даже их потомков. Не сомневаюсь, что планы партизанской войны в Северной Корее разработаны, и соответствующие базы в горах и под землей уже оборудованы, причем на них может быть даже оружие массового уничтожения (не обязательно ядерные заряды, но химические и биологические средства – с большой вероятностью). Новые власти столкнутся не просто с диверсионной активностью по типу Афганистана, а с гражданской войной с возможностью применения ОМУ, причем не только в пределах Корейского полуострова.

Даже если представить, что столь драматических поворотов удастся избежать, а северокорейский правящий класс и военные смиренно примут уготованную им участь, население Севера, не готовое включиться в капиталистическое хозяйство и недовольное неизбежной ролью «людей второго сорта» в объединенной Корее, будет находиться в постоянной оппозиции к центральным властям. В КНДР уже сформировался номенклатурно-предпринимательский «средний класс», есть и интеллигенция. Эти люди (а их много) вовсе не заинтересованы в том, чтобы оказаться выброшенными за борт, влачить люмпенское существование под пятой южнокорейцев. Ведь большинство перебежчиков-северян так и не могут приспособиться к жизни в Южной Корее. А простые работяги далеко не сразу справятся с требованиями современного производства (я даже не исключаю, что южнокорейский капитал поначалу будет вынужден завозить на предприятия Севера объединенной Кореи гастарбайтеров). На Юг северян не пустят – значит, на территории бывшей КНДР будет безработица. Это создаст длительную нестабильность на полуострове.

Альтернативный вариант развития событий – вмешательство Пекина, для которого Корейский полуостров – «кинжал, направленный в сердце Китая». КНР кровно заинтересована в том, чтобы в ее «мягком подбрюшье» сохранялась стабильность и поддерживался военно-политический баланс. Но он неизбежно нарушится, если войска союзников США продвинутся к китайским границам. В кризисной ситуации Пекин может попытаться, в том числе используя дипломатическое сопровождение в СБ ООН и право вето на иностранное вмешательство, установить в Пхеньяне прокитайский режим или трансформировать в этом направлении существующий. Для северокорейского правящего класса это все же предпочтительней, чем капитуляция перед Югом. Говоря цинично, рациональный вариант поведения элиты у «последней черты» – «продаться» Пекину, сохраняя границы КНДР, государственность, а может быть, и властные посты. Однако такой режим подвергнется остракизму и давлению Запада, что станет многолетней проблемой для Пекина и его позиций в регионе, где возродятся страхи в отношении китайского «гегемонизма».

Так или иначе, стабилизации ситуации на полуострове при сценарии, на который надеются в Южной Корее и на Западе (падение режима в более или менее мягкой форме), ждать придется довольно долго.

Роль Соединенных Штатов и Южной Кореи

Осознают ли в Сеуле, Вашингтоне и поддерживающем их Токио опасности, связанные со сменой правления в Пхеньяне? Похоже, кто-то все еще достаточно наивен, ожидая «мирного поглощения» Севера и его «мягкой посадки», а кто-то хочет нагреть руки на кризисе – в том числе и в плане геостратегического сдерживания Китая. В последние 2–3 года рассуждения о «скором крахе режима» стали особенно популярны в Южной Корее и обрели второе дыхание в среде американских консерваторов. Причина активизации таких разговоров – не столько сигналы из КНДР, сколько глубокое непонимание сущности северокорейской системы и особенностей менталитета северян. К счастью, эти ожидания далеки от реальности.

Дело в том, что с приходом к власти президента Республики Корея Ли Мён Бака тон в делах, касающихся Северной Кореи, задает команда, по меткому выражению кореиста Андрея Ланькова, «палеоконсерваторов» – представителей прошлых правлений, которые оказались не у дел в годы либерального десятилетия – периода, когда президент Ким Дэ Чжун и его преемник Но Му Хён проводили по отношению к Северу примирительную политику «солнечного тепла» и «вовлечения».

Глядя назад, надо признать: несмотря на обострение в этот период (начиная с 2002 г.) ядерной проблемы КНДР и конфронтации с Соединенными Штатами, ситуация на Корейском полуострове тогда была значительно более мирной и предсказуемой, чем сегодня. Развивалось межкорейское сотрудничество, тысячи южан впервые попали на Север. Определенные эволюционные изменения происходили и внутри КНДР, хотя сохранение пропагандистского обеспечения власти при закрытости страны не всегда позволяло оценивать глубину и распространенность этих перемен.

Политика либерального сеульского руководства в отношении Пхеньяна, однако, подвергалась беспощадной критике консервативной оппозиции – для нее протест против «попустительства Северу» стал немалым подспорьем в завоевании голосов избирателей. Население Юга устало от иждивенчества Северной Кореи. Нетерпеливым корейцам казалось, что всего несколько лет «вовлечения» могут привести к коренному перерождению режима. Поэтому в целом новая жесткость Сеула с 2008 г., отказ практически от всех межкорейских договоренностей и проектов «либерального периода» (за исключением, пожалуй, Кэсонской промышленной зоны, функционирование которой выгодно для ряда мелких и средних компаний) вызвали лишь незначительную оппозицию в южнокорейском обществе. На историческую арену выходят новые поколения, не помнящие войну, и для них важнее не проблемы Севера и межкорейских отношений, а то, чтобы они не сказывались на повседневной жизни.

«Игра на обострение» с Пхеньяном – занятие нездоровое, так как северокорейцев легко спровоцировать на неадекватные действия. Прекращение Сеулом сотрудничества, заведомо нереалистичные требования «предварительной денуклеаризации» лили воду на мельницу пхеньянских «ястребов». Военная истерия легко раскручивается, а жертвой ее часто становятся невинные люди – такие, как забредшая в запретную зону северокорейских Алмазных гор южнокорейская туристка, которую в ноябре 2008 г. застрелила северокорейская пограничница. Это, понятно, вызвало крайне негативную реакцию в РК и повело к дальнейшему обострению ситуации.

Ужесточение политики Сеула совпало по времени и со сменой власти в Вашингтоне. Пхеньян, так и не договорившись ни о чем конкретном, несмотря на свои уступки (включая начало демонтажа ядерных объектов в 2007 г.), с уходящей республиканской администрацией утратил интерес к поиску компромиссов. После изрядно напугавшей руководство болезни Ким Чен Ира (предположительно, инсульта или диабетического криза в августе 2008 г.) консерваторы в Пхеньяне убедили его в том, что диалог с Западом и уступки не помогут обеспечить безопасность и выживание режима, с врагами следует говорить «с позиции силы».

Содержанием новой силовой политики Севера стал отказ от поиска компромиссов с США, курс на конфронтацию с Вашингтоном и – особенно – с Сеулом в целях укрепления позиций в противостоянии с оппонентами и внутренней консолидации, а также реставрация кимирсеновских порядков и борьба с «отклонениями от социализма». «Консервативную контрреволюцию» подхлестнуло и нескрываемое злорадство противников, которые после болезни «полководца», по сути, открыто начали готовиться к падению режима. Это оказало психологическое воздействие на северокорейских лидеров, заставив их отказаться от проявлений доброй воли и уступок. Позднее роль сыграл и «ливийский урок», воспринятый в КНДР как пример вероломства Запада и сильнейший аргумент в пользу абсурдности добровольного «разоружения».

С начала 2009 г. из Пхеньяна послышались грозные заявления, в апреле последовал испытательный ракетный запуск. Осуждение его мировым сообществом использовалось для выхода КНДР из шестистороннего переговорного процесса по ядерной программе. Уже в мае Пхеньян произвел второй (после первого в октябре 2006 г.) ядерный взрыв, задуманный как мощный сигнал недругам. Последовали санкции ООН, к которым присоединился даже Китай, и попытки внешней изоляции.

Однако худшее было впереди. В 2010 г. холодная война чуть не сорвалась в горячую. В марте 2010 г. в спорных водах Желтого моря был затоплен южнокорейский корвет «Чхонан». Сеул на основе проведенного вместе с союзниками расследования обвинил в этом КНДР. Заметим, что группа российских специалистов, принявшая участие в экспертизе по просьбе Ли Мён Бака, не смогла поддержать этот вывод, а Китай и вовсе проигнорировал аргументы «международной комиссии».

Случай, конечно, трагический, но, к сожалению, не единичный из-за давнего территориального спора в Желтом море. Разграничительная линия, проведенная американо-южнокорейской стороной после войны в одностороннем порядке, не согласована с КНДР и не признается ею. Перестрелки и конфликты тут происходят постоянно – всего за полгода до гибели «Чхонана» южнокорейские военные обстреляли северокорейский корабль, который, по их официальному сообщению, «удалился, объятый пламенем» (скорее всего, тоже не обошлось без жертв).

Однако именно инцидент с «Чхонаном» был использован для того, чтобы оказать беспрецедентное давление на Север. Похоже, что в Вашингтоне и Сеуле поверили в собственные оценки, свидетельствовавшие, что Пхеньян вот-вот падет, и нужен лишь толчок в виде внешнего давления плюс «отрыв» КНДР от поддержки Китая. Пекину в связи с отказом от осуждения Северной Кореи в этом эпизоде Соединенные Штаты прямо угрожали «последствиями», в том числе в плане наращивания своего военного присутствия вблизи китайских границ. На Китай это произвело прямо противоположное действие – он подчеркнуто усилил поддержку соседа, демонстрацией чего являются три визита Ким Чен Ира в Китай на протяжении двух лет.

Пхеньян использовал конфронтацию для закручивания гаек, мобилизации перед лицом военной угрозы, которая вдруг стала зримой. «Беснования марионеток» доказывали правоту линии «сонгун» – армия превыше всего – и давали дополнительную легитимность власти. Северокорейцы не только не стали вести себя тише, но наоборот, начали наращивать давление на противников, уже вовсе не стесняясь в средствах.

Кульминацией стал артобстрел пограничного острова Ёнпхендо в ноябре 2010 г. – первый подобный инцидент в послевоенное время, повлекший человеческие жертвы. Поведение северян не может быть оправдано, хотя они и ссылаются на то, что их спровоцировали южане, не нашедшие, несмотря на предостережения, лучшего места для артиллерийских учений. Южнокорейцы решили продемонстрировать военную мощь, заговорили о готовности к «беспощадному ответу», начались почти ежедневные маневры совместно с американцами. В декабре размах учений к югу от демилитаризованной зоны заставил, похоже, пхеньянское руководство воспринимать происходящее как реальную подготовку к вторжению. Северокорейцы воздержались от эскалации в ответ на очередные явно провокационные учения – что привело сеульских стратегов к ложному заключению о том, что те, мол, «испугались», что наконец-то на непокорный Север найдена управа. Такое заблуждение весьма опасно, и может еще привести к непредсказуемым последствиям.

Тем не менее в начале 2011 г. ситуация несколько стабилизировалась. Осознав, что «конец света» в Северной Корее в очередной раз откладывается, американцы и южнокорейцы (в чем-то под давлением первых) стали искать возможность, не теряя лица, все же пойти навстречу Пхеньяну. В США задумались о пересмотре политики «стратегического терпения» (отказ от диалога и санкции), заговорили о необходимости возврата к прямому обсуждению ядерной проблемы. Символический жест – возобновление продовольственной помощи. В Южной Корее вынуждены искать возможность, не отступая от принципиальных требований к Северу («извинений» за прошлогодние вооруженные акции, безусловной денуклеаризации, что выглядит абсолютно нереальным) все же отказаться от полного неприятия инициатив Севера.

Однако главный вопрос, который ни в Вашингтоне, ни в Сеуле не решен – надо ли продолжать делать ставку на смену режима в Пхеньяне или согласиться на сосуществование с ним (хотя бы временное)? Поэтому однозначного ответа на вопрос о будущем Корейского полуострова пока попросту нет.

Ветер перемен или медленный прилив?

Прежде чем анализировать перспективы перемен в Северной Корее и во многом зависящих от них перемен на полуострове в целом, необходимо уяснить, что КНДР (в ретроспективе) – уникальное, пожалуй, не имеющее аналогов в современном мире государственное образование. Это своего рода феодально-теократическая восточная деспотия, основанная на идеологии национальной исключительности, страна, организованная как военизированный «орден меченосцев» на распределительной командно-административной экономической основе. В последней редакции северокорейской Конституции, принятой в апреле 2009 г., отсутствует понятие «коммунизм», а сочетание «чучхе – сонгун» стало основополагающей государственной идеологией.

И это не просто пропаганда: «сонгун» (милитаризация страны) предельно откровенно отражает воззрения пхеньянского руководства. Силу можно победить только силой, считают в Северной Корее, и эту силу наращивают. После иракских, афганских, ливийских, сирийских событий, рейда «морских котиков» в Пакистан для убийства Бен Ладена такие взгляды уже не кажутся запредельно экстремистскими.

Поэтому возможный процесс перемен в КНДР вряд ли напоминал бы традиционную «гласность и перестройку» в соцстранах или дэнсяопиновские реформы. В последние годы руководство вынуждено уделять все больше внимания «строительству процветающей державы», повышению уровня жизни народа, хотя главное – не допустить ослабления власти и не дать внешним силам расшатать режим. В этих целях не исключены вынужденные послабления в экономике, что для большинства населения важнее всего. Пусть это может быть воспринято широкой публикой с недоверием, но процесс «поиска северокорейского пути» уже исподволь начался – пока что в темпе «два шага вперед, шаг назад».

Наблюдения показывают, что в современной КНДР идеология все больше отрывается от реальной жизни людей. Трескучая пропаганда практически не изменилась с 1960-х гг., но все чаще воспринимается обывателем как «белый шум», успокаивающее свидетельство того, что в государстве все неизменно. Большинство северян мало знают о внешнем мире и не думают бросать вызов «диктатуре», немногочисленных инакомыслящих быстро отлавливают и нейтрализуют (иногда физически).

Надо понимать, что КНДР создана по рецептам сталинизма на базе традиционного общества и на обломках политической системы феодальной Кореи, страдавшей под жестоким колониальным режимом японцев. В условиях закрытости население просто не воспринимает «либеральные ценности». И хотя на низовом, микроэкономическом и бытовом уровне жизнь реально меняется, потребность в модернизации политической системы отсутствует.

Однако процесс развивается нелинейно. После распада СССР и прекращения советской помощи, а также ряда природных катаклизмов распределительная плановая экономика потерпела крах. Как спасение от голодомора 1990-х стала развиваться стихийная рыночная экономика. Репрессивный режим контроля над народом тоже стал давать сбои. В страну начали проникать не только импортные товары (показывающие северокорейцам всю глубину их экономической отсталости), но и западные идеи, массовая культура (в том числе южнокорейская). Да и китайские уроки опасны – это «вредный» образец отказа от жесткого контроля над обществом и сворачивания монополии руководства на политическую истину.

В беспрецедентном кризисе 1990-х и нулевых годов народ выживал сам (к сожалению, не всем это удалось). Власти просто закрывали глаза на «нарушения социалистических принципов», в том числе благодаря расцвету коррупции на нижнем и среднем уровне госаппарата. Однако в какой-то момент престарелое руководство почувствовало растущую угрозу власти. После создания «ядерного сдерживателя» и преодоления кризиса внешней безопасности, возникшего, когда страна лишилась советского «ядерного зонтика», была предпринята попытка обеспечить внутреннюю стабильность. Элиту, и особенно набравших невиданную силу военных, устраивал лишь жесткий контроль и «монолитная сплоченность». Делиться властью с зародившимся «серым» негосударственным сектором они оказались не готовы.

Линия на отказ от реформирования системы (робкие шаги по легитимации рыночной действительности были сделаны в 2002 г.) проявилась примерно с 2005 года. В связи с болезнью Ким Чен Ира и усилением враждебности со стороны Юга в 2008 г. северокорейские «ястребы» обрели решающее влияние. Острие удара направили против «буржуазных тенденций». «Решительной атакой» стала денежная реформа, предпринятая в ноябре 2009 г. – замена дензнаков с ограничением суммы обмена. Эти меры зарубежные аналитики единодушно охарактеризовали как «грабительские», направленные на ликвидацию «среднего класса» – то есть лиц, научившихся в голодные 1990-е гг. получать доход вне парализованного государственного сектора. Реформа разом лишила накоплений более или менее состоятельных граждан и подрубила основы негосударственного сектора в экономике.

Результаты оказались предсказуемо катастрофическими: столкнувшись с остановкой экономики и массовым отторжением со стороны населения, власти отступили. Попытка «повернуть время вспять» с треском провалилась. Однако послабления происходят как бы негласно, про реформы никто и не заикается. Разработать их толковую стратегию нынешние престарелые идеологи не в состоянии, даже если бы захотели. Но и желания нет – оно напрочь отбито боязнью разбалансировки политической системы.

Тем не менее, часы назад не пойдут. Сегодня рыночный сектор и рыночные отношения не только отвоевали свои позиции, на которые в прошлом году покусились консерваторы, но и значительно расширили их. Экономическая действительность в КНДР разительно отличается ныне от распределительной уравниловки прошлого века, похоже, «точка невозврата» пройдена. Государственная промышленность (за исключением разве что оборонного сектора) практически стоит. Рабочие правдами и неправдами зарабатывают на жизнь торговлей на рынке, челночеством, кустарным производством, а кто-то – более серьезным бизнесом. Возник достаточно многочисленный класс торговцев и обслуживающая их инфраструктура – системы закупок за рубежом, полуконтрабандный экспорт, розничная рыночная торговля, частный сервис.

Информация «изнутри» свидетельствует о сращивании «новых корейцев» с номенклатурой и правоохранителями среднего уровня – система взяток позволяет передвигаться по стране, создавать и поддерживать бизнес, арендовать площади, покупать транспортные средства, оборудование и даже недвижимость. Главное отличие от постсоветского периода в России – жесткое ограничение организованного криминала – представители власти не собираются делиться своей монополией на рэкет.

Одновременно фактически происходит постепенная «приватизация» госсобственности – пока что от имени организаций, связанных с партийными инстанциями, центральными и местными властями, военными органами, спецслужбами. Для Северной Кореи, где целые подразделения ЦК, вооруженных сил и разведки десятилетиями занимаются разного рода сомнительными операциями с международным размахом – от оружейного бизнеса до наркотиков, финансовых махинаций по всему миру – это, в общем, не потрясение основ. При всех ведомствах и организациях создаются разного рода фирмы и конторы, занимающиеся настоящим рыночным бизнесом – от внешней торговли до бытового обслуживания населения. (Количество очень неплохих ресторанов, магазинов и лавок, парикмахерских и саун в Северной Корее растет как на дрожжах, особенно после провала денежной реформы.). В ходу и доллары, и евро, определенная стабилизация курса национальной валюты – воны, похоже, имеет результатом и ее использование в качестве рыночного платежного инструмента.

Народ определенно стал жить лучше, чем в 1980-е и тем более 1990-е годы. Однако резко возросло расслоение. Наряду с весьма обеспеченными гражданами появились люмпенские слои и целые районы (особенно на севере, где условия для сельского хозяйства не очень благоприятны, и в депрессивных индустриальных центрах), где люди буквально умирают с голоду. Дело не в дефиците продовольствия, а в отсутствии денег, чтобы его купить – и в этом Северная Корея стала напоминать не «реальный социализм», а беднейшие страны Африки.

Следует заметить, что именно свидетельства несчастных, бегущих от голодной смерти, куда глаза глядят, чаще всего становятся основным источником информации о Северной Корее, отсюда и апокалиптические ожидания. Конечно, поменяться местами с северокорейцами вряд ли кто захочет, страна живет в страхе и бедности. Но и оснований рассчитывать на то, что режим в КНДР в скором времени рухнет, не намного больше, чем ранее. Тем более с учетом того, что Китай этого просто не допустит.

Решающее значение внешних условий

Чего же ждать? Если исключить рассмотренные выше катастрофические сценарии, так или иначе власть останется в руках разветвленного клана Кимов и их приближенных, даже если с прямым престолонаследием произойдет сбой. С глубоко эшелонированной системой управления правящего класса, повязанного тысячами родственных и дружеских нитей, придется считаться всем претендентам на лидерство, даже если на повестку дня встанет возможность замены верхушки. Любому новому руководству придется опираться на выпестованную десятилетиями по «признаку крови» многотысячную номенклатуру, в которой случайных людей нет. В силу особенностей доступа к информации и системы образования ей нет альтернативы.

А дальше возможны варианты – и в первую очередь они будут зависеть не от появления «корейского Горбачёва», а от внешних обстоятельств – того, сможет ли обновленный режим добиться международного признания, или конфронтация продолжится.

В случае углубления ядерного кризиса, ужесточения международных санкций, усугубления политики изоляции КНДР сохранит свою закрытость и продолжит противостояние внешнему миру. Страна накопила уникальный опыт длительного существования в изоляции разной степени жесткости. Кредо – ничего не менять. Рыночные отношения никуда не денутся, но и прогресса не будет. Расчет на внутренние оппозиционные движения необоснован – всякое диссидентство жестоко подавляется, условий для его становления нет. Такой застойный вариант наиболее безопасен для элиты.

Остается надежда (правда, почти призрачная) на то, что реализм в столицах противников Пхеньяна возобладает и следующему поколению северокорейских руководителей удастся найти компромисс с мировым сообществом. Ведь в отличие от исламистов, в войну с которыми все больше втягивается Запад, реальной угрозы КНДР ни для кого (за исключением собственного населения) уже не представляет. А в случае «замирения» с США и Югом послабления выйдут и народу.

Теоретически говоря, при условии внешнеполитической стабильности нет непреодолимых препятствий для постепенных экономических реформ в направлении эволюционной модели трансформации и «госкапитализма». Это – «китайский путь» с поправкой на важность сохранения (в интересах недопущения брожений) закрытости даже при разрешении (для начала молчаливом) развития рыночных механизмов. Рынок, правда, ущербный, может работать и без внешней либерализации. В итоге в стране достижимо формирование относительно конкурентоспособной смешанной экономики на основе международного разделения труда (в первую очередь опирающейся на ресурсную базу и трудовой капитал) при минимальных покушениях на «суверенную автократию».

А как же идеология? «Чучхе» (кстати, сам термин изобретен отнюдь не коммунистами, а корейскими националистами) – доктрина довольно гибкая, она говорит главным образом о том, что надо все делать самостоятельно, не впадая в зависимость от других. Идеи коммунистического эгалитаризма были привнесены позднее – впрочем, население знает, что они всегда оставались на бумаге. Так что, как мне кажется, обновленный режим в принципе способен модернизироваться на основе корейского национализма и восстановления общения с южным соседом. Формирующийся из «канбу» (кадров) предпринимательский класс (олигархизация номенклатуры) мог бы, при безусловной лояльности политическому руководству, стать двигателем экономических перемен. Через 10–15 лет Северная Корея способна продвинуться по пути реформ, вероятно, в не меньшей степени, чем нынешние Камбоджа или Вьетнам.

Если фантазировать дальше, то мировое сообщество (при известном недовольстве Южной Кореи и Соединенных Штатов) все же могло бы дать гарантии безопасности Пхеньяну, которые сделали бы излишними ядерное оружие и другое оружие массового уничтожения. Подобно Южной Африке, будущее северокорейское руководство было бы способно отказаться от ОМУ. Однако для этого надо сделать первый шаг – дать нынешнему режиму шанс, поощряя реформы, предоставив гарантии безопасности и невмешательства.

Даже не заглядывая так далеко вперед, ясно: России невыгодно враждовать с соседом, какую бы аллергию режим ни вызывал в общественном мнении. Кровь и беды, с которыми было бы связано насильственное объединение Кореи, вряд ли можно оправдать будущим (не очень скорым) процветанием и даже перспективами сотрудничества России с дружественным, нейтральным и влиятельным государством (кстати, которое было бы балансиром по отношению к Китаю и Японии). Не говоря уже о таком сценарии, когда союз единой Кореи с США сохранится, а на корейской границе с Россией (и Китаем, которого, впрочем, такая опасность заботит куда больше) окажутся американские войска.

Как мне кажется, в основе российской политики должна оставаться линия на предотвращение «слома» стабильности, поощрение примирения КНДР и с Югом, и с Америкой, и с Японией в целях нормализации ситуации в соседнем регионе и создания возможностей для реализации двусторонних и многосторонних экономических проектов. В последнее время (в отличие от ситуации двухлетней давности, когда они демонстрировали «обиду» за участие России в санкциях) северокорейцы проявляют готовность к улучшению отношений, в том числе и потому, что видят в нашей стране влиятельного игрока, элемент баланса в отношениях с Соединенными Штатами и Китаем. Такое наше понимание стоило бы и более настойчиво доносить до южнокорейцев – ведь не враги же они сами себе, чтобы рисковать с трудом достигнутым благополучием ради эфемерных идей.

Г.Д. Толорая – доктор экономических наук, профессор, директор корейских программ Института экономики РАН, вице-президент Фонда «Единство во имя России».

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 июня 2011 > № 739730 Георгий Толорая


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter