Всего новостей: 2602782, выбрано 7 за 0.242 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Чеснаков Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Чеснаков Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579571 Алексей Чеснаков

«Русский мир»-2030: каким он будет

События 2010-х гг. перевели понятие «Русский мир» из сферы интеллектуальных изысканий в инструмент практической политики. Оно стало более действенным, но столкнулось с сопротивлением, в том числе военно-политическим. Специально для этого выпуска журнала ведущим экспертам задавали вопрос, каким мог бы, а каким не должен быть «Русский мир» к концу следующего десятилетия.

Алексей Чеснаков, директор Центра политической конъюнктуры:

Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы строить долгосрочные прогнозы о будущем русского мира. Причин несколько. Главная из них – гипертрофированная мифологизация той практической роли, которую концепция «Русского мира» сыграла в последних событиях на Юго-Востоке Украины. Отсюда – постоянная путаница в терминах. Отсюда – нагромождение смыслов. Отсюда – опасное стирание границ между теоретической доктриной и реальным политическим проектом.

Первое, что нужно понимать, – в новейшей истории России интерес к образу русского мира возник не в связи с украинским конфликтом, а в рамках предпринимаемых в нулевые годы попыток осмысления задачи выживания страны как особого историко-культурного пространства со своими традициями и правилами. Можно сказать, что концепт «Русского мира» дополнял и помогал раскрыть идею политического суверенитета России.

Впоследствии слишком частое и не к месту использование этого, безусловно, яркого, многосложного термина уже в контексте событий 2014 г. на Украине без необходимого современного теоретического содержания сделало его заложником идеологических и персональных особенностей некоторых апологетов.

В результате концепт сохраняет актуальность лишь в определенном пропагандистском дискурсе как негативный конструкт для описания российской внешней политики на постсоветском пространстве, а также все еще употребляется некоторыми псевдоинтеллектуальными манипуляторами, которые пытаются найти самое простое описание для сложных и часто не связанных друг с другом явлений. Не будет большим преувеличением сказать, что никакой целостной политической стратегии создания русского мира в 2014 году не существовало.

Нужно также учесть, что образ «Русского мира» имел важное значение в процессе воссоединения России с Крымом.

Развитие конфликта на Юго-Востоке Украины и те решения, которые принимались в Москве и Киеве, определялись инерцией предыдущих установок в политике самой Украины, России и Запада. Конфликт и до сих пор разворачивается в такой инерционной логике. Его в большей степени определяют предыдущие действия сторон, а не их долгосрочные интересы или геополитические риски. Поэтому в 2014 г. концепт по большей части служил универсальным объяснением действий России постфактум со стороны части экспертов и непосредственных участников событий «на земле».

Сейчас идеология «Русского мира» остается основой образа будущего для части активных участников гражданского сопротивления на Юго-Востоке – как для украинских, так и для некоторых российских граждан, которые приняли участие в вооруженном противостоянии Киеву. Они были частью довольно рыхлой и многосоставной коалиции. Помимо националистов и национал-большевиков в сопротивлении активно участвовали сторонники возрождения советской общности наций, коммунисты-имперцы, левые интернационалисты, сторонники реставрации многонациональной империи на демократических или монархических началах, наконец, сторонники независимости Донбасса, который считали и считают жителей этого региона отдельной политической нацией и т.д. Эти разрозненные идеологические группировки играли куда большую роль, чем русские националисты, которые выступали за объединение русских в рамках единой политической общности на постсоветском пространстве.

После того, как сецессия Большого Юго-Востока Украины перестала присутствовать в актуальной повестке дня и особенно с момента заключения Минских соглашений, когда конфликт на неопределенное время локализовался в Донбассе, завышенные ожидания радикальных сторонников «Русского мира» уступили место разочарованию.

Бесчисленные попытки объяснять многие локальные проблемы геополитическими противоречиями и национальными ценностями потерпели естественное фиаско. Тем более что концепт порой нисколько не помогал понять мотивацию вовлеченных в этот конфликт сторон, и уж тем более прогнозировать дальнейшие события.

Однако все это совсем не значит, что «Русский мир» мертв. Наоборот, именно сейчас начинается самый интересный этап в его развитии – наполнение новыми смыслами. События на Юго-Востоке Украины сделали более очевидными ряд фронтиров – как между этническими общностями, так и между национальными интересами. Более того, некоторые фронтиры оказались даже внутри наций и этнических групп.

Российские политики часто утверждают, что русские и украинцы – это один народ. Однако имеется в виду не этническое единство. Объединяя русских и украинцев в этой констатации, Путин явно не имеет в виду, что украинцы – это какие-то особые русские и что украинский язык, образование, культура и политическая субъектность, основанная на них, не имеют права на существование. Не противопоставляет Путин русских и украинцев и другим этносам, которые живут в России.

Фразу о едином народе следует понимать, как апелляцию к длительной совместной жизни русских и украинцев в рамках СССР и Российской империи, в рамках общей православной культуры, а не как утверждение о том, что русские и украинцы должны быть одной политической нацией и жить в одном государстве. Говоря о едином народе, Путин подчеркивает, что для России идея политического, военного и экономического союза с Украиной не потеряла актуальности, несмотря на кризис. Для российского президента русские и украинцы не должны быть врагами и могут (неизбежно будут) иметь общую судьбу.

В свою очередь, противоположные интерпретации такого подхода – политическое объединение русского этноса на постсоветском пространстве или реставрация империи в каком-либо виде – политически нереалистичны, неизбежно войдут в противоречие с международным правом и, сверх того, представляют серьезные риски для самой России. Невозможно представить себе, что современное российское государство развяжет большой войну на территории бывшего СССР, чтобы объединить всех русских под своей властью. Реализация и даже артикуляция такой стратегии поставила бы под угрозу существование прежде всего самой России. Как невозможно представить себе и реставрацию большой империи. За годы независимости интересы элит бывших советских республик стремительно расходились, о чем свидетельствуют неудачные попытки запустить жизнеспособную интеграцию с большим количеством участников.

Как говорилось выше возвращение вопроса о «Русском мире», в том числе в геополитическом контексте, кажется неизбежным. Однако акцент будет делаться на языке и культуре как реальных и эффективных инструментах «мягкой силы». Поддержка и укрепление «Русского мира» как мира русского языка, русской культуры, мира политики на русском языке, безусловно, будет оставаться одним из приоритетов российской внешней политики в долгосрочной перспективе. Это и есть естественная среда российского влияния, в которую включаются не только, собственно, русскоязычные граждане постсоветских и других государств, но и все люди, которые интересуются Россией или учат русский язык.

Россия не сможет стать одним из технологических, идейных лидеров будущего мира, если русскоязычное пространство будет постепенно, но неуклонно сужаться. Поддержка и распространение русскоязычного образования – одно из важнейших условий выживания «российского проекта» как самостоятельного и мощного военно-политического и экономического центра.

Вместе с тем, России придется более жестко защищать границы этого реального «Русского мира», который создавался и расширялся сначала Российской империей, а затем Советским Союзом. В последнее время на постсоветском пространстве вызовов для мира русского языка становится все больше. Казахстан переходит на латиницу, в Латвии хотят полностью отказаться от образования на русском языке, на Украине принят закон об образовании, ущемляющий права русскоязычного населения. Верховная Рада скоро приступит к рассмотрению нового закона о языке, который также может носить дискриминационный характер для миллионов русскоязычных граждан. Российской дипломатии придется быть активной, последовательной и жесткой в отстаивании интересов и прав людей, которые хотят говорить на русском языке.

Если же попытаться эксплицировать стратегию «Русского мира», то она состоит в следующем. Во-первых, отстаивать право людей говорить на русском языке. Во-вторых, обеспечить право получать образование на русском языке, по крайней мере, сохранить и усилить русские школы. Нужно больше русских школ на постсоветском пространстве. В-третьих, необходимо бороться за право русскоязычных граждан вести диалог и документооборот на русском языке с представителями муниципальных властей в своих странах на пространстве бывшего СССР. Если русский язык не может быть вторым государственным языком, то он должен быть одним из признанных региональных или местных языков в тех местах, где проживает значительная доля граждан, говорящих на русском языке.

Россия – политическая нация, а не национальное государство. Поэтому в ближайшие годы внешняя политика России будет склоняться к тому, чтобы не поддерживать моноэтнический принцип в строительстве национальных государств на постсоветском пространстве. В этом смысле русский политический проект и украинский националистический проект неизбежно будут находиться в состоянии конфликта. Дальнейшее обострение этого конфликта при нынешней украинской власти можно считать неизбежным.

Россия не может ставить цель возвращение всех русских или русскоязычных домой в Россию. Для России выгодно, чтобы русскоязычные продолжали жить и работать на территории постсоветского пространства, сохраняя и распространяя русскую культуру и поддерживая политическое пространство на русском языке в своих странах.

Предложенные соображения не имеют четкой структуры и тем более не являются частью какой-то политической программы. В то же время нельзя исключать, что такая программа вполне может появиться. Для этого есть реальные предпосылки. Серьезные ограничения, впрочем, тоже присутствуют. С одной стороны, запрос на такую программу растет. С другой – ресурсов для ее реализации явно не достает, и это очевидно не только элитам, но и простым людям.

Как бы то ни было, с началом нового шестилетнего политического цикла в России следует ожидать обострения внимания к этой теме. Тем более, что отсутствие прогресса в урегулировании конфликта в Донбассе и усиливающееся расхождение между Россией и Западом будут катализировать этот процесс.

Алексей Миллер, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге:

У понятия «Русский мир» очень много трактовок. Кстати, это не единственная подобная концепция. Есть еще Святая Русь, например. И она, кстати, для РПЦ даже более значима. Но давайте посмотрим, чем занимается, например, фонд «Русский мир». Культурные вопросы, библиотеки, центры изучения языка, фестивали, научные проекты и т.д. Тем же занимаются немцы в Институте Гёте, французы в своих центрах – побуждение, развитие и поддержание интереса к национальной культуре, искусству и т.д. В этом смысле не обязательно быть этническим русским, чтобы ощущать свою принадлежность к русскому миру. И такое ощущение совершенно не обязательно должно манифестироваться в политике.

Политический аспект «Русского мира» опять же трактуется по-разному. И эти трактовки меняются со временем. В ноябре 2009 г. патриарх Кирилл произнес большую, практически программную речь о «Русском мире». Он говорил о том, что мы должны научиться уважать суверенитет тех государств, которые в большей или меньшей степени принадлежат к «Русскому миру», что мы должны избавиться от комплекса «старшего брата», что мы ни в коем случае не должны ничего навязывать, что это должны быть партнерские, уважительные отношения и т.д. Так было.

Понятно, что после 2014 г. для таких разговоров места не осталось, но тогда патриарх выступал адвокатом «Русского мира» через «мягкую силу». Он часто ездил на Украину, в Белоруссию, в Молдову с пастырскими визитами и говорил: мы принадлежим одной культуре, вере (но не одной церкви, кстати!) и так далее. Понятно, что после 2014 г. те, кто не принимает концепции «Русского мира» (и не принимал до 2014 г.), утвердились во мнении, что «Русский мир» – это концепция аншлюса. Тогда многие посчитали, что Крым – это начало большого пути, «русская весна», но со временем стало ясно, что это не так. И необходимо творческое переосмысление, переформулирование концепции «Русского мира». Надо понять, что пошло не так, а что – так. Нужно попытаться вернуть – насколько это возможно – «Русский мир» в сферу культурную, неагрессивную, конструктивную.

Александр Тарасов, социолог, политолог, историк (Москва):

Никто до сих пор не смог внятно объяснить, что такое «Русский мир»; каждый, кто пользуется этим выражением, понимает под ним что-то свое. Лучше всего эту формулировку научилась использовать украинская националистическая пропаганда, у которой «Русский мир» – это тупой, злобный, агрессивный империалистический монстр, наследник Орды. При таком уровне теоретического осознания бессмысленно рассчитывать на какие-то серьезные (гео)политические успехи существующей российской власти, в том числе и на Украине.

Наша власть не обладает стратегическим мышлением, она ведет себя ситуативно, как пожарная команда – тушит, где загорелось. Украина и Сирия – последние примеры. И там, и там стратегическое мышление (и, соответственно, способность формировать события) продемонстрировали США с союзниками (НАТО), это касается и созданных для России проблем. Поскольку российский правящий класс озабочен (как и при Ельцине) исключительно собственным обогащением, он не способен противопоставить американской стратегии какую-то равную, не ситуативную. Поэтому всякие рекомендации бессмысленны. России была навязана новая холодная война (и Украину при этом использовали как таран), и у российской власти нет шансов выиграть эту войну. Экономика России несопоставима с экономикой СССР, Советский Союз был сверхдержавой, а Россия – «страна-гигант» третьего мира; при этом, напоминаю, СССР холодную войну проиграл. Россия серьезно сократилась географически, потеряв в том числе важные с геополитической точки зрения территории. Наконец, СССР выступал – неважно, обоснованно или нет – как представитель коммунистической идеи и потому мог рассчитывать на союзников во всем мире. Нынешняя российская власть маркирует себя как антикоммунистическую, ничем в этом не отличаясь от своих западных противников; непонятно, почему антикоммунисты за рубежом должны предпочесть российских антикоммунистов своим собственным.

Представление, что в 2030 г. будет существовать какой-то «Русский мир», по-моему – необоснованный оптимистический взгляд на вещи.

Роман Манекин, историк, журналист, политический аналитик (Москва–Донецк):

«Русский мир», или, если говорить шире, русское цивилизационное пространство нуждается в восстановлении утраченной целостности. Двадцать пять миллионов этнических русских остались за пределами «материка» после 1991 года. И это только этнических русских. Мы не говорим о людях, системообразующей компонентой сознания которых является русский цивилизационный код. «Русский мир» сегодня болен. Он нуждается в реанимации. Украина – болевая точка. Врагам «Русского мира» вполне удалась операция по противопоставлению украинского социального сознания российскому. И свидетельство тому – война в Донбассе. Объективно ситуация состоит в том, что Украина противопоставлена Донбассу ровно в той мере, в которой Донбасс противопоставлен Украине.

Русский духовный цивилизационный ландшафт – естественная среда обитания трехсот миллионов человек. И эта среда сегодня разрушена. Это обстоятельство, по сути, является угрозой всему человечеству. Отсюда главной содержательной задачей грядущего десятилетия станет не достижение нового уровня технического развития, а, возможно, с использованием технических достижений, восстановление естественной экологии души русского человека.

В свете сказанного мы должны всячески противостоять деструктивным мотивациям, направленным, быть может, на достижение кратковременного успеха, но в стратегическом плане подрывающим единство русского мира. Иначе говоря, Украина России не враг. Враг – деструктивные элементы, засевшие во властных структурах Украины. И прямым военным противостоянием здесь мало что можно решить по существу. Хотя и приходится. Но это – вынужденная тактика.

Стратегия должна состоять в выработке эффективных идеологических средств противостояния националистической заразе и точечной, буквально ювелирной работе с общественным мнением и правительственными кругами Украины. Роль Донбасса в этой истории – роль образца, к которому надо стремиться Украине. Так по крайней мере должно быть! Пока, к сожалению, ситуация обратная. Ее, эту ситуацию, нужно исправлять.

Михаил Ремизов, президент Института национальной стратегии:

Во-первых, не следует игнорировать русский фактор внутри и вне России. Во-вторых, не следует зацикливаться на прямолинейном территориальном реваншизме. Сегодня мы одновременно совершаем обе эти ошибки. То есть, разумеется, их совершают разные части нашего исторического «мы». «Власть» в лучшем случае игнорирует, в худшем – дискриминирует русскую идентичность внутри и вне страны. «Общество» не видит других способов реализации и восстановления этой идентичности, кроме исторически привычного «собирания земель». Эти две крайности поддерживают друг друга. Так, например, развиваются отношения с постсоветскими государствами. За весь постсоветский период Российская Федерация не сформулировала никакой внятной и последовательной повестки по «русскому вопросу» за рубежом. Это катализировало дерусификацию в разных формах по периметру наших границ и привело к тому, что любые попытки российской реакции на нее и запоздалой постановки «русского вопроса» автоматически воспринимаются как выдвижение территориальных претензий.

История с Крымом стала «моментом истины». Со стороны все выглядит так, что Россия больше 20 лет молчала о законных правах и интересах русских, а потом махнула рукой и решила вопрос радикально. После этого в Белоруссии и Казахстане ничего не хотят слышать о «Русском мире». Как нам на это реагировать? Снова молчать?

Между тем, концепция «Русского мира» по своему замыслу состояла именно в том, чтобы иметь эту срединную зону между игнорированием и прямым ирредентизмом. Т.е. выстроить жизнеспособное пространство русской культуры поверх государственных границ. А также пространство взаимопонимания и солидарности ее носителей.

Что для этого необходимо? Прежде всего – внутреннее ядро, без которого все остальное невозможно и бессмысленно. Это сама русская идентичность и ее «бытование» внутри России. Во-первых, она должна быть растабуирована. Русские должны привыкнуть к тому, что присутствие в пространстве страны других народов ни в коей мере не должно нам мешать быть собой, культивировать свою идентичность и передавать ее в поколениях. Во-вторых, ее следует истолковать как преимущественно культурно-языковую идентичность. Это снимет многие идентификационные проблемы, замешанные на наивном «биологизме» (подсчет «процентов крови» той или иной национальности в своем «организме»). В-третьих, она должна обрести новую гравитацию с точки зрения массовой культуры, бытовой культуры, политики памяти. Как именно – отдельный большой вопрос. Здесь достаточно отметить, что многие национальные самообразы – результат удачных сознательных стилизаций.

Следующий слой – периферия русского «этнического поля» в России, слой людей с множественной, смешанной самоидентификацией. На этом уровне базовый подход – естественная ассимиляция. Сдвиг критериев этнической самоидентификации от «биологических» к культурно-языковым будет ей немало способствовать. Например, 6,2% участников переписи населения 2010 г. назвали родным язык, не соответствующий национальности. В абсолютном большинстве речь идет о людях, называющих русский в качестве родного языка, но не идентифицирующих себя как русские. Именно они образуют существенный потенциал для естественной ассимиляции. Не нужно и бессмысленно отрицать происхождение как фактор этнической самоидентификации – оно таковым является. Но надо всеми доступными средствами просвещения настойчиво вводить в качестве достаточного фактора такой самоидентификации – родной язык и культуру. Не единственного, но именно достаточного. Точно так же не стоит исключать возможности двойной этнической самоидентификации – по происхождению и по культурно-языковой принадлежности. Это вряд ли может быть массовой нормой, но вполне способно стать нормой для промежуточных и переходных идентификационных процессов.

Далее – механизмы репатриации для русских и сфокусированная диаспоральная политика. В своей «крымской речи» президент впервые признал положение русских как крупнейшей разделенной нации в Европе. Но как раньше, так и по сей день этот кардинальный факт не учитывается государством ни де-юре, ни де-факто. Русские диаспоры за рубежом не являются в должной мере адресатом государственной поддержки со стороны Москвы; русские не имеют должных преимуществ в приобретении российского гражданства; не имеют преференций в сфере трудовой и образовательной миграции (в этом отношении была бы крайне востребована так называемая «карта русского» – по аналогии с «картой поляка», «картой венгра» – дающая широкий набор прав в «материнском» государстве без обязательного переезда и смены гражданства). Иными словами, международный опыт «разделенных наций» (Германии, Израиля, Венгрии, Польши, Казахстана и других стран) так и не стал ориентиром для Российской Федерации. И сам по себе этот факт кардинально снижает гравитацию русской идентичности на постсоветском пространстве: если русские не признаются Москвой, почему они должны признаваться в других столицах?

После присоединения Крыма и войны в Донбассе восполнить этот пробел особенно важно. С одной стороны – чтобы реализовать возросшие ожидания русского населения прирубежных территорий (и, разумеется, самой России). С другой – чтобы снять опасения международных партнеров по поводу того, что после долгого периода бездействия попранные национальные права будут восстанавливаться «внезапно» и в «максимальном» варианте (по крымскому сценарию). Наиболее адекватное средство от подобных опасений – предсказуемая настойчивость и последовательность в отстаивании культурно-языковых и иных прав русского населения.

Борис Межуев, доцент философского факультета МГУ, председатель редакционного совета сайта «Русская идея»:

Выражение «Русский мир» имело и имеет множество самых разных трактовок, но мы для простоты и краткости будем исходить из той, что можно назвать геополитической. Речь идет о тех территориях соседних с Россией государств, которые, сопротивляясь их сплочению на этнократической или какой-то другой почве, тяготеют к России. Это тяготение может иметь отчетливо сепаратистский характер – как было в Абхазии, Южной Осетии, как продолжает быть на Донбассе и в Приднестровье, а может оставаться исключительно культурным, что пока имеет место в Северном Казахстане и отдельных районах Прибалтики. Наконец, возможно допустить – чисто гипотетически – возникновение чего-то подобного «Русскому миру», допустим, в Гомельском районе Белоруссии, если на смену режиму Лукашенко придут проевропейские силы, с поддержкой в западных районах этой страны.

Я бы сравнил отношение России с «Русским миром» с отношением Евро-Атлантики и самой Россией. Аналогия во многих аспектах хромает, но есть сходство в ритмах втягивания и отбрасывания от себя Европой России, а Россией – «Русского мира». В определенные моменты Европа испытывает нужду в участии России в политической игре на континенте, но когда за такое участие приходится платить слишком большую цену, все силы Европы сплачиваются в общем стремлении поставить барьер российской экспансии, выведя из-под ее контроля лимитрофные территории. Отсюда – вечная раздвоенность самой России в вопросе о ее идентичности: европейская или неевропейская она страна?

Россия ведет с себя с «Русским миром» аналогичным образом, в определенные моменты используя его против выходящих из-под ее контроля государств, как бы шантажируя их угрозой территориального раскола, однако когда риск распада по тем или иным причинам оказывается слишком высок или шанс на присоединение «Русского мира» к России блокируется Евро-Атлантикой, это понятие мгновенно забывается, а его наиболее радикальные адепты в самой России удаляются с политического поля. «Русский мир» оказывается таким капиталом, от которого невозможно отказаться, но которым и не воспользоваться без риска фатально осложнить отношения как с ближайшими соседями, так и с крупными государствами мира, опасающимися окончательной декомпозиции существующего миропорядка.

Есть ли выход из тупика? Можно ли построить «Русский мир», одновременно не подвергая риску сложившуюся систему отношений в Евразии? Вероятно, следовало бы найти какую-то политическую форму, в которую могла бы быть канализирована и активность прорусских активистов, и их поддержка со стороны России. Весной 2014 г. был упущен шанс на возникновение прорусского федералистского движения, способного захватить юго-восток Украины, но при этом потенциально являвшегося бы привлекательной идеологической основой для самоопределения других регионов «Русского мира». Тогда борцов за Новороссию короткое время именовали в российских СМИ сторонниками федерализации. Потом призрак Новороссии съел этот самый федерализм. Ведь в самой России подобное «федералистское» движение может носить только оппозиционный характер. Для российской власти союз, условно говоря, с Назарбаевым важнее, чем самоопределение русских жителей Северного Казахстана. Взаимодействие с «Русским миром» станет в этом случае проблемой внутренней политики.

Судьба этого феномена в 2030 г. зависит от того, появится ли подобное федералистское движение, имеющее прорусский, но транснациональный характер? Если да, то можно ожидать, что лимитрофный пояс государств, отделяющий Россию от Евро-Атлантики, приобретет мирную и цивилизованную форму пояса нейтральных федераций с максимально либеральной культурной и языковой политикой. Если нет, сохранится нынешняя динамика системы Россия-«Русский мир», в котором последний продолжит играть роль субверсивного полюса силы, противостоящего прозападным и этнократическим тенденциям столиц лимитрофных государств. Конечно, у России должно оставаться достаточно материальных и духовных ресурсов поддерживать и укреплять в «Русском мире» «прорусскую идентичность».

По событиям 2014 г. мы видели, как отличалось поведение в кризисный момент жителей Севастополя от, скажем, Харькова и тем более Днепропетровска. Боюсь, инерционный сценарий будет благоприятствовать в большей мере «харьковской» и даже «днепропетровской», а не «севастопольской» модели поведения. Поэтому стоит надеяться на первый сценарий развития событий, хотя в настоящий момент он представляется крайне маловероятным.

Георгий Полеводов, писатель (Донецк):

Какую роль может и должно сыграть такое понятие, как «Русский мир», в предстоящие годы, когда Украине предстоит так или иначе преодолевать последствия братоубийственной гражданской войны? Целительную, поскольку другого средства восстановить страну, по сути, и не будет. Взаимосвязи между украинским народом, каким бы обманутым и одураченным он ни был, и народом русским крепче, чем думают те киевские политики, которые и посеяли вражду.

Заглянем, например, на десятилетие вперед. Донбасс, успешно переборов послевоенные трудности, развивается при деятельной поддержке Российской Федерации. Теперь это не только мощный промышленный регион, но и своего рода «хаб» между Востоком и Западом, часть федеративной Украины, созданной после провала «майданной» модели. Годы войны закалили жителей Донецкого региона, и они дали новый импульс развития не только собственному краю, но и России в целом. Именно Донбасс стал примером деятельного патриотизма и любви к Родине. Консолидировал он эти силы и общественное движение и внутри России.

Существование Украины-2030 возможно лишь на условиях федеративного устройства. Отчасти даже и потому, что унитарное государственное устройство изжило себя в принципе. Развязанная киевской властью агрессия против Донбасса разобщила украинское общество. Если жители ДНР и ЛНР объединились вокруг идеи патриотизма, «Русского мира» и резкого неприятия радикального национализма, то население Украины, напротив, раскололось, и раскол будет усугубляться по мере ухудшения экономической ситуации и радикализации отдельных групп населения.

Но есть значимая категория населения современной Украины. Те, которые просто привыкли работать, трудиться на своей земле. И эта категория людей презирает «майданных выскочек» и борцов с «русской агрессией». Разделение на «воинов» и «землепашцев» только усугубит социальную вражду с риском откровенного вооруженного противостояния.

При этом если и начнется возрождение Украины, то именно с ее «срединных земель» – тех самых, воспетых Николаем Гоголем. Именно в Полтавской, Сумской, Черкасской областях и сохранился тот спокойный, работящий настрой простых украинцев. Того «працьовитого» и хлебосольного народа. Для всех этих людей, привыкших жить своим умом и своим трудом, неприятны любые потрясения и революции, именно они – последний оплот стабильности. В корне неверно утверждение, что подобные люди нерасторопны. Да, они терпеливы, и, пожалуй – излишне. Но если кто-то всерьез покусится на их святое право трудиться на своей земле – поднимут на вилы. С той же крестьянской основательностью, с которой обсуждают виды на урожай.

Украинский народ является братским русскому, и потерять его никак нельзя. Поскольку украинская народная культура, язык, традиции также являются важной составляющей единого гуманитарного пространства «Русского мира». И радикализация взглядов здесь может только навредить. Общество обманутой и низвергнутой в пучину хаоса страны должно само прийти к осознанию собственных катастрофических ошибок.

Многие факторы объединяют народы России, Донбасса и Украины. Это прежде всего родственные семейные узы, которые зачастую не может разорвать даже война. Остались еще и экономические связи, общая культура и история. Трагедия Украины и в том, что она выбирает устаревшую историческую парадигму. Дать стране после разрушительной войны и деградации новый смысл существования, не запятнанный кровью и откровенным фашизмом – вот главная задача и, если хотите, гуманитарная миссия Донбасса в будущем.

Алексей Дзермант, научный сотрудник Института философии НАН Беларуси:

«Русский мир» в 2030 году лучше всего представить конфедерацией суверенных государств, придав новую позитивную динамику Союзному государству России и Беларуси. Именно в рамках этого проекта нужно выходить на самую тесную экономическую и военно-политическую интеграцию, промышленную кооперацию, особенно в сфере новых технологий. Двигаться к созданию единой валюты, полноценного союзного парламента, общей гуманитарной политики. Самая большая проблема – Украина. К ней нужен комплексный подход: специализированное информационное вещание с учетом реально существующей украинской национальной идентичности, разработка союзной программы привлечения и переселения граждан Украины, интеграция Донбасса, Приднестровья в состав России или Союзного государства в случае невозможности восстановления отношений с Украиной и Молдовой.

России точно не следует отрицать существование разных русских национальных проектов – белорусского и украинского – и стремиться интегрировать их исключительно в форме включения в состав Российской Федерации. России нельзя игнорировать первостепенную важность технологической и промышленной платформы интеграции со своими союзниками. У России не получится уклониться от вооруженного конфликта в случае, если процесс нацификации Украины приобретет необратимый характер. Украинский национализм крайне токсичен, имеет откровенные экспансионистские планы в отношении России и Беларуси, и к прямому столкновению с ним надо быть готовым, в том числе политически и экономически. «Русский мир» должен иметь социально-ориентированный, а не этнонациональный, характер и антифашистский вектор.

Анна Гусарова, научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК (Астана):

Концепция «Русского мира» обречена, а негативное ее восприятие продолжит доминировать в среднесрочной перспективе. Очевидно, что посткрымский миропорядок во многом повлиял на восприятие России как агрессора, а ее место и роль как привлекательного центра «мягкой силы» значительно недооценивается на государственном уровне. Чем активнее Россия будет использовать свой дипломатический ресурс в международной повестке, тем больше вопросов возникнет по переосмылению «Русского мира» как такового.

Секъюритизация и милитаризация российской внешней политики заметно осложнит реализацию концепции в целом. Дальнейшее противостояние по линии США – Россия усугубит негативные тенденции. Националистические страхи и фобии, которые легли в основу многих решений политических элит стран СНГ, в первую очередь, важно минимизировать. Необходимо учитывать – проекция «Русского мира» на пространство СНГ не должна осуществляться в контексте «великой войны с Западом», а силовые методы не должны преобладать в процессе принятия решений.

Для повышения прозрачности и восстановления уровня доверия к «Русскому миру» требуется заметная активизация дипломатического ресурса на пространстве СНГ (в частности, приграничных государств), поощрение публичной дипломатии и поддержка русскоязычных сообществ. Вместе с тем, важно восстановить главный элемент «Русского мира» – приверженность русскому языку и культуре. Для России крайне важно сохранить статус русского языка как lingua franca, посредством которого Россия пока продолжает так или иначе сохранять свои позиции.

Ольга Иванова, депутат Рийгикогу (парламент Эстонии):

Чтобы ответить, каким должен быть «Русский мир» через 15 лет, необходимо понять, что он представляет собой сегодня. Насколько созданная когда-то система себя оправдала, главное, дала ли результат. Кроме того, адресат проектов «Русского мира» кардинально меняется. Если раньше основное внимание было направлено на поколение, воспитанное в Советском Союзе, то современный потенциальный участник сообщества – молодой или среднего возраста человек, выросший в другой социальной и образовательной системе. Насколько мне известно, на сегодняшний день не проведено ни одного исследования, например, в странах Балтии, которое дало бы ответы на эти вопросы. Одним словом, отсутствует понимание, кто они – эти русскоязычные европейцы, которые заинтересованы в идее «Русского мира». Их достаточно много, но об их ожиданиях известно мало или почти ничего. Если смотреть на перспективу 15 лет и пофантазировать, то он мог бы представлять собой глобальную структуру, деятельность которой делилась бы по направлениям: культура, образование, политика, социальное обеспечение, молодежная работа, просветительская деятельность, но и активное участие в формировании повестки дня международной политики.

Особенность русскоязычного населения стран Балтии объяснима: в начале 1990-х гг. они пережили гигантский шок от того, что страна, в которой они жили, от них уехала, и они оказались в совершенно новых реалиях. К основополагающим ошибкам того времени можно отнести нерешенный вопрос нулевого варианта гражданства (Эстония и Латвия). Люди оказались не нужны ни своей стране, ни новой родине. Если говорить конкретно о том, что русскоязычные, например, молодые люди могли бы ожидать от России – возможность получить там высшее образование, сделать карьеру в огромном мегаполисе. Пожилых людей, кто, возможно, родился в России, или ветеранов, конечно, интересует роль исторической родины в международной политике. Поэтому их интересы распространяются и в область политических решений Москвы.

Янис Урбанович, президент «Балтийского форума», председатель фракции «Согласие» Сейма Латвии:

Есть мир, и есть русские. А словосочетание «Русский мир» не все воспринимают в позитивной толстовской интерпретации – как русское общество. Чаще это воспринимается как противопоставленность «Русского мира» всему остальному, что только раздражает русских за пределами России и даже в самой России. Есть русские, люди, разговаривающие на русском, люди, которым симпатична русская культура. Словосочетание «Русский мир» подразумевает некую организованность, что вредит развитию русской культуры в мире. Это даже звучит воинственно. Все знают, что в мире живут британцы, немцы, русские и так далее – свободные люди разных национальностей, которых объединяет язык и культура. И только организаторы работы с диаспорой в России придумали, что есть некий специальный «Русский мир».

Эту тему нужно изучать. Невозможно в Кремле сформулировать мнение и взгляды русских, основываясь на жалобах и челобитных «профессиональных соотечественников». На этом основании неправильно делать выводы, ведь это не позиция всех тех русских, которые живут за пределами России. Организованность в формулировке «Русский мир» предполагает даже некоторую подчиненность, а это неправильно. По всему миру должны рождаться центры русской культуры, а роль Москвы в этом – помощник, а не арбитр, командир.

Для всех нас нет лучше новости, чем об успехах России, а для этого прежде всего нужно развитие России, особенно экономическое. Поэтому богатейте, развивайтесь, становитесь примером для подражания, чтобы каждый, кому симпатична русская культура, мог гордиться этой симпатией.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579571 Алексей Чеснаков


Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков

«Волкеру нужно прекращать мегафонную дипломатию»

Алексей Чеснаков о том, почему откладывается новая встреча Суркова и Волкера

Игорь Ветров

Прошло уже почти три месяца после дубайских переговоров Владислава Суркова и Курта Волкера. И пока нет никаких сообщений о подготовке новой встречи. Поставлен ли процесс «на паузу» из-за серьезных противоречий или это всего лишь результат отсутствия договоренностей по техническим деталям. «Газета.Ru» поинтересовалась у директора Центра политической конъюнктуры Алексея Чеснакова.

— Что на самом деле происходит с подготовкой новой встречи Сурков-Волкер? Есть самые разные предположения и версии…

— Во-первых, после дубайской встречи Россия ждет предложения от американцев. Возможно, они «зависли» потому, что требуется учесть позицию европейских партнеров, но пока нет никакой версии, выверенной между США и ЕС.

Предложения России всем давно известны. Они изложены в проекте резолюции Совбеза ООН, который был внесен в сентябре. Соответственно, американские предложения должны быть сделаны в форме проекта поправок к этому документу. Это было бы логично и корректно.

Во-вторых, что более существенно, за время после январской встречи значительно изменился контекст переговоров. Президент Порошенко подписал пресловутый закон о т.н. «реинтеграции Донбасса». К сожалению, этот закон поддержала и американская сторона. Хотел бы напомнить, что Владислав Сурков сразу же после дубайской встречи отметил, что закон вводит ряд положений, которые ухудшают возможности для урегулирования конфликта.

Например, закрепляются насильственные практики, ограничивающие свободу передвижения и т.д. По ряду позиций этот закон делает невозможным выполнение Минских соглашений.

В-третьих, к большому сожалению, продолжается мегафонная дипломатия со стороны и США, и лично господина Волкера. Появляются заявления и обвинения в адрес России. Это, естественно, не добавляет Москве возможностей для нахождения компромисса. Также господин Волкер продолжает активно поддерживать и лоббировать поставки летального вооружения Украине. Все это вместе стимулирует «партию войны» на Украине, укрепляет эту партию в ее стремлении выдвигать неприемлемые условия для развертывания миссии ОНН.

Некоторые публичные высказывания Волкера мешают реализации Минских соглашений.

Например, его заявление в Гудзоновском институте о том, что «ЛНР и ДНР созданы для поддержания конфликта» и «должны быть расформированы», очень затруднило консультации с республиками по мандату миссии ООН и, возможно, стало главной причиной переноса встречи с Сурковым на неопределенный срок.

Волкеру нужно прекращать эту мегафонную или, если хотите, митинговую дипломатию, тем более, что Минские соглашения предусматривают не ликвидацию, а трансформацию республик в отдельные автономные районы. Достаточно посмотреть приложение к Минскому Комплексу мер, чтобы это понять.

Наконец, сыграли свою роль и кадровые изменения в американском Госдепартаменте. В Москве очевидно хотят посмотреть, какую позицию займет новый глава Госдепа Майкл Помпео. Совокупность этих факторов и привела к тому, что встреча пока откладывается.

— Возникает вопрос в связи с этим — что будет дальше. Процессы, происходящие в регионе, идут своим ходом: Украина готовится к выборам президента и Рады, республики — к выборам глав и Народных Советов. Это делает стороны еще дальше друг от друга.

— Естественно, республики намерены провести выборы в установленные своими конституциями сроки. Было бы странным, если бы они заморозили этот процесс.

Основные кандидаты на пост глав республик известны. В ДНР это Александр Захарченко. В ЛНР — Леонид Пасечник. Судя по их заявлениям и различным сигналам из республик они к выборам уже готовы. В Донецке также видна активность Александра Ходаковского. Да и в Луганске, судя по всему, еще будут кандидаты.

Эксперты нашего Центра неоднократно отмечали, и год и два назад, что пока Украина ничего не будет делать для выполнения Минских соглашений, политическая жизнь в республиках будет идти своим ходом. А Украина ничего не сделала. Это факт.

В условиях отсутствия шагов украинской стороны по политическому урегулированию, республики продолжают жить по своим законам. Они не могут допустить правового вакуума в условиях торможения Киевом процесса урегулирования.

Необходимо подчеркнуть — к созданию отдельных районов Донецкой и Луганской областей должно привести выполнение Минских соглашений. Пока они не выполнены, существуют Донецкая и Луганская народные республики. Со своими политическими планами. И это тоже факт. С ним нужно считаться.

— Чем дольше республики существуют отдельно от Украины, тем меньше вероятность из возвращения в единое с Киевом политическое и культурное поле. Да и социальные процессы на каждой территории идут своим ходом. Чтобы это понять, можно проанализировать уровни средних зарплат, минимальных пенсий, уровни жизни. Даже дискуссии об этом показывают принципиальную разницу подходов сторон. Будет ли Россия продолжать оказывать поддержку республикам Донбасса?

— Люди плохо живут по обе стороны линии соприкосновения. К сожалению, война по вине Украины продолжается. И пока она идет тяжело будет всем. Что касается зарплат. Сравнительный мониторинг показывает, что уровень заработной платы больше зависит от отраслей, предприятий и профессиональных категорий, а не территорий. У одних выше, у других ниже. У проходчиков, например, зарплаты на одном уровне, а у чиновников украинских существенно выше. В среднем, зарплаты на территории, контролируемой Киевом, действительно повыше.

По ценам. Сравнение по отельным показателям может быть в пользу каждой из сторон. Хлеб, яйца и непродовольственные товары дешевле в республиках. Молоко, сахар и кофе – на украинской территории. В республиках дешевле многие лекарства. ГСМ намного дешевле. Проезд на транспорте — в разы дешевле. Минимальные пенсии сравнивать бессмысленно. В целом они примерно равны.

Тарифы на услуги ЖКХ в ДНР и ЛНР гораздо ниже, чем в оставшихся под контролем Киева частях Донецкой и Луганской областей. По некоторым тарифам разница в пользу республик весьма существенна — до пяти раз.

Если же сравнить стоимость потребительской корзины, которая включает продовольственные и непродовольственные товары, услуги ЖКХ и проезд в общественном транспорте в ДНР дешевле чем в Донецкой области Украины более чем на 30 процентов.

В среднем в экономическом соревновании двух система пока ничья. Что же касается России, то здесь видят свою задачу в том, чтобы республики Донбасса жили лучше.

Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 апреля 2018 > № 2558878 Алексей Чеснаков

«Нужно научиться разделять научные и пропагандистские инструменты»

Алексей Чеснаков о корректности оценок в докладе КГИ о конкуренции на выборах

Комитет гражданских инициатив (КГИ), возглавляемый Алексеем Кудриным, опубликовал доклад «Основные тенденции и итоги выборов президента РФ 18 марта 2018 года», в котором говорится о низком уровне конкуренции в прошедшей избирательной кампании. О том, насколько корректны оценки, представленые в исследовании, «Газета.Ru» поговорила с директором Центра политической конъюнктуры Алексеем Чеснаковым.

— Один из основных выводов, которые приводятся в докладе КГИ, — это низкий уровень конкуренции. Насколько такая оценка адекватна прошедшей президентской кампании?

- Это всего лишь банальный пропагандистский трюк экспертов КГИ. Утверждение, что «стандартным показателем уровня реальной конкуренции является эффективное число кандидатов» со ссылкой на использование индекса Лааксо-Таагеперы по меньшей мере недостоверно.

Во-первых, сам по себе этот индекс действительно часто используется, но не для оценки уровня конкуренции на выборах президента, а для подтверждения эффективного количества партий на выборах в парламент и их представительства, во-вторых, он уже лет двадцать как считается устаревшим и несовершенным. В данном случае мы имеем дело с использованием названия научного инструмента для манипулирования политическими выводами экспертов.

(Индекс Лааксо-Таагепера, введенный в сравнительную политологию в 1979 году исследователями Маркку Лааксо и Рейном Таагепера, используется в политической науке для измерения уровня фрагментации партийной системы и отражает так называемое эффективное число политических партий. — «Газета.Ru»)

Доказательством манипуляции является тот факт, что авторы доклада, используя этот индекс, не делают необходимых методологических оговорок.

В результате и сам доклад, и его публикация становятся инструментом для атаки КГИ на электоральные процессы в целом и ЦИК.

Это, конечно, печально. Нужно научиться разделять научные и пропагандистские инструменты. Тем более что в докладе есть и вполне аргументированные выводы.

— То есть этот индекс в подобного рода исследованиях использовать нельзя?

— К нашим президентским выборам сравнительный анализ, основанный на индексе Лааксо-Таагеперы, не применим. Российская политическая система и электоральная процедура построены на принципах, исключающих формальный подход. Возможно, в будущем — при накоплении определенного количества фактуры — можно будет экспериментировать и с подобными методиками.

— В докладе также отмечается, что небольшие проценты, отданные за либеральных кандидатов, — это последствия так называемой электоральной забастовки, к которой призывал блогер Алексей Навальный из-за недопуска его к выборам.

— Какая-то часть либерального электората, действительно, была сориентирована на поддержку «забастовки». Но размеры этой части очевидно, невелики и с трудом поддаются подсчету. Впрочем, опросы общественного мнения фиксировали, что размер всей электоральной ниши был сравнительно невелик. Если не сводить все к анализу данных, а проанализировать логику и динамику электоральной мобилизации, то можно сделать вывод, что электоральная забастовка действительно оказала негативное влияние на либералов, но не более того.

— Что касается результатов еще одного кандидата. Авторы исследования утверждают, что невысокий результат Павла Грудинина (КПРФ) стал итогом развернутой в СМИ контркампании по формированию образа «ненастоящего коммуниста». Насколько это действительно могло подорвать его позиции?

— В каждой кампании следует анализировать не только результаты, но и прочие факторы: стартовые условия, возможности, наличие ресурсов и т.д. Конкуренция может быть высокой, но при этом кандидат может провести неудачную кампанию. Либо наоборот — конкуренции может не быть вообще, но кампания будет удачной на фоне других, и кандидат «попадет» в ожидания избирателей.

По-моему, главной проблемой Грудинина была вовсе не негативная кампания против него. Во-первых, такие кампании всегда проводятся. На то они и выборы. Во-вторых, причины поражения Грудинина нужно искать в нем самом и в его коллегах по выдвинувшей его партии.

Сыграло несколько факторов. Поздний старт, плохой расчет возможностей, расфокусировка имиджа, слабый «месседж» и так далее. Негативная кампания против Грудинина, конечно, была заметной. Но настоящие причины поражения находятся в действиях и бездействиях самой Компартии и ее политтехнологов, выбравших неправильную стратегию на эту избирательную кампанию.

— Какие вы еще можете выделить моменты в докладе, на которые стоит обратить внимание?

— Сам доклад достаточно интересный. Обработано большое количество очень важных данных по регионам. Много корректных оценок. Даже позитивные оценки организаторов выборов присутствуют, — например, чистка списков избирателей. Позитивно оценивается и высокая явка и т.д. Думаю, этот доклад мог бы стать хорошим поводом для дискуссии относительно допустимости некоторых методов оценки и научного анализа электоральных кампаний и использования их в целях политической пропаганды.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 апреля 2018 > № 2558878 Алексей Чеснаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 13 февраля 2018 > № 2496027 Алексей Чеснаков

«Люди не хотят терять то, что у них есть»

Кремлевский политолог — о том, как власть ищет образ будущего

Андрей Винокуров

Глава Центра политической конъюнктуры Алексей Чеснаков рассказал «Газете.Ru», почему власть пока не до конца нарисовала заявленный «образ будущего». Эксперт знает, о чем говорит — в нулевые годы Чеснаков работал в администрации президента и в аппарате партии «Единая Россия». По информации «Газеты.Ru», к советам политолога по-прежнему прислушивается внутриполитический блок Кремля.

— Еще недавно в экспертной среде много говорилось о запросе на перемены со стороны общества. Но сейчас появляется все больше информации, что курс снова взят на консервативный сценарий и стабильность. В частности, это говорилось про будущее послание президента. Почему это происходит? И что в результате с «образом будущего», которого все так ждут, но который пока не очерчен.

— Всему свое время. Избирательная кампания имеет свою драматургию, свои смысловые и эмоциональные пики и лакуны. Это относится и к сроку предъявления кандидатом образа будущего. Я бы не стал искусственно завышать требования к этой части программы, не ждал бы откровений и подробных деталей. Образ будущего как мотивирующее целеполагание для выборов — результат длительной, предварительной совместной работы власти и общества, политиков и экспертов. Так что можно не ждать Послания и начать обсуждать образ будущего исходя из того, какие сигналы власть уже послала или посылает сейчас. Путин ведь регулярно делает это. Нужно только уметь эти сигналы считывать. Смотреть на повестку продуктивно.

— Вы к тому, что некоторая программа и образ будущего должны сформироваться снизу?

— «Снизу» — не совсем точное определение. Программы верстаются не снизу. Они долго «варятся» среди людей, принимающих политические решения, и окружающих их интеллектуалов, специалистов и энтузиастов, тех, кто профессионально думает о будущем. Но на этой «кухне» роли могут меняться. Раньше цели определяли политики, а экспертов нанимали для того, чтобы они рассказывали, как их достичь.

Сегодня ситуация в развитых обществах иная. Власть приглашает общественные организации и экспертов, чтобы они говорили, что нужно делать, а как — власть знает и без них.

Другое дело, что не всегда для этого есть политическая воля и не всегда бюрократия руководствуется рациональными мотивами. Но это другой разговор. У нас пока такой «кухни» не сложилось. Наши эксперты давно перешли в разряд обслуживающего персонала. Правда, по вполне объективным причинам — большинство из них эксперты только по названию. Это то, что касается процесса.

Что касается смыслов. Путин любит конкретику. Возьмите определенную сферу и посмотрите, как его сигнал развивается от формулировки в Послании до реализации на деле. Например, цифровая экономика. Бесполезно ждать от власти ответа на важнейший вопрос: «Как цифровая экономика изменит социальные и политические институты и когда это произойдет?» Наоборот. Путин ждет ответа на этот вопрос от специалистов прежде, чем предложит свое видение, как власть будет обеспечивать безболезненный переход к такому будущему.

Путин не может выйти в Георгиевский зал и сказать: «Все завтра переведем на блокчейн. Это наше будущее». Он не любит простых пропагандистских рецептов и приятных лозунгов. Лозунги вообще не имеет смысла обсуждать.

Путин понимает, что общество должно созреть для перевода образа будущего в актуальную политическую повестку. Иначе возникнет опасный разрыв между ожиданиями и действиями. И виновата в этом разрыве окажется власть. Пока такого созревания не видно. Видны непонимание, растерянность, отсутствие видения перспективы. Это, в свою очередь, рождает страхи. Страхи усиливают патерналистские настроения и ожидания чудесных рецептов сверху. Власть это учитывает и выступает в роли психотерапевта.

Некоторые видят в этом замкнутый круг. Порочный круг. Не исключено, что так оно и есть. Но если занять позицию, что лишь власть виновата в этом круге, то вряд ли предложенные рецепты сработают.

Давайте подождем Послания. Нет смысла сейчас гадать. Могут быть неожиданные повороты.

— Данное ожидание характерно для этой конкретной кампании, или так было всегда?

— Так было не всегда. Возможно, это связано со спецификой нашего времени. Изменилась культура мышления. Даже самые опытные эксперты не всегда могут фокусироваться на решении проблем. Не говоря уже об обычных людях. Информационный перегруз.

Мы перескакиваем с одного сигнала на другой. Переключаемся с выборов на санкции, с [Павла] Грудинина на [Ксению] Собчак, с образа будущего на скрепы прошлого в поисках хоть каких-то удобных и понятных смыслов. А смыслы не находить нужно, а изобретать.

Фигуры, идеи, образы мельтешат и затрудняют выбор курса. Вместо того чтобы оценивать кампанию как логичный этап развития политической системы, мы обсуждаем мелочи, которые завтра забудутся. Ожидания от Послания всеобъясняющей и всеописывающей программы наивны. Конечно, какая-то важная часть этой программы будет объявлена. Но не стоит надеяться, что вы получите все ответы на вопросы о содержании следующего шестилетнего срока. Потому что результаты выборов тоже будут иметь значение для содержания этого срока. И облик нового правительства и администрации будут иметь значение.

Не стоит забывать, что Путин любит конкретику. Поэтому Послание — даже перед выборами — должно будет дать ориентиры для парламента и правительства на ближайший год. Сигналы, которые Путин пошлет властям, как правило, перерабатываются в конкретные решения. Если вернуться к той же цифровой экономике. В декабрьском послании 2016 года Путин говорит о программе ее развития цифровой. Потом мы видим решения правительства, работу Минкомсвязи, и где-то через полгода Медведев утверждает соответствующий документ.

Бюрократические жернова работают не быстро, но они выдают то, что обеспечено ресурсами, а не то, что кому-то хочется. Исполнительная власть — не кружок визионеров. Хотя отсутствие визионеров во власти и опасно.

Конечно, мобилизационная предвыборная функция у Послания тоже будет. Без нее никак не обойтись. Думаю, она будет обеспечена через артикуляцию сразу двух задач — сохранения стабильности и обеспечения развития страны в новых условиях беспрецедентного давления извне. При этом одна задача зависит от другой. Ни одна из них не является конечной целью. Стране нужны не стабильность и развитие сами по себе, а как процессы, обеспечивающие повышение качества жизни людей.

Путинская стабильность стала феноменом, который сыграл свою роль для достижения высокого уровня экономического роста в нулевые годы. Но серьезному изучению этот феномен так и не подвергся. Эксперты не анализировали стабильность настолько глубоко, насколько требовалось. Предпочитали фиксировать и пропагандировать. Между тем этот феномен сохраняет свое значение, и без его исследования трудно будет понять, куда и как двигаться дальше. Мы сейчас готовим специальный доклад по теме путинской стабильности, с этого года начали анализировать динамику политической стабильности в контексте избирательной кампании. Приходится пересматривать некоторые устоявшиеся представления.

С одной стороны, люди хотят изменений в стране, и это фиксируют социологи. С другой, они не хотят терять то, что у них есть. Они не готовы к переменам ради перемен. В результате у многих стресс от этого диссонанса.

Тут еще нужно учесть, что свой отпечаток накладывает постоянно меняющаяся реальность — новые технологии, разговоры о кризисе на рынке труда, появление необычных компетенций, в которых люди ничего не понимают. Новый шок от будущего, которое уже на самом деле наступило. В таких условиях тяжело делать прогноз даже на пару лет вперед, не говоря уже о десятилетии. А этот временной промежуток необходим — нужно растить детей, задумываться об их образовании, копить на это деньги, готовиться к пенсии и т.д. Отсюда и некоторые неожиданные выводы. Вот, к примеру, социологи фиксируют: многие родители предпочитают, чтобы их дети сделали карьеру в силовых структурах. Одна из причин — профессии силовиков воспринимаются как самые защищенные, потребность в которых никуда не денется, в отличие от нотариуса или бухгалтера. Патернализм порой имеет вполне рациональное обоснование.

— Возникает вопрос: а не государство к этому общество и приучило? Все сроки Путина его любили за уверенность, за то, что он дает посыл, куда идти. Не власть развратила общество?

— Власть должна быть уверенной. Кто поверит власти, которая постоянно сомневается в своих действиях? Такая власть долго не продержится.

Некоторые утверждают, что Путин сформировал в обществе запрос на стабильность. Это не верно. Путин пришел к власти в результате уже сформировавшегося в обществе запроса на порядок и стабильность. Вспомните 1998-1999 годы. Общество хотело такой власти, которая смогла бы избавить его от шараханий и экономических кризисов, приватизации, постоянно меняющихся цен. Путин стал ответом на этот запрос. Люди увидели в нем надежность, силу, способность решать вопросы, к которым прежние руководители подступиться не могли. И все последующие годы Путин соответствовал этому запросу большинства. В этом тоже заключается феномен путинской стабильности.

В обществе сохраняется запрос на сильного лидера. Плохо это или хорошо? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Можно лишь оценивать, к чему этот запрос может в дальнейшем привести. Может еще больше усилить авторитарные тенденции? Может. Но при этом очевидно: тезис о том, что при авторитарном режиме можно более эффективно решать вопросы, связанные с краткосрочным развитием и высокими темпами экономического роста, не потерял своей актуальности.

Сильная президентская республика более подходит для рывка в будущее, чем парламентская. Другое дело, что такой выбор делает некоторые институты ограниченно ответственными, и за рывки всегда приходится чем-то расплачиваться. Это тоже следует учитывать.

Придется провести ревизию некоторых предыдущих решений. Власть не всегда была последовательной, особенно в политических вопросах. Считаю, например, серьезной ошибкой возврат к смешанной системе выборов в Госдуму. Вместе с увеличением срока полномочий парламента до пяти лет это решение, по сути, добило прежнюю партийную систему. В этом есть элемент справедливости, ведь оппозиционные партии сами себя высекли. Либерал-демократы и эсеры не могли не понимать, что смешанная система выборов обеспечит партию власти куда большим количеством мандатов. Только коммунисты немного посопротивлялись. И где сейчас ЛДПР и СР? Одна при смерти, другая умерла. Как результат, партийная система не может эффективно выполнять свои функции обеспечения представительства политических интересов части общества. Косметической реформой тут, скорее всего, не отделаться. И с этим, кстати, придется разбираться в следующие три года. Если мы хотим, чтобы такой важный институт, как парламент, играл стабилизирующую роль при транзите власти.

— У вас в ближайшее время выходит исследование по стабильности. Сейчас все начнут обсуждать это понятие, в том числе и в аспекте президентской кампании. Но я помню, что даже когда десять лет назад учился в университете, уже весь дискурс строился вокруг стабильности. Получается, ничего не меняется?

— Не нужно считать, что наличие в числе приоритетов власти сохранения стабильности делает дискурс «отсталым», а политиков, которые об этом говорят, не следует относить к числу сторонников застоя или ретроградов. Это разные вещи. Некоторые политики продолжают утверждать, что стабильность противоположна развитию и задачам роста. [Это] полная чушь. Все как раз наоборот — стабильность является условием развития. Возьмем простой пример. Бытовой. Мы ведь рассуждаем о поведении обычного избирателя? Почему в 1990-е на Запад уезжали наши ученые? Потому что там была стабильность. Когда западный ученый приходил в лабораторию, его ждали все условия, а наш — не имел никаких гарантий для продолжения работы. Его волновали не наука и теории, а личная проблема — чем накормить детей на ужин. Где тут развитие? Для общества такие проблемы имеют почти такое же значение, как и для индивида. При нестабильной ситуации приоритетом становится задача выживания, которая поглощает все остальные. Такая опасность существует и по причинам объективного характера.

Сейчас сложился консенсус вокруг того, что следующий президентский срок — это переходный период. Такие периоды воспринимаются как нестабильные. Люди волнуются.

— То есть следующий президент должен заложить систему, которая будет стабильна и после него?

— Стабильность — синонимом порядка. Нужны институциональные решения для того, чтобы заработал и был легитимирован на длительный срок — три-четыре перехода полномочий от одного президента к другому, — новый алгоритм определения преемника.

— Помимо выборов?

— Нет, конечно. В нашей системе выборы обязательно должны быть частью этого алгоритма. Но алгоритм этот должен включать в себя действия политического свойства и до выборов и после них. Поэтому так важны партии. Как часть этого алгоритма. Неотъемлемый элемент легитимации того или иного действия. Это важно потому, что

для устойчивости системы в процесс определения преемника должно быть включено довольно заметное число игроков. При этом они не должны получить возможность менять эту модель, редактировать правила игры.

Посмотрите, в таких разных странах и политических режимах, как в США и в Китае, действуют разные алгоритмы смены главы государства. Однако они понятны абсолютному большинству и признаны им. Сейчас идут разговоры, что в Китае прежняя модель может быть реформирована, и это называется в качестве одной из угроз дестабилизации в стране. Но это их проблемы. У нас должен быть свой алгоритм. И этот алгоритм должен предложить Путин во время своего следующего срока. Еще раз подчеркну: это должен быть не переходный алгоритм, не способ однократного решения проблемы транзита власти от Путина к Х, а универсальная формула, которая будет работать несколько раз, то есть десятки лет. Тогда мы будем стабильной страной.

Мы можем оказаться в ситуации, когда этот алгоритм будет испытываться на прочность разными способами и ситуациями. Вот в США Трамп сломал традиционный сценарий, который на основе бипартийного соревнования и праймериз выстраивали республиканцы и демократы. Сейчас американская политическая система испытывает турбулентность, но при этом сам алгоритм почти никто не подвергает сомнению, и это один из факторов, который обеспечивает стабильность американской модели на будущее.

Сейчас Путин гарантирует стабильное политическое будущее не только как действующий президент, но и как создатель новой системы.

Играет ли на этом власть? Да. Но ее нельзя в этом упрекнуть. Ведь это работающий аргумент. Природа власти такова, что она использует то, что работает. Это может не всем нравиться. Особенно тем, кто оказался оттеснен на периферию процесса. Политика — такая сфера, где призывы к справедливости для всех не работают. Это звучит цинично, но это лучше признать. Разумная доля цинизма нам не помешает, если мы думаем о будущем страны.

Самые большие катастрофы происходили тогда, когда мораль ставилась выше прагматики, ценности заменяли интересы, перемены были приоритетнее стабильности. Политический идеализм — опасная штука.

— Но если вы говорите о модели преемника, то это выглядит уже не как демократия, а как в лучшем случае меритократия (власть достойных). И эти достойные будут сами определять, как эту власть передать.

— Демократия — это, в первую очередь, понятная и справедливая процедура, известные и легитимные правила политической игры в интересах большинства. Эти правила могут отличаться от страны к стране, причем существенно. Важно, что они не должны быть разовыми, не должны меняться от одного избирательного цикла к другому. Сейчас вообще преждевременно говорить о преемнике. Нужно исходить из того, что в этом избирательном цикле преемником Путина будет сам Путин. А меритократия, демократия, авторитаризм — это все абстрактные понятия, оперируя которыми без привязки к конкретным странам и ситуациям, мы рискуем запутаться окончательно.

— Правильно я понимаю из нашего разговора, что сейчас стабильность привязана к Путину? И в этом проблема, что без него ее не будет?

— Да, стабильность в России персонифицирована Путиным. И без него стабильности не будет. Это факт. Путину нужно суметь воспользоваться этой стабильностью для развития страны. При этом одновременно придется озаботиться, чтобы стабильность в последующем была не столько персонифицирована им или его преемником, сколько обеспечена эффективно работающими институтами. Это будет главная и самая сложная задача следующего срока.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 13 февраля 2018 > № 2496027 Алексей Чеснаков


Украина. США. Евросоюз. ООН. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 4 октября 2017 > № 2352338 Алексей Чеснаков

«Россия может прекратить переговоры с США по Украине»

Встреча Владислава Суркова и Курта Волкера запланирована на 7 октября

Отдел «Политика»

В преддверии переговоров между помощником президента России Владиславом Сурковым и спецпредставителем госдепартамента США Куртом Волкером по урегулированию донбасского кризиса «Газета.Ru» поговорила с директором Центра политической конъюнктуры Алексеем Чеснаковым.

— Встреча Владислава Суркова и Курта Волкера, которая должна дать новый импульс урегулированию конфликта на востоке Украины, ожидается в начале октября. Есть ли конкретная дата?

— О дате встречи общественность уже знает из официальных переговоров Волкера с пранкерами Вованом и Лексусом. Насколько мне известно из более авторитетных источников, встреча действительно запланирована на 7 октября и должна состояться в Сербии. Скорее всего, так и будет, если ничего экстраординарного не произойдет.

— В преддверии встречи очевиден некоторый информационный перекос. Подробности переговорного процесса вокруг Донбасса появляются, прежде всего, в американских СМИ — которые общаются со своими дипломатическими источниками. У российской стороны, очевидно, делиться подробностями желания нет. Объясните, почему такая разница в подходах?

— Чрезмерная публичность способна нанести ущерб. Переговоры подразумевают компромиссы. Иначе в них нет смысла.

Когда результатов нет, а стороны начинают обмениваться мнениями через прессу, продуктивное обсуждение становится невозможным.

Заявления Волкера: «Россия может оказаться изгнанной из системы дипломатических и экономических отношений» выглядит как открытый вызов России. Это говорится для украинской аудитории, но и в Москве это заметили. Либо «переговорщик» с американской стороны чересчур уверен в том, что он говорит, либо — совсем наоборот, он настолько не уверен в себе, что ему нужно публично подкрепить позицию подобным «ультиматумом».

Такие заявления повышают риск заведения переговоров в тупик. Чтобы не попадать в такие ситуации, американцы раньше предпочитали осторожный подход, который ими сформулирован грубо, но точно: «Не позволяй своему языку выписывать чек, за который твоя задница не сможет расплатиться».

Заметьте, переговорщики со стороны Германии и Франции, Хойсген и Этьен очень корректны и почти ничего не сообщают СМИ. И Сурков немногословен. Эти люди заботятся об интересах своих стран, а не о личном пиаре.

Кстати, предшественница господина Волкера Виктория Нуланд, любимая прессой за многоэтажные формулировки, на темы переговоров с Россией предпочитала помалкивать.

— Однако есть и другой взгляд. Если Россия не делится своим видением процесса урегулирования, у мировой общественности может сложиться однобокое представление, основанное на американском восприятии проблемы. Не видите ли вы в этом рисков?

— Обсуждение дорожной карты – сложного документа, требующего кропотливой работы по синхронизации шагов в сфере политики и безопасности в самом разгаре. Одно неловкое заявление и все пойдет крахом.

Во-вторых, появляются другие сложности. Например, формат участия спецконтингента ООН. Переговорщикам нужно найти компромисс, а потом еще и убедить в его целесообразности стороны конфликта — Украину и республики Донбасса.

Путин совершил великодушный шаг, пошел навстречу украинской стороне — предложил разместить подразделение ООН для охраны миссии ОБСЕ в районе линии соприкосновения. Там, где нужно прекратить огонь и обеспечить гарантии перемирия.

Это предложение учитывает позиции республик. Но Украина с этим не хочет соглашаться. Почему? Потому что Порошенко хочет не мира в Донбассе, а победы над Донбассом. Для него размещение миротворческой миссии ООН по всей территории региона вплоть до российско-украинской границы нужно для удушения республик и уничтожения тех, кто с оружием в руках защищает свои гражданские права. В том числе и право говорить на русском языке.

Республики с таким подходом украинских политиков никогда не согласятся. Ни с Порошенко, ни с теми, кто придет после него.

Украине было предложено достаточно компромиссов. И в сфере политики, и в сфере безопасности. Так, на парижском саммите в 2015-м была выработана «формула Штайнмайера», согласно которой закон об особом статусе Донбасса начинал действовать на временной основе после проведения выборов в отдельных районах Донецка и Луганска, а на постоянной – после отчета ОБСЕ. Россия уговорила республики согласиться с этой формулой.

На саммите в Берлине в 2016-м Россия даже согласилась, чтобы миссия ОБСЕ была вооружена. Но сама ОБСЕ была не готова.

Поэтому возникло предложение о контингенте ООН охраняющем миссию ОБСЕ. Если это предложение России отвергнут, то вряд ли следует ждать новых шагов навстречу из Москвы.

Если американская сторона будет жестко настаивать на своих вариантах решений, то в какой-то момент Россия может прекратить предлагать компромиссные решения. Ведь именно Украина должна быть более гибкой, если хочет вернуть Донбасс в общие с Киевом границы.

Возможно, в Вашингтоне кто-то считает великодушие Путина признаком слабости. Это ошибка.

Надеюсь в госдепе, несмотря на кадровые трудности, остались умные люди. Если американская сторона сделает ставку на переговоры с позиции силы, то дело дойдет и до серьезного обострения. Что значат угрозы Волкера «мы можем гарантировать что вам станет хуже»? Какой смысл тогда вести переговоры? В таком случае Россия может вообще перестать обсуждать с США тему Украины.

— Как может повлиять на российско-американские переговоры дискуссия в США о поставках на Украину летального оружия?

— Не уверен, что вопрос о «джавелинах» будет в повестке переговоров Суркова и Волкера. Но, конечно, данный аспект будет учитываться. Предоставление летального оружия Украине резко ухудшит ситуацию с безопасностью в зоне конфликта.

Поставки не дадут преимуществ украинской стороне, но гарантированно приведут к росту милитаризации республик Донбасса.

ДНР и ЛНР вынуждены будут реагировать. А реакция у них может быть только одна – перевооружаться. Паритет должен быть соблюден.

Есть угроза, что это оружие может «всплыть» в другой горячей точке, в Афганистане, Сирии либо еще где-нибудь и даже ударить по самим американцам. Такие случаи уже бывали.

В украинских нацбатах полным-полно криминальных элементов. Они периодически вступают в противостояния с ВСУ, открывают огонь в нарушение Минских договоренностей, мародерствуют. Что им мешает продать пару «джавелинов» на сторону? Как и на всякой войне, американское летальное оружие может оказаться на стороне противников Украины — ДНР и ЛНР. Что они сделают с этим оружием, одному богу известно.

— Насколько российская сторона учитывает позицию ДНР и ЛНР на переговорах с Волкером?

— Россия учитывала и будет учитывать мнение республик Донбасса. Граждане ДНР и ЛНР сделали экзистенциальный выбор. Они хорошо понимают, что с ними будет, если Украина вернет себе эти территории без предоставления им особого статуса, предусмотренного Минскими соглашениями. Поэтому они не пойдут на уловки Украины.

Россия, конечно, оказывает влияние на республики, но не может требовать от них чрезмерных уступок без гарантий.

Когда Путин сформулировал свою позицию по контингенту ООН, он уже учел мнение властей Донецка и Луганска. Это не стоит игнорировать.

Да и как можно доверять Киеву, который дает новые поводы для сомнений в мирных намерениях? На Украине продолжают заявлять об отличии «доброкачественного украинского человеческого материала» от «генетически неполноценных жителей Донбасса». Эта фашистская риторика очередной раз подкреплена реальной политикой. Закон об образовании, одобренный на днях Порошенко, уничтожает образование на русском языке. Кстати, не только на русском. Посмотрите, какое жесткое неприятие закона в Венгрии и Румынии. На Украине резко ухудшается ситуация с точки зрения защиты прав и интересов национальных меньшинств. Русских в первую очередь.

У власти в Киеве находится режим, поощряющий убийства своих политических оппонентов. Виновные избегают ответственности при содействии власти. Доказательства? Отсутствие результатов расследования событий в Одессе, отказ от наказания убийц Олеся Бузины и т.д. Где гарантии, что подобная практика не будет распространена на Донбасс после введения порошенковских «миротворцев»? Нет гарантий.

Под прикрытием «миротворцев ООН» в Донбассе украинская сторона хочет расправиться со сторонниками особого статуса. Поэтому о передаче Украине или указанным ей «миротворцам» контроля за российско-украинской границей до выполнения Минских соглашений речи быть не может.

— В ближайшие дни должен завершить свое действие украинский закон об особом статусе. На круглом столе в Совете Федерации вы заявили, что это усложнит переговорный процесс и даже может сорвать его. Почему?

— Если закон Украины об особом статусе прекратит свое действие 18 октября, то весь мирный процесс, начиная от Минских соглашений и резолюции ООН и заканчивая текущими переговорами об обмене пленных, лишается логики и смысла.

Закон об особом статусе – не только основа политической части соглашений. Без него не имеет смысла обсуждать вопросы безопасности. Они взаимосвязаны.

Не зря дорожная карта, о которой договорились лидеры стран нормандской четверки, полностью называется «Дорожная карта по выполнению политических мер и мер в области безопасности Минских соглашений».

Если не будет синхронизации мер в сфере безопасности и политических шагов, то Суркову и Волкеру незачем обсуждать миссию ООН, а нормандской четверке — дорожную карту. Переговоры придется замораживать.

Нужно понять принципиальную вещь. ДНР и ЛНР без гарантий выполнения политической части Минских соглашений со стороны Украины не будут обсуждать никакие военные аспекты. Республики Донбасса не отступят от этой позиции. Нет особого статуса — нет мира.

Украина. США. Евросоюз. ООН. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 4 октября 2017 > № 2352338 Алексей Чеснаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 11 марта 2013 > № 927785 Алексей Чеснаков

Путин, Лоренцо и выпущенная змея

Политическое пространство не может быть пустым. Отсюда быстрота реакций и разнообразие идей

Выступит ли президент Путин в роли Савонаролы или Лоренцо Великолепного, чем полезен Навальный и какие люди могут прийти в следующем избирательном цикле? О настоящем и будущем российского политического процесса рассуждает руководитель Центра политической конъюнктуры Алексей Чеснаков.

Одним поздно, другим рано

— Законопроект о смешанной системе выборов назвали «новой политической реальностью». Почему вообще в систему решили вернуть мажоритарный компонент, что это даст и кому?

— Логика возврата исходит из базового постулата: усилить конкуренцию, вернуть в политическую жизнь и в ее эпицентр — парламент ярких людей, способных проявлять боевые качества. Иначе политика окончательно деградирует в административную работу. Те, кто продвигает эту идеологию, считают: после отказа от смешанной системы в пользу пропорциональной в элите произошел перекос в сторону серых личностей. Они ничего не решают, привыкли ждать сигналов сверху и говорить «чего изволите», пропуская удары от несистемной оппозиции. Но главное — они не способны чутко реагировать на новые вызовы и использовать новые возможности.

Наверное, при смешанной системе в парламенте будет больше пассионариев. Вернутся и некоторые политики из 90-х, такие как Хакамада, Надеждин, Гозман. Я имею в виду не конкретно их, а типажи. Обязательно придут новые люди. В регионах их накопилось предостаточно.

Во-вторых, одномандатники, даже будучи партийными, привязаны не столько к партийной структуре, а к своим округам. Сегодня процентов 90 депутатов Думы, это моя субъективная оценка, на территории региона работают плохо. Они ведь не обязаны избирателям в том объеме, в каком будет обязан одномандатник. Не ездят в регионы, не встречаются с людьми.

Третий аспект — технологический. В условиях увеличения числа партий власти нужно сохранить костяк крупнейших системных игроков. Таковых у нас, очевидно, три. Хотя там, где существует «мажоритарка», речь, правда, не о смешанной, а о «чистой» системе, это способствует становлению двухпартийной системы.

Чтобы политика стала более конкурентной, перехода на смешанную систему недостаточно

— Но у нас четыре неизбежно.

— Не неизбежно. «Справедливая Россия» не неизбежна. Потому она так активно и выступает за блоки. Но проблема не в эсерах, а в том, что заявленных шагов для того, чтобы партии, особенно новые, чувствовали себя комфортно и готовы были играть по установленным правилам, недостаточно. Нововведения делаются слишком поздно. Или слишком рано. Это как посмотреть. Если бы это было сделано за полтора года до парламентских выборов 2011 года, тогда это было бы эффективно и сработало на результат. А сейчас другая проблема. Чтобы политика стала более конкурентной, перехода на смешанную систему недостаточно. Скорость изменений в обществе нарастает, а сроки полномочий парламента несоразмерно большие. Придется возвращаться к их уменьшению с пяти до четырех лет. И чем раньше, тем лучше.

— Ну это вряд ли случится. Зато осенью выборы в субъектах, и логика, видимо, в том, чтобы потренироваться на регионах, посмотреть настроения.

— Предложенные изменения к региональным выборам никакого отношения не имеют. Цель — модифицировать национальную систему. Но задача эта может быть решена только в ходе следующей федеральной кампании — парламентских выборов 2016 года. А до них еще три с лишним года. В этом и проблема. Лекарство вроде найдено, а применить пока нельзя.

— Тогда зачем вносить закон сейчас?

— Другого выхода нет. Нужно определить правила. К тому же до сих пор в Думе находился вносящий в умы панику законопроект, внесенный прежним президентом. Законопроект в течение года Госдумой не рассматривался ни в одном из чтений.

— Ну это был другой президент

— Вообще-то он лидер правящей партии, обладающей большинством голосов в парламенте. Возникает естественный вопрос: что происходит с важным законопроектом?

— У кого такой вопрос сегодня в принципе может возникнуть?..

— Здесь другая логика. Продолжать не рассматривать президентский законопроект означает проявлять неуважение не столько к человеку, вносившему его, сколько ко всей власти и к институту президента в первую очередь. Это не медведевский, это президентский законопроект. Откладывать его и дальше — значит допускать, что когда-нибудь проект за подписью Путина также будет лежать без движения. Наконец, это идея команды, находящейся у власти, а идеи должны реализовываться.

Инструментов убеждения депутатов много, и использовать их не так сложно, как кажется на первый взгляд

Алексей Чеснаков

В 1997–2000 годах — директор Центра политической конъюнктуры (ЦПК); руководитель Центра социальной и политической информации Института социально-политических исследований (ИСПИ) РАН.

В 2001–2008 годах — начальник отдела информационно-аналитического планирования, замначальника Управления внутренней политики администрации президента. В 2009-м — член Общественной палаты.

В 2010–2011 годах — председатель Общественного совета президиума генсовета партии «Единая Россия».

С 2012 года — директор Центра политической конъюнктуры, член президиума генсовета «Единой России».

Чем держать и с кем считаться

— Вы говорите, будет повышена роль регионального аспекта. Чем тогда федеральная власть сможет скажем так, убеждать депутатов голосовать или не голосовать? Их ведь надо как-то держать

— Инструментов убеждения депутатов много, и использовать их не так сложно, как кажется на первый взгляд. Из 225 одномандатников держать, как вы выражаетесь, можно и нужно далеко не всех. Человек 25–30 окажутся неудержимыми. Но оснований для опасения, что они кардинально изменят ситуацию, нет.

— То есть принципиально система аргументов для депутатского корпуса не изменится?

— Набор аргументов может меняться, инструменты убеждения — нет. Есть открытые, есть скрытые механизмы влияния и побуждения. Они использовались всегда. Если вы думаете, что подобных механизмов влияния на депутатов-одномандатников не было, скажем, в 1993-м или 1995 году, вы глубоко заблуждаетесь. И подобные механизмы есть в любой стране.

— Возможно. Но там имеет место гораздо большая оглядка на избирателя. В России не могут понять: Обама действительно не может позвонить в конгресс и велеть голосовать или не голосовать. Да, есть неформальные встречи, игры в гольф, приемы. Но не директивное указание, потому что не Обама выбирал этого конгрессмена.

— Да, там есть институты, которые в России пока не состоялись, а именно ответственные и независимые партии и СМИ. Каким бы рейтингом ни обладали Обама или Буш, ликвидировать своим желанием Демократическую или Республиканскую партию президент США не сможет. И внутри партии решения принимаются не назначенным президентом руководителем, а коллективным органом, сформированным в результате компромисса партийных групп и клиентел. Притом что США — республика с сильной президентской властью, президент является заложником политических компромиссов, интересов групп, кланов.

Нужно повышать влияние и самостоятельность партий. В первую очередь правящей партии

— О том и речь. Он должен соотносить свои действия. Наша же система демонстрирует как раз все меньшую склонность к компромиссам.

— Есть такая проблема. И это снижает устойчивость системы, ее способность к развитию. Лучше иметь несколько борющихся между собой мощных политических групп, каждая из которых не способна приватизировать государство, чем государству административно контролировать их всех. Поэтому я считаю, что нужно повышать влияние и самостоятельность партий. В первую очередь правящей партии. Эффект от этого может быть больший, чем от возвращения мажоритарного компонента. Если вносится законопроект, он должен получить формальное одобрение партийного органа. Сейчас же закон вносит не партия, а фракция, а то и отдельные депутаты. А расплачивается партия. Авторитетом, рейтингом, возможно, и будущим.

— Партия не является субъектом законодательной инициативы.

— Конечно, не является, речь о другом. Есть уставные механизмы, которые позволяют решить эти проблемы. Но дискуссия и принятие решения внутри партии: а) дает инициативе более широкую базу поддержки; б) снимает потенциальный конфликт между группами внутри самой партии; в) привлекает поддержку в регионах. В зависимости от темы можно реализовать инициативу, заручившись поддержкой территорий, отраслевых профсоюзов или общественных организаций. И все это нужно делать до внесения закона, а не после.

Информационное, политическое поле всегда нужно заполнять. Иначе его заполнят другие. Может, Жириновский с Зюгановым, а может, Навальный и сотоварищи

Кувалда в виде аргумента

— Мы в последнее время видим иное. То ли сознательное, то ли реактивное манипулирование настроениями того огромного, консервативного и зачастую мракобесного населения, которое и составляет большинство. Оно декларируется как опора, к нему апеллируют и при этом воздействуют на негативные эмоции. С теми же детьми — вместо призывов к доброте и сочувствию внутри страны показываются враги и изверги вовне. Первая эмоция — ненависть к другим. С зарубежными активами чиновников то же самое. Вместо призыва — ребята, страна нуждается в ваших деньгах и инвестициях — пошел негатив: если у тебя там счет или дом, ты не можешь быть патриотом. Почему, интересно? Почему сотрудники Госдепа могут иметь недвижимость в других странах и при этом верно служить родине, а мы нет? Что это, новая концепция патриотизма через ненависть?

— Это бедность инструментария. Проблема власти в том, что все хочется сделать быстро. А когда хочешь сделать быстро, задействуется простая разъяснительная конструкция. Инициатива с запретом на счета за рубежом могла бы звучать по-другому. Если у чиновника счета за рубежом, это сигнал о коррупции. Государство может сказать: такой счет оно не может проконтролировать. Поэтому на определенное время, скажем, на десять лет, вводится запрет на зарубежные счета для чиновников.

Но возобладали другие аргументы: стали бить себя в грудь и говорить, мы же патриоты, какие у патриота могут быть счета за пределами родины! А в итоге многие из тех, кто предавался «буйному патриотизму», сами были уличены в разных непатриотических вещах: учеба детей за рубежом, домики, бизнес. За что боролись

Некоторые аргументы, которые используются, взяты впопыхах. Возникла инициатива — ее спешно нужно объяснить. А кто объясняет? Не выдающийся политик, привыкший думать об избирателе, а тот, кто вообще не видит необходимости ориентироваться на интересы граждан. У него один-единственный избиратель, и кто он, тоже известно. Поэтому он берет «пропагандистскую кувалду» и размахивает ею направо и налево. Патриот? Значит, закрывай счета! Вот и вся аргументация. Хотя иногда и она действует.

— И что в этой связи мы можем иметь в будущем?

— Инициативы могут быть самые разные. Полагаю, мы еще не раз столкнемся с ситуацией, когда выбираться будет не лучшая аргументация. И не потому, что цейтнот и закон нужно принять в течение недели, месяца. А потому, что имеет место искусственное ускорение процесса, при котором, соответственно, используются искусственные аргументы.

Топор и писатель

— А в чем необходимость ускорять этот процесс?

— Это естественное ускорение. Сегодня внимание общества быстро переключается. В таких условиях информационное, политическое поле всегда нужно заполнять. Иначе его заполнят другие. Может, Жириновский с Зюгановым, а может, Навальный и сотоварищи. Политика не терпит пустоты. К тому же у нас в ходе избирательных кампаний голосуют не за конкретные шаги и программы, а за людей. Поэтому часто возникают инициативы, которые просто заполняют повестку дня.

— Кстати, о повестке. Появились суждения, что действия власти — уже не просто набор оперативных шагов как реакция на что-то в обществе или элитах, а именно черты новой стратегии: национализация, патриотизация, консерватизация. Сплачивание через испуг.

— Ну не самый плохой вид сплачивания, особенно если испугается оборзевшая номенклатура и начнет менять свое отношение к гражданам. Путин хочет вернуть элите ответственность, и пока его тактика работает.

— Работает только на коротком промежутке времени.

— Почему же? Если нарушителей «конвенции» будут выдергивать по одному, кого-то сажать, кого-то пугать, чувствующие себя в безопасности воры тоже начнут пугаться. Все еще только начинается

Что касается, как вы выразились, консерватизации. К сожалению, в России так и не появилась реальная консервативная политическая сила, которая олицетворяла бы не группу поддержки отдельной личности, а именно устоявшиеся в обществе ценности. Нет и единой сформулированной консервативной идеологии. Ее и не так просто создать. Что-то предъявляется обществу исходя из наличия знаковых людей, которые олицетворяют консерватизм, как мы его до сих пор понимаем. Пока другого консерватизма у нас для вас нет. Потому зачастую и используется примитивная дилемма: консерватор — это человек «от сохи» с крестом, в косоворотке и с топором за кушаком или советский писатель с репутацией консерватора.

Сейчас в России начинает формироваться настоящая консервативная волна. Предыдущие годы такого не было — мешало наследие советского прошлого

Позиционная борьба

— Давайте поймем, что в России понимается под консервативными ценностями.

— Стабильность, порядок, вера. Справедливость, даже если ее пока, впрочем, как и всегда, нет

— Это применимо и к либерализму. Стабильность дает возможность планировать будущее, порядок обеспечивает защиту прав человека и собственности, вера ориентирует в понятиях добра и зла.

— Действительно, о таких ценностях говорят все идеологические лагеря. Но каждый вкладывает свое понимание. Сейчас в России начинает формироваться настоящая консервативная волна. Предыдущие годы такого не было — мешало наследие советского прошлого. Помните Черномырдина: у нас что ни строй, КПСС получается. Это ведь не о партии, а о стране. Что ни делай — все копируют советский опыт. По прошествии 20 лет ситуация изменилась.

— А что будут строить на другом крыле для тех, кто не разделяет консервативные взгляды? Или люди с другими ценностями исключены как фактор?

— То, что государство внимательно относится к формированию консервативной волны и даже стимулирует ее, нормально. Вряд ли уместно ждать от него работы по созданию еще и либеральной волны. Это задача общества, может, даже небольшого круга интеллектуалов и неравнодушных людей. Но предъявлять претензии к государству, что оно поддерживает консерваторов, а не либералов, наивно.

— В начале разговора вы сами упомянули двухпартийную систему.

— Речь шла о смешанной и мажоритарной системах. Я не несу ответственности за отсутствие способностей к самоорганизации у либералов. И не принимаю претензии к качеству либерализма и российских либералов.

— И все-таки вы утверждаете, что пришло время говорить о консервативной силе. Почему тогда не пришло время для либеральной силы и ее ценностей?

— Государству было бы странно искусственно создавать либеральную силу, и она никогда не будет создана таким образом. Как я уже говорил, государство может создать только что-то консервативное, оно такое по своей природе. Другое дело, что пока мы не пройдем через жесткую, порой агрессивную, порой вялую борьбу активных общественных групп с властью, в которой эти группы будут что-то находить и что-то терять, но в конечном счете будут заставлять власть шевелиться, как это сейчас делает Навальный, у нас не появится полноценной либеральной силы.

В сытые годы увеличивается число людей с критическим мышлением, готовых к политическому действию

Дать змее выползти

— Трудновато ей сейчас появиться. После Болотной государство пресекает любые намеки на прорастание в сетях или в жизни чего-то, отличного от провластной консервативной апологетики. Откуда ж тут взяться либерализму?

— К Болотной я отношусь специфически. Мое убеждение, которое не разделяют некоторые аналитики, — это классическая стратагема «дать змее выползти» в преддверии президентских выборов. Как мобилизовать консерваторов, если не явить реальную угрозу? Как провести успешную кампанию, если не показать хоть какого-то спектакля? Те, кто не хочет признавать такого подхода, говорят: власть не настолько умна, чтобы продумать такую комбинацию. Но продумала и реализовала! Значит, она умнее, чем вам кажется.

— Простите, вы хотите сказать, что Болотная была создана искусственно?

— Это не значит, что люди, которые выходили на Болотную, были искусственными! Это не значит, что искусственными были их идеи. Это не значит, что им кто-то платил за участие. Просто создавалась ситуация, при которой небольшая московская либеральная тусовка, которую сейчас принято по поводу и без называть креативным классом, противопоставляется консервативной России, готовящейся проголосовать за своего лидера Для многих консерваторов Болотная была тоже стимулом. Они увидели в ней продукт реформ прежнего президента и получили хороший аргумент: посмотрите, до чего доводит либерализм во власти.

— Люди, вышедшие на Болотную, появились и укрепились на экономическом росте, стабильности и предсказуемости курса президента Путина.

— Не надо путать идеологические и социальные корни возникновения этой группы людей! Понятно, что среди причин ее появления — и медведевский «либерализм», и путинская «стабильность», и ельцинская «свобода». Ценности многих из них формировались еще в годы первого президента. Другая часть — самое настоящее поколение Путина. Но не по идеологическим характеристикам, а скорее по социальному оптимизму, по отношению к возможностям, которые появились у людей именно в последнее десятилетие. Это были сытые годы. А в сытые годы увеличивается число людей с критическим мышлением, готовых к политическому действию. Тут можно вспомнить одну из формулировок знаменитого «закона Токвиля» — «социальные и политические притязания резко возрастают с увеличением благосостояния».

Знать и пополаны

— И вот период создания идеологии начался. Россия нуждается в Савонароле? Путин в роли Савонаролы?

— Он скорее Лоренцо Великолепный Что вы подразумеваете под ролью Савонаролы? Агрессивного моралиста, который поставит под контроль пополанов зарвавшуюся флорентийскую знать?

— Появление в успешном, небедном обществе запроса на ценностный, нематериальный аспект жизни и, соответственно, человека, олицетворяющего его.

— О том, что следующий лидер страны должен быть морализатором и высказываться о ценностях, Владислав Сурков говорил еще в 2006 году. Но первые два срока Путин восстанавливал страну и создавал систему, тут было не до морализаторства. Теперь он ставит более высокие задачи. Перефразируя одного итальянца, можно сказать: «Россия восстановлена, осталось восстановить русских». Отсюда и призывы к патриотизму.

— И что он предлагает?

— Вопрос не в том, ЧТО он предлагает, а в том, что именно ОН предлагает. Власть в его лице взяла на себя функцию морализатора, в том числе и опасаясь, что кто-то другой захочет взять эту роль на себя. Пустым это пространство быть не может.

— Потому что и здесь его тогда займет Навальный?

— Навальный интересен как типаж гражданского активиста. В нем есть пассионарность, ум, желание изменить окружающий мир. В чем была ошибка его и его единомышленников? Во время избирательной кампании он мог сыграть на системном поле и протащить некоторых соратников в Госдуму. Если бы летом 2011-го они не развернули кампанию по дискредитации выборов и отказу от игры по системным правилам, они получили бы людей, которых уже нельзя было из системы исключить. Среди них были имена неприемлемые, но были и вполне «пропускаемые» властью. Они выбрали иную стратегию — «валить систему». Как только решение было принято, они дали власти еще один аргумент для консолидации. Если «враг» внутри системы, он может быть неприятен, но с ним приходится считаться, потому что он часть этой системы. Как только оппозиционеры вывели себя за ее пределы, они дали возможность системе сплотиться и развернуться против «внешнего» врага. Они должны были понимать: система не позволит укрепиться силе, которая декларирует, что намерена не договариваться с системой, а валить ее.

— Чего можно ожидать в ближайшем будущем в политическом процессе?

— Ожидать можно чего угодно, но рассчитывать нужно на то, что у нынешней системы большой запас прочности. Это связано и с личностью Путина, и с устройством самой системы, и со слабостью оппонентов. В этом году, даже если региональные выборы в сентябре будут не столь удачными, как в 2012-м, я ничего опасного для системы не вижу. Вопрос в другом: идя в муниципалитеты, набирая политический опыт, оппозиционеры получают то, чего у них не было, когда они выходили на площадь: опыт ошибок и узы договоренностей. Через пару лет, когда на финишную прямую выйдут участники выборов в парламент, встанет вопрос: как поведет себя система, если в нее активно начнут входить люди, которые эту систему — уже в рамках нее — все же захотят изменить и как поведут себя они, уже осознавшие ошибки и собственные слабости? Законы политики говорят, что выиграет система. Впрочем, это не аксиома.

Светлана Бабаева

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 11 марта 2013 > № 927785 Алексей Чеснаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 11 марта 2013 > № 787807 Алексей Чеснаков

ПУТИН, ЛОРЕНЦО И ВЫПУЩЕННАЯ ЗМЕЯ

Беседовала Светлана Бабаева

Алексей Чеснаков, руководитель Центра политической конъюнктуры

"У нынешней системы большой запас прочности. В этом году, даже если региональные выборы в сентябре будут не столь удачными, как в 2012-м, я ничего опасного для системы не вижу. Вопрос в другом: идя в муниципалитеты, набирая политический опыт, оппозиционеры получают то, чего у них не было, когда они выходили на площадь: опыт ошибок и узы договоренностей. Через пару лет, когда на финишную прямую выйдут участники выборов в парламент, встанет вопрос: как поведет себя система, если в нее активно начнут входить люди, которые эту систему - уже в рамках нее - все же захотят изменить, и как поведут себя они, уже осознавшие ошибки и собственные слабости? Законы политики говорят, что выиграет система. Впрочем, это не аксиома"

Политическое пространство не может быть пустым. Отсюда быстрота реакций и разнообразие идей

Выступит ли президент Путин в роли Савонаролы или Лоренцо Великолепного, чем полезен Навальный и какие люди могут прийти в следующем избирательном цикле?

О настоящем и будущем российского политического процесса рассуждает руководитель Центра политической конъюнктуры Алексей Чеснаков.

Одним поздно, другим рано

- Законопроект о смешанной системе выборов назвали "новой политической реальностью". Почему вообще в систему решили вернуть мажоритарный компонент, что это даст и кому?

- Логика возврата исходит из базового постулата: усилить конкуренцию, вернуть в политическую жизнь и в ее эпицентр - парламент ярких людей, способных проявлять боевые качества. Иначе политика окончательно деградирует в административную работу. Те, кто продвигает эту идеологию, считают: после отказа от смешанной системы в пользу пропорциональной в элите произошел перекос в сторону серых личностей. Они ничего не решают, привыкли ждать сигналов сверху и говорить "чего изволите", пропуская удары от несистемной оппозиции. Но главное - они не способны чутко реагировать на новые вызовы и использовать новые возможности.

Наверное, при смешанной системе в парламенте будет больше пассионариев. Вернутся и некоторые политики из 90-х, такие как Хакамада, Надеждин, Гозман. Я имею в виду не конкретно их, а типажи. Обязательно придут новые люди. В регионах их накопилось предостаточно.

Во-вторых, одномандатники, даже будучи партийными, привязаны не столько к партийной структуре, а к своим округам. Сегодня процентов 90 депутатов Думы, это моя субъективная оценка, на территории региона работают плохо. Они ведь не обязаны избирателям в том объеме, в каком будет обязан одномандатник. Не ездят в регионы, не встречаются с людьми.

В условиях увеличения числа партий власти нужно сохранить костяк крупнейших системных игроков. Таковых у нас, очевидно, три. Хотя там, где существует "мажоритарка", речь, правда, не о смешанной, а о "чистой" системе, это способствует становлению двухпартийной системы.

- Но у нас четыре неизбежно.

- Не неизбежно. "Справедливая Россия" не неизбежна. Потому она так активно и выступает за блоки. Но проблема не в эсерах, а в том, что заявленных шагов для того, чтобы партии, особенно новые, чувствовали себя комфортно и готовы были играть по установленным правилам, недостаточно. Нововведения делаются слишком поздно. Или слишком рано. Это как посмотреть. Если бы это было сделано за полтора года до парламентских выборов 2011 года, тогда это было бы эффективно и сработало на результат. А сейчас другая проблема. Чтобы политика стала более конкурентной, перехода на смешанную систему недостаточно. Скорость изменений в обществе нарастает, а сроки полномочий парламента несоразмерно большие. Придется возвращаться к их уменьшению с пяти до четырех лет. И чем раньше, тем лучше.

- Ну это вряд ли случится. Зато осенью выборы в субъектах, и логика, видимо, в том, чтобы потренироваться на регионах, посмотреть настроения.

- Предложенные изменения к региональным выборам никакого отношения не имеют. Цель - модифицировать национальную систему. Но задача эта может быть решена только в ходе следующей федеральной кампании - парламентских выборов 2016 года. А до них еще три с лишним года. В этом и проблема. Лекарство вроде найдено, а применить пока нельзя.

- Тогда зачем вносить закон сейчас?

- Другого выхода нет. Нужно определить правила. К тому же до сих пор в Думе находился вносящий в умы панику законопроект, внесенный прежним президентом. Законопроект в течение года Госдумой не рассматривался ни в одном из чтений.

- Ну это был другой президент...

- Вообще-то он лидер правящей партии, обладающей большинством голосов в парламенте. Возникает естественный вопрос: что происходит с важным законопроектом?

- У кого такой вопрос сегодня в принципе может возникнуть?..

- Здесь другая логика. Продолжать не рассматривать президентский законопроект означает проявлять неуважение не столько к человеку, вносившему его, сколько ко всей власти и к институту президента в первую очередь. Это не медведевский, это президентский законопроект. Откладывать его и дальше - значит допускать, что когда-нибудь проект за подписью Путина также будет лежать без движения... Наконец, это идея команды, находящейся у власти, а идеи должны реализовываться.

Чем держать и с кем считаться

- Вы говорите, будет повышена роль регионального аспекта. Чем тогда федеральная власть сможет... скажем так, убеждать депутатов голосовать или не голосовать? Их ведь надо как-то держать...

- Инструментов убеждения депутатов много, и использовать их не так сложно, как кажется на первый взгляд. Из 225 одномандатников держать, как вы выражаетесь, можно и нужно далеко не всех. Человек 25-30 окажутся неудержимыми. Но оснований для опасения, что они кардинально изменят ситуацию, нет.

- То есть принципиально система аргументов для депутатского корпуса не изменится?

- Набор аргументов может меняться, инструменты убеждения - нет. Есть открытые, есть скрытые механизмы влияния и побуждения. Они использовались всегда. Если вы думаете, что подобных механизмов влияния на депутатов-одномандатников не было, скажем, в 1993-м или 1995 году, вы глубоко заблуждаетесь. И подобные механизмы есть в любой стране.

- Возможно. Но там имеет место гораздо большая оглядка на избирателя. В России не могут понять: Обама действительно не может позвонить в конгресс и велеть голосовать или не голосовать. Да, есть неформальные встречи, игры в гольф, приемы. Но не директивное указание, потому что не Обама выбирал этого конгрессмена.

- Да, там есть институты, которые в России пока не состоялись, а именно ответственные и независимые партии и СМИ. Каким бы рейтингом ни обладали Обама или Буш, ликвидировать своим желанием Демократическую или Республиканскую партию президент США не сможет. И внутри партии решения принимаются не назначенным президентом руководителем, а коллективным органом, сформированным в результате компромисса партийных групп и клиентел. Притом что США - республика с сильной президентской властью, президент является заложником политических компромиссов, интересов групп, кланов.

- О том и речь. Он должен соотносить свои действия. Наша же система демонстрирует как раз все меньшую склонность к компромиссам.

- Есть такая проблема. И это снижает устойчивость системы, ее способность к развитию. Лучше иметь несколько борющихся между собой мощных политических групп, каждая из которых не способна приватизировать государство, чем государству административно контролировать их всех. Поэтому я считаю, что нужно повышать влияние и самостоятельность партий. В первую очередь правящей партии. Эффект от этого может быть больший, чем от возвращения мажоритарного компонента. Если вносится законопроект, он должен получить формальное одобрение партийного органа. Сейчас же закон вносит не партия, а фракция, а то и отдельные депутаты. А расплачивается партия. Авторитетом, рейтингом, возможно, и будущим.

- Партия не является субъектом законодательной инициативы.

- Конечно, не является, речь о другом. Есть уставные механизмы, которые позволяют решить эти проблемы. Но дискуссия и принятие решения внутри партии: а) дает инициативе более широкую базу поддержки; б) снимает потенциальный конфликт между группами внутри самой партии; в) привлекает поддержку в регионах. В зависимости от темы можно реализовать инициативу, заручившись поддержкой территорий, отраслевых профсоюзов или общественных организаций. И все это нужно делать до внесения закона, а не после.

Кувалда в виде аргумента

- Мы в последнее время видим иное. То ли сознательное, то ли реактивное манипулирование настроениями того огромного, консервативного и зачастую мракобесного населения, которое и составляет большинство. Оно декларируется как опора, к нему апеллируют и при этом воздействуют на негативные эмоции. С теми же детьми - вместо призывов к доброте и сочувствию внутри страны показываются враги и изверги вовне. Первая эмоция - ненависть к другим. С зарубежными активами чиновников то же самое. Вместо призыва - ребята, страна нуждается в ваших деньгах и инвестициях - пошел негатив: если у тебя там счет или дом, ты не можешь быть патриотом. Почему, интересно? Почему сотрудники Госдепа могут иметь недвижимость в других странах и при этом верно служить родине, а мы нет? Что это, новая концепция патриотизма через ненависть?

- Это бедность инструментария. Проблема власти в том, что все хочется сделать быстро. А когда хочешь сделать быстро, задействуется простая разъяснительная конструкция. Инициатива с запретом на счета за рубежом могла бы звучать по-другому. Если у чиновника счета за рубежом, это сигнал о коррупции. Государство может сказать: такой счет оно не может проконтролировать. Поэтому на определенное время, скажем, на десять лет, вводится запрет на зарубежные счета для чиновников.

Но возобладали другие аргументы: стали бить себя в грудь и говорить, мы же патриоты, какие у патриота могут быть счета за пределами родины! А в итоге многие из тех, кто предавался "буйному патриотизму", сами были уличены в разных непатриотических вещах: учеба детей за рубежом, домики, бизнес. За что боролись...

Некоторые аргументы, которые используются, взяты впопыхах. Возникла инициатива - ее спешно нужно объяснить. А кто объясняет? Не выдающийся политик, привыкший думать об избирателе, а тот, кто вообще не видит необходимости ориентироваться на интересы граждан. У него один-единственный избиратель, и кто он, тоже известно. Поэтому он берет "пропагандистскую кувалду" и размахивает ею направо и налево. Патриот? Значит, закрывай счета! Вот и вся аргументация. Хотя иногда и она действует.

- И что в этой связи мы можем иметь в будущем?

- Инициативы могут быть самые разные. Полагаю, мы еще не раз столкнемся с ситуацией, когда выбираться будет не лучшая аргументация. И не потому, что цейтнот и закон нужно принять в течение недели, месяца. А потому, что имеет место искусственное ускорение процесса, при котором, соответственно, используются искусственные аргументы.

Топор и писатель

- А в чем необходимость ускорять этот процесс?

- Это естественное ускорение. Сегодня внимание общества быстро переключается. В таких условиях информационное, политическое поле всегда нужно заполнять. Иначе его заполнят другие. Может, Жириновский с Зюгановым, а может, Навальный со товарищи. Политика не терпит пустоты. К тому же у нас в ходе избирательных кампаний голосуют не за конкретные шаги и программы, а за людей. Поэтому часто возникают инициативы, которые просто заполняют повестку дня.

- Кстати, о повестке. Появились суждения, что действия власти - уже не просто набор оперативных шагов как реакция на что-то в обществе или элитах, а именно черты новой стратегии: национализация, патриотизация, консерватизация. Сплачивание через испуг.

- Ну не самый плохой вид сплачивания, особенно если испугается оборзевшая номенклатура и начнет менять свое отношение к гражданам. Путин хочет вернуть элите ответственность, и пока его тактика работает.

- Работает только на коротком промежутке времени.

- Почему же? Если нарушителей "конвенции" будут выдергивать по одному, кого-то сажать, кого-то пугать, чувствующие себя в безопасности воры тоже начнут пугаться. Все еще только начинается...

Что касается, как вы выразились, консерватизации. К сожалению, в России так и не появилась реальная консервативная политическая сила, которая олицетворяла бы не группу поддержки отдельной личности, а именно устоявшиеся в обществе ценности. Нет и единой сформулированной консервативной идеологии. Ее и не так просто создать. Что-то предъявляется обществу исходя из наличия знаковых людей, которые олицетворяют консерватизм, как мы его до сих пор понимаем. Пока другого консерватизма у нас для вас нет. Потому зачастую и используется примитивная дилемма: консерватор - это человек "от сохи" с крестом, в косоворотке и с топором за кушаком или советский писатель с репутацией консерватора.

Позиционная борьба

- Давайте поймем, что в России понимается под консервативными ценностями.

- Стабильность, порядок, вера. Справедливость, даже если ее пока, впрочем, как и всегда, нет...

- Это применимо и к либерализму. Стабильность дает возможность планировать будущее, порядок обеспечивает защиту прав человека и собственности, вера ориентирует в понятиях добра и зла.

- Действительно, о таких ценностях говорят все идеологические лагеря. Но каждый вкладывает свое понимание. Сейчас в России начинает формироваться настоящая консервативная волна. Предыдущие годы такого не было - мешало наследие советского прошлого. Помните Черномырдина: у нас что ни строй, КПСС получается. Это ведь не о партии, а о стране. Что ни делай - все копируют советский опыт. По прошествии 20 лет ситуация изменилась.

- А что будут строить на другом крыле для тех, кто не разделяет консервативные взгляды? Или люди с другими ценностями исключены как фактор?

- То, что государство внимательно относится к формированию консервативной волны и даже стимулирует ее, нормально. Вряд ли уместно ждать от него работы по созданию еще и либеральной волны. Это задача общества, может, даже небольшого круга интеллектуалов и неравнодушных людей. Но предъявлять претензии к государству, что оно поддерживает консерваторов, а не либералов, наивно.

- В начале разговора вы сами упомянули двухпартийную систему.

- Речь шла о смешанной и мажоритарной системах. Я не несу ответственности за отсутствие способностей к самоорганизации у либералов. И не принимаю претензии к качеству либерализма и российских либералов.

- И все-таки вы утверждаете, что пришло время говорить о консервативной силе. Почему тогда не пришло время для либеральной силы и ее ценностей?

- Государству было бы странно искусственно создавать либеральную силу, и она никогда не будет создана таким образом. Как я уже говорил, государство может создать только что-то консервативное, оно такое по своей природе. Другое дело, что пока мы не пройдем через жесткую, порой агрессивную, порой вялую борьбу активных общественных групп с властью, в которой эти группы будут что-то находить и что-то терять, но в конечном счете будут заставлять власть шевелиться, как это сейчас делает Навальный, у нас не появится полноценной либеральной силы.

Дать змее выползти

- Трудновато ей сейчас появиться. После Болотной государство пресекает любые намеки на прорастание в сетях или в жизни чего-то, отличного от провластной консервативной апологетики. Откуда ж тут взяться либерализму?

- К Болотной я отношусь специфически. Мое убеждение, которое не разделяют некоторые аналитики, - это классическая стратагема "дать змее выползти" в преддверии президентских выборов. Как мобилизовать консерваторов, если не явить реальную угрозу? Как провести успешную кампанию, если не показать хоть какого-то спектакля? Те, кто не хочет признавать такого подхода, говорят: власть не настолько умна, чтобы продумать такую комбинацию. Но продумала и реализовала! Значит, она умнее, чем вам кажется.

- Простите, вы хотите сказать, что Болотная была создана искусственно?

- Это не значит, что люди, которые выходили на Болотную, были искусственными! Это не значит, что искусственными были их идеи. Это не значит, что им кто-то платил за участие. Просто создавалась ситуация, при которой небольшая московская либеральная тусовка, которую сейчас принято по поводу и без называть креативным классом, противопоставляется консервативной России, готовящейся проголосовать за своего лидера... Для многих консерваторов Болотная была тоже стимулом. Они увидели в ней продукт реформ прежнего президента и получили хороший аргумент: посмотрите, до чего доводит либерализм во власти.

- Люди, вышедшие на Болотную, появились и укрепились на экономическом росте, стабильности и предсказуемости курса президента Путина.

- Не надо путать идеологические и социальные корни возникновения этой группы людей! Понятно, что среди причин ее появления - и медведевский "либерализм", и путинская "стабильность", и ельцинская "свобода". Ценности многих из них формировались еще в годы первого президента. Другая часть - самое настоящее поколение Путина. Но не по идеологическим характеристикам, а скорее по социальному оптимизму, по отношению к возможностям, которые появились у людей именно в последнее десятилетие. Это были сытые годы. А в сытые годы увеличивается число людей с критическим мышлением, готовых к политическому действию. Тут можно вспомнить одну из формулировок знаменитого "закона Токвиля" - "социальные и политические притязания резко возрастают с увеличением благосостояния".

Знать и пополаны

- И вот период создания идеологии начался. Россия нуждается в Савонароле? Путин в роли Савонаролы?

- Он скорее Лоренцо Великолепный... Что вы подразумеваете под ролью Савонаролы? Агрессивного моралиста, который поставит под контроль пополанов зарвавшуюся флорентийскую знать?

- Появление в успешном, небедном обществе запроса на ценностный, нематериальный аспект жизни и, соответственно, человека, олицетворяющего его.

- О том, что следующий лидер страны должен быть морализатором и высказываться о ценностях, Владислав Сурков говорил еще в 2006 году. Но первые два срока Путин восстанавливал страну и создавал систему, тут было не до морализаторства. Теперь он ставит более высокие задачи. Перефразируя одного итальянца, можно сказать: "Россия восстановлена, осталось восстановить русских". Отсюда и призывы к патриотизму.

- И что он предлагает?

- Вопрос не в том, ЧТО он предлагает, а в том, что именно ОН предлагает. Власть в его лице взяла на себя функцию морализатора, в том числе и опасаясь, что кто-то другой захочет взять эту роль на себя. Пустым это пространство быть не может.

- Потому что и здесь его тогда займет Навальный?

- Навальный интересен как типаж гражданского активиста. В нем есть пассионарность, ум, желание изменить окружающий мир. В чем была ошибка его и его единомышленников? Во время избирательной кампании он мог сыграть на системном поле и протащить некоторых соратников в Госдуму. Если бы летом 2011-го они не развернули кампанию по дискредитации выборов и отказу от игры по системным правилам, они получили бы людей, которых уже нельзя было из системы исключить. Среди них были имена неприемлемые, но были и вполне "пропускаемые" властью. Они выбрали иную стратегию - "валить систему". Как только решение было принято, они дали власти еще один аргумент для консолидации. Если "враг" внутри системы, он может быть неприятен, но с ним приходится считаться. Как только оппозиционеры вывели себя за пределы системы, они дали возможность ей сплотиться и развернуться против "внешнего" врага. Они должны были понимать: система не позволит укрепиться силе, которая декларирует, что намерена не договариваться с системой, а валить ее.

- Чего можно ожидать в ближайшем будущем в политическом процессе?

- Ожидать можно чего угодно, но рассчитывать нужно на то, что у нынешней системы большой запас прочности. В этом году, даже если региональные выборы в сентябре будут не столь удачными, как в 2012-м, я ничего опасного для системы не вижу. Вопрос в другом: идя в муниципалитеты, набирая политический опыт, оппозиционеры получают то, чего у них не было, когда они выходили на площадь: опыт ошибок и узы договоренностей. Через пару лет, когда на финишную прямую выйдут участники выборов в парламент, встанет вопрос: как поведет себя система, если в нее активно начнут входить люди, которые эту систему - уже в рамках нее - все же захотят изменить и как поведут себя они, уже осознавшие ошибки и собственные слабости? Законы политики говорят, что выиграет система. Впрочем, это не аксиома.

Алексей Чеснаков

В 1997-2000 годах - директор Центра политической конъюнктуры (ЦПК). В 2001-2008 годах - начальник отдела информационно-аналитического планирования, замначальника Управления внутренней политики администрации президента. В 2009-м - член Общественной палаты. В 2010-2011 годах - председатель Общественного совета президиума генсовета партии "Единая Россия". С 2012 года - директор Центра политической конъюнктуры, член президиума генсовета "Единой России".

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 11 марта 2013 > № 787807 Алексей Чеснаков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter