Всего новостей: 2602783, выбрано 4 за 0.232 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Хлебников Павел в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольСМИ, ИТвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 6 января 2018 > № 2447925 Павел Хлебников

Вечно живой. Почему Владимир Ленин ошибся в оценке олигархического капитализма

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

В честь 100-летия журнала мы публикуем лучшие статьи из архивов российского Forbes. Этот материал был опубликован впервые в июле 2004 года. Ленин сформулировал идею олигархического капитализма. Ждет ли российских магнатов участь, которую он им предрек?

В1915 году Ленин имел все основания думать, что социалистическую революцию ждать придется долго. Прошло уже 10 лет с тех пор, как царское правительство подавило революцию 1905 года, и Столыпинская реформа спровоцировала бурный экономический рост по всей России. А тут грянула Первая мировая, и начался мощный патриотический подъем. Застряв в нейтральной Швейцарии, Ленин засел в библиотеке и погрузился в изучение теории развития капитализма. Результатом его исследования стала работа «Империализм, как высшая стадия капитализма».

Перечитывая этот труд сегодня, нельзя не удивиться, насколько точно в нем описана система олигархического капитализма, возникшая в России в 1990-е годы. Горькая ирония судьбы: Россия сбрасывает, наконец, кандалы ленинского коммунизма и сейчас же выстраивает капиталистическую систему по образцу… того же основоположника коммунизма. Но ведь и сама советская экономика была построена по чертежам «монополистического капитализма», о котором писал Ленин, — только под контролем не финансовых олигархов, а партийных чиновников. Неудивительно, что для большинства бизнес-магнатов ельцинской эпохи, как и для многих политиков-реформаторов, такая искаженная версия капитализма казалась вполне нормальной. Ведь все они учили ленинскую теорию в школах и институтах…

Напомним, в чем суть теории. Маркс, как известно, видел главную слабость капиталистической системы в неограниченной конкуренции, которая приводила к экономическим кризисам, банкротствам, всеобщему обнищанию и т.д. Но к 1915 году капиталистическая система сильно изменилась. «Основной особенностью новейшего капитализма является господство монополистических союзов крупнейших предпринимателей, — пишет Ленин. — Такие монополии всего прочнее, когда захватываются в одни руки все источники сырых материалов. И мы видели, с каким рвением международные союзы капиталистов направляют свои усилия на то, чтобы …скупить, например, железорудные земли или нефтяные источники». На этой стадии «некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в–свою противоположность… Экономически основное в этом процессе есть смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями».

Главные черты новый системы — крайняя концентрация капитала; «так называемая комбинация, т.е. соединение в одном предприятии разных отраслей промышленности»; полное господство финансовой олигархии, которая «владычествует и над прессой и над правительством»; переплетение государственных и частных монополий.

«Картели договариваются об условиях продажи, сроках платежа и пр. Они делят между собой области сбыта. Они определяют количество производимых продуктов. Они устанавливают цены. Они распределяют между отдельными предприятиями прибыль… Использование «связей» для выгодной сделки становится на место конкуренции на открытом рынке». У картелей также необычная ценовая стратегия. «Внутри страны картель продает свои продукты по монопольной — высокой цене, а за границу сбывает втридешева».

Правящие в этой системе «финансовые олигархи», пишет Ленин, не хотят свободного рынка, они жаждут установить свое господство над рынком. «Каких-нибудь три-пять крупнейших банков любой из самых передовых капиталистических наций осуществили «личную унию» промышленного и банкового капитала, сосредоточили в своих руках распоряжение миллиардами и миллиардами, составляющими большую часть капиталов и денежных доходов целой страны… Отсюда — необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т.е. лиц, живущих «стрижкой купонов», — лиц, совершенно отделенных от участия в каком бы то ни было предприятии, — лиц, профессией которых является праздность».

По Ленину, система олигархического капитализма неустойчива и в конце концов обречена на провал. Главная причина: монополии имеют «тенденцию к застою и загниванию».

Во многом Ленин очень метко охарактеризовал экономику своего времени, а некоторыми предсказаниями попал в точку — он даже говорил о грядущем создании «Соединенных Штатов Европы». Но в основном, конечно, он грубо просчитался. Капиталистическая система не сгнила, а, наоборот, осуществила потрясающий подъем. Чудовищные монополии так и не захватили всю экономику, малые предприятия не вымерли. Совершенство германской промышленности, например, обеспечено фундаментом из десятков тысяч мелких и средних предприятий, находящихся обычно в семейном владении — так называемый Mittelstandt. Так же в Японии — несмотря на то, что японская промышленность известна такими гигантами, как Sony, Matsushita и Toyota, они в свою очередь опираются на множество мелких производителей. Если взять обычную копировальную машину Canon, например, то 70% ее частей производятся независимыми фирмами — мелкими и средними предприятиями, находящимися в семейном владении.

Почему так просчитался вождь мирового пролетариата?

Прежде всего Ленина подвел его безграничный цинизм. Он был убежден, что в капиталистических странах госаппарат раболепно обслуживает лишь интересы крупного капитала. Ленин не мог себе представить, что государственные служащие могут остаться верными принципам справедливости и гражданской ответственности. Он только насмехался над европейцами, призывавшими к «чувству ответственности» и «чувству долга», а призывы к христианским ценностям просто обозвал «лицемерием английских попиков».

Но как тогда объяснить принятие в США в 1890 году первого антитрестовского закона? Или разрушение нефтяной монополии Рокфеллера, на которое пошел в 1907 году президент Теодор Рузвельт, потомок одной из богатейших семей Нью-Йорка? А несколько десятилетий спустя США разрушили телефонную монополию AT&T — и этот шаг лег в основу бурного роста телекоммуникаций и интернет-экономики. Как объяснил бы это Ленин?

Второй просчет Ленина: финансовые монополии так и не овладели рынком. Экономика капиталистических стран в начале ХХ столетия действительно была сильно монополизирована, и в ней заправляла горстка крупных банков вроде Deutsche Bank и JP Morgan. Однако сегодня в США, например, банковский капитал играет сравнительно незначительную роль в развитии экономики — его заменили более децентрализованные и динамичные фондовые рынки.

По расчетам Ленина, этого не должно было случиться. «Смена старого капитализма, с господством свободной конкуренции, новым капитализмом, с господством монополии, выражается в падении значения биржи», — писал он. А–институт открытого акционерного общества он вообще считал чистым вздором: «Система участия позволяет безнаказанно обделывать какие угодно темные и грязные дела и обирать публику». Законопроекты о защите конкуренции или государственном регулировании фондового рынка, любое стремление к «демократизации» владения акциями он считал «фантазией сладеньких реформистов».

Однако «сладенькие реформисты» добились своего. В 1930-е годы Франклин Рузвельт — кузен Теодора — при поддержке крупных биржевых игроков ввел серию законов, регулирующих фондовые рынки, что сильно ограничило возможность крупных инсайдеров обжуливать мелких инвесторов. Сегодня большая часть американского акционерного капитала и частных долговых обязательств находится не в руках горсточки олигархов, а в ПИФах и пенсионных фондах. Через ПИФы более 80 млн американцев инвестируют в фондовые рынки, а если учесть пенсионные фонды, то почти все взрослое население США имеет долю в фондовом рынке. Вот тебе и народный капитализм.

Как социалисты времен Маркса не рассчитывали на способность консервативных политиков вроде Бисмарка усвоить разумные части социалистической программы (широкое медицинское и пенсионное страхование, например), так и Ленин недооценил способность капиталистической системы исправить собственные перегибы. Факты налицо: «правящий класс» в капиталистических странах, в том числе и представители большого бизнеса, признал, что монополизация экономики — явление отрицательное и с ним нужно бороться. Типичный пример — налог на наследство, который в большинстве стран с развитой экономикой составляет более 50%. Задача такой налоговой политики — не допустить формирования класса наследственных магнатов, доминирующих в экономике, как это было до эпохи индустриализации. И схема успешно работает. К примеру, сегодня два главных представителя семьи Рокфеллеров, Дэвид и Лоренс, хотя и являются миллиардерами, но их состояние — это менее полпроцента стоимости тех нефтяных компаний, которые основал их дед.

Последний просчет Ленина состоял в недооценке способности новых технологий подрывать старые монополии. Например, автомобили подорвали монополию железных дорог. С распространением персональных компьютеров в 1980-х компания IBM потеряла свое господство над рынком компьютерной техники. А сотовые операторы и интернет подрывают сегодня местные монополии традиционной связи.

Ленин характеризует олигархический капитализм как «переходный или, вернее, умирающий капитализм». Переходный в том смысле, что он неизбежно ведет к «полному обобществлению производства», то есть экспроприации.

В этом, пожалуй, Ленин и прав: когда экономика становится монополизированной и подконтрольной олигархам, есть только два выхода — либо социализм, либо свободная конкуренция и демократия. Вот такой выбор.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 6 января 2018 > № 2447925 Павел Хлебников


США. Индия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447918 Павел Хлебников

Жертвы азарта. Игра на деньги — это порок или развлечение

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

В честь 100-летия журнала мы публикуем лучшие статьи из архивов российского Forbes. Этот материал был опубликован в июне 2004 года

Азартные игры существуют с незапамятных времен. В кости играли в Вавилоне, Древнем Египте и Древнем Риме, не говоря уже о многовековых игорных традициях Индии и Китая. Однако широкомасштабный игорный бизнес — явление сравнительно новое. В Европе, например, до недавнего времени азартные игры были вне закона в большинстве столиц — считалось, что в главном городе страны должен царить дух добродетели. Правда, во многих странах разрешалось открывать казино на курортах. Самые знаменитые из этих «игорных курортов» — Монте-Карло, французский Довиль и германский Баден-Баден — стали излюбленными местами отдыха аристократии.

В XIX веке игорные заведения были под запретом и на большей части территории Соединенных Штатов — только на Диком Западе покер, кости и другие азартные игры считались неотъемлемой частью повседневной жизни. Но затем крестовый поход за укрепление общественных нравов достиг и Запада, и игорному бизнесу в стране пришел конец.

Первое современное казино появилось в США в 1946 году — знаменитый гангстер Багси Сигел открыл в затерянном среди пустыни городке Лас-Вегас заведение под названием «Фламинго». К тому времени мафия уже контролировала подпольные игорные заведения в крупных городах, и гангстеры понимали, какие баснословные деньги можно заработать, занимаясь этим бизнесом легально. И понимали, как легко отмывать грязные деньги в легальных казино. Но явлением общенационального масштаба азартные игры стали в конце 1980-х, когда штаты один за другим легализовали игорный бизнес.

Экономический эффект

Власти штатов и городов, не желая повышать налоги и урезать расходы, относятся к казино как к источнику пополнения бюджетов. Экономически отсталым регионам трудно устоять перед посулами владельцев казино, ко-?торые обещают привлечь в регион игроков-туристов, пополнить местную казну и организовать тысячи рабочих мест.

Действительно, казино на первый взгляд мало чем отличаются от баров, кинотеатров и других увеселительных заведений — ну разве что они ощутимее бьют по карману клиента. Однако критики утверждают, что распространение казино формирует игровую ментальность в обществе: люди перестают верить, что состояние зарабатывается упорным трудом, начинают надеяться на легкую наживу. Правда, в силу того, что повсеместная легализация азартных игр — явление достаточно новое, никто еще не может точно сказать, какое именно воздействие оказывает массовое распространение игорных домов на экономику, на объемы инвестиций, на сбережения граждан. Одно лишь ясно: экономическое возрождение, обещанное владельцами казино отсталым регионам, — часто не более чем иллюзия.

Самый яркий пример — Атлантик-Сити, второй крупнейший центр игорного бизнеса Америки. Когда в 1978–году здесь открывали первые казино, все ожидали, что игорные заведения вдохнут жизнь в экономически отсталый курорт. Действительно, город вскоре наводнили миллионы туристов. Казино обеспечили работой около 40–000 человек, выплатили в казну штата Нью-Джерси налогов на сотни миллионов долларов. Однако впоследствии оказалось, что они просто отняли клиентов у других заведений — не прошло и десяти лет с момента открытия первого казино, как прекратили существование около трети всех местных ресторанов и магазинов. Уровень преступности за 12 лет увеличился на 230%. Из Атлантик-Сити уехали 25% населения. И если не брать в расчет сверкающие огнями казино, весь остальной город сегодня — это грязные, разбитые улицы с заколоченными витринами магазинов. Кстати, власти Нью-Йорка, Вашингтона и крупных американских городов даже сейчас, в разгар самого большого в истории игорного бума, не позволяют открывать казино на своих территориях — настолько тесно они ассоциируются с организованной преступностью, политической коррупцией и целым рядом других бед.

По некоторым оценкам, казино получают с одного квадратного метра больше денег, чем любой другой бизнес. Бизнес этот, как известно, построен на законах математической вероятности — в конце дня игорный дом всегда остается в выигрыше. Согласно данным последнего крупного исследования, в 1998 году совокупные убытки посетителей американских игровых заведений составили $51–млрд. Но ведь эти деньги могли бы пойти на обустройство домов, образование, «хорошую прибавку к пенсии» или покупку новых автомобилей. Недаром противники азартных игр называют доходы казино «налогом с дураков».

Массовое распространение азартных игр — явление циклическое. Полный запрет никогда не приносит результата — люди начинают играть в подпольных притонах. Тогда игорный бизнес легализуют, и азартные игры становятся массовым явлением. Затем, когда проявляются негативные последствия всеобщего увлечения азартными играми, общество вновь требует их запретить.

Британский опыт

Возможно, лучший подход к решению проблемы нашла Великобритания. Игорный бизнес здесь был легализован в 1963 году. Но когда последовал всплеск преступности, британцы приняли в 1968 году новый закон, который жестко регламентировал игорный бизнес. В Лондоне, к примеру, несколько десятков казино, но все они — небольшие заведения, функционирующие как частные клубы. Чтобы зайти в казино, надо заранее заплатить членский взнос. В них действуют строгие ограничения на потребление алкоголя и запрещено принимать к оплате кредитные карты. Одним словом, британская стратегия по отношению к игорным заведениям состоит в том, чтобы, легализовав казино, не позволить им стать массовым явлением.

Впрочем, сейчас британское правительство, подобно правительствам многих других стран, испытывает серьезную нехватку финансов и намеревается отменить все ограничения в сфере игорного бизнеса. Закон, который позволяет открывать по всей стране сотни крупных казино а-ля Лас-Вегас, уже находится на рассмотрении в парламенте. Похоже, и в Великобритании вот-вот начнется очередной «игорный цикл».

США. Индия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447918 Павел Хлебников


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 22 ноября 2017 > № 2400836 Павел Хлебников

Путин делает ход: как президент борется с кланово-олигархическим капитализмом

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

Статья первого главреда российского Forbes Павла Хлебникова опубликована в американском Forbes 8 октября 2001 года

В середине 1990-х Россия казалась образцом недооцененного рынка для инвесторов. Коммунизм канул в Лету, и самые успешные российские компании превратились в товар. Под влиянием соблазна приобрести за бесценок гигантов в сфере добыче нефти или металла хлынули иностранные инвесторы. С марта 1996 года по июль 1997 года индекс Российской торговой системы (РТС) вырос в одиннадцатикратном размере.

Однако первая попытка выхода России на мировую арену в качестве страны с рыночной экономикой окончилась провалом. Разграбленная своими же олигархами, страна оказалась неспособной погасить большинство облигаций, что привело к девальвации рубля и падению индекса РТС.

Теперь же Владимир Путин нацелен противодействовать кланово-олигархическому капитализму. Все еще распространенная коррупция ослабевает. Проводится ряд реформ в парламенте, включая введение единой ставки подоходного налога в размере 13% для индивидуальных предпринимателей и 24% для акционерных обществ.

Реабилитируясь после десяти лет упадка, российская экономика выросла на восемь процентов за прошедший год, а ее рост в этом году предположительно составит пять процентов. Воспользовавшись девальвацией рубля и высокими ценами на нефть, в результате Россия увеличила торговый профицит до $61 млрд. $38 млрд, принадлежащие Банку России, находятся в резервах иностранной валюты, при этом сохраняется стабильность курса рубля. Рост индекса РТС в долларах составил в этом году 46%.

Несмотря на то, что Россия все еще кажется опасной для инвесторов, некоторые из государственных компаний окончательно признали, что только в их интересах уважать права миноритариев. Дюжина крупных владельцев акций выпустили американскую депозитарную расписку (АДР), выплачивают дивиденды и предоставляют результаты в соответствии со стандартами американской или международной бухгалтерской отчетности.

Российские активы

Россия все еще остается источником активов с крайне заниженной оценочной стоимостью. Один мегаватт энергетической мощности Единой энергосистемы России равен $52 000 на фондовой бирже (если взять рыночную стоимость бизнеса и величину долгов, отнять денежные средства в кассе и разделить на общее количество имеющихся мегаватт). Себестоимость барреля нефти по курсу акций «Татнефть» на 97% ниже по сравнению с ценами сырья ExxonMobil на нефтяном рынке.

Самым ошеломляющим стало преобразование, коснувшееся компании «ЮКОС», второй по производству нефти в стране. В 1999 году ее репутация пострадала вследствие скандала с правами акционеров, когда глава компании Михаил Ходорковский передал значительную часть активов офшорам. Несколько западных банков оказались обманутыми. С тех пор в «ЮКОС» начали выпускать АДР, следовать общепринятым принципам бухгалтерского учета (GAAP), был опубликован регламент о правах акционеров, в компанию были приняты несколько представителей Запада.

Другая крупная нефтяная компания, «Сибнефть», долгое время испытывала трудности в сотрудничестве с Борисом Березовским — российским олигархом, который мастерски высасывал деньги из контролируемых им компаний. По словам «Сибнефти», изгнанный Путиным из страны Березовский не имеет ни малейшего отношения к нынешним делам компании. Теперь, после многолетнего фактического отсутствия выплат, «Сибнефть» объявила о распределяемых между акционерами $612 млн, на каждого по $1,29.

Компания «Норильский никель», гигант в области добычи металлов, не имеет бухгалтерии западного образца, и своими странными операциями с третьими лицами она возмутила миноритариев.

Но, возможно, в России наблюдается и смена лиц. Сначала инсайдеры занимались изъятием денег, выводя активы и используя свое служебное положение в корыстных целях. Теперь же они действуют на западный манер, следуя идее «дивидендов для каждого».

Перевод Марии Клименко

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 22 ноября 2017 > № 2400836 Павел Хлебников


Иран > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > forbes.ru, 10 ноября 2017 > № 2382855 Павел Хлебников

Cosa Nostra по-ирански. Кто хочет стать муллой-миллионером?

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

Статья первого главреда российского Forbes Павла Хлебникова об иранской религиозной элите и ее связях с террористическими организациями опубликована в американском Forbes 21 июля 2003 года

На улицах Тегерана бушуют волнения. В полночь прошлой пятницы с целью протеста на десятки улиц иранской столицы вышли тысячи студентов, скандируя продемократические слоганы и разжигая на перекрестках костры. Подобные акции проводятся здесь практически каждую ночь. Жители соседних районов, в основном представители среднего класса, на своих машинах съезжаются в определенном месте и гудками выражают бурную поддержку протестующим.

Внезапно раздается раскатистый рев. Группа из тридцати мотоциклистов с шумом проносится сквозь скопление машин, размахивая железными ломами и дубинками размером с бейсбольные биты. Они свирепо смотрят на водителей, выкрикивают им угрозы и молотят по автомобилям. Здоровые и бородатые, эти байкеры вытаскивают двоих мужчин из автомобиля и избивают их. Большинство протестующих разбегаются в разные стороны. Офицеры полиции же равнодушно наблюдают за тем, как бандиты колотят оставшихся митингующих.

Эти «Ангелы ада» входят в организацию Хезболла, укомплектованную в основном жителями сельских областей. Иранские правящие муллы всегда обращаются к ним для устрашения своих противников. Исламская республика представляет собой необычную диктатуру. Ведь здесь растущий оппозиционный блок подавляется клерикальным правительством, а режим опирается не на силы солдат или государственной полиции (многие из представителей которой поддерживают протестующих), а на наемников из Хезболлы и не менее разбойной Революционной гвардии. По словам этих властей, их легитимность утверждена самим Аллахом, однако, чтобы сохранить свои позиции в верхушке правительства, они применяют такие преступные методы, как шантаж, жестокость и убийство.

Иран, представляющий ядерную угрозу для всего мира, грабит собственный народ, лишая его возможности жить в достатке. Тогда как люди, занимающие высокие посты, увеличивают свое состояние, становясь богатыми до неприличия.

Кто сегодня управляет Ираном? Точно не реформистский парламент и не переизбранный президент Мохаммед Хатами со своими умеренными взглядами. И даже не Высший руководитель аятолла Али Хаменеи: отличающийся своей резко антиамериканской позицией, при этом неприметный духовный служитель 14 лет назад воровал, пользуясь своим религиозным саном, чтобы стать достойным преемником своего сильнейшего предшественника аятоллы Хомейни, а сейчас находится в совершенно зависимом положении. Реальной же властью обладает небольшая группа представителей церкви и их сподвижников, неофициально обладающих полным контролем над управлением государством. Благодаря сложившейся ситуации и неограниченным возможностям у них получилось порядочно разбогатеть.

Экономика страны весьма напоминает кланово-олигархический капитализм, процветавший после развала Советского Союза. В результате революции 1979 года у иностранных инвесторов и богатейших семей нации было конфисковано их имущество; нефтедобывающая отрасль стала собственностью государства, однако в действительности муллы получили контроль над всеми активами валютных банков, отелей, компаний в области химического производства и машиностроения, производства медицинских препаратов и товаров массового потребления. Отличает же Иран то, что многие из этих средств были переданы в исламские благотворительные фонды, возглавляемые церковными служителями. По словам представителей деловых кругов и бывшей администрации фондов, благотворительность сегодня служит «черной кассой», средствами, предназначенными для неофициальных расходов мулл и их сподвижников.

Помимо ядерной программы, у Ирана есть и другие «смертельные» тайны, которые сейчас стали объектом наблюдения любопытных посторонних глаз. Десятки интервью с бизнесменами, коммерсантами, экономистами и бывшими министрами, а также другими представителями верхушки правительства раскрывают картину диктатуры, проводимой теневым правительством, которое — по подозрениям США — благодаря теневой внешней политике финансирует террористические группировки за рубежом. В рамках подобной диктатуры экономика определяется теневыми «бизнес-империями», а мощь обеспечивается теневой армией правоприменительных органов.

По иронии судьбы человеком, наиболее виртуозно овладевшим искусством манипулирования структурой этих скрытых сил, является один из известнейших деятелей Ирана — Али Акбар Хашеми Рафсанджани, которому присвоили звание аятоллы, или религиозного лидера. Он занимал должность спикера парламента и в 1980-е годы был правой рукой Хомейни, затем президентом Ирана с 1989 по 1997 годы, а сейчас является председателем влиятельного Совета целесообразности, занимающегося разрешением разногласий между высшим духовенством и парламентом. В той или иной степени Рафсанджани руководит Исламской республикой на протяжении последних 24 лет.

Он поступил дальновидно, объединившись в 1960-е годы с фракцией аятоллы Хомейни и затем, после революции, принял образ предприимчивого активиста. Он смог убедить Хомейни положить конец Ирано-иракской войне и снял изоляцию страны, установив торговые отношения с Советским Союзом, Китаем, Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами. В 1990-е годы он возобновил работу над Иранской ядерной программой. Он также считается отцом Иранской программы приватизации. За время его пребывания на посту президента был воскрешен фондовый рынок, некоторые государственные компании проданы своим же сотрудникам, с внешней торговли сняты ограничения, а к нефтедобывающему сектору получили доступ частные фирмы. По заявлениям занимающих особую позицию членов Иранской Торговой палаты, большая часть собственности и сделок в конечном итоге оказались в руках мулл и их единомышленников, а также, не в последнюю очередь, семьи самого Рафсанджани, которой удалось достичь таких высот, изначально занимаясь скромным мелким бизнесом по производству фисташек.

«Они не были богатыми людьми, поэтому они усердно трудились и всегда пытались помочь своей семье добиться успеха, — вспоминает Реза, историк, отказавшийся раскрыть свою фамилию. В начале 1970-х годов он учился в Тегеранском университете с одним из братьев Рафсанджани. В студенческие годы два брата параллельно с учебой зарабатывали деньги, давая частные уроки и помогая другим студентам при подготовке к экзаменам».

Бизнес-кланы Ирана

Революция 1979 года превратила клан Рафсанджани в хозяев промышленности. Один из братьев возглавлял руководство крупнейшим медным рудником страны; другой взял в свои руки управление государственным телевизионным каналом; зять Рафсанджани стал губернатором провинции Керман, в то время как кузен руководит главным предприятием Ирана по экспорту фисташек, доход от которого составляет $400 млн; племянник и один из сыновей Рафсанджани заняли ключевые позиции в Министерстве нефти; другой сын заведует проектом строительства Тегеранского метрополитена (запланированные $700 млн на реализацию которого на данный момент уже истрачены). Кроме того предполагается, что сегодня семья, распространяя свое влияние через многочисленные фонды и подставные компании, контролирует и одну из крупнейших в области нефтяного машиностроения компаний Ирана, а также предприятие по сборке автомобилей фирмы Daewoo и лучшую иранскую частную авиалинию (хотя сама семья Рафсанджани настаивает на собственной непричастности к этим активам).

Ничто из вышеперечисленного не пользуется поддержкой простого населения, чей средний доход составляет $1800 в год на одного человека. В народе распространился слух, выходящий за рамки обозримых фактов, что Рафсанджани якобы утаивает миллиарды долларов на банковских счетах в Швейцарии и Люксембурге; что в его руках сосредоточено управление обширными землями на береговой линии свободной экономической зоны Ирана в Персидском заливе, и что он является владельцем всех курортов на идиллических пляжах Дубая, Гоа и Таиланда.

Однако в печать попадает лишь малая доля критических заявлений. Некий журналист, осмелившийся навести справки о тайных сделках Рафсанджани и его предполагаемой роли в неподтвержденных решением суда убийствах диссидентов, сейчас чахнет с тюрьме. Ему повезло. Иранская политика бывает смертельно опасной. Пять лет назад Тегеран потрясла серия убийств журналистов и антикоррупционных активистов; некоторые из них были обезглавлены, другие изувечены.

Информация о какой-то части семейных богатств находится в свободном для всех доступе. Младший сын Рафсанджани, Ясер, владеет лошадиной фермой размером в 30 акров, расположенной в супермодном районе Лавазан на севере Тегерана, где один акр земли стоит более $4 млн. Откуда у Ясера такие деньги? Он бизнесмен, получивший в Бельгии образование, управляет огромной фирмой по экспорту и импорту детского питания, бутилированной воды и промышленного оборудования.

Еще несколько лет назад наиболее простым способом быстро разбогатеть было заключение сделок в иностранной валюте. Простым лишь в том случае, если у вас была возможность приобрести доллары США по субсидируемому импортному тарифу в 1750 риалов за один доллар, чтобы затем перепродать их по рыночному курсу, составлявшему уже 8000 риалов за один доллар. Вам лишь были необходимы правильные связи для получения лицензии на импорт.

«По моим подсчетам, из-за подобного рода манипуляций с обменным курсом валют за 10 лет Иран ежегодно терял от $3млрд до $5 млрд, — заявляет Саид Лейлаз, экономист и крупнейший ныне автопроизводитель Ирана. — И львиная доля этих денег была разделена между примерно 50 семействами».

Одним из таких семейств, извлекающих прибыль из системы внешней торговли, стала семья Асгаролади, представляющая собой старый еврейский род рыночных торговцев, которые несколько поколений назад приняли ислам. Асадолла Асгаролади занимается экспортом тмина, сухофруктов, креветок и икры и импортом сахара и бытовых принадлежностей; по оценкам иранских банкиров, его состояние составляет около $400 млн. Асгаролади в некоторой степени помог его старший брат Хабибулла, который, будучи в 1980-х годов министром торговли, возглавлял работу по распределению прибыльных лицензий на внешнюю торговлю. (Он также был контр-партнером впоследствии бежавшего из страны Марка Рича, предпринимателя в области торговли товарами широкого потребления, который помог Ирану обойти наложенное правительством США эмбарго.)

Благотворительность как прикрытие

Другая часть иранской экономики принадлежит исламским благотворительным фондам, составляющим от 10% до 20% ВВП страны — в предыдущем году эта сумма достигла $115 млрд долларов. Именуемые «bonyads» (означает «фонд« в переводе с персидского — Forbes), наиболее известные из таких предприятий были основаны по поручению аятоллы Хомейни в первые недели его правления — за счет имущества и компаний, конфискованных в результате революции. Миссия таких фондов заключалась в перераспределении состояния, до революции нелегитимно накопленного «вероотступниками» и «капиталистами-кровопийцами», между представителями народа, доведенного до края бедности. И примерно на протяжении первых десяти лет фонды тратили эти деньги на строительство поликлиник и жилья для малообеспеченных граждан. Но в 1989 году, после смерти Хомейни, фонды перестали выполнять свои обязательства по социальному обеспечению в пользу откровенно коммерческой деятельности.

До недавнего времени фонды были освобождены от уплаты налогов, импортных пошлин и, в большинстве своем, от правительственного регулирования. У них был доступ к субсидированной иностранной валюте и кредитам с низкой процентной ставкой. Они не были подконтрольны Центральному банку, министерству финансов или любому другому правительственному учреждению. Формально фонды находятся под юрисдикцией Высшего руководителя Ирана; фактически же они осуществляют свою деятельность без какого-либо контроля со стороны и несут ответственность лишь перед Аллахом.

Согласно мусульманской традиции шиитов, ожидается, что благочестивый набожный бизнесмен будет жертвовать 20% своей прибыли местной мечети, которая использует эти средства на помощь бедным и нуждающимся. В то же время деятельность многих «bonyards» напоминает простое жульничество с целью вымогания у предпринимателей денег. Кроме того, наиболее влиятельные национальные предприятия, а практически в каждом иранском городке есть свой «bonyard», находятся в ведении мулл. «Многие владельцы малых предприятий жалуются, что как только ты начинаешь получать хоть какую-то прибыль, к тебе придет главный мулла с просьбой внести свой вклад в местную благотворительность, — утверждает оппозиционный экономист, отказавшийся раскрыть свое имя. — Если ты откажешься, тебя обвинят в том, что ты плохой мусульманин. Тут же появятся какие-нибудь свидетели твоего оскорбительного отношения к Пророку Мухаммеду, и тебя бросят за решетку». Такая Cosa Nostra, совмещенная с фундаментализмом.

Сын торговца фруктами

Прочие благотворительные учреждения напоминают многонациональные конгломераты. Организация «The Mostazafan & Jambazan Foundation» («Фонд обездоленных и инвалидов войны») является второй по величине в стране коммерческим предприятием, после Национальной иранской нефтяной компании, принадлежащей государству. Вплоть до недавнего времени ее руководителем был человек по имени Мохсен Рафикдост. Для Рафикдоста, сына торговца фруктами и овощами на Тегеранском рынке, настоящим прорывом стал 1979 год, когда ему выпала честь везти из аэропорта аятоллу Хомейни после его триумфального возвращения из парижской ссылки

Хомейни сделал его министром Революционной гвардии, созданной с целью подавления внутренних разногласий и контрабандного ввоза оружия для Ирано-иракской войны. В 1989 году, когда Рафсанджани стал президентом, Рафикдост взял в свои руки управление фондом «The Mostazafan Foundation», который предоставляет работу до 400 тысячам работников и активы которого по всей вероятности превышают сумму в $10 млрд. В их числе: бывшая сеть отелей «Hyatt» и «Hilton» в Тегеране; пользующаяся огромным успехом компания по производству безалкогольных напитков «Zam-Zam» (ранее «Pepsi»); международная судоходная линия; фирмы, производящие нефтепродукты и цемент; сельскохозяйственные земли и городская недвижимость.

Изначально задумывалось, что «The Mostazafan Foundation» станет организацией по социальному обеспечению. К 1996 году фонд начал тратить правительственные резервы, чтобы покрыть расходы на социальные нужды; скоро организация планирует окончательно расширить круг своих социальных обязательств, оставив в прошлом исключительно коммерческий конгломерат с собственником, остающимся в тени.

Для чего существует этот фонд? «Я не знаю, спросите у мистера Рафикдоста», — отвечает Аббас Малеки, советник аятоллы Рафсанджани по вопросам внешней политики.

Ясность вносит иранский бизнесмен, который раньше занимался вопросами внешней торговли в одном из крупных фондов. По его словам, такие организации, как «The Mostazafan», служат гигантским «ящиком для хранения денег», предназначенных для подкупа сторонников мулл, даже если они представляют собой тысячи сельчан, специально привезенных для посещения религиозных демонстраций в Тегеране или же бандитов из Хезболлы, избивающих студентов. И, не в последнюю очередь, фонды становятся для своих менеджеров доходными компаниями, дающими им непрерывный приток денежных средств.

«Обычно все происходит по такой схеме, — объясняет предприниматель. — Появляется какой-нибудь иностранец и предлагает сделку. Начальник отвечает: «Хорошо. Мы согласны. Обсудите все детали с моим администратором». Тогда иностранец встречается с администратором, который заявляет:

«Вы знаете, у нас здесь две бухгалтерии — официальная и неофициальная. Если вы хотите заключить успешную сделку, вам придется сотрудничать с нами в рамках неофициальной бухгалтерии. В этом случае Вам необходимо перечислить следующую сумму на следующий заграничный банковский счет, только после этого дело сдвинется с мертвой точки».

На данный момент Рафикдост является главой фонда «Noor Foundation», которому принадлежат многоквартирные жилые дома и который предположительно зарабатывает $200 млн, импортируя фармацевтические товары, сахар и стройматериалы. Он быстрыми темпами снижает уровень собственного достатка. «Я обычный человек с нормальным достатком, — утверждает он. Затем, приняв наполеоновскую позу, он добавляет: «Однако если исламу что-то будет угрожать, я смогу снова вернуться к былым масштабам».

Подтекст: подразумевается, что он обладает доступом к тайному денежному источнику, который он, в случае необходимости, всегда может использовать. Этот смысл, возможно, вкладывал и аятолла Рафсатджани, недавно заявивший, что республике необходимо иметь крупные средства про запас. Но кто же определит, когда ислам будет находиться в опасности?

Связи с террористами

Будучи министром Революционной гвардии в 1980-е годы, Рафикдост играл ключевую роль в оказании финансовой поддержки Хезболле в Ливане — организации, которая занималась похищением иностранцев, угоном самолетов, взрывом бомб в автомобилях, торговлей героином и которая положила начало внедрению террористов-смертников. Согласно заявлениям Грегори Салливана, пресс-секретаря Бюро по делам Ближнего Востока при Госдепартаменте США, фонды являются для Ирана идеальным средством, чтобы претворять в жизнь их теневую внешнюю политику. (Один из фондов предложил дать премию в $2,8 млн тому, кто сможет выполнить религиозный приказ аятоллы Хомейни убить британского писателя Салмана Руиди.) Каждый раз, когда на Иран падают подозрения в соучастии организации терактов — в Саудовской Аравии, Израиле, Аргентине — тегеранское правительство отрицает свою причастность. Представители Госдепартамента США высказывают предположения, что подобные операции могли быть спонсированы одним из фондов и полуавтономными отрядами Революционной гвардии. Если в Иране и есть кто-то, кто мог бы поспособствовать Аль-Каиде, то в первую очередь следовало бы искать его именно там.

Иранские благотворительные фонды не контролируются другими структурами и сами себе хозяева. Крупнейшей «благотворительной» организацией (во всяком случае, с точки зрения активов компании в виде недвижимости) считается фонд с многовековой историей «The Razari Foundation», несущий ответственность за заботу об иранской наиболее глубоко почитаемой святыне — Мавзолее Имама Резы, восьмого шиитского имама, в северном городе Мешхед. Во главе фонда стоит аятолла Вайез-Табаси, приобретший славу самого жесткого и бескомпромиссного муллы, предпочитающего держаться подальше от глаз общественности, но раз от раза появляющегося на публике с призывами и подстреканием к убийству вероотступников и других противников клерикального режима.

«The Razavi Foundation» по различным городам всего Ирана владеет обширными участками с недвижимостью, ровно как и сетью отелей, заводов, объектов сельскохозяйственного производства и искусственной горной выработки. Не представляется возможным точно оценить стоимость всего их имущества, так как фонд никогда не публиковал описи своих владений, однако иранские экономисты, говоря о чистой стоимости активов предприятия, называют сумму в $15 млрд и больше. Фонд также получает щедрые пожертвования от миллионов паломников, каждый год посещающих мешхедский мавзолей.

Куда идут средства

Куда уходит ежегодный доход, исчисляемый в сотнях миллионов, а возможно даже миллиардов, долларов? Часть суммы тратится на уплату эксплуатационных расходы по техническому обслуживанию мечетей, могильников, религиозных школ и библиотек. За последнее десятилетие фонд приобрел новые предприятия и объекты имущества, основал инвестиционные банки (совместно с инвесторами из Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов), вложил капитал в проекты недвижимости и профинансировал крупные сделки во внешней торговле.

Непосредственной причиной такой коммерциализации фонда «The Razavi Foundation» стала деятельность сына аятоллы Табаси, Насера, который был поставлен во главе Сарахской зоны свободной торговли, находящейся на границе одной из бывших республик Советского Союза Туркменистаном. В 1990-е годы фонд истратил сотни миллионов долларов на финансирование проекта по созданию железнодорожного сообщения между Ираном и Туркменистаном; деньги уходили сплошным потоком на строительство новых дорог, аэропорта международного класса, отеля и офисных зданий. Организация даже заплатила $2,3 млн швейцарской фирме, соорудившей огромный шатер специально для торжественной церемонии самого открытия железной дороги Иран-Туркменистан.

Затем все пошло не так. В июле 2001 года Насер Табаси был уволен с поста управляющего этой зоной свободной торговли. Два месяца спустя его арестовали и обвинили в мошенничестве, которое связывали с компанием «Ал-Макасиб» с основным офисом в Дубае. Многие детали дела остаются неясными, но четыре месяца назад тегеранским судом общей юрисдикции было выпущено заявление о том, что Насер Табаси находился в неведении о нелегитимности его действий и нарушении им закона, в связи с чем он был оправдан.

Немногие в таких случаях получают хотя бы выговор или предупреждение. Редким исключением стал известный своей жесткой позицией церковник Хади Гаффари, специализировавшийся на присваивании конфискованного имущества и поселяющей его перепродаже. Так он поступил, например, с предприятием по производству эротического женского белья «Star Stockings». В начале 1990-х годов его признали виновным в хищении чужой собственности.

Мнение духовенства

Наиболее видные деятели старшего поколения верховного духовенства чувствуют по отношению к представителям так называемой «муллократии» лишь отвращение. Аятолла Тахери, бессменный организатор пятничной молитвы в городе Исфахан, несколькими годами ранее в качестве протеста ушел в отставку. «Когда я слышу, что какие-то выходцы из привилегированного рода и представители некой особой касты людей, некоторые из которых даже не носят специальные мусульманские накидки и тюрбаны, соперничают друг с другом и накапливают несметные богатства, меня всего просто бросает в жар от такого позора», — рассуждает он.

Между тем, духовная элита своим ужасным управлением загнала нацию в бедность абсурдных масштабов. Обладая 9% мировых запасов нефти и 15% натурального газа, Иран должен быть очень богатой страной. Это страна с высокообразованным молодым населением и долгой традицией ремесленничества и международной торговли. Но средний доход на душу населения сегодня фактически снизился еще на 7% по сравнению с показателями до революции. Иранские экономисты высчитали, что отток капитала (в Дубай и другие надежные зоны) составляет около $3 млрд в год.

Не удивительно, что такое количество студентов выходит на улицы с протестом. Диктаторский режим указывает им, что думать, что носить, что есть и что пить. И на протяжении многих лет он грабительски отбирает у них шанс на достойное будущее.

Перевод Яны Воробьевой

Иран > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > forbes.ru, 10 ноября 2017 > № 2382855 Павел Хлебников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter