Всего новостей: 2574290, выбрано 1 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Тугел Ануар в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Тугел Ануар в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 27 февраля 2014 > № 1030430 Ануар Тугел

«Из всех представителей юридических профессий у адвокатов – самое независимое мышление»

В Казахстане продолжается разработка нового Уголовного кодекса, который должен способствовать формированию и укреплению в РК правового государства. Вместе с тем ряд его положений, связанных с ужесточением наказания за клевету, активизировавшиеся разговоры о возможности применения смертной казни вызывают неоднозначное отношение как у специалистов и экспертов, так и у остальных граждан. Также, многие обращают внимание в связи с некоторыми резонансными делами последнего времени, что в законодательстве по-прежнему остаются значительные лазейки для ухода от наказания лиц, совершивших преступления, повлекшие смерть человека. Сможет ли новый Уголовный кодекс Казахстана ответить на эти вызовы и способно ли казахстанское правосудие изменить обвинительный уклон на гуманитарный? Повысится ли роль адвокатов в судебной системе Казахстана? Об этом «Къ» рассказал президент Союза адвокатов Казахстана Ануар Тугел.

– Ануар Курманбаевич, какие принципиальные новеллы в разрабатываемом варианте нового Уголовного кодекса можно выделить как основополагающие?

– Как известно, основанием разработки проекта Уголовного кодекса является послание главы государства «Стратегия «Казахстан-2050» – новый политический курс состоявшегося государства». В связи с производимой новым УК переоценкой преступности и наказуемости деяний, разграничением понятий «преступления» и «уголовного проступка» модернизируется система уголовных наказаний, совершенствуются наказания, альтернативные лишению свободы. Например, штраф и исправительные работы вводятся как альтернатива лишению свободы в 168 санкциях, ограничение свободы – в 57 санкциях. Расширяется сфера пробационного контроля, то есть контроля за поведением осужденного, в том числе, применение электронных браслетов при назначении условного осуждения и условно-досрочного освобождения. Появились два новых основания освобождения от уголовной ответственности – поручительство и процессуальное соглашение между прокурором и подозреваемым.

Самая заметная новелла нового УК – перемещение наиболее «серьезных» статей, которые до сих пор входили в Кодекс об административных правонарушениях, в Уголовный кодекс в качестве нового понятия – «проступка».

Всего новый документ на сегодняшний день содержит 920 составов, из них 749 составов преступлений, и около 170 составов уголовного проступка. Особенность уголовного проступка заключается в том, что по нему нет понятия судимости, нет санкций в виде лишения свободы. Максимальное наказание за него – арест на 60 суток. Наряду с этим, очень много санкций смягчено – то есть, то, что раньше предполагало реальное лишение свободы, в новом УК заменено штрафами. В первую очередь это касается экономических преступлений.

– Станет ли новый УК ближе к европейским стандартам, чем действующий?

– Начну с того, что некоторые нововведения трудно назвать последовательными. Вот, разработчики утверждают, что в новом документе все сделано, дабы уменьшить тюремное население. Однако были существенно увеличены составы преступлений, за которые наступает уголовная ответственность для подростков – с 14 лет. Добавлено сразу 8 составов преступлений. Среди которых, кстати, есть весьма спорные и дающие простор расширительной трактовке, например, «возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни». Как ребенок в 14 лет может это осознавать?

Более того, в проекте Уголовного кодекса осталась уголовная ответственность за посягательство на честь, достоинство и воспрепятствование деятельности депутатов парламента РК, оскорбление представителя власти, за клевету в отношении «судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, эксперта, судебного пристава, судебного исполнителя». А рядовым гражданам не только сложно будет высказать свое мнение о работе упомянутых должностных лиц государства, но даже собираться на митинги будет весьма затруднительно – поскольку резко ужесточается ответственность за причастность к несанционированным собраниям. Например, за участие в забастовке, признанной судом незаконной, теперь предусмотрено лишение свободы сроком до года. То есть, это даже не проступок, а преступление.

Получается, нельзя оценивать работу, критиковать государственных служащих – поскольку любая критика может восприниматься ими, как оскорбление, нельзя собираться и отстаивать свои права. При этом на словах мы всегда ориентируемся на Европу, в которой, к слову, признается несоразмерным ограничение свободы выражения мнения, если оно вводится в интересах защиты репутации публичных фигур. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Для того-то ты и публичная фигура, чтобы быть под прицелом, под контролем общественного мнения, это неизбежные издержки твоей профессии. А иначе это можно расценивать как предоставление привилегий по признакам социального и должностного положения, что противоречит принципам равенства конституционных прав и свобод граждан. Поэтому я и другие эксперты за то, чтобы эти нормы исключить из нового УК.

С другой стороны, в проект Уголовного кодекса вошла норма, в виде уголовного проступка, за воспрепятствование адвокатской деятельности, то есть – «непредставление либо необоснованный отказ в представлении должностным лицом в установленные законодательством сроки по письменному запросу адвоката либо коллегии адвокатов, юридической консультации, адвокатской конторы необходимых документов, материалов или сведений, требуемых для осуществления их профессиональных обязанностей». Это конечно, существенный сдвиг. Дело в том, что данная норма давно «сидит» в Кодексе об административных правонарушениях, но она не работает, нет правовых механизмов. Мы постоянно поднимали эту тему, и нас вроде бы услышали. Впрочем, останется ли эта норма в Уголовном кодексе, пока неясно, поскольку Генеральная прокуратура предлагает ее исключить. А вот это было бы вопиющим проявлением непродуманности и непоследовательности. Адвокаты выполняют важную конституционную миссию по оказанию квалифицированной юридической помощи, защищают права и интересы людей, человеческие судьбы. И вдруг Генпрокуратура, в рамках проекта «10 мер по снижению «тюремного населения», предлагает исключить уголовную ответственность за воспрепятствование деятельности не коллег-прокуроров, не депутатов, не других чиновников, а именно своих прямых процессуальных оппонентов – адвокатов. И это несмотря на то, что документ, как я сказал, изобилует новыми составами преступлений, что никак не говорит о желании сократить число заключенных.

Станет ли новый Уголовный кодекс ближе к европейским стандартам – трудно сказать. Это субъективно. В части замены заключения под стражу штрафами, можно сказать, УК станет гуманнее. А в целом сравнивать наш Уголовный кодекс с европейским законодательством очень сложно. Как известно, в англо-саксонской системе вообще нет никаких кодексов, торжествует прецедентное право. В континентальной системе, во Франции или Германии – своя правовая культура, исторически сложившиеся нормы. Да, действующий Уголовный кодекс практически является ровесником независимости Казахстана, и в нем остались рудименты советского уголовного права, с массой неоправданно жестких санкций, а его репрессивный потенциал снижен всего лишь на 3%. На мой взгляд, работу по его гуманизации можно было бы проводить более принципиально и последовательно.

– Означает ли это, что случаи, подобные истории с Максатом Усеновым, будут повторяться? Стал ли закон гуманнее в отношении подобных случаев?

– Нет. Существенно гуманнее стала лишь часть по экономическим преступлениям, где замена лишения свободы на штрафы обусловлена политикой по поддержке бизнеса. Что касается Усенова, по закону предусмотрена соответствующая категория дел, есть форма вины «по неосторожности», где, даже несмотря на смерть человека, закон предусматривает примирение сторон, в случае которого органы уголовного преследования обязаны прекратить уголовное дело. Нельзя же все сравнивать именно с тем, что совершил Усенов. Порой пешеходы в неположенном месте внезапно выскакивают на дорогу, и водитель уже не в состоянии предотвратить наезд. Если отправлять всех этих людей за решетку, никаких колоний в стране не хватит. Именно потому и предусмотрена норма о примирении сторон. Иногда мы ссылаемся на плохие законы, иногда – на плохое правоприменение. Вот в данном случае необходимо говорить о плохом законе. Давайте сперва зададимся вопросом: почему адвоката в первую очередь ассоциируют с правонарушителем, которого он защищает? В Казахстане правонарушитель получает большой объем квалифицированной, гарантированной государством юридической помощи. Однако потерпевший у нас этого объема помощи не получает. По УПК и Кодексу об административных нарушениях потерпевшее лицо у нас имеет право только на представителя, а представителем может стать даже лицо, не имеющее юридического образования – и комплекс полномочий представителя и адвоката совсем разный. Теперь вернемся к Усенову. Проблема в том, что по нашим законам определяет потерпевшего – и тем самым фактически решает судьбу уголовного дела – именно орган уголовного преследования на свое усмотрение. Это ключевой момент. То есть, если в странах, на которые мы равняемся, этот вопрос входит в компетенцию суда, то у нас просто какой-нибудь дознаватель по наитию решает, кого признать потерпевшим – мать, отца, либо другого близкого родственника погибшего. И примирения с ним достаточно для прекращения уголовного дела.

Иными словами, закон отдает эту ситуацию на откуп органам преследования, и они, конечно же, этим манипулируют. Об этих юридических тонкостях многие рядовые казахстанцы не знают, поэтому со стороны кажется, что творится полное беззаконие. Но формально все в рамках закона, который необходимо менять. Вот в новом законодательстве это ужесточается: если ДТП повлекло смерть человека, и если водитель был нетрезв – примирение не предусматривается, а если повлекло смерть двух и более лиц, предусмотрено длительное лишение свободы до 12 лет.

– Ваше отношение к норме об ужесточении наказания за клевету, которая вызывает опасения у журналистов и правозащитников? Может ли наличие в УК такой нормы привести к ограничению свободы слова?

– По замыслу разработчиков, «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого человека, совершенные публично или с использованием средств массовой информации или средств информационно-коммуникационных сетей» отныне влечет за собой довольно серьезные санкции, вплоть до лишения свободы. То есть данный состав ввели не как проступок, а именно как преступление. Я считаю, что это, несомненно, ограничивает свободу слова.

Недавно состоялось расширенное заседание рабочей группы в мажилисе парламента с участием журналистов, правозащитников – и там многие эксперты заявили, что данный состав преступления необходимо целиком исключить из проекта Уголовного кодекса и полностью вернуть в гражданско-правовую сферу. К слову, кроме уголовной, у нас еще имеются дисциплинарная, административная, гражданско-правовая ответственность. Если кто-то считает, что против него были распространены заведомо ложные сведения, пожалуйста, обращайтесь в суды, доказывайте, что ваша репутация пострадала и чувства ущемлены, а при чем тут прямое задействование правоохранительной системы? Зачем приравнивать нанесение частного морального ущерба к общественно опасному деянию? В крайнем случае, раз уж УК вводит понятие «проступка», который не несет судимости и реального лишения свободы, клевету можно было бы отнести именно туда.

То же самое касается оскорбления – «унижения чести и достоинства другого лица, выраженного в неприличной форме», которое в части второй УК квалифицируется и как «то же деяние, совершенное публично или с использованием средств массовой информации или информационно-коммуникационных сетей». Естественно, наивно думать, что такие кардинальные нормы не приведут к ограничению свободы слова – и субъектами этих правонарушений не станут журналисты, блогеры да и просто пользователи социальных сетей.

– Ануар Курманбаевич, одним из принципиальных вопросов в области права и новым норм УК остается смертная казнь. Необходимо ли полностью исключить возможность ее применения в Казахстане и Ваше отношение к предложению оставить ее лишь по некоторым видам преступлений?

– Мое мнение – смертная казнь должна быть сохранена за ряд тяжких и особо тяжких преступлений, например, за терроризм, который приводит к многочисленным человеческим жертвам. Другое дело, что по опыту ряда стран я могу уверенно сказать – наличие или отсутствие смертной казни не повлияет на уровень преступности. Скорее, отношение государства к смертной казни говорит об уровне развития общества, степени правовой культуры и сознания. Конечно, если бы в Казахстане не было явных и потенциальных угроз экстремизма и терроризма, можно было бы смертную казнь полностью отменить. Но мы находимся в регионе, где присутствуют радикальные группы – поэтому смертная казнь, как исключительная мера наказания, должна присутствовать. При этом позитивным фактором является сохранение моратория на ее применение, что говорит о стабильности в нашей стране.

– Какие основные проблемы казахстанского правосудия остаются вне охвата нового УК и какие предложения и рекомендации можно дать разработчикам?

– Проблемы казахстанского правосудия не заключены в Уголовном кодексе. Прежде всего, они должны решаться Уголовно-процессуальным кодексом и отчасти Гражданско-процессуальным кодексом. Есть закон «О статусе судей», иные акты, которые регламентируют работу судей. Применение всего этого в совокупности и определяет состоятельность наших судов.

– Хорошо, если все-таки проблемы присутствуют, могли бы их обозначить?

– Основная проблема хорошо известна: правосудие в Казахстане имеет обвинительный уклон, не в полной мере реализуется принцип равноправия и состязательности сторон. Но было бы несправедливо обвинять в этом только суды, нужно поднимать вопросы правомерности существующих уголовно-процессуальных норм. Суд у нас порой вынужден изучать десятки томов с материалами уголовного дела, которые были собраны следствием. Понятно, что после такого чтива, сознательно или нет, судьи проникаются психологией обвинения, судья во многом становится заложником их точки зрения. Вот и получается, что у нас, по большому счету, судьбу уголовного дела на 80% определяют именно органы уголовного преследования.

В правовых государствах давно ушли от понятий «уголовное дело», «материалы дела». Там все процессуальные и следственные действия происходят непосредственно в суде. И защита, и обвинение, если хотят провести какое-то процессуальное действие, обращаются в суд. Там и только там, с участием сторон, проводятся допросы, очные ставки и другие процессуальные действия, по ходатайству участников назначаются необходимые экспертизы. Это и есть принцип равноправия и состязательности, о котором уже многие годы говорит адвокатское сообщество. И уже после главного судебного разбирательства, без всяких томов обвинения, стороны идут в суд со своими свидетелями и доказательствами, отстаивают свои позиции. В этой ситуации уже трудно не найти истину.

– Что касается статуса судей. В последнее время много разговоров на эту тему и, якобы, есть желание очистить судейский корпус от непрофессиональных и коррумпированных судей. Как считаете, являются ли достаточными предпринимаемые властями меры для борьбы с судейским непрофессионализмом?

– К сожалению, судебная власть в качестве независимой ветви власти у нас еще не состоялась. Необходимо признать – она во многом зависит от власти исполнительной, от правоохранительной системы. Поэтому нужно реализовывать, поднимать статус судей как вершины правовой системы, обеспечивать их подлинную независимость, их защищенность, в том числе социальную. Чтобы судья, принимая решение, не оглядывался во все стороны.

Да, я согласен, много у нас еще недостатков, коррупции, нечистых на руку судей, но ведь есть и много судей порядочных, честных, принципиальных, которые каждый день в согласии с совестью вершат правосудие. Не случайно у нас из года в год увеличивается число обращений в суды. С одной стороны, это позитивный показатель – значит, растет доверие к судам, люди учатся защищать свои права. Но, с другой стороны, это усугубляет проблему загруженности судов.

А перегруженность судов работой, особенно в Алматы и Астане, неизбежно влияет на качество их работы. Когда у одного судьи по 20-30, а иногда и 50 дел в месяц, о каком качестве тут приходится говорить? Качественно рассмотреть три дела за один рабочий день физически невозможно. При такой нагрузке судья не только сам не вникнет в суть рассматриваемого дела, но и адвокату толком выступить не даст.

– Если говорить о качестве судебного корпуса в странах Запада, основной костяк судей там составляют адвокаты. Как Вы считаете, почему в Казахстане эта норма не приживается?

– Во всем мире должность судьи – это венец юридической профессии. Чтобы стать судьей, человек должен успешно пройти разные этапы в карьере – быть полицейским, дознавателем, прокурором, адвокатом. У нас, к сожалению, чаще всего судьями становятся работники самих судов: секретари судебных заседаний, заведующие канцелярией, судебные приставы, судебные исполнители. Очень мало среди судей бывших адвокатов и даже прокуроров. Этому способствует существующий порядок приема: чтобы принять участие в конкурсе на должность судьи, человек должен предварительно пройти стажировку в суде, иметь определенные рекомендации. В итоге рождается своего рода атмосфера кастовости, закрытости, когда в суды идут люди из самой судебной системы. В этом есть и определенные плюсы, но минусов больше. И главный из них – люди, даже став судьями, часто не могут избавиться от психологии исполнителя, выйти из-под влияния председателей судов. Конечно, я бы хотел, чтоб у нас, как и в развитых странах, судьями были бы в большинстве случаев адвокаты. Убежден, среди всех представителей правовой системы и юридических профессий адвокаты наиболее независимы в своих суждениях.

– Сейчас финансовую полицию перепрофилируют на расследование сугубо коррупционных деяний. Верна ли эта мера, и как в целом в Казахстане обстоят дела с расследованием экономических преступлений?

– Знаю, что сейчас финансовая полиция сменила стиль работы, и мне это в целом импонирует. Если раньше финпол – это были сплошные «маски-шоу», то сейчас они больше становятся этакими «белыми воротничками», которые выявляют преступления путем требующей высокой квалификации аналитической работы. К сожалению, я не располагаю статистикой, которая бы наглядно свидетельствовала об эффективности борьбы с коррупцией. Вот если посмотреть, какой процент среди осужденных по коррупционным статьям занимают высокопоставленные лица, тогда можно было бы комментировать. В проект нового УК направлен на усиление борьбы с коррупцией, например, в нем предусмотрен пожизненный запрет на занятие должностей на государственной службе и нацкомпаниях.

– От разработчиков звучало предложение о строительстве в Казахстане так называемых арестных домов, содержание в которых не будет превышать шести месяцев. Есть ли какие-то продвижения в этом направлении и насколько они будут способствовать гуманизации казахстанского правосудия?

– Как известно, Генеральная прокуратура вначале заявляла, что данный кодекс не является затратным и якобы ни одного тенге из бюджета не потребуется. Когда уже в правительстве прошло согласование, МВД выступило, что с введением «проступков» количество задержанных в разы возрастет, и их просто-напросто негде будет содержать. Ведь спецприемники имеются не во всех регионах. Тогда пришли к выводу, что надо строить арестные дома. Вообще, когда-то в Уголовном кодексе у нас было понятие «ареста», то есть, помимо лишения свободы существовало именно наказание в виде ареста, например, на один-три года. Однако эта норма на практике не работала – суды ее умышленно не применяли из-за отсутствия арестных домов в Казахстане. Теперь, как я понимаю, ситуацию решено исправить.

– Претерпела ли казахстанская система права за последние годы, после серии судебных реформ и ряда инициатив, исходящих от руководства страны, существенные изменения? Можно ли сказать, что проведенные реформы были эффективными?

– О сохраняющихся проблемах правовой сферы я рассказал. Другое дело, что разработка сразу четырех фундаментальных кодексов, которая ведется сейчас – это само по себе уже существенное изменение. А вот станут ли они эффективными, мы сможем увидеть только через несколько лет. И об этом мы будем судить далеко не только по отчетам правоохранительных органов. Если кардинально увеличатся инвестиции в нашу страну, возрастет активность малого бизнеса, люди смогут реально защищать свои конституционные права, возрастет доверие населения к государству, только тогда мы сможем сказать – да, принимаемые меры были действенными и оправданными.

– Можете ли рассказать кратко о деятельности возглавляемого Вами союза адвокатов, на что направлена его работа?

– Основная функция Союза адвокатов Казахстана совместно с Республиканской коллегией адвокатов, которой скоро будет два года – представительство адвокатского сообщества в государственных органах, парламенте, правительстве, в законо-творческой работе, дискуссиях с правоохранительными органами. Например, принимаем активное участие в корректировке разработанного Уголовно-процессуального кодекса, Кодекса об административных правонарушениях. Недавно подключились к работе над Гражданско-процессуальным кодексом. Стараемся сделать так, чтобы адвокаты не только эффективно реализовывали свои конституционное предназначение в оказании квалифицированной юридической помощи казахстанцам, но и работали в условиях и атмосфере подлинно правового государства.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 27 февраля 2014 > № 1030430 Ануар Тугел


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter