Всего новостей: 2553973, выбрано 21 за 0.038 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шевцова Лилия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Шевцова Лилия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 28 апреля 2018 > № 2590438 Лилия Шевцова

Лилия Шевцова: "Терпение Европы в отношении России поражает"

Это терпение имеет немало причин — и страх перед российской агрессивностью, и сложности в достижении собственного единства. врожденная мягкотелость, и неспособность к ответу на агрессию, и, конечно, коммерческие интересы

Известный российский политолог Лилия Шевцова дала большое интервью популярному украинскому онлайн-изданию «Главред», в котором ответила на самые актуальные вопросы о внутренней и внешней политике России. «Новые Известия» приводят некоторые тезисы Шевцовой из этого интервью.

О Путине

Сейчас Путин опробует роль «Защитника Отечества» в конфронтации с Западом. Пока что часть населения готова его в такой роли легитимировать. Но в запасе у Путина еще и возможность попробовать себя в роли «Борца с коррупцией». Почему нет? Заодно можно избавиться от прогнившего высшего эшелона элиты, заменив его на более преданных «молодых волков».

О протестах

Пока не вижу серьезных шансов на перемены в России при сохранении нынешнего режима. Но нужно учитывать и тот факт, что 70% россиян хотят перемен. Правда, понимают их по-разному. И главное, большинство хочет перемен сверху. Так, что потребность в переменах существует. Проблема в том, что они могут произойти только по требованию «улицы».

Выйдет ли народ на улицу и когда? Мы можем лишь гадать. Но такие трагедии, как гибель детей в Кемерово, могут зажечь бикфордов шнур…

Пока россияне пытаются адаптироваться к ситуации — к коррупции, падению жизненного уровня и беспросветности. Внешне протестный потенциал невелик. В акциях протеста готовы участвовать 7-10% населения. Но, скажем, для Москвы — это не менее миллиона человек.

Почему люди не выходят на улицу? Видимо, не исчерпан запас терпения. Боятся репрессий. Но главное — страх разрушения государства в случае массовых протестов. Ирония в том, что власть делает все, чтобы создать синдром «кипящего чайника с закрытой крышкой».

О преемнике

У нас поиск преемников любого лидера не прекращается. Это говорит о нашей ментальности — ищем нового Спасителя. А не думаем, как строить институты, которые бы нас избавили от Спасителя.

Да, конечно, есть риск, что преемник Путина будет еще более авторитарен и склонен к авантюрам. Все зависит от того, как будут развиваться события, и насколько Россия устала от самодержавия.

О развале России

Да, если иссякнет нефть и газ, будет трудно поддерживать «Бензиновое государство». Но пока это отдаленная перспектива. Власть же живет в ситуации, когда она решает вопрос: что мы делаем сегодня вечером?

Пока не вижу угрозы для реального развала России. Но все мы в России ощущаем нестабильность государственной конструкции, которая держится на хрупкой вертикали самодержавия. Более того, во имя сохранения мнимой стабильности, самодержавие вынуждено соглашаться на существование внутри России практически автономных «султанатов», которые не вписываются в российскую Конституцию. Все это, конечно, подрывает устойчивость государственного каркаса.

Я бы не стала петь реквием ни по России, ни по Русской системе, ни по президенту Путину. Да, Россия в рецессии и в состоянии цивилизационного упадка. Да, система самодержавия гниет. Да, президент Путин имеет полный мешок проблем. Но потенциал дальнейшего существования как страны, так и ее системы единовластия все еще значителен. И Кремль сможет еще доставить немало проблем окружающему миру.

Это все понимают, включая и Запад. Отсюда и столь опасливая реакция западных столиц на российские действия. Запад готов на санкции, но не смертельные и не самые болезненные. Запад пока не осознал, до какой степени можно на Кремль давить, чтобы не вызвать ожесточенной реакции. И можно ли давить дальше?

Поэтому и весьма осторожная реакция Украины в отношении Москвы. Киев, видимо, не хочет обострять отношения. Не будучи уверенным в позиции западного сообщества.

Все это понятно. Россия — держава с ядерным оружием, и не опасаться ее было бы неразумно.

О «холодной войне»

Я не считаю корректным использовать термин «холодная война» для определения нынешней конфронтации. Мы имеем дело с конфликтом новой эпохи и иным по своим формам проявления. Как его определить? «Гибридная война»? Тоже не подходит. Я пока использую термин "конфронтация". Речь идет не о конфликте идеологий либо систем. Не о конфликте двух цивилизаций за мировой контроль. Как это было в период Холодной войны. Речь идет о стремлении Кремля заставить Запад признать свое право интерпретировать принципы мирового порядка. Это создает новую ситуацию — готовность действовать без правил. Это делает нынешний конфликт более опасным, чем Холодная война.

Кто окажется победителем в этой конфронтации? В Холодной войне победил Запад. В испытании мирным периодом после 1991 года, пожалуй, победило российское самодержавие. Оно не только выжило, но и сумело выжить, деморализуя Запад. Кто победит сейчас и какой ценой? Самая развитая цивилизация либо государство на стадии упадка? Делайте вывод сами… В любом случае меня волнует цена и победы, и поражения…

О санкциях

«Дело Скрипаля» действительно стало новым поворотным моментом. Но такие моменты случались и раньше. Скажем, сбитый MH17 заставил Запад принять весьма жесткий пакет санкций в отношении России. На Западе последние годы происходило постепенное накопление раздражения в отношении Кремля, который, однако, был уверен, что Запад все проглотит. Не вышло. Нужно было очень постараться, чтобы вызвать у западной и очень расслабленной элиты стремление сдержать Россию и дать ей понять, что существует черта, через которую нельзя переступать.

Отношение к России в западном обществе за последние годы резко изменились. Если еще несколько лет назад в западном экспертном кругу политика попустительства в отношении Кремля была мейнстримом, то теперь к сотрудничеству с Путиным призывают единицы.

Впрочем, не будем преувеличивать единство Запада в отношении России. Да, 27 европейских стран приняли участие в небывалой акции — массовой высылке российских дипломатов. Беспрецедентное событие! Но в Европе все же остаются влиятельные прокремлевские силы в Италии, Франции, Нидерландах. Даже в Германии социал-демократы все еще следуют своей Остполитик, которая предполагает сотрудничество с Кремлем. Австрия предпочитает не поддерживать нынешние санкции в отношении Москвы, претендуя на роль «моста» между Европой и Россией. Так, что возможности Кремля по расколу Европы пока не исчерпаны.

Терпение Европы в отношении России действительно поражает. Это терпение имеет немало причин — и страх перед российской агрессивностью, и сложности в достижении собственного единства. И врожденная мягкотелость. И неспособность к ответу на агрессию… И, конечно, коммерческие интересы, которые завязаны на Россию. И все еще привычка считать постсоветское пространство сферой российских интересов. Это то, о чем постоянно твердит Киссинджер — Украина находится в сфере интересов России, и это будет навсегда.

Но ведь ЕС смог пойти на санкционный пакет в отношении России, и ни одна страна пока из него не вышла. Правда, до недавнего времени цементировала этот пакет Ангела Меркель. Сможет ли она это делать в будущем, пока непонятно.

На что еще может пойти ЕС, чтобы утихомирить Кремль? Пока Европа решилась на массовую высылку дипломатов. Но сможет ли пойти ЕС на ликвидацию каналов отмывки российских денег? Вот не знаю, решится ли Европа на этот шаг. Ведь нужно будет резать курицу, несущую золотые яйца. А ведь столько интересов завязано на машину обслуживания российских интересов в европейских странах. И столько европейцев самого высокого уровня кормится за счет этого обслуживания…

О пропаганде и конформизме

Конечно, на уровне немалой части российского интеллектуального класса (да и в обществе тоже) есть понимание, что российская пропаганда и кремлевские «голоса» несут пургу. Но не все готовы сказать: «Это ложь!». Ведь тогда перестанешь быть патриотом и полошись массу неприятностей. Липкий страх — это наша среда обитания. Комфортнее жить в конформизме и сладкой дремоте. А настоящих смелых не так много. Впрочем, они есть, и их число растет.

Уже сейчас есть основания для некоторого оптимизма: 65% россиян, несмотря на мерзость, которая льется из «зомбоящика», считает, что Россия не должна устанавливать контроль за бывшими советскими республиками. Около 59% россиян полагает, что статус Державы означает, что государство должно заботиться о благополучии своих граждан, а не угрожать миру своими бицепсами. Видимо, наши мозги понемногу начинают очищаться от мути.

Чем занята российская пропаганда. Сегодня Украина вместе с Америкой и Европой состоят в качестве основных врагов России. Но эта враждебность, подпитываемая телевизором, во многом поверхностна, еще не пропитала массовое сознание. Так, в период войны с Грузией грузины считались нашими основными врагами. Как только телевизор отключили, грузины вернулись в число обычных для России соседей. Пока российский «зомбоящик» продолжает работать.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 28 апреля 2018 > № 2590438 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2018 > № 2507706 Лилия Шевцова

Лилия Шевцова о новом президентском сроке Путина и отношениях между Россией и Западом

Civil.ge, Грузия

Civil.ge побеседовал с исследователем программ России и Евразии Королевского института международных отношений Лилией Шевцовой о внутренней и внешней политике Российской Федерации и намечающихся президентских выборах. Шевцова, которая ранее возглавляла Программу Евразии и Восточной Европы Исследовательского совета социальных наук, является членом Редакционной коллегии журнала «Американ Интерест» (American Interest), который работает по темам демократии и новой Восточной Европы.

Civil.ge: Давайте, начнем с внутренней политики России. После того, как Избирательная комиссия отказала Алексею Навальному в участии в президентских выборах 18 марта, его сторонники заявили о планах бойкотировать выборы и провести акции протеста. В этом контексте, какое политическое развитие ожидаете вы в России в краткосрочной перспективе?

Лилия Шевцова: Оппозиционный сегмент российского общества расколот и не знает, бойкотировать выборы или нет. Печальная ирония заключается в том, что, когда массовый бойкот менее вероятен, бойкот меньшинства может только увеличить долю голосов Владимира Путина. Поэтому российское общество, в некоторой степени, оказалось в запертым в ловушке: если настроенные оппозиционно избиратели проголосуют за тех кандидатов, которые считаются оппозицией Путина, это придаст действующему президенту избирательной легитимности, а бойкот выборов увеличит электоральную поддержку Путина. Это, конечно, серьезная дилемма.

Проходящие во главе с Навальным акции протеста до сих пор не смогли создать массовый политический импульс — другими словами, эти акции были весьма незначительными. Хотя Навальному и удалось создать сеть в масштабах всей страны, которой можно будет мобилизовать в случае усиления волнений, но никто не может предсказать, когда это может произойти. На данном этапе очевидно, что Путин завоюет убедительную победу даже в том случае, если крупные города, такие как Москва, его не поддержат. Проблема Кремля не в победе на выборах, а в том, что будет после них — повестка дня поствыборного развития.

— Как бы вы оценили Алексея Навального, в целом, как политического лидера?

— К некоторым его соображениям я отношусь критически, но мы должны признать, что он является единственным политическим лидером, который может обратиться к молодым российским избирателям, и который создал функциональные организационные рамки для оппозиционного движения. Кроме того, он является лидером, который обладает смелостью и настроем, чтобы противостоять президенту Путину.

— На ваш взгляд, какая конкретно причина может в будущем повлечь смену режима в России — социально-экономические трудности населения, провал во внешней политике, деятельность оппозиции, совокупность всех этих факторов или что-либо иное?

— Смену режима в России может вызвать комбинация различных факторов, среди которых нищета и высокомерие властей могут стать основными факторами перемен. Однако это не тот вопрос, о котором нам следует думать сейчас. Более важно то, принесет ли будущая (и необратимая) смена режима системные перемены в нынешней персонифицированной власти и во внешней политике Москвы. По моему мнению, вовсе не обязательно, чтобы события развивались в таком направлении. Напротив, смена режима может спасти систему, приведя нового спасителя в Кремль. Это ожидаемый результат, если будем учитывать склонность России к традиционным ценностям и старому менталитету, а также деморализацию общества и отсутствие либеральной альтернативы.

— Как вы считаете, как повлияют введенные санкции на Россию в краткосрочной и долгосрочной перспективе?

— Западные санкции (список Магнитского, санкции за оккупацию Крыма, за войну Донбассе и за вмешательство в выборах в США) уже начали действовать и еще больше углубили рецессию России, что повлекло снижение уровня жизни и еще больше осложнило экономическую модернизацию. Можно сделать вывод, что режим санкций вынудил Кремль быть более осторожным и подтолкнул правящую команду России к отказу, возможно, временному, от прежней агрессивности на международной арене. Однако, как и другие санкции, санкции не заставили Кремль фундаментально изменить свою внешнюю политику. На местном уровне, российские респонденты вновь заявляют, что Кремль не должен отступать в своей политике, а элита, похоже, не собирается отмежеваться от Владимира Путина.

Продолжение режима санкций наряду с внутренними проблемами, в конечном итоге, начнет влиять на внутреннюю ситуацию. Но на данный момент я не вижу единства Запада (особенно, в Европе), что превратило бы санкции в разрушительное оружие. Напротив, «кремлевский доклад», (который Администрация Трампа представила в Конгресс в конце января в соответствии с Актом санкций, и который включает список политических фигур и олигархов из 210 человек, близких к Путину — прим. ред.), многие эксперты приняли за шутку. Этот доклад может только убедить российский политический истеблишмент в том, что Администрация Трампа не готова к серьезным санкцрям в отношении России. В результате, российская элита попытается найти дыры в ограничительных мерах Запада (как это происходило в предыдущие годы). Однако следует также сказать, что угроза введения санкций может быть более разрушительной, чем реальные санкции. В этом действительно есть определенная логика, которую мы не оцениваем должным образом.

— Как вы думаете, предпримет ли Россия в ближайшее время новые агрессивные политические и/или военные шаги в своем соседстве?

— Политика Кремля является результатом тех непредсказуемых личностных решений, которые основаны на настроениях одного человека и отражают его представления о силе и слабости в политике, а также, в целом, о мире. Его мысли читать сложно, но сегодня почерк Кремля отражает стремление Путина установить мир с Западом. Хотя в то же Кремль вряд ли откажется от запугивания своих соседей. Традиционная российская тактика — «эскалация с целью эскалации», или принуждение к «дружбе» — вновь остается на повестке дня. Поэтому мы должны быть готовы к любому варианту развития.

— По вашему мнению, является ли нынешняя политика Америки и Европы достаточно твердой, чтобы противодействовать внешней политике России? Должны ли Соединенные Штаты и Европейский союз сделать больше в этом отношении?

— Я не верю в эффективность «конфронтации» Запада с Россией, особенно, тогда, когда глобализированная экономика дает возможность для глубокой интеграции российской элиты и российского бизнеса на Западе. Западные институты, естественно, начали ужесточать правила, но эти ужесточения легко можно обойти с помощью тех западных лоббистских организаций, которые защищают интересы российской элиты (а также Китая, Казахстана и других клипократий).

Новая доктрина безопасности США и ее позиция в связи с ядерным оружием позволят нам сделать вывод, что Вашингтон готов увеличить военное сдерживание в отношении России, что требует от Кремля усиленного вооружения, и, в конечном итоге, уничтожит ее экономику. Однако есть и признаки того, что ни Соединенные Штаты, ни «коллективный Запад» не готовы к таким шагам, которые загонят Москву в угол. Кроме того, есть очевидные признаки того, что западное истеблишмент предпочитает не провоцировать Кремль. Запад в меньшей степени желает смены режима или разрушении системы в России — разрушение ядерной державы в меньшей степени входит планы Запада. Так что, политика сдерживания Запада имеет свои определенные пределы.

— Как видно на сегодняшний день, оккупации территорий Грузии со стороны России обращается меньше внимания со стороны международного сообщества, чем действиям России на Украине. На ваш взгляд, какова основная причина этой тенденции?

— Запад уделяет гораздо меньше внимания и Украине. У этого есть разные причины: западное сообщество занято своими проблемами, и западный истеблишмент устал от головоломок, которые невозможно решить немедленно. В то же время, Запад не желает провоцировать Кремль: Европа не стремится к вовлеченность в процессе урегулирования конфликта, а трамповская Америка не очень интересуется этим регионом.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2018 > № 2507706 Лилия Шевцова


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2018 > № 2494308 Лилия Шевцова

Путин оказался на тонком лезвии, россияне не хотят платить за Крым

Известный политолог Лилия Шевцова о значении «кремлевского списка» и том, почему в Москве боятся Трампа.

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Лилия Шевцова — российский публицист и политолог, специалист по новейшей истории России, в прошлом сотрудник Брукингского института и Фонда Карнеги за международный мир. С известным политологом «Апостроф» побеседовал о недавнем «кремлевском докладе» Минфина США, который оказался хуже, чем ожидали, о готовности Штатов вводить новые антироссийские санкции, о сохранении баланса во внешней политике России между конфронтацией с Западом и попытками диалога и тонком лезвии, по которому придется идти президенту РФ Владимиру Путину.

«Апостроф»: Лилия Федоровна, как вы можете объяснить, что американский «кремлевский доклад» очень напоминает список богачей от Forbes, а не какой-то тщательный анализ, которого ожидали?

Лилия Шевцова: Здесь возникла такая любопытная трагикомическая ситуация: российский околокремлевский истеблишмент ожидал «кремлевского доклада» в состоянии явного оцепенения и предвиденья шока; критики Кремля, как внутри России, так и за рубежом, в том числе в Вашингтоне, ожидали, что этот доклад принесет революционные изменения, и задачей этого доклада видели его превращение в deterrent, средство сдерживания и возмездия, которое должно было заставить российскую элиту дистанцироваться от Путина. И вот, как всегда, ожидания и надежды обеих сторон оказались разрушенными. Причем возникла весьма смешная ситуация, когда люди, которые были вовлечены по крайней мере в процесс подготовки, может быть, одной из версий этого доклада в Вашингтоне — в том числе, например, известный бывший сотрудник Госдепа, который при Обаме отвечал за санкции в отношении России, Дэн Фрид — выступая в «Атлантик Каунсил» (Atlantic Council), откровенно называли этот доклад joke report — то есть это не доклад, а шутка.

И высказываются уже различные версии того, почему этот доклад превратился в шутку, либо «ксерокопию телефонного справочника», либо, так сказать, «ксерокопию российской версии „Форбс“ Forbes». Давайте не будем уходить в процесс расследования этих версий, потому что мы не знаем, что конкретно произошло. Произошло ли то, о чем говорит один из инсайдеров в Вашингтоне, известный экономист, сотрудник Atlantic Council Андерс Ослунд: в последний момент, практически ночью, какой-то сотрудник Госдепа (а возможно, администрации) подменил доклад своей ксерокопией? Мы не знаем. Можно сделать вывод, что до последнего момента, то есть до полуночи, шла борьба между президентской администрацией и сторонниками более жесткого подхода к санкционному списку, которые, очевидно, концентрировались в Министерстве финансов и Конгрессе. Было ясно, что президентская администрация не хочет обострять отношения с Россией, а Конгресс желал пойти гораздо дальше. И выиграла администрация.

Но зададим несколько вопросов. Если бы победила более жесткая версия «кремлевского доклада», в которой более детально и с большей аналитичностью был бы воспроизведен список ближайшего окружения Путина, которое, во-первых, помогает ему удерживать власть, во-вторых, обогащается за счет Путина, помогла ли бы такая публикация решить задачу раскола российского правящего класса, дистанцирования российской политической элиты от Кремля? У меня есть серьезные сомнения в этом. И потому, что благосостояние российского политического класса зиждется на слиянии власти и собственности. Все олигархи, вся российская клептократия зависит от степени лояльности к Путину. И неужели она бы решила разорвать эту связь? Во-вторых, основные активы российского бизнеса и политического класса все же находятся в основном в России. Российская элита их только монетизирует на Западе. Кроме того, произошедшее с Ходорковским до сих пор продолжает довлеть над психологией российского политического класса, это страх.

Поэтому цель расколоть российскую элиту «кремлевским докладом» вряд ли могла быть осуществлена в ближайшей перспективе. Доклад, возможно, вызвал некоторую эйфорию в кремлевских коридорах. Но нельзя отрицать два последствия даже этой, импотентной, версии доклада. Первое — это то, что, публикуя практически весь список членов российского правительства и президентской администрации, Белый дом таким образом отошел от традиционного для западного подхода расчленения российской политической элиты на прозападную и антизападную, на либералов и не либералов. Этот список фактически показывает, что Белый дом всех ее представителей считает нерукопожатными. А это, в общем, очень серьезный удар по всему российскому политическому классу. В этот список ведь включены даже российский омбудсмен и люди, которые вряд ли имеют какое-либо отношение к процессу вынесения решений.

Второе: сейчас Белый дом и Вашингтон оказались неготовыми к новому санкционному списку, потому что этот список — вовсе не санкционный. Но, как говорит практика введения санкционных режимов, угроза санкций бывает гораздо опаснее, чем сами санкции. Угроза санкций может оказаться гораздо более действенной с точки зрения влияния на ментальность и психологию российского политического класса.

— Насколько оправданно считать, что в секретной части доклада что-то кардинально иное?

— Мы не знаем, что в секретной части доклада. Но в любом случае, если там и нет механизма реального осуществления санкций, выявления коррупционных источников грязных денег российской элиты, то уж можем быть уверены, что Конгресс, который един в своем отношении к России, настоит на том, чтобы администрация Трампа в конечном итоге сформировала именно такой список.

Но здесь важен еще один результат: администрация согласилась с принципом вторичных санкций, которые бьют по интересам тех корпораций, физических лиц и структур, которые каким-то образом связаны с экономическими интересами российской политической элиты. Это предприятия, которые сотрудничают с российским военно-промышленным комплексом, лоббистские структуры, которые обеспечивают легализацию финансовых интересов российской элиты. А это очень серьезно. По сути дела создается механизм подрыва личной интеграции российского политического класса в западное общество и начинает постепенно готовиться платформа для разрушения мощнейшей западной лоббистской структуры, которая в течение 20 лет обеспечивала легализацию клептократических интересов России, Китая, Азербайджана, Узбекистана, Ливии, других государств — в европейском и американском пространстве.

И я бы здесь хотела подчеркнуть очень важную вещь, которая отчасти связана и с фактором Украины: фактически сделан очень важный шаг в направлении разрушения «эффекта Манафорта». Именно [Пол] Манафорт, представитель нового поколения лоббистских сил в США, в течение последних 20 — 25 лет сумел создать новый вид бизнеса: политический консалтинг, который объединен с лоббированием интересов клептократических авторитарных режимов. Он начал с режима [бывшего диктатора Филиппин] Фердинанда Маркоса, затем были африканские режимы, а кончил лоббированием интересов режима Януковича, на котором он и создал свое благосостояние. Есть целый ряд серьезных журналистских расследований о том, как именно Манафорт и его компания блестящих молодых людей создали абсолютно новый механизм лоббирования интересов коррупционных режимов в Вашингтоне, совратив Вашингтон.

Тот факт, что и спецпрокурор [Роберт] Мюллер, и ФБР, и Министерство юстиции в качестве одного из объектов нападения выбрали Манафорта, — это уже разрушение серьезнейшей лоббистской структуры, без которой интересы российского политического класса, Януковича, [президента Казахстана Нурсултана] Назарбаева, китайских олигархов или членов правительства не могут получить свою монетизацию в долларовом пространстве. Вот «эффект Манафорта», который мы очень недооцениваем.

— Вы сказали, что сами санкции могут быть менее разрушительны, чем их ожидание. Но похоже ли сейчас на то, что Вашингтон готов их ввести в соответствии с принятым в августе прошлого года законом и после публикации списка?

— Мы пока не знаем, в какой степени Белый дом готовится к публикации нового списка санкций. Частично санкции на основе августовского закона Конгресса были уже введены осенью 2017 года — это санкции в отношении отдельных российских предприятий. Но санкционный список, который предложили Вашингтону, был, как мы знаем, торпедирован, и отнюдь не в Вашингтоне — он был торпедирован европейскими правительствами, прежде всего Германии и Франции, а также европейским бизнесом. И именно под давлением своих европейских партнеров американцы были вынуждены ограничить свои санкционные аппетиты и отказаться от ограничительных мер в отношении целого ряда российских компаний и забыть о «Северном потоке — 2». Американцы, вводя санкции, также должны думать о том, что по этому поводу думают европейские партнеры. А Европа не готова формировать вместе с Соединенными Штатами единый антироссийский санкционный фронт.

А что же касается их реальной готовности, это мы, очевидно, увидим уже скоро, через 180 дней, а может быть, и раньше. Через 180 дней американское Министерство финансов вынуждено будет опубликовать новый антироссийский список, в котором уже должны быть имена конкретных коррупционеров, а также наконец разработан механизм реакции на коррупционные капиталы. И наконец, возможно, президентская администрация решит, каковы ее санкционные цели, потому что до сих пор американская повестка дня по этому вопросу не ясна. Мы не знаем, хотят ли американцы только сдержать российские интересы, проводить политику возмездия или использовать угрозу санкций просто для предупреждения.

— На каком этапе Москва решится ответить Вашингтону?

— Во-первых, по крайней мере на протяжении последних двух лет мы видим все признаки того, что Кремль пытается отойти от своей политики, которую можно назвать тестированием западного смирения — когда Кремль пытался найти, где же эта красная линия в отношениях с Европой и Америкой, бросая камни в европейские и западные окна. В течение последних двух или, совершенно четко, полутора лет Кремль пытается отойти от слишком агрессивной политики в отношении Запада. Он понимает, что дальнейшее хулиганство и гопничество, как мы это говорим, на международной сцене — в отношении не только Запада, но и стран, которые соседствуют с Россией — может окончательно подорвать важнейший принцип существования и выживания российской системы самодержавия, которая зиждется на следующем лозунге: быть с Западом (то есть сотрудничать с Западом, использовать его ресурсы), быть внутри Запада (то есть гарантировать, что российская элита может выводить туда свои ресурсы) и быть против Запада (то есть сдерживать влияние западных ценностей внутри России).

Фактически начиная с конца 2014 года, с 2015 года санкции по Акту Магнитского, за аннексию Крыма и российскую войну на Донбассе начали подрывать этот механизм выживания российской системы. А уж в 2017 году, совершенно очевидно, Путин протянул Западу и прежде всего Америке руку дружбы, примиренчества, союзничества и предложил заключить новую сделку, new grand bargain. По крайней мере дважды Кремль предлагал Вашингтону широкомасштабную, фантастическую программу не просто сотрудничества, а партнерства, которого не могло быть даже в период «медового месяца» отношений между Медведевым и Обамой. Она должна была включать переговоры по всем конфликтным вопросам, в том числе по Украине без (участия — прим. ред.) украинцев, а также теснейшее партнерство американских и российских силовых структур. Такие два предложения были выдвинуты весной и летом 2017 года.

Результаты примиренческого поведения Путина не привели к практическим выводам. Но посмотрите на реакцию Путина на действия Конгресса, закон Конгресса в августе (Путин не предпринял никаких «обраток»), на этот «кремлевский список» (он сказал: ну да, мы ожидали, мы можем ответить, но мы не будем отвечать, не хотим осложнять отношения)! Вот в этом он действительно абсолютно искренен: Москва не готова к конфронтации с Западом, к конфронтации с Трампом. Москва опасается Трампа по крайней мере в силу двух причин. Во-первых, Трамп — это непредсказуемость. Во-вторых, Москва опасается внешнеполитического лозунга Трампа America first, «Америка прежде всего», который означает, что Америка может как угодно гарцевать на международной сцене, а Россия не знает, как на это ответить. И, наконец, из-за милитаризации внешней политики и глобальной роли Америки. Россия тоже не может на это ответить, имея военный бюджет в 46 млрд долларов, когда у США он 700 млрд. Трамп теперь принял программу по обновлению вооруженных сил в размере 54 млрд долларов, это больше, чем российский военный бюджет. Путин — трезвый человек, он понимает, что Россия не может быть втянута в эту военную гонку.

Поэтому сейчас политика Кремля — не раздражать Америку, попытаться примириться с Америкой. И, кажется, эта политика находит определенный отзвук в Белом доме. Ведь недаром в тот момент, когда американцы публиковали свой так называемый кремлевский доклад, в Америке вдруг оказались три руководителя российских силовых структур, в том числе глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин, который в американском санкционном списке. Американцы сказали: «Хорошо, мы публикуем этот санкционный список. Вы посмотрите, он беззубый! Но давайте возобновим наши контакты по силовым каналам». Поэтому силовики встречались с [директором ЦРУ Майком] Помпео, руководитель российского Генштаба генерал Герасимов только что встречался в Баку с руководителем союзнических сил НАТО в Европе [Кертисом Скапаротти], Курт Волкер продолжает встречаться с Сурковым, намечаются другие контакты…

Поэтому, с одной стороны, мы должны трезво видеть, что американцы наращивают механизм сдерживания России и, возможно, возмездия — прежде всего за вмешательство во внутриполитическую ситуацию в Америке. С другой стороны, американцы не хотят загонять Путина в угол и ищут точки, по которым они могут говорить с Россией.

Означает ли это, что Путин фактически остался без зубов, что Кремль отныне будет играть роль миролюбца (а Путин действительно в качестве одной их своих идей для нового президентства предлагает идею миролюбия)? Нет, не означает. Идея новой сделки с Америкой вовсе не исключает, что российская политическая элита — прежде всего Кремль — не убирала со стола традиционный механизм российской дипломатии, который так часто был таким успешным. Его можно определить как «эскалация ради деэскалации»: Кремль проявляет агрессивность, пытается загнать Запад в угол и шантажирует его не чтобы вызвать конфронтацию, а чтобы Запад потом пошел на попятную и принял те или иные российские условия. Этот механизм остается на российском письменном столе и может быть задействован в любой момент.

— Какие средства выглядят сейчас для Кремля наиболее привлекательными, чтобы спровоцировать диалог? Или Москва будет выжидать?

— Я думаю, что ситуация изменилась. До недавнего времени, по крайней мере до прихода Трампа в Белый дом, Путин позволял себе разные пируэты на международной сцене, весьма рискованные акробатические трюки, будучи уверенным, что Европа беззубая (а она действительно пока что беззубая), а Америка находится в русле доктрины Обамы, которая означает «давайте не раздражать Москву, давайте будем лидерами сзади». И Запад реагировал на путинские акробатические номера — и на Украине, и в Сирии, и в Ливии, и в других точках, где Америка пытается обозначить свое присутствие.

Начиная с 2017 года и прихода в Белый дом Трампа, который сам может кого угодно поразить собственным гопничеством, Москва воздерживается от экстремистских выходок и битья стекол. Теперь Москва выжидает и реагирует на поведение Запада и Америки. Пойдет ли Москва на какие-то новые непредсказуемые действия, мне трудно сказать. Потому что способность Москвы к новой непредсказуемости и агрессивности зависит как от внутренней ситуации в России, так и от психологии, умонастроения российского политического лидера, от того, как он оценивает свою силу. Мы не можем сейчас со стопроцентной уверенностью предсказать, в каком направлении понесет Кремль, потому что ситуация остается под влиянием огромного количества факторов.

— Меняют ли что-то для Кремля в этом плане президентские выборы? Снимут ли они какое-то психологическое напряжение, что подтолкнет к изменениям во внешней политике?

— Сами выборы Путина являются символическим шагом, ибо это даже не выборы, а переутверждение нынешнего лидера в должности. Но здесь остается неясным целый ряд вопросов. Прежде всего, какова будет идея Путина по легитимации своего президентства на новом этапе. Явно он не готов возвращаться к модели военного патриотизма, которую использовал в период аннексии Крыма. И потому, что население не хочет новой конфронтации с окружающим миром. Путин, очевидно, понимает, что народ, поддерживая присвоение Крыма, в то же время из своего кошелька не хочет платить на крымские нужды. То есть в Кремле, несомненно, есть понимание определенной исчерпанности легитимации через военный патриотизм. Другая идея легитимации, которую сейчас тестируют, использует идеи «президент-отец нации» и «президент-миротворец». Но в какой степени они смогут успокоить население, консолидировать элиту и удержать статус-кво, непонятно.

Если исходить из логики выживания лидерства и самой системы российского самодержавия, то Путину придется идти по очень тонкому лезвию. С одной стороны, он вынужден будет сохранить механизм выживания системы за счет использования ресурсов Запада, без которых не может работать российский ВПК, нет оборудования для бурения новых скважин в Арктике и Восточной Сибири, а это, следовательно, удар по газонефтяной отрасли… В интересах Путина — сохранить относительно мирные, конструктивные отношения с Западом. А, следовательно, и с соседними странами.

Но, с другой стороны, Путин развернул страну в прошлое, вернул Россию к традиции, архаике, что означает поиск врага, подозрительность по отношению к окружающему миру, воспроизводство образа России как окруженной крепости, постоянное стремление найти доказательства для российской державной роли, в том числе со стороны соседей. Как Путин сможет пройти по этому лезвию бритвы? В любой момент он может соскочить с этого лезвия в ту или другую сторону, но прежде всего в сторону традиционализма.

— Как запрет на участие Навального в выборах повлияет на протестный потенциал в российском обществе?

— Алексей Навальный — конечно же, новое явление в российской политической жизни. Даже несмотря на то, что он фактически вытеснен из легального политического поля. Либералы с ним могут не соглашаться по целому ряду вопросов, но следует признать один факт: он — пока единственный представитель политического сообщества, который имеет возможность влиять на новое политическое поколение в России и который сумел создать новую сетевую структуру российского протеста, которая в любой момент при волне недовольства может превратиться в платформу для протестного движения. И Кремль это понимает, конечно.

Идея Навального бойкотировать президентские выборы понятна, она является попыткой постоянно придавать протестному движению определенный стимул. Но сам бойкот, если он не массовый, сыграет, как это ни парадоксально, даже на пользу Путину, добавит голосов в корзину нынешнего президента.

Сможет ли Навальный после выборов найти стимулы для поддержания протестной активности, прежде всего в регионах — вот это вопрос. Но у него для этого есть команда, воображение и мужество. А со стороны недовольных сегментов общества есть потребность в новом лидере. То есть это феномен, который имеет будущее.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2018 > № 2494308 Лилия Шевцова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2018 > № 2472023 Лилия Шевцова

В Москве нервничают: Америка объединилась против режима Путина, пострадают и на Западе

Новая политика США в отношении России затронет и Запад

Лилия Шевцова, российский публицист, специально для «Апострофа», Апостроф, Украина

Уже совсем скоро в США представят так называемый кремлевский доклад. До 29 января американское Министерство финансов должно подготовить список высокопоставленных российских чиновников и бизнесменов, приближенных к Владимиру Путину, против которых в дальнейшем могут ввести персональные санкции. Этот шаг Вашингтона, как и некоторые другие перед этим, знаменует собой новую политику жесткого давления на Кремль, которая будет иметь последствия не только для России, но и всего Запада. Об этом пишет в своей колонке для «Апострофа» российский политолог Лилия Шевцова.

Официальная Москва уже несколько месяцев пребывает в состоянии нервного ожидания. Сам этот факт только подчеркивает ироничность ситуации: российский истеблишмент, который уверяет себя (и окружающий мир) в том, что он является гарантом державности и представителем страны, «вставшей с колен», с тревогой ждет, когда Вашингтон опубликует свой список россиян с «черной меткой», то есть список нерукопожатных представителей российской элиты, сделавших свое состояние за счет близости к президенту Путину. Такова цена российской державности, гаранты которой оказались в унизительной зависимости от другого государства.

Между тем, американский «список», который должен волновать российскую элиту — отнюдь не основное событие, которое может повлиять на российский политический пейзаж. Гораздо более серьезным является ряд стратегических решений американского истеблишмента в последние полгода, которые свидетельствуют о кардинальных переменах в американской внешней политике и прежде всего в ее российском курсе. Парадокс в том, что эти сдвиги происходят в период президентства Трампа, который является самым пророссийским президентом в американской истории. Но именно при нем происходит поворот США к жесткому сдерживанию России, причем с включением мер по подрыву российского политического режима, на что пока не отваживалась ни одна американская администрация.

Вот перечень шагов, которые закладывают основы новой политики сдерживания в отношении России. В августе 2017 года Конгресс США одобряет закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA), который приравнивает Россию к государствам, в понимании американских законодателей являющимся мировыми «изгоями», и который ограничивает возможности Трампа влиять на смягчение политики в отношении Москвы. В январе 2018 года Вашингтон одобряет новую Стратегию национальной обороны, которая, как объясняет министр обороны США генерал Джеймс Мэттис, означает отказ Америки от своего традиционного приоритета — борьбы с терроризмом и в качестве приоритета указывает на противодействие вызовам со стороны России и Китая. В том же январе 2018 года Демократическая партия публикует свой доклад «Путинская асимметричная атака на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», который должен стать партийным ориентиром в отношении России и не дать республиканцам шанса на смягчение российского курса. Эти документы означают одно: консолидацию правящей элиты Америки на основе ужесточения политики в отношении России. Вряд ли преемник Трампа сможет выйти из определяемого ныне курса и решится на новую перезагрузку в отношении Москвы.

Формирование новой американской доктрины сдерживания облегчает воспроизводство в отношении России «секторальных санкций», которые нацелены на решение триединой задачи: ограничение возможностей России в рефинансировании ее государственного долга; запрет на импорт в Россию передовых технологий для ВПК; запрет импорта оборудования для нефтегазовой отрасли. Более того, американская стратегия включает возможность «вторичных санкций», которые коснутся тех лиц и компаний, которые рискнут сотрудничать с российскими санкционированными лицами или парагосударственными субъектами. Америка создает вокруг России крайне неблагоприятное поле для развития ее экономики и для удовлетворения интересов ее правящего класса, лично интегрированного в западное общество.

Но и это далеко не все. Нервничать приходится не только российской элите. Нервничать приходится также западным структурам и группам, вовлеченным в обслуживание российского правящего класса, который получает ренту в России и вывозит ее на Запад. Теперь им за обслуживание российской клептократии придется терять не только репутацию, но и доходы. Более того, возникает угроза для всей системы обслуживания коррупционеров из других авторитарных государств. Как теперь себя будут чувствовать бывший немецкий канцлер [Герхард] Шредер, бывший британский премьер [Тони] Блэр, которые стригут купоны, работая на «Газпром», «Роснефть» и назарбаевский режим?

Так что вдруг проснувшиеся американцы начали кампанию, которая может иметь сейсмические последствия — и не только для России, но и всего Запада, весьма влиятельные круги которого наживаются на поддержке авторитарных клептократий.

Ну а что с «Американским докладом»? Удастся ли его создателям добиться раскола внутри российского правящего класса и дистанцирования элиты от Путина? Скептики скажут: какая наивность! И действительно: неужели олигархи Усманов либо Абрамович, а тем более друзья Путина — Тимченко, Ротенберги или Ковальчуки — вдруг предадут президента и поднимут бунт? Либо просто дистанцируются от него и перестанут выражать знаки уважения? Конечно, нет! Во-первых, потому, что их активы находятся в России. Во-вторых, они полностью зависят от благосклонности Кремля и в любой момент могут оказаться в роли новых ходорковских. В-третьих, не забудем генетическую трусливость российской элиты, никогда не позволявшей себе даже мяукнуть в присутствии самодержца. Так что ослабить, а тем более обвалить режим в России сегодня «список» нерукопожатных, конечно же, не сможет.

Но при последовательном давлении и ликвидации обходных каналов отмывания денег, тем более, если и Европа решится присоединиться к политике жесткого прессинга (во что пока верится с трудом), российский правящий класс будет все острее чувствовать собственную уязвимость. Придет осознание, что Путин не является больше гарантом их благополучия и безопасности. И зачем тогда сохранять к нему лояльность? Вряд ли и в этом случае мы можем ожидать смелости от российского олигархата, который вдруг выйдет вперед и скажет все, что думает! Но если страна начнет бурлить и поднимется волна общественного недовольства с требованиями перемен, тогда можно с уверенностью сказать: российская элита выйдет из чулана и присоединится к хору недовольных.

Даже если текущая цель американского Конгресса не может быть достигнута, Вашингтон своими решениями подрывает не только условия для российской модернизации (модернизация в России всегда осуществлялась с помощью ресурсов Запада), но и модель выживания элиты за счет паразитирования на западном обществе.

Посмотрим, будет ли Москва отвечать на «Американский доклад»: проглотит либо попытается нагадить американцам? Скорее всего, Кремль ответит, но так, чтобы не разозлить Америку еще больше, и так, чтобы не дать понять российской аудитории, что речь идет о защите украденного из России «триллиона».

Так что еще предстоит увидеть, чем станет для российской элиты публикация списка нерукопожатных. Но ясно одно: «дольче вита» российской элиты, сумевшей стать частью западного общества, но продолжающей дерибанить собственную страну, уже не выглядит гарантированной.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2018 > № 2472023 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2017 > № 2224143 Лилия Шевцова

Эпоха Путина: картина маслом

Лилия Шевцова (Lilia Shevtsova), Обозреватель, Украина

Если систематизировать нашу политическую жизнь, то получается «пейзаж безысходности». А безысходность страшнее кризиса, обвала либо революции, ибо может оказаться бесконечной… Впрочем, смотрите сами, в чем и с чем мы живем:

1. Самодержавие. При исчерпании его сакральности и Идеи (Веры), которая консолидирует население, может быть только имитацией. Блокируя реформы, имитация самодержавия обрекает государство на то же самое, т.е. разложение.

2. Президент Владимир Путин. Персонификатор всевластия на этапе его угасания, выживающий за счет сбрасывания ответственности на безответственную элиту.

3. Премьер Медведев. Идеальный носитель двух важных для Кремля функций: занимает место формального наследника и является «грушей для битья», что не дает ему шанса стать реальным наследником.

4. Элита. Социальный слой, обслуживающий единовластие, которому позволяется таскать крошки со стола. Крошек стало меньше, что влияет на характер обслуживания.

5. «Ближний круг». Друзья и семья лидера — обрамление персоналистской власти. Став гарантом их интересов, лидер теряет роль выразителя общенациональных интересов. А «ближний круг» становится первым кандидатом на роль жертвоприношения при смене режима.

6. Силовики. Новые собственники, приватизировавшие репрессивную функцию государства. Частный интерес силовиков превалирует над их готовностью к служению лидеру, лишая его надежной опоры.

7. Росгвардия. Претендент на роль главного опричника, что разрушает взаимное сдерживание силовых структур, превращая президента в заложника суперведомства.

8. «Рамзан Кадыров». Ресурс единовластия (может оказаться фейковым). Имеет антисистемное значение, подрывая элитный консенсус и размывая имперскую державность.

9. «Пикейный мейнстрим». Экспертное сообщество, которое пыталось сохранить лояльность власти и при этом сохранить репутацию. Переход власти к репрессивности заставляет мейнстрим выбирать: или одно — или другое.

10. Официальные СМИ. Инструмент дезориентации общества, который стал средством дискредитации власти.

11. Выборы. Средство легитимации власти. Став гарантом обеспечения результатов, выборы превратились в средство делегитимации власти.

12. Репрессии. Способ властвующего сословия подавить свой страх. Размах репрессий определяется глубиной этого страха.

13. Оппозиция. Ликвидируя возможность для легального оппонирования, сама власть создает непримиримого противника, порождая неизбежность политического и гражданского противостояния.

14. Протест. Единственный способ перемен. Но порой смена режима воспроизводит самодержавие с новым Персонификатором.

15. Запад. Идейно-цивилизационная альтернатива. Потеряв надежду на реформирование самодержавия, Запад заинтересован в поддержании последнего в угасающем состоянии, опасаясь распада ядерного государства.

16. Сирия. Превращается в фактор ослабления государства, имея все шансы стать для России новым Афганистаном.

17. Внешняя политика. Средство отвлечения от внутренних проблем. Но создав вокруг России враждебное окружение, внешняя политика ограничила внешние источники поддержания российской экономики. Образцовый пример стратегического провала.

18. Державничество. Пропагандистское клише, которое должно прикрыть факт десуверенизации России и ее превращение в «бензиновый насос» развитых стран.

19. Патриотизм по-российски. Возможен только военный, который отражает гордость за мощь и военные победы. При их отсутствии превращается в «исторический патриотизм», призывающий к гордости за выборочное прошлое, что позволяет не думать о настоящем и будущем.

20. Адекватность по-кремлевски. Гордость президента действиями российских военных в Сирии, которые на самом деле являются действиями американцев в Афганистане.

21. Интерес. Допускается только интерес единовластия под видом «государственного интереса», который подавляет интерес личности.

22. Лояльность. Средство оплаты политического класса лидеру за гарантию благосостояния и безопасности. Лояльность прямо пропорциональна прочности гарантии.

23. Национальное самосознание. Подавляется сверху, лишая население национальной идентичности.

24. Ловушка. С одной стороны, сохранение самодержавия ведет к деградации государства и загниванию общества. С другой, отказ от самодержавия ускоряет распад имперского государства, не сумевшего стать национальным государством. И что предпочтительнее?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июня 2017 > № 2224143 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2017 > № 2205401 Лилия Шевцова

Новые возможности для маневров Кремля

Новый прагматизм Запада может оказаться панацеей для загнивающей российской системы персонализированной власти.

Лилия Шевцова, The American Interest, США

Нам стоит пожалеть бедных современных историков, пытающихся объяснить на первый взгляд запутанную логику траектории России, которая противоречит всем традиционным концепциям подъема и заката государств. Россия представляет собой странный и при этом интереснейший пример государства, которое продолжает существовать, несмотря на то, что оно уже исчерпало все свои ресурсы и утратило свою историческую перспективу. Только задумайтесь: несмотря на то, что российская система отвергла все ключевые принципы современности, она не только продолжает медленно двигаться вперед, сохраняя систему персонализированной власти, но и расшатывает основы глобального порядка, поддерживая постоянное чувство беспокойства, на которое другие влиятельные игроки вынуждены реагировать. Этой переживающей упадок системе удается расшатывать существующий порядок не только потому, что она обладает уникальной способностью устраивать переполох (эту ее способность часто преувеличивают), но и потому, что Запад не может решить, как нужно вести себя с ней, и боится потенциальных последствий распада этой системы.

Путин — победитель?

Сегодня, не сумев найти эффективный способ выйти из ситуации, сложившейся после аннексии Крыма, и оказавшись под мощным прессом своих собственных проблем, Запад, по всей видимости, уже готов отказаться от своей мантры «либерального миропорядка». По иронии, сейчас именно президент США Дональд Трамп играет роль Терминатора, который нанес либеральному миропорядку сокрушительный удар. Недавняя поездка Трампа в Европу на саммиты НАТО и Большой семерки, где он открыто отчитал европейских союзников США и продемонстрировал пренебрежительное отношение к трансатлантическим догмам, выглядит так, будто ее спланировал сам Путин, стремящийся подорвать единство Запада. Сделанный канцлером Германии Ангелой Меркель мрачный вывод о том, что Европа больше не может полагаться на других и должна теперь взять свою судьбу в свои руки, представляет собой исполнение мечты, которая даже Кремлю казалась несбыточной.

Для тех, кто предпочитает упрощенные черно-белые образы, отмечу, что сложившаяся ситуация, вне всяких сомнений, представляет собой портрет «Владимира-Победителя» — особенно если учесть тот факт, что Россия превратилась в мощный фактор, влияющий на американскую политическую жизнь и угрожающий лишить власть американского президента легитимности. Кто станет сомневаться в том, что сегодня Россия способна причинять вред в глобальных масштабах? Кто станет сомневаться в том, что русские могут гордиться своим мастерством в этом деле? Даже обычно проницательный Дэвид Игнатиус (David Ignatius) был сбит в толку: побеседовав с российскими чиновниками и аналитиками, он сделал вывод, что «им льстит, что их страну воспринимают как серьезную угрозу».

Все зависит от того, с кем вы разговариваете, а также от способности западного обозревателя расшифровывать российскую интерпретацию и сравнивать ее с реальностью. Между тем даже влиятельные российские аналитики, наблюдающие за событиями на американской политической сцене, были вынуждены признать: «России подобная ситуация не сулит ничего хорошего» (Федор Лукьянов). Что касается положительного и довольно веселого настроя российской аудитории на прошедшем недавно Петербургском международном экономическом форуме — русском Давосе — где слушатели аплодировали каждой шутке Путина, такое поведение было не отражением самоуверенности и гордости в связи с победой над Западом, а всего лишь привычным притворством на фоне нарастающей неопределенности и ужаса.

Действительно, если Кремль чувствует, что именно он правит балом, зачем тогда президент Путин позволил избранному президенту Эммануэлю Макрону (Emmanuel Macron) использовать себя для проецирования власти в ущерб российскому президенту? Это никак не вписывается в агрессивный стиль поведения Путина. И почему Кремль внезапно отключил антиамериканскую риторику, предложив вместо этого оливковую ветвь и пригласив Вашингтон обсудить спорные моменты? Так ли часто победители отказываются использовать свои преимущества, чтобы добиться еще большего расширения и достичь новых геополитических целей? В любом случае, сейчас есть масса признаков того, что Кремль, несмотря на все свои жалобы и утверждения об обратном, ошеломлен зрелищем распада глобального порядка во главе с США, который, если оглянуться назад, был очень удобным для России.

Следует отметить, что президентство Трампа привело к поломке определенных политических механизмов, которые Кремль успешно использовал до настоящего момента. Путин больше не может наслаждаться своей ролью «непредсказуемого царя», что существенно ограничивает набор инструментов, имеющихся в распоряжении Кремля. Кремль может быть непредсказуемым, только если он знает правила игры и то, как могут отреагировать его западные партнеры и конкуренты. Путин всегда стремился определить точное расположение «красной линии», пересечение которой повлечет за собой неприятные для России последствия. Да, он допустил ошибку, аннексировав Крым, — он полагал, что Запад примет аннексию с той же беспечностью, которую он продемонстрировал в период войны России и Грузии. Однако на этот раз Запад был вынужден отреагировать, хотя и таким образом, чтобы не загонять Россию в угол. Но ошибка Путина в этом случае была неизбежной: российский лидер оказался в ловушке между двумя противоречащими друг другу установками своего плана по сохранению системы персонализированной власти, а именно между необходимостью сохранить за Россией статус великой державы и необходимостью использовать ресурсы Запада.

Поначалу Кремль, возможно, обрадовался симпатии Трампа по отношению к Путину и его готовности наладить партнерские отношения с Москвой. Однако российская политическая элита оказалась неготовой к антироссийскому консенсусу, который сформировался в Вашингтоне и стал причиной ожесточенной внутриполитической борьбы. Теперь, когда любой шаг Трампа по направлению к России может подорвать как основы российско-американских отношений, так и основы его президентства, Кремль не может понять, как можно справиться с этой токсичной ситуацией, способной обернуться долгосрочными и непредсказуемыми последствиями.

Путину вряд ли нравится, что вместо того, чтобы работать над формированием российско-американской «биполярности» (Кремль преследовал эту цель в течение нескольких десятилетий, и эта «биполярность» может быть основана на отношениях как сотрудничества, так и взаимной враждебности), Трамп заигрывает с Китаем. Как будто чтобы добавить к обиде еще и оскорбление, именно Китай, а не Россия, заполняет тот вакуум, который образовался в Европе в результате уменьшения влияния США. Европейцы будут проводить саммиты с Пекином, а не с Москвой.

Подход «игнорируем Россию», который Запад сейчас демонстрирует, является одним из самых болезненных ударов по кремлевской стратегии «великой державы», которая основана на модели, заключающейся в сотрудничестве с Западом и одновременном противостоянии ему. Это требует ответа, который заставляет мир снова сосредоточиться на России. Однако Кремль не хочет предпринимать шаги, которые могут спровоцировать его изоляцию. Несомненно, Путин не получил никакого удовольствия от завтрака в одиночестве на саммите Большой двадцатки в Брисбене, Австралия, в 2014 году. Сейчас Москва пытается решить, как она снова может попасть на первые полосы газет, не спровоцировав при этом нежелательной и чрезмерно бурной конфронтации.

Кремль, ожидавший, что США при Трампе будут жить в соответствии с его предвыборным лозунгом «Америка в первую очередь», был крайне разочарован. Трамп обещает вести политику, которую Стивен Сестанович (Stephen Sestanovich) назвал «агрессивной конфронтацией» и «форсированной версией внешнеполитического активизма». Это вовсе не тот старомодный американский изоляционизм, на который Москва рассчитывала.

К этому списку разочарований Кремля стоит также добавить порывистость и наглость Трампа, а также тот факт, что Трамп считает деловые отношения гарантией своей выгоды и преимуществ. Их вряд ли можно считать гарантией дружеских личных отношений с Путиным.

Сегодня Америка Трампа заставляет Кремль пересматривать его стратегию выживания. Больше никакого безрассудства и брутальности, и никаких попыток испытать терпение Америки! Осторожность и еще раз осторожность. Да, время от времени российские истребители все еще появляются у береговой линии НАТО — но как еще Кремль может показать, что Медведь не спит? Кремлевские инсайдеры составили психологический портрет президента Трампа и поняли, чем именно он отличается от президента Обамы (возможно, представители Кремля даже испытывают некоторую ностальгию по эпохе Обамы). Сейчас перед Кремлем встала новая проблема, и заключается она в следующем: если Москва начнет сдерживать свое агрессивное поведение на международной арене, как еще она сможет компенсировать уменьшение ее внутренних ресурсов? Если она попытается наладить отношения с Западом, ей придется приложить массу усилий для того, чтобы не показать российской общественности, что она отступает из-за страха перед непредсказуемой реакцией главы Белого дома.

Новый шанс для Кремля

Однако теперь, когда Кремль столкнулся с этой новой задачей, перед ним также открылись новые пути ее решения. Майское выступление госсекретаря Тиллерсона, в котором он изложил основные приоритеты и принципы внешней политики США, несомненно, стало утешением для России. «Взаимодействуя с конкретной страной или регионом мира, мы должны четко понимать, в чем заключаются интересы нашей национальной безопасности, в чем заключаются наши экономические интересы, и нам следует отстаивать и продвигать наши ценности там, где это возможно», — сказал он. Комментируя это выступление Тиллерсона, Эллиот Коэн (Eliot A. Cohen) написал, что, с точки зрения госсекретаря США, «американские интересы и американские ценности — это разные вещи: первое — обязательно, второе — по возможности». Должно быть, услышав речь Тиллерсона, в Кремле выдохнули с облегчение. Решение США перестать уделять так много внимания продвижению демократии и правам человека — это настоящий подарок для российских властей. Теперь, когда Трамп отказался от традиционной американской демократической риторики Америки, канцлер Германии Ангела Меркель осталась единственным западным лидером, который все еще продолжает проповедовать западные ценности перед Путиным. Но без поддержки со стороны Америки, лекции Меркель — это не более чем жужжание назойливой мухи, от которой можно отмахнуться, как это сделал Путин в ходе недавней встречи с канцлером в Сочи. Изменения в риторике США означают, что Москва может наконец перестать беспокоиться о продвижении демократии и «сменах режимов». Это дает Кремлю шанс продвинуться еще на один шаг вперед в реализации своих целей на международной арене — по направлению к закреплению идеи о том, что продвижение демократии является угрозой для глобальной безопасности и экономического процветания.

Таким образом Трамп создал не только новые препятствия для Кремля, но и новые возможности. Тот факт, что даже те, кого Кремль считал «русофобами» — к примеру, покойный Збигнев Бжезинский (Zbigniew Brzezinski) — предлагали создать трехсторонний альянс великих держав (Америка, Китай, Россия), который мог бы стать гарантией глобальной стабильности, рассматривается российской политической элитой как весьма многообещающий знак. Эта «Большая тройка» спасет мировой порядок, как утверждают российские эксперты, которые уже начали рассуждать о том, как можно сохранить правильный баланс между тремя членами этого альянса. Россия должна стать равным партнером и требовать к себе уважения за «идеологический и политический плюрализм», настаивают они (что, разумеется, подразумевает уважение к ее антизападным принципам). Еще более вдохновляющей россиянам кажется линия Киссинджера: «Давайте согласуем наши потребности с их целями». Это настоящая музыка для ушей Кремля!

Между тем американские эксперты тоже предлагают свои рецепты выхода из сложившейся ситуации. Давайте вкратце рассмотрим их точки зрения. Есть ли в них что-то новое? С самого начала мы слышим знакомую песню: «США необходима новая грандиозная стратегия отношений с Россией», «США необходим новый стратегический императив». Стоит отметить, что мы слышим подобные призывы в начале работы каждой новой администрации США. Но при ближайшем рассмотрении нынешняя «новая грандиозная стратегия» выглядит очень похожей на прежнюю, просто теперь в ней не уделяется столько внимания пустым разговорам о ценностях: чистейший прагматизм без каких-либо попыток имитировать озабоченность вопросом ценностей. «Новые прагматики» заявляют, что нам стоит забыть об идеологической составляющей и внутриполитических событиях в России, и обращать внимание исключительно на поведение России на международной арене. Разве все это не кажется вам знакомым? Я помню, как президент Обама тоже пытался вести политику «разграничения», однако ее постигла та же участь, что и его «перезагрузку». С другой стороны, лишенный сентиментальностей и исключительно деловой прагматизм может оказаться более подходящим вариантом по одной простой причине: он не станет отвлекать и смущать нас пустой риторикой.

В Америке сторонники налаживания отношений с Россией пытаются убедить нас, что вся эта постмодернистская неопределенность, которая окружает те нормы и принципы, которые возникли после распада Советского Союза, — это лучшая международная среда, на которую мы можем надеяться. Они утверждают, что нам необходимо перестать рассматривать мир через дихотомическую линзу — черный или белый, демократический или авторитарный, слабый или сильный, война или мир, партнеры или враги. Мы должны принять эту двойственность, мир «текучести» (как выразился Зигмунд Бауман (Zygmunt Bauman)) со всеми его постоянно меняющимися цветами и состояниями. Но что тогда спровоцировало нынешнее замешательство Запада касательно траектории мира, если не последние несколько десятилетий постмодернистской неопределенности в мире, полном оттенков серого.

Давайте «справляться» с глобальными рисками, не пытаясь решать наши проблемы, говорят новые прагматики. Стоит отдать должное их мужеству, с которым они признают свою неспособность найти адекватные решения всех новых проблем (в конце концов, признание своего бессилия — это первый шаг на пути к прогрессу). Принятие постмодернистской «текучести», по сути, представляет собой готовность плыть по течению — но в каком направлении? Отказ от внешней политики, основанной на ценностях, означает переход к непрекращающемуся тактическому маневрированию, тогда как любая стратегия предполагает попытку ответить на вопрос: «Что мы будем делать дальше?» На самом деле все это очень напоминает своеобразный вариант известного лозунга немецкого социалист Эдуарда Бернштейна (Edward Bernstein): движение — все, цель — ничто. И куда этот лозунг может привести мир?

Рекомендации новых прагматиков тоже не содержат в себе ничего особенного нового и жизнеутверждающего. Как правило, их можно разделить на две категории. К первой категории относятся призывы создать (или расширить) каналы связи между Россией и США. Действительно, говорить и обсуждать зачастую очень полезно. Но тогда спросите себя, почему увеличение числа каналов связи в рамках российско-американской двусторонней президентской комиссии в период правления администрации Обамы и «перезагрузки» отношений не смогло помешать стремительному охлаждению отношений между этими странами? Кроме того, традиционным дополнением идеи создания каналов связи являются предложения поручить «влиятельным политическим чиновникам» обеих стран, а также уважаемым экспертам (уважаемым кем?) вести друг с другом диалог, направленный на разрешение противоречий. Создается впечатление, что сторонники таких шагов заинтересованы не столько в их результате, сколько в своей роли в этом процессе.

Ко второй категории рекомендаций новых прагматиков относятся все вариации старой формулы «сдерживание/сотрудничество», которые иногда маскируются под маской «сочетания конкуренции и сотрудничества». Действительно, России и Америке необходимо продолжать поиски более эффективных моделей взаимного сдерживания и диалога в тех областях, в которых сотрудничество между ними возможно. Но почему эти поиски до сих пор не принесли никакого результата? Здесь важно задать еще один вопрос: почему все эти попытки не только не стимулировали модернизацию России, но и, напротив, помогли изжившей себя Системе обрести новые силы? Тем, кто продвигает формулу «сдерживания/сотрудничества» было бы очень полезно задуматься над этим. Более того, политика «сдерживания/сотрудничества» всегда неизбежно превращается в бесконечные торги вокруг тактических интересов обеих сторон, и Кремль всегда добивался в них более заметных успехов.

Возможно, самым забавным предложением американских экспертов стала идея о необходимости отказаться как от конфронтации, так и от политики умиротворения, сделав выбор в пользу «среднего пути», предполагающего «поиски способов наладить сотрудничество с Москвой и противодействие ей в случае необходимости, но без открытых столкновений». Но как этого можно добиться? Как можно следовать по среднему пути между конфронтацией и умиротворением? Пожалуйста, объясните нам!

Кремлевские условия ведения торгов

Я должна напомнить новым прагматикам о тех условиях, на которых Москва будет готова вести торги в рамках предпочтительной для прагматиков модели. Во-первых, Америке придется смириться с тем, что Кремль предпочитает «сцепление» проблем их «разграничению». То есть Америке придется смириться с тем, что Москва будет сотрудничать с ней в Сирии только в обмен на ее согласие смириться с действиями Кремля на Украине. Или с тем, что Россия перестанет вести себя агрессивно у границ НАТО только в обмен на отмену санкций. Коротко говоря, торг предполагает обмен уступками.

Во-вторых, Вашингтону придется смириться с тем, что Россия имеет право интерпретировать международные принципы и нормы так, как она считает нужным, и смириться с российской концепцией международного и внутрироссийского права. Сюда относится право Кремля навязывать собственное восприятие международного правового порядка (вспомните Карла Шмитта (Carl Schmitt), известного немецкого политолога, который оправдывал внешнюю политику нацистской Германии). Таким образом, речь уже не идет о еще одной версии ялтинской формулы. Это совершенно новая формула выживания, основанная не на правилах, принятых всеми партнерами (в этом и заключается суть ялтинской формулы), а на праве их обходить.

Давайте рассмотрим, как такой процесс ведения торгов может повлиять на ход российско-украинского конфликта, который является самым серьезным препятствием для налаживания отношений с Россией. Москва, несомненно, уже устала от этого конфликта, и она хочет как можно скорее найти из него выход. Но Москва не может этого сделать, не пойдя при этом на серьезные уступки: признание Западом границ украинского суверенитета, а также права России рассматривать Украину как часть своей сферы влияния — подобный прецедент может спровоцировать цепочку событий, которые крайне негативно отразятся на глобальном статус-кво. Согласится ли Америка на такое требование? Кажется, новые прагматики предлагают менее радикальное решение: они предлагают следовать подходу «двойственности», в рамках которого процесс важнее результата, а попытки справиться с проблемой важнее самого решения. Такой подход приведет к тому, что кровопролитие в Донбассе не закончится никогда. Однако это же такая замечательная возможность поэкспериментировать с вариантами решения проблемы!

Интересно, насколько хорошо Рекс Тиллерсон понимает кремлевскую формулу ведения торгов теперь, когда он готовит свой закулисный план по урегулированию украинского кризиса. И какими мотивами он руководствуется при этом? Стремлением нормализовать отношения с Кремлем? Как пишет Джош Рогин (Josh Rogin), «Украина стала тем местом, где пока еще противоречивый план Трампа по улучшению отношений между США и Россией, может получить первый толчок к реализации». Если план заключается в этом, тогда Украину придется бросить на амбразуру, потому что президент Путин не готов отступать от своего видения Минских соглашений, что он уже не раз продемонстрировал.

Попытки сформулировать новую «грандиозную стратегию» часто похожи на попытки использовать новые, более современные термины для маскировки полного отсутствия новых идей. Они также являются наглядной демонстрацией того, что рационализм Запада совершенно не согласуется с рационализмом Кремля. Или же Запад просто не может понять российскую логику выживания? Вспомните, к примеру, идею, высказываемую некоторыми американскими экспертами: они предлагают превратить Россию в инструмент сдерживания подъема Китая. Неужели они и правда верят в то, что Кремль настолько наивен и глуп, что он позволит использовать себя в борьбе с Китаем? Это настоящее оскорбление умственных способностей лидеров Кремля.

Но как насчет торгов по Сирии? Создается впечатление, что Кремль действительно хочет найти способ выйти из этого конфликта. Но какую награду Америка готова вручить Кремлю за его сотрудничество? Некоторые эксперты указывают на то, что Арктика может стать зоной возможного диалога России и США. Но послушайте, Россия уже гарантировала себе военное и промышленное присутствие там, и Москва чувствует себя вправе диктовать план действий. Я не думаю, что Москва согласится реализовывать свои коммерческие возможности в Арктике на условиях США. Готов ли Вашингтон стать младшим партнером Москвы?

Нынешний переход Америки к несентиментальному прагматизму и готовности заключать сделки открыл новые возможности для восстановления отношений с Россией, и Кремлю стоит радоваться появлению такого шанса. Сегодня Меркель и Макрон тоже говорят о нормализации отношений с Россией (Макрон даже заявил о своем желании «укрепить партнерство с Россией» в борьбе против терроризма), очевидно, надеясь добиться этого на условиях Европы. Но каковы эти условия? В любом случае Путин терпеливо ждет начала процесса. Кроме того, никто не может соперничать с Кремлем в оперативной тактике и решимости.

Налаживание отношений позволит российской правящей элите продолжить регулировать свою антиамериканскую и антизападную пропаганду для достижения внутриполитических целей (включая и выключая ее при необходимости) и одновременно с этим восстановить один из самых мощных двигателей выживания нынешней российской системы, то есть начать снова использовать ресурсы Запада. Однако, хотя такой подход поможет сохранить российскую систему персонализированной власти, он не поможет модернизировать Россию. Сторонники такого подхода либо просто не учли эти последствия, либо хорошо о них осведомлены, но предпочитают их игнорировать. Оба эти объяснения являются довольно мрачной характеристикой их способности к стратегическому мышлению.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2017 > № 2205401 Лилия Шевцова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143155 Лилия Шевцова

Трамп навалял Путину?

Дональд Трамп неожиданно перевернул шахматную доску и смешал игру остальных геополитических игроков, заставив их открыть рты. Мир замер в нервном ожидании новых сюрпризов.

Лилия Шевцова, Новое время страны, Украина

Дональд Трамп отобрал главную роль у Владимира Путина. Теперь все знают, что американский лидер — рисковый парень и может что-то эдакое учудить. Еще недавно он убеждал, что в сирийскую ситуацию вмешиваться не стоит. Мол, пусть президент Башар Асад сидит себе, сколько ему заблагорассудится. И вдруг — отправляет «Томагавки» бомбить местную военную базу, на которой должны были находиться и российские С-300.

Своим сирийским «гамбитом» Трамп перевернул шахматную доску и смешал игру остальных игроков, заставив их открыть рты и остаться в этом интересном положении. Президент США явно наслаждается сюрпризом. Наблюдатели спешат сделать вывод: Трамп навалял Путину. Может быть, но сомнительно. Давайте разложим то, что лежит на поверхности.

Во-первых, я бы не стала восхищаться чувствительностью Трампа в отношении «маленьких прекрасных деток», павших жертвой применения, скорее всего Асадом, нервно-паралитического газа. Почему тогда Трампа до сих пор не волновали тысячи сирийских жертв и почему он решил не пускать сирийских беженцев в США? Решение о гамбите принято, исходя не из гуманизма, а других расчетов.

Дело в том, что Трампу удалось изменить внутриполитический американский нарратив: избавиться от подозрений в том, что он стал «пуделем Путина» и получить шансы заблокировать расследование ФБР в отношении связей своей команды с Москвой. Одновременно Трамп сумел использовать беспроигрышную карту — мобилизацию народа вокруг президента с помощью военной риторики. И ведь сработало! Лидер США, которому предрекали неизбежный импичмент, сумел изменить настрой своих основных противников. И обезоружить главного недруга: медиа вдруг стали восхищаться тем, кого еще вчера валяли в грязи. Всего 59 «Томагавков» — вот цена за вновь приобретенную легитимность власти в глазах ее противников.

«Томагавки», конечно, не должны были разрешить сирийский кризис или раскачать Асада. Это было ясно по характеру удара и подтверждено трамповскими соратниками. Как отметил госсекретарь США Рекс Тиллерсон в интервью ABC, сирийский удар ни в коем случае не означает попытки Вашингтона сменить в Сирии режим. Задача — предупредить Асада. Конечно, Тиллерсон отчасти лукавит — были и другие тактические задачи. Коль скоро Трамп перед принятием решения заперся с Джеймсом Мэттисом, своим министром обороны, который, в отличие от Трампа, понимает толк в военной стратегии, то, видимо, ракетный удар в момент встречи с китайским лидером Си Цзиньпином был предназначен в качестве десерта к их обеду. Трамп воспринимает Китай (а не Россию) как вторую мировую державу и основной объект сдерживания. А потому китайцы получили предупреждение: не лезьте на рожон. И еще — пора кончать защищать северокорейского безумца, размахивающего атомной бомбой.

А каков был месседж Путину, спросите вы. Думаю, Трамп не планирует вступать в конфронтацию с Кремлем. Именно поэтому Вашингтон заранее предупредил Москву о том, что грядет.

Напомню: российскую противоракетную оборону не задействовали. Молчание российских С-300 было компенсировано жесткой кремлевской риторикой и даже выходом Кремля из российско-американского соглашения о предотвращении столкновений в воздухе. Ну а как иначе? Проглотить пощечину? Теперь госсекретарь Тиллерсон должен смикшировать напряжение и восстановить равновесие в отношениях с Кремлем.

Создается впечатление, что загонять Путина в угол Вашингтон не намерен. Американцам вовсе не нужен альянс России с Ираном, а тем более с Китаем. В свою очередь Путин получил возможность вернуться к уже опробованной мобилизации за счет «врага» — удобная вещь перед выборами. Но и он не хочет конфронтации с Америкой. Наоборот: Кремль пытается найти форму диалога. Ведь на этом основывается нынешняя модель выживания российского самодержавия: использовать ресурсы Запада и противостоять Западу внутри России. Правда, теперь Кремлю придется экспериментировать в более неблагоприятной ситуации: Трамп ведь не Обама, при котором можно было дергать США за хвост и усы.

А пока, по меткому выражению редактора американского журнала Atlantic Джеффри Голдберга, Трамп похоронил доктрину Обамы, суть которой была в невмешательстве США в мировые дела. И начал эксперимент, который Голдберг назвал «изоляционизмом с возможностью вмешательства». Трамп дает понять, что будет создавать собственные правила и переворачивать шахматную доску. Мир застыл в нервном ожидании новых сюрпризов. Теперь на роль Терминатора вместо российского лидера претендует американский. И пока неясно, как на новую ситуацию отреагируют те, кто до сих пор резвился на мировой политической сцене.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143155 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 20 марта 2017 > № 2111676 Лилия Шевцова

Россия не может жить ни с Западом, ни без него

Лилия Шевцова | Financial Times

"Статус великой державы и тяга к господству вовне долгое время являются центральными компонентами российской системы персонализированной власти", - пишет в статье, опубликованной в The Financial Times, Лилия Шевцова, научный сотрудник Russia and Eurasia Programme в аналитическом центре Chatham House (Лондон).

"Поскольку ресурсы сокращаются, Кремль все чаще прибегает к запугиванию либеральных демократий, добиваясь, чтобы они смирились с грандиозными амбициями России", - продолжает автор.

Но Россия стоит перед дилеммой, желая "сохранить роль глобальной державы, не ослабив свою способность эксплуатировать либеральную цивилизацию в собственных целях". На взгляд автора, Россия в прошлом пользовалась западным миром в своих целях. Однако техническое отставание России "усиливает ее зависимость от либеральных демократий, попутно подрывая не только статус великой державы, но и ее независимость", - пишет автор.

"Сейчас у Кремля двоякая программа: мобилизовать антизападные настроения в российском обществе, одновременно взаимодействуя с Западом и склоняя либеральные демократии к сотрудничеству", - пишет Шевцова. Кремлю также нужны новые способы удержания в сфере влияния соседей.

"Взаимодействие - единственное решение дилеммы для Кремля. Но ему нужно, чтобы его победа была подтверждена Западом", - указывает политолог.

"Если Запад воспротивится российскому курсу на то, чтобы "быть с Западом и против Запада", Москва повысит ставки в игре. Правда, Кремль поднажмет не с той целью, чтобы спровоцировать конфронтацию, а чтобы убедить Запад взаимодействовать на российских условиях - пусть он поймет, что безопаснее подыграть угрюмой ядерной державе, когда та играет в "страну Вообразилию". Как-никак, Запад уже подыгрывает ей десятки лет", - заключает автор.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 20 марта 2017 > № 2111676 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 января 2017 > № 2062028 Лилия Шевцова

Лилия Шевцова: Навальный явно пересидит Путина

У Кремля ограниченный набор сценариев на предстоящие выборы.

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Первую часть интервью с Лилией Шевцовой читайте здесь.

Пока непонятно, разрешит ли Кремль участвовать в выборах Алексею Навальному. В любом случае он — соперник Владимира Путина, уверена российский публицист Лилия Шевцова. Однако у Навального есть одно важное преимущество — он молодой политик, поэтому пересидит и Путина, и других. Какую стратегию Кремль выберет на выборах президента, будут ли российские хакеры вмешиваться в предвыборные кампании во Франции и Германии, что изменится в политике Москвы на Донбассе и о многом другом, читайте во второй части интервью Лилии Шевцовой для «Апострофа».

Владислав Кудрик: Говорят, что выборы в США показали, что Россия готова на многое, чтобы помешать победе кандидата, который рассматривается как противник — то есть Хиллари Клинтон. Как далеко может зайти Москва, чтобы не допустить победы Ангелы Меркель на выборах в Германии? И нужно ли ей это, на самом деле?

Лилия Шевцова: Я не вижу серьезных доказательств того, что приписываемые России хакерские атаки действительно имели целью поддержать Трампа в ущерб Хилари Клинтон. Я думаю, что те хакерские атаки, которые имели место в ходе американских выборов и которые многими воспринимаются как поддержка Трампа, на самом деле имели цель дискредитировать американскую политическую систему и подорвать доверие к американскому выборному процессу. Возможно, они еще имели и дополнительный чисто гопнический подтекст — показать, что Россия может нагадить там, где захочет.

Что же касается отношения Москвы к Хиллари, то мне кажется, что российский политический класс, несмотря на проявления радости некоторых его представителей после победы Трампа, готовился к тому, что именно Хиллари станет американским президентом. Российский политический класс и люди, близкие к процессу принятия решений, понимали, какую команду приведет Хиллари Клинтон. В Кремле и российском МИДе знали ее людей, в том числе и тех, кто, скорее всего, будет отвечать за Россию. В Москве привыкли к Хиллари, к ее стилю и ее риторике. Да, с ней было некомфортно, но она была понятна и предсказуема. А российский политический класс предпочитает иметь дело с предсказуемой Америкой, что позволяет ему быть непредсказуемым и знать, каковы будут последствия этой непредсказуемости.

Когда же победил Трамп, я думаю, что в Москве наступил шок. Именно шок! Впрочем, как и во всем мире, включая и саму Америку. Потом некоторые, очнувшись, скажем, в нашей Думе, начали выражать искусственную радость, но радость весьма сомнительную. Ибо для российской политической системы внешняя непредсказуемость нежелательна — она внушает опасения и страхи. Теперь Кремль вынужден приспосабливаться к Трампу. Но как можно приспособиться к хаосу и иррациональности? Думаю, что Москве есть понимание того, что Трамп может оказаться гораздо хуже Хиллари, что он может такое сварганить, что осколков не соберешь… Соглашусь, версия, согласно которой Россия добивалась избрания Трампа, работает на определенные силы. Скажем, эта версия удобна для американской Демократической партии и ушедшего Обамы, для которого провал Хиллари является ударом по его наследию. Но эта версия не очень удобна для Кремля. Думаю, что в Кремле пусть не все, но многие понимают, что делегитимация Трампа в глазах американского и мирового общественного мнения, как результата российского хакерства, приведет к тому, что Америка консолидируется на антироссийской основе, что собственно и произошло. Кроме того, где гарантия, что Трамп захочет теперь любви с Москвой, если его легко могут назвать «кремлевским пуделем»?

Вы мне скажите, а как насчет «Русского досье Трампа», собранного бывшим сотрудником британской разведки M16 Стилом, которое давно уже ходит по рукам и было выброшено в информационное пространство Buzzfeed? «Досье» говорит о якобы собранном российскими спецлужбами компромате на Трампа, который делает его уязвимым. Трамповское тяготение к Кремлю вроде бы должно подтверждать, что он на крючке у российских спецлужб и будет вынужден отрабатывать и компромат на себя, и возможные материальные поощрения со стороны Кремля…Что же, давайте посмотрим, подтвердят ли будущие события эту версию. Президенту Америки, который находится под бдительным контролем и других ветвей власти, и прессы, и, главное, спецлужб, которые, кстати, его терпеть не могут, исполнять роль иностранного агента будет весьма сложно. Кроме того, возникает вопрос: а зачем «кремлевскому агенту» предлагать на ключевые посты в своей администрации, связанные с безопасностью и обороной, людей, которые явно враждебно относятся к России: Джеймса Мэттиса на пост главы Пентагона, Джона Келли на пост шефа агентства нацбезопасности, Дэна Коатса на пост главы национальной разведки, Майка Помпео — на пост главы ЦРУ? Да и Рекс Тиллерсон в качестве главы Госдепа вряд ли будет склонен работать на интересы иной державы. Словом, поглядим.

Отныне, я думаю, Россия будет более осторожна в использовании кибероружия. Кремлю не нужна дальнейшая консолидация на антироссийской основе в Германии и во Франции. Полагаю, что Кремль понимает, как легко запустить в действие «закон непреднамеренных последствий», когда хочешь одного результата, а получаешь совсем противоположный и неожиданный. Впрочем, возможно, я преувеличиваю рациональность мышления внутри российского правящего круга.

И еще один момент — не забудем и то, что Америка в течение последних лет являлась объектом массированных хакерских атак со стороны Китая. Обама даже специально встречался с Си Цзиньпином по этому поводу, добиваясь прекращения китайского хакерского разгула. Китай может посоревноваться с Россией в киберизобретательности и его размахе. Именно китайцы хакнули всю базу американских государственных служащих, в том числе и британских и других западных служащих, которые входят в американскую систему «учета кадров». Теперь Пекин имеет в своем распоряжении все данные даже на сотрудников американских разведок. Правда, китайцы пока молчат. Но эти данные важнее той информации, которую возможные российские хакеры обнаружили в архивах американской Демпартии либо в почте Джона Подесты, который входил в избирательный штаб Клинтон. И эта информация сегодня в распоряжении китайского правительства.

Выборы во Франции и Германии еще предстоят. И это действительно очень серьезные политические события, которые определят вектор этих двух стран в международных отношениях. Есть все гарантии, что Ангела Меркель победит — слишком слабы соперники. Вряд ли Москва решится на повтор американского опыта. Но влияние Москвы в Германии существует и помимо киберигрушек. Это весьма успешная пропаганда канала Russia Today и агентства «Спутник». Думаю, все еще есть и поддержка оппозиционных Меркель левых и правых популистов. Впрочем, и без активной поддержки Москвы в Германии сохраняются весьма влиятельные силы в политике, в частности, внутри Социал-демократической партии, и в бизнесе, которые выступают за новую версию «Восточной политики», то есть политики, целью которой является партнерство с Москвой с надеждой на взаимное понимание. Но если речь идет о прямом вмешательстве Москвы в ход германских выборов, мне кажется, что после «американского эксперимента» Кремль будет гораздо более осторожным.

— В Украине и в Европе боятся, что Франция в этом году выбирает между двумя пророссийскими кандидатами в президенты. Ле Пен и Фийон на самом деле подорвут позицию ЕС по фундаментальным вопросам, в частности по тем, которые касаются Украины и России?

— Да, конечно, выборы во Франции и то, куда после них пойдет Франция, также многое определят в европейском пейзаже. Между тем, Франция становится слабым звеном Европейского союза. Франко-германская ось всегда была основой и становым хребтом Европейского союза. Эта «ось» уже подверглась серьезным испытаниям: Париж и Берлин имеют разные представления о выходе из кризиса ЕС, о финансовой политике, о нормативном измерении во внешней политике. Да, Меркель и Франсуа Олланду удалось скрепить единство Европы по санкционному вопросу в отношении России. Но Олланд уже подбитая птица на этапе ухода со сцены. Внутри политического истеблишмента во Франции начинает доминировать интерес к новой версии голлизма, который заключается в усилении антиамериканских настроений, в стремлении уйти в собственные проблемы, в подозрительности к миграции и к окружающему миру в целом. В этих настроениях доминирует готовность к новому партнерству с Россией в интересах французского бизнеса, а также к усилению Франции, как строптивого для Америки парня. И ведущие кандидаты в президенты — Фийон, Вальс и Марин Ле Пен в еще более гротескной форме — представляют эту версию голлизма.

Но заметим и другое: во Франции возникло все более усиливающееся крыло европеистов, которые выдвигают независимого кандидата Эммануэля Макрона, бывшего премьер-министра, который отверг поддержку всех партий, включая и своих социалистов. Макрон — совершенно потрясающая личность: 39 лет, исключительно образован, обаятелен. Просто Ален Делон! В отличие от других французских лидеров, говорящий и на английском языке — обычно французские политики знают только французский. Макрон выступает за сближение с Берлином, активизацию Европейского союза, за новую объединенную Европу, за возвращение ценностей во внешнюю политику. Это совершенно необычное явление для Франции, которая внешне скатывается к традиционализму и закрытым дверям. Хотя, как мы видим, на самом деле все сложнее. И вот сейчас, если состоится второй тур, то Макрон может обыграть и Фийона, и Марин Ле Пен. Так что не будем окончательно зарывать свои надежды на Францию — французы могут нас еще и порадовать.

Но при победе Фийона либо Марин Ле Пен (в последнем я сомневаюсь) мы можем ожидать от Парижа тягучую, стагнационную политику, стремление отгородиться от Европейского союза и от Германии и попытку вернуться к этатизму. Вряд ли у Фийона возникнет слишком большой интерес к Украине. Но уж точно у него будет интерес к восстановлению диалога с Москвой, что он подтвердил в прошлом году на Валдайской форуме, когда сидел на панели вместе со своим другом Путиным. В этом случае Германия будет вынуждена взять на себя — а как не хочется! — все бремя лидерства в Европе. Все европейские — и западные проблемы тоже — повиснут на плечах Меркель. Особенно после того, как состоится Брексит и Великобритания под лидерством Терезы Мэй покинет ЕС. Германии придется очень тяжело. Меркель будет сложно сохранять единство Европы и особенно ценностный вектор в европейском развитии, который всегда поддерживался британцами. Германия уже превратилась из политического карлика в сильнейшую европейскую державу. В ситуации слабости Америки и отсутствии у Трампа интереса в трансатлантическом сотрудничестве Берлину придется стать ключевым западным игроком, который будет заинтересован в единстве западного мира — в том числе на нашем направлении.

— Может ли, по вашему мнению, Брексит не состояться?

— Нет, Брексит состоится. С этим в Великобритании практически все примирились, даже противники Брексита. Более того, ожидается, что Брексит будет жестким. По крайней мере, таковы намерения премьера Терезы Мэй. Как она заявила в своей программной речи, она предполагает развод — с уходом из европейского рынка и общего европейского законодательства. Она надеется компенсировать выход Великобритании из ЕС двухсторонним соглашением с Трампом, которое возвращает нас к прошлому — англо-американскому союзу. Но тем самым, сделав ставку на жесткий Брексит, Тереза Мэй порождает серьезные проблемы внутри Великобритании. Ибо Шотландии очень трудно будет воздержаться от референдума по поводу ее отношений с Европейским союзом. Да и Ирландия будет недовольна, и ирландцы уже закипают от недовольства. Поэтому в ближайшие два года, а это будет период Брексит, проблем у Лондона будет немало. Но самое главное — мы теряем Великобританию, как ведущую силу Трансатлантического сотрудничества на европейском континенте. Это очень плохо — и для единой Европы, и для тех стран, которые хотят прийти в Европу.

— Готова ли Германия к единоличному европейскому лидерству в условиях Брексита и в условиях, скажем так, возможного избрания Фийона?

— Германия в сложной ситуации. Германия — заложница и собственного географического положения, и собственной истории. Так долго Германия пыталась не проявлять амбиций, ибо их проявление неизбежно вызвало бы не только раздражение, но и подозрение окружающего мира в возвращении «Германского фактора» на европейскую сцену. А «Германский фактор», то есть самостановление и экспансионизм германской нации, уже дважды приводил к мировым войнам на европейском континенте. Поэтому Германии нужно быть осторожной, соблюдать нейтральную риторику, что немцы и делали все последние десятилетия. Ангеле Меркель будет ох как тяжело лидировать в Европе и тормошить спящий Брюссель: любое резкое движение вызовет бунт недовольных против Германии. Поэтому Берлину придется искать очень умную и тонкую политику по формированию ненавязчивого лидерства, которое бы облегчило сохранение единства в Европейском союзе. Германии придется вытаскивать ЕС из кризиса, когда Брюссель парализован своей бюрократией и отсутствием стратегического видения.

Поэтому будем внимательно следить за Германией, у которой масса собственных проблем. У Германии в ближайшее время возникает три серьезных вызова: необходимость укрепления «оси» с Парижем; налаживание отношений с Польшей, которая при новом правительстве подозревает Германию во всех грехах; и проблема России, с которой у Берлина впервые за долгие годы непростые отношения. Сегодня судьба санкций в отношении России — в решающей степени зависит от Германии и ее лидера.

— Ожидаете ли вы изменений в политике России на украинском направлении, или все-таки нынешняя тупиковая ситуация, ситуация замораживания конфликта на Донбассе продолжится в ближайшие пару лет?

— Я не вижу оптимистических облаков на небосклоне российско-украинских отношений. Так получилось, что Украина для российской власти и российского самодержавия стала внутренним фактором, который рассматривается российской политической элитой как необходимый для равновесия и легитимации российской системы. Особенно в ситуации, когда самодержавие начало выживать за счет возврата к мифам державничества. Бегство Украины с российского корабля рассматривается не просто как предательство, но как удар по российским интересам безопасности и удар под дых для российского самодержавия. Поэтому я не вижу никаких оснований для отказа Кремля от рассмотрения Украины как фактора, жизненно необходимого для выживания самодержавия. Во всяком случае, при нынешней власти не вижу почвы для смены вектора. Но дело здесь не только в нынешнем российском лидере — дело в логике самодержавия.

Следовательно, возможна лишь смена тактических приемов в политике Москвы в отношении Украины; новый набор средств, сдерживающих движение Украины в Европу. Короче, тактика сможет меняться, но стратегический вектор остается. Отпустить Украину в свободное плавание и позволить ей плыть в Европу означало бы личное поражение для президента Путина, который так много инвестировал в сохранение Украины в российских объятиях. Это также нужно учитывать. Думаю, что российский политический класс продолжит политику, целью которой является сохранение Украины в некоей серой зоне, в зоне «финляндизации», то есть в зоне цивилизационной и геополитической неопределенности, и будет продолжать действия по подрыву украинской государственности. Хотя замечу и то, что Украина, как враг, перестала быть мобилизующим инструментом в российском обществе — по крайней мере, один положительный сдвиг.

Вряд ли Кремль будет готов к возобновлению широкомасштабных военных действий, если только в самой России не произойдет каких-то непредсказуемых событий, кардинально угрожающих власти Кремля. Пока верится в это с трудом. Правда, мы потеряли возможность прогнозировать российские тектонические сдвиги — даже социология не работает. Пока думаю, что у Кремля широк диапазон действий «невоенного» характера. Вот самый элементарный их пакет: экономический прессинг, поддержка любых проявлений недовольства внутри украинского общества и внутри украинской элиты, раскол западного сообщества по вопросу Украины. Совершенствовать пакет такого рода «подрыва» можно бесконечно. Мне кажется, что в Кремле сейчас существует мнение, что политика на истощение Украины срабатывает. Мне думается, в Кремле видят озабоченность некоторых европейцев санкционным режимом, усталость Европы от Украины, видят отсутствие интереса Трампа в отношении Украины. Сейчас Кремль говорит себе: «Нужно замораживать ситуацию, выходить из санкций, не допускать обострения, избегать кровопролитий и в конечном итоге мы их возьмем измором». Да, речь идет о тактике «гарроты» — медленного удушения. Но в какой степени эта тактика может быть успешной, зависит во многом и от украинского общества.

Я не думаю, что Кремль будет выходить из Минских соглашений. Напротив, для Кремля логично было бы настаивать на собственной интерпретации Минских соглашений — как Кремль это делает все последнее время. Все уже понимают — и Европа и Запад — что Минские соглашения — лишь форма имитационного баланса в ситуации, когда интересы Украины и России не совпадают. Все понимают, что эти интересы антагонистичны. Но другого формата, который бы давал возможность избежать массового кровопролития и давал возможность для диалога, пусть и пустого — нет. Поэтому формат Минска будет существовать. Конечно, трагедия в том, что этот формат позволяет медленное кровопускание на Донбассе — люди продолжают гибнуть. И это человеческая трагедия. Но я не вижу сейчас ни готовности России выйти из этой ситуации, ни способности коллективного Запада найти альтернативный способ решения этого конфликта. Во всяком случае, в ближайшее время.

— То есть в ближайшее время у Украины не появится возможности выйти из этого клинча? Похоже на то, что конъюнктура на самом деле только ухудшается…

— Да, я думаю, что международная конъюнктура для Украины ухудшается. Это не значит, что международная конъюнктура для России будет более благоприятной. Посмотрим, как будет вести себя Трамп. Посмотрим, что произойдет с Европой. Но пока мы находимся в исторической паузе, когда силы прогресса, поддерживающие ценностные нормы и правовые отношения, оказались деморализованы. Плохое время. Время сумерек…

— Вы говорили, что ухудшение экономической и политической ситуации для России приводит к тому, что Россия не готова оплачивать лояльность отдельных стран. В этих условиях чего стоит ожидать от Беларуси, от Армении? Они будут отказываться от этой лояльности, ориентироваться на политику многовекторности или что-то другое?

— Было бы самоубийством для Беларуси, Армении и даже для Молдовы вдруг откровенно выйти на сцену и сказать: «Мы больше не хотим зависимости от Москвы». Армения скажет: «Забирайте отсюда свои базы». А Лукашенко стукнет по столу и заявит: «Никакого военного сотрудничества с Россией!» Это было бы для этих государств самоубийством.

Так, скажем, Армения находится в географической ловушке, она — жертва собственного местонахождения. Поэтому Армения будет вынуждена полагаться на Россию, особенно находясь в ситуации противостояния с Баку. Но одновременно Ереван будет искать — уже ищет — другие способы поддержания собственной жизнеспособности. Так, Армения будет поглядывать на Иран. В свою очередь Тегеран начинает опробывать свои мускулы и влияние, претендуя на статус ключевой региональной державы.

Беларусь уже в течение последних двух лет играет в шахматы с Европейским союзом. Лукашенко пытается открыть окна с Европой, и это ему отчасти удается. Но он не отказывается и от субсидий России. Белорусский президент большой мастер дойки нескольких коров! Другое дело, как он выдержит ситуацию, когда Кремль будет требовать от Беларуси оптимальной лояльности? Все будет зависеть от изворотливости самого Лукашенко. В любом случае, те страны, которые находятся в прямой зависимости от Москвы и которые должны входить в российскую «галактику», уже пытаются найти свою форму гибридной политики, то есть игры на нескольких пианино. Это не означает их ухода из российской сферы влияния — пока они вынуждены там находиться. Но это означает поиск ими поля маневра и новых источников существования.

— Может, политика тех же Беларуси и Молдовы будет близиться к политике сегодняшней Грузии, которая демонстрирует четкую позицию по аннексированным территориям и в то же время готова в полной мере к экономическому сотрудничеству с Россией?

— Я думаю, что мы сейчас ступаем на зыбкую почву предположений при отсутствии оформившихся тенденций. Мне кажется, что и в ситуации с Беларусью, и в ситуации с Молдовой возможны разные формы нахождения компромисса с Москвой. И во многом эта формула компромисса зависит как от настроений обществ в этих странах и их стремления к большему суверенитету, так и от ситуации в самой России. Но сам факт, что эти страны находятся в географической близости от России и в определенной степени экономически зависят от России, особенно Беларусь, говорит о том, что они будут искать свою форму баланса отношений с Россией и одновременно с Европой. Каков будет этот баланс для Беларуси и Молдовы? Они будут тестировать каждый свой шаг. Скажем, один шаг в сторону Европы, окрик из Москвы — и они могут возвратиться обратно. А вдруг окрика не последует? Ведь учтем, что ресурсы России начинают исчерпываться и Москва не способна оплачивать лояльность по прежней норме.

— Сейчас похоже на то, что Лукашенко готов согласиться на размещение военной базы на территории своей страны. И это будет означать, что, по сути, Беларусь, налаживая диалог с Западом и играя роль миротворца в украинском вопросе, в то же время подвергнется еще большей зависимости от России.

— Деваться Беларуси некуда. Особенно в ситуации полного разброда в Европе. Поэтому, естественно, Лукашенко будет пытаться создавать свои качели: быть с Россией и быть с Европой. Получится у него или нет — это мы еще посмотрим. Но он — хороший игрок, демагог и блестящий тактик. И уж за российскую базу он точно потребует увеличения российских субсидий. Другое дело, откуда эти субсидии взять? Повторяю: по мере истощения собственных ресурсов — дай Бог, сохранится Фонд национального благосостояния до конца 2017 года — возможности России обеспечить лояльность той же Беларуси тоже сокращаются. И через несколько лет, особенно в ситуации экономической стагнации в России, возможности Беларуси по общению с миром могут соответственно расшириться.

— Видите ли вы предвестники того, что в этом году как-то кардинально изменятся приоритеты или акценты во внешней политике России?

— Я думаю, что в настоящее время Кремль, пытаясь решить очень важную для себя задачу воспроизведения нынешней политической власти в ходе президентских выборов 2018 года, будет подчинять все свои действия на международной сцене этой одной задаче. Внешняя политика Кремля имеет инструментальное значение — решать внутренние проблемы. И в рамках этой тактики, естественно, возможны различные кульбиты. Возьмем один лишь пример — отношения России с Турцией. Так, за короткое время Москва от антагонизма с Турцией перешла к дружеским отношениям с Турцией, что не исключает, что по каким-то вопросам Москва и Анкара вновь разойдутся. Ведь их интересы по сирийскому вопросу не совпадают полностью, их интересы по курдскому вопросу вообще не совпадают. Турция продолжает оставаться членом НАТО, и НАТО диктует свою логику своим членам. И здесь источник противоречий между Москвой и Анкарой. Подобные кульбиты возможны в отношения России с другими странами.

Короче, мы еще увидим российский внешнеполитический канкан, если речь идет о конкретных инициативах — на Ближнем Востоке, в Европе, в бывшем советском пространстве, в отношениях с Америкой. Но цель этого канкана — осуществление Триады, в рамках которой живет самодержавие: быть с Западом (сотрудничать с ним) — быть внутри Запада (интегрировать свою элиту в Запад) — и быть против Запада (сдерживать западное влияние на российское общество).

Впрочем, ситуация в мире облегчает осуществление кремлевской Триады. Как отмечается в последнем докладе GlobalTrends (Глобальные тренды) Американского национального совета по разведке, который только что вышел, Америке и Западу приходится действовать в среде серой зоны между миром и войной, в условиях неопределенности. Основная задача Запада, говорят авторы доклада, — это управление рисками. Видите, Запад ставит перед собой очень скромную задачу, осознавая сложность нашего этапа развития. Прежняя эйфория конца 90-х и начала 2000-х годов испарилась. Повторяю: наступило время сумерек, исчерпания старого и отсутствия пока новых сил, способных встряхнуть это болото. Эта атмосфера потери драйва, конечно, расширяет поле для игры мускулами тех стран, которые хотят заполнить паузу, хотя бы временно — для России и Китая, и следующего за ними Ирана. Эти страны пытаются сегодня понять, насколько далеко можно зайти на международной сцене, чтобы потеснить либеральную цивилизацию. Эта ситуация создает новые вызовы перед всеми странами, включая Украину.

— Что России дает то, что она вошла в тройку примирителей с Турцией и Ираном по сирийскому вопросу?

— Российская повестка дня в Сирии была такова: во-первых, заставить мир забыть о конфронтации с Украиной, о войне на Донбассе и присвоении Крыма, во-вторых, возвратиться за стол переговоров с Западом и вновь стать легитимным мировым игроком. Эти задачи были решены Кремлем лишь отчасти. Возвратиться в мировой клуб удалось — но в каком качестве? В качестве потенциального противника и спойлера. Хотя Обама по многим причинам облегчил Кремлю выполнение его повестки дня. Но возникла новая задача: выйти из сирийской войны. Эта война стала обременением и вполне может стать российским «Афганом» или, если хотите, американским «Вьетнамом». А к этому ни Кремль, ни российское население не готовы. Вот и возникла формула выхода из сирийского кризиса через тройственный пакт с Ираном и Турцией. Но в Кремле, видимо, понимают ограниченность и уязвимость этой модели, в которой все участники преследуют собственные интересы. Так, «тройственный пакт» требует от России признания амбиций Ирана, который является основным «держателям акций» во всем мероприятии. Иран — основная ударная сила наземных операций в сирийском конфликте, его амбиции чрезмерны, и сотрудничество с Ираном означает ухудшение отношений России с суннитами, прежде всего с Саудовской Аравией, а также с Израилем. И зачем эта головная боль Москве? Кроме того, Москва вынуждена идти на компромиссы с Эрдоганом. А этот хищник уж точно, если ухватит кусок одежды, то не отпустит- у него свои интересы в данном регионе. Как бы то ни было, «тройственный пакт» не дает реального выхода из сирийского конфликта. Тем более, значительная часть сирийской оппозиции не участвует в переговорах. Поэтому Кремль предложил Трампу участвовать в переговорах по Сирии в Астане в любом качестве — Москва хочет выскочить из альянса, который может создать для нее новые проблемы, и одновременно вновь выйти на диалог с Вашингтоном. Посмотрим, насколько Трамп согласится играть не в свою игру.

— Вы упоминали, что важное значение будут иметь выборы президента России. Какой сценарий использует власть — активную демонстративную кампанию с участием основных кандидатов или сценарий по примеру прошедших думских выборов, то есть минимум внимания и интереса?

— Я думаю, что еще слишком рано говорить, что Кремль окончательно сформировал избирательный сценарий 2018 года. Полагаю, что Кремль мучительно думает, смотрит замеры общественного мнения и все еще ищет оптимальный вариант воспроизводства легитимации. Я думаю, что Путин, как человек честолюбивый, не хочет довольствоваться фейковой и имитационной легитимностью, которую получила Дума в сентябре прошлого года, избранная в рамках сценария осознанного снижения явки и отсутствия альтернатив. Я думаю, что Путин хотел бы получить более ли менее реальную легитимность, которая означает хотя бы ограниченную политическую борьбу — но с гарантией победы! Поэтому мы не можем исключать варианта согласия Кремля на повторение сценария 2012 года, когда Кремль разрешил танцевать на избирательной сцене Михаилу Прохорову, которому разрешили выступить альтернативой Путину и который собрал в системное «русло» голоса оппозиционеров и либеральной общественности.

Я не исключаю, что Кремль задумывается об этом варианте с конкурентной легитимностью. Но выбор будет сделан не раньше лета этого года. Власть должна решить, выпускать ли Навального или не выпускать, и какой сценарий будет более эффективен и безопасен для воспроизводства путинского правления. Пока еще рано делать выводы. Многое зависит от настроений в обществе. Сейчас общество деморализовано и пассивно. Можно ожидать, что при сохранении нынешних настроений население легко выберет Путина в первом раунде. Но что будет осенью 2017 года? Пока сложно сказать. Поэтому я думаю, что на кремлевском столе лежат несколько сценариев, и Кириенко, который ответственен за проведение выборов, будет экспериментировать с несколькими пакетами карт. Но время выбора сценария пока еще не пришло.

— Что может быть главным «достижением» Владимира Путина в агитационной кампании? Вы упоминали статистику, что меньшему количеству россиян нравится то, что Россия находится в изоляции, а большинство хотели бы хороших отношений со странами Запада. По сути, главное достижение Путина — это как раз конфликтные отношения с Западом.

— Я думаю, что Кремлю очень сложно сейчас найти новую легитимность для Владимира Путина, который уже побывал и реформатором-модернизатором, и защитником «Осажденной крепости», и «собирателем русских земель». Если бы эти выборы состоялись непосредственно после присвоения Крыма в 2014 году, то идея консолидации общества была бы ясна. Консолидация строилась бы на идее «крымнашизма» и «русского мира». И у Путина не было бы проблем; он был бы избран в первом раунде; у него не было бы ни альтернатив, ни соперников. Но сейчас легитимность через использование «украинского фактора», «крымнашизма» и поиск любого врага и в первую очередь врага в лице Америки себя исчерпала. Народ устал от жизни в осажденном лагере; народ хочет нормальной жизни — и власть это понимает.

Поэтому у Кремля остается очень ограниченный набор сценариев. Вы правильно сказали — особых экономических достижений не ожидается. Наоборот — в России продолжается экономическая рецессия и даже цена на нефть вряд ли поможет наполнить российские экономические резервуары. А денег, которые останутся в конце года в российском Фонде национального благосостояния, в котором в данный момент около 71 млрд долл., с трудом хватит на покупку голосов. Национальный резервный фонд, как ожидается, будет уже исчерпан. Следовательно, остается два варианта действий. Первый: вернуться к сценарию «Россия в кольце врагов», «Россия — осажденная крепость». Но Кремль явно не хочет конфронтации с Западом, понимая, чем грозят России, ставшей Petro State, последствия такой конфронтации. Остается второй вариант: «лишь бы не было хуже». Возможны модификации вокруг этих двух сценариев воспроизводства власти. Но все эти поиски, как продлить жизнь самодержавию, будут антимодернистскими по своему содержанию. Они будут ориентированы на сохранение власти через деградацию общества.

— Кем на будущих президентских выборах для Путина, для Кремля, является Навальный? Достаточно много спекулируют на том, что он — подсадная утка, потому что он выгодный для Путина кандидат, поскольку подрывает легитимность других оппозиционных кандидатов и, по сути, входит в конфронтацию с ними. Навальный — соперник Путина или нет?

— Алексей Навальный в любом случае является потенциальным соперником Путина — пусть даже для ограниченной части общества. Если Навальному разрешат участвовать в выборной борьбе, желая сделать из него нового Прохорова, чтобы усилить легитимность выборов, Навальный будет восприниматься как соперник Путина. Это — несомненно. Другое дело, пойдет ли на это Кремль — пока неясно. Но у Навального есть одно преимущество — он политик молодого эшелона, и он останется на политической сцене следующие 15 лет, он явно пересидит нынешних политиков, включая Путина. Он может играть «в долгую».

— Свидетельствует ли дело против Улюкаева о том, что Медведев и его команда теряют свои позиции? Если да, то как в связи с этим будет складываться карьера Медведева после выборов?

— Вы знаете, это игра в угадайку. В рамках той формы самодержавия, которая возникла сегодня в России, и на нынешнем этапе упадка этого самодержавия, власть начинает делать судорожные движения с тем, чтобы найти ресурс выживания. В такой ситуации кадровые перестановки, суматошная кадровая чехарда, смена политических элит либо их обслуживающего персонала является обычным способом властвования и поиска адреналина и имитации деятельности. Поэтому сейчас гадать о судьбе Медведева было бы, по крайней мере, наивно.

Медведев в качестве главы правительства — это хорошая кандидатура на должность ответственного за все экономические провалы, когда такая потребность возникнет. Одновременно Медведев в качестве премьера, который может в случае необходимости организовывать выборы и даже стать преемником нынешнего президента, является идеальной фигурой, которая будет гарантировать безопасность предыдущему составу правящего класса. Он уже доказал свою лояльность и готовность следовать правилам, даже при гарантии собственного унижения.

Чем дальше, тем больше и активнее Кремль будет использовать кадровую чехарду, менять людей, перетасовывать их. Причем, на всех уровнях и во всех эшелонах власти — не только в системе безопасности, но и в правительстве, выбрасывая даже лояльных министров, если того требует логика выживания лидера и его узкого круга. Нынешняя российская система перешла в фазу, в которой работали и Сталин, и Мао — в фазу кадровой перетряски, своего рода «культурной революции». Это означает, что внутри власти есть понимание сужения ресурсов и ограничения адреналина и одновременно отсутствия понимания, что делать дальше. Путин для усиления лояльности политической элиты, для поднятия имиджа власти внутри общества, для усмирения борьбы кланов, для отвлечения внимания от нерешенных проблем вынужден делать то, чего делать он никогда не любил, — менять кадры. А в условиях кадровой чистки все возможно. И гадать было бы бессмысленно.

— Представляет ли угрозу для Путина такая интересная деталь, что Игорь Сечин — это деловой партнер Рекса Тиллерсона, вероятного госсекретаря США? Усилит ли назначение Тиллерсона позиции самого Сечина в российской политике?

— Да, эти два человека Сечин и Тиллерсон знают друг друга и сотрудничали друг с другом. Видимо, не без успеха и взаимного удовлетворения. Естественно, Кремль надеется на то, что эти добрые отношения могут помочь Кремлю найти общий язык с Белым домом и понять «кремлевскую правду». Я не исключаю, что и у Трампа есть такая надежда. Хотя, скорее всего, Трамп и Путин понимают повестку «хороших отношений» по-разному, как и суть возможной сделки, о которой оба мечтают. Будем, однако, исходить из того, что Рекс Тиллерсон, как в свое время сказала Конди Райс, предлагая его кандидатуру на пост госсекретаря, будет защищать американские интересы. Не думаю, что в его интересах испортить собственную репутацию и оказаться кремлевским пуделем на коленях Сечина. Зачем ему это? Деньги? Но ведь Тиллерсон — миллиардер! Я не исключаю, что взаимопонимание между Тиллерсоном и Сечиным, но скорее наличие отношений (мы не знаем, каких конкретно — между Тиллерсоном и Путиным) может облегчить нормализацию отношений Кремля и Белого дома. На первых порах, пока обе стороны не поймут, что достигли предела в этой нормализации. Мне кажется, что Рекс Тиллерсон будет относиться к России с осторожностью, чтобы не быть обвиненным в особых симпатиях к Кремлю. А Конгресс уж точно будет следить за манипуляциями его рук.

Короче, не будем забывать, что Россия и Америка — это две системы, которые строятся на несовместимых принципах. Более того, Кремль развернул Россию во враждебном для Америки направлении поиска собственной идентичности, а вернее возврата к архаике. Поэтому обе стороны столкнутся с большими трудностями даже при размышлениях об интересах, которые они считают «общими». Обе стороны будут искать свой баланс взаимного сдерживания и поиска сотрудничества там, где отсутствие сотрудничества может обернуться катастрофой. Это будет мучительный и драматический процесс. Качество лидерства делает этот процесс еще более драматичным.

До недавнего времени Россия с ее неспособностью выбраться из цивилизационного тупика была основным глобальным вызовом. Теперь глобальным вызовом становится и Америка с ее новым лидером, который грозится, что готов обвалить остатки нынешнего мирового порядка. Словом, нужно готовиться к «американским горкам» в политике. Скучно не будет!

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 января 2017 > № 2062028 Лилия Шевцова


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2017 > № 2044351 Лилия Шевцова

Лилия Шевцова: Россия застряла в исторической расщелине и не может из нее выскочить

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Риторика Дональда Трампа повергает мир в замешательство, не дает понять ни желания, ни намерения нового американского президента.

Российский публицист Лилия Шевцова считает Трампа исключительным феноменом, которого западный мир в своей новой истории не видел. В интервью «Апострофу» Шевцова рассказала, как после смены президента США могут сложиться отношения между Америкой и Россией, стоит ли ожидать, что Трамп и Владимир Путин смогут заключить так называемую большую сделку. Похоже на то, что разрушение либерального миропорядка, к которому стремилась Россия, повергает не только коллективный Запад, но и саму Москву, в замешательство, из которого выйти она пока не способна.

«Апостроф»: Дональд Трамп вот-вот вступит в должность президента США. В России надеются, что санкции будут отменены или минимизированы. В действительности, чего вы ожидаете: быть может, новой «перезагрузки» или уступок по отдельным пунктам, что будет сопровождаться сложнейшими переговорами?

Лилия Шевцова: Мы имеем абсолютно поразительный феномен, который ни Америка, ни Запад не видели, пожалуй, за все время своего нового существования, по крайней мере, на протяжении времени, которое мы помним. В Белый дом сейчас входит человек, совершенно необразованный во внешней и внутренней политике. Человек, который не просто неопытен и необразован, не понимает, с чем он имеет дело, но еще импульсивный, эгоманьяк. Это человек, который будет пытаться полагаться на собственное мнение, которое очень часто не просто импульсивно, а весьма своеобразно. Поэтому даже самые опытные американские эксперты боятся, опасаются и не пробуют прогнозировать Трампа. Тем более по таким важным и серьезным аспектам, как отношение к России, Европе, Китаю. Этот факт мы должны иметь в виду. Это во-первых.

Второе — мы имеем президента, который уже высказался критически в отношении практически всех своих бывших союзников в Европе, за исключением Терезы Мэй, британского премьера. Очень враждебно и критически — в отношении Китая. И единственный лидер, к которому он действительно высказывал какое-то благоволение, дружественность, а, по замечанию некоторых, даже обожание — это Владимир Путин. Не будем вдаваться в мотивы этой дружественной риторики в отношении Путина, но мне кажется, что она может быть исключительно обманчива. Потому что Трамп и его команда не могут не понимать, что дальнейшая эскалация подобной дружеской риторики в отношении Кремля будет делегитимировать, подрывать Трампа как президента. А у него и так накапливается достаточно оснований для будущего импичмента.

Но, что любопытно, в последних интервью Трампа — имею в виду интервью Bild, британским The Guardian, The Times, его разговор с The Wall Street Journal — несмотря на хаос и необузданность его мысли, у него проявился ряд навязчивых лозунгов, либо идей, которые он, видимо, будет пытаться каким-то образом воплощать в своей внешнеполитической деятельности. Во-первых, его понимание угроз, к которым он относит международный терроризм, Иран, а также Китай. Где-то специалисты насчитали около 50 его замечаний враждебного характера в отношении Китая. Ну и, соответственно, его дружеское расположение к Путину. Создается впечатление, что, выстроив скорее на основе собственных ощущений свою систему приоритетов, он пытается увидеть в Путине того агрессивного лидера, мачо, который может позволить Трампу ответить на угрозы, которые он, так сказать, в своем мозгу расположил — прежде всего международный терроризм и Китай. В какой-то степени и Иран. Другое дело, что подобная система приоритетов, особенно конфронтация с Китаем, вовсе не укладывается в схему приоритетов Владимира Путина.

— Так возможна ли вообще пресловутая «большая сделка» Трампа с Путиным? Какие границы она может иметь?

— Думаю, что Путин, во-первых, достаточно откровенно уже положил на стол свои основные требования и аргументы. Именно его требования стали одной из причин столь резкого похолодания между Белым домом и Кремлем при президенте Обаме. Путин не просто хочет сделки с Америкой — именно с Америкой, не просто с Западом, потому что он воспринимает Европу как эдакий довесок к Америке — по поводу сфер влияния и сфер интересов, ведь это слишком узкое понимание амбиций Кремля. Он хотел бы согласия Америки и согласия коллективного Запада на право России по собственному усмотрению интерпретировать основные принципы, стандарты политики и международных отношений, (иметь) свое понимание суверенитета, принципа территориального невмешательства, союзничества и так далее. Что, конечно, создало бы полный хаос в международных отношениях — гораздо больший, чем нынешний.

Более того, есть специфические требования, которые путинский Кремль уже выдвигал на протяжении последних двух лет. Это — требование признать Россию энергетической сверхдержавой. Следовательно, Европа должна отказаться от попыток легитимации Третьего энергопакета ЕС, обеспечив право России продолжать доминировать на европейской энергетической сцене. И, естественно, требование признать Украину сферой влияния России. А также отказаться от санкций по Крыму и в связи с российской войной против Украины.

Есть также ряд других предложений, которые высказывались Кремлем. Скажем, непомерные амбиции и претензии на Арктический бассейн. Давайте к этому добавим амбицию Кремля сесть с Америкой за один стол, как это было в ходе саммита в Рейкьявике между Горбачевым и Рейганом, и обсуждать принципы нового мирового порядка — это любимая идея Кремля.

Но тогда зададимся вопросом: а что Москва может предложить Трампу в обмен на согласие Трампа учитывать интересы Кремля? Не очень много и непонятно, что. Вот сейчас Трамп высказал совершенно сумасбродную идею о том, что санкции в отношении России можно обменять на согласие Кремля на ядерное разоружение. На что Кремль отреагировал молниеносно: это же вздор, это же чепуха — Москва никогда не откажется от ядерного зонтика, который является основной гарантией интересов России, а также источником российской агрессивности на международной сцене.

Так что можно предложить, особенно, учитывая рисунок трамповского лидерства? Трамп не из тех, кто идет на сдачу позиций! Трамп сам хочет подавляющего перевеса во всех сделках, которые он совершает. Трамп сам является ключевым актером в любом шоу и не воспринимает никого другого. Что вряд ли может создать базу для его благоприятных отношений с Путиным. Поэтому вопрос сделки упирается в непомерность амбиций Кремля, от которых он отступить не может. Для Путина любое отступление — это потеря лица. Тем более в преддверии выборов. И непонятно, что конкретно Трамп может обещать в ответ. С учетом того, что Трамп тоже хочет осуществить свою идею Великой Америки вопреки всему. И он тоже, очевидно, будет склонен топать по международной сцене, так сказать, чугунными сапогами. Поэтому сама эта сделка вызывает очень много сомнений. И в силу противоречивости повесток дня, и в силу несовпадения российских и американских отношений, а также самих личностей Путина и Трампа.

Хотя не исключено, что Трамп и Кремль попытаются по крайней мере начать диалог по поводу сделки. Ведь после таких разговоров Трампа о необходимости вовлечения России в свою игру, он, конечно же, попытается по крайней мере определить возможности сделки с Москвой. Но вряд ли эта сделка кончится чем-то существенным.

— Вы упомянули, что США видит в Китае угрозу. Насколько для вас очевидно, что он изберет стратегию агрессивного сдерживания с помощью России? Как Россия будет вести себя в этом трио?

— Идиосинкразия (болезненная реакция на раздражитель, — «Апостроф») Трампа в отношении в отношении Китая мне лично, как и многим другим, непонятна. Может быть, он воспринимает Китай как нечто чуждое для него. Непонятно, кто ему посоветовал столь агрессивную риторику в отношении Китая. Скорее всего, его кухонный кабинет, который теперь формулирует его повестку дня — до того, как сформирована его администрация. Под «кухонным кабинетом» я имею в виду прежде всего двух человек: Джареда Кушнера, его зятя, который официально назначен советником, и Стива Бэннона, одного из основных советников, который, по сути, вел предвыборную кампанию Трампа. Но здесь непонятна противоречивость: сам Кушнер имеет очень серьезные коммерческие отношения с китайскими компаниями, именно он продал известную гостиницу Waldorf Astoria в Нью-Йорке китайской компании. В силу чего даже американская делегация в ООН, которая имела там резиденцию, вынуждена была покинуть гостиницу, потому что, конечно же, китайцы там будут хакерствовать вовсю.

Добавим и другое: антикитайская риторика и даже определенные па в отношении Тайваня и президента Тайваня сочетаются с очень серьезным фактором, что Трамп, по сути дела, закопал Трансатлантическое, а также Транстихоокеанское партнерство, которое давало Америке столь серьезные преимущества в торговле в Азии. Чем сыграл на руку Китаю. Теперь Китай, не имея американской торговой монополии и торгового альянса в своем регионе, будет, естественно, экспансионистом. Поэтому я не знаю, насколько серьезно нужно верить в китайскую страшилку Трампа. Хотя китайцы очень обеспокоены, очень.

Что касается треугольника Америка — Китай — Россия, он существовал долгое время. Только на месте России был Советский Союз. В свое время Никсон при помощи (госсекретаря Генри) Киссинджера создал с Китаем ось против СССР. Сейчас Трамп пытается разыграть китайскую карту, объединившись с Москвой. Но я не думаю, что в интересах Москвы вообще вмешиваться в эти дрязги. Не в интересах Москвы возбуждать агрессивность Китая, великого соседа на своих границах — граница самая протяженная с Китаем. Не в интересах Путина быть инструментом… Поэтому я совершенно уверена, что Путин постарается выскользнуть из объятий Трампа по китайскому вопросу и по крайней мере сохранить некоторую дистанцию. Москва желала бы иметь определенные отношения и с Пекином, и с Вашингтоном. Поэтому я, в общем-то, не верю в какое-либо сотрудничество Москвы и Вашингтона по китайскому вопросу.

— Россия готова к роли младшей сестры Китая?

— (Экс-госсекретарь США) Збигнев Бжезинский действительно в свое время говорил, что отношения России и Китая могут строиться только по одному принципу: Россия может только стать младшим партнером Китая. И Россия этого опасается! Несмотря на так называемый pivot, то есть поворот, в направлении Китая, как бы в отместку за плохие отношения с Америкой, у России особо благоприятных отношений с КНР нет. Есть определенное сотрудничество в области продажи военного снаряжения, но вот надежды на Китай как на финансового спонсора не оправдались. Надежды на Китай как энергетического партнера, который будет покупать российские энергоресурсы и хорошо платить, не оправдались. Китай вытесняет Россию из Центральной Азии. Поэтому в Москве есть понимание того, что тягаться с Китаем опасно. Сотрудничество с Китаем может оказаться выгодным только Китаю. Поэтому эти внешние проявления дружбы тоже фейковые, имитационные. В Москве доминирует подозрительность и враждебность в отношении Китая.

Я смотрела открытие Всемирного экономического форума в Давосе и очень забавлялась. Дело в том, что в ситуации кризиса Запад уходит к протекционизму, и Америка при Трампе тоже, когда Запад становится интровертом, пытается решать свои проблемы в ущерб собственному единству, именно Китай претендует на роль лидера глобализации. Именно Си Цзиньпин в своем выступлении вчера в Давосе («Апостроф» беседовал с Лилией Шевцовой 18 января, — ред.) стал адвокатом глобализации. Именно ему принадлежат такие слова: «Конечно, можно прятаться в комнате от дождя и ветра, но, если ты долго сидишь в этой комнате, нужно открывать окна». Вот вам Китай! Который теперь в ситуации слабости Америки и ее ухода в собственную раковину пытается претендовать на более глобальную и весомую роль. И вряд ли это понравится Америке. И вряд ли это понравится России.

— Это обязательно потребует модернизации самого Китая, отказа от нынешней модели, которая, обладая рыночной экономикой, сохраняет черты коммунизма?

— Здесь сложная ситуация: Китай сам по себе — вместилище самых противоречивых и несовместимых тенденций. С одной стороны, совершенно отчетливо Си Цзиньпин выходит из прежней модели коллективного правления в Китае — он теперь действует скорее, как китайский Путин, беря бразды правления в свои руки. Во-вторых, он также делает, как Путин, решая внутренние проблемы превращения аграрного Китая в индустриальный и постиндустриальный за счет большей агрессивности на внешней сцене, милитаризации. Смотрите, насыпали в Южно-Китайском море девять островов, да еще три военные базы создали — почти путинская тактика. В-третьих, совершенно очевидно, что Китай не справляется с вызовами своего смешанного общества, и индустриального, и постиндустриального.

Китаю еще предстоит решить проблему превращения крестьянской аграрной страны в передовую. Ведь Китай вылезает со своей экономикой за счет индустриальных анклавов, а также дешевой рабочей силы и мелкого предпринимательства. У Китая масса проблем. И вы совершенно правы: политическая система трещит по швам, она не выдерживает, не может решать новые проблемы. Поэтому кризис системы в Китае неизбежен.

Другое дело, что в России началась деградация российской индустриальной системы и политической системы, которая, собственно, возникла при Сталине, а в Китае еще сохраняется потенциал этой индустриальной системы и закоснелой, архаичной системы управления. Но кризис неизбежен. И в течение следующих 20 лет там пойдут трещины по всей китайской чашке, как говорят специалисты по Китаю — тот же Френсис Фукуяма, Минксин Пей, очень известный американский китаист. Поэтому проблемы Китая еще предстоят. А то, что сейчас Си Цзиньпин пытается заполнить вакуум — это тактическая уловка. Но это, может быть, несет и заряд будущего движения, если эта глобализация даст толчок китайскому проникновению на внешние рынки и позволит перейти от индустриальной системы к постиндустриальной. Но это все еще впереди, и мы не знаем, что у Китая является тактикой, а что — стратегией.

— Трамп точно не откажется от озвученного в ходе кампании намерения отказаться от ратификации соглашений о Трансатлантическом и Транстихоокеанском партнерствах?

— Я ни в чем не уверена, также, как и американская элита, американские эксперты и, наверное, команда Трампа: с утра он говорит одно, вечером другое. Еще недавно он говорил, что необходимо наращивать ядерные вооружения и бряцать ядерными боеголовками как средством решения всех проблем. А сейчас он уже готов обменять санкции на ядерное разоружение. Вы видите, как он мечется из стороны в сторону.

Пока что в его психологию такого протекционистского типа эти соглашения не вписываются. Но, опять-таки, дадим ему время на размышления — у Трампа будет новая команда, которая будет его окультуривать. Все же у (номинанта на пост госсекретаря США) Рекса Тиллерсона есть свои взгляды на эту тему, у американского экономического истеблишмента есть интересы, завязанные на глобализацию. Посмотрим, в каком направлении он будет эволюционировать. Пока, скорее, для Трампа гораздо более характерна такая политика уползания в щели, в свою раковину, сокращения ответственности и обязательств. Но не исключено, что под влиянием разных обстоятельств он изменит свою точку зрения. У него же нет взглядов — они в процессе формирования, а, может быть, никогда и не возникнут.

— Вы неоднократно писали, что разрушение мирового либерального порядка, которому способствует Россия, невыгодно Москве: в таком мире роль хищника нужно еще выбороть. Способна ли на это РФ, или придется довольствоваться ролью гиены?

— Мы видим тенденцию постепенного распада мирового либерального порядка — этот порядок возник вокруг лидирующей роли Америки. А Америка сейчас, тем более при Трампе, не готова осуществлять роль этого хребта, гаранта, мирового жандарма и основного носителя ценностей. И возникает очень любопытная ситуация: сначала Советский Союз, потом Россия так долго трещали о необходимости перехода к многополярному миру, к «разноцентрию», что теперь, когда мир действительно оказался перед возможностью этого политического плюрализма на международной сцене, никто не знает, что с этим делать, как себя вести. Европа в растерянности, Германия заламывает руки после заявления Трампа, что он не заинтересован ни в НАТО, ни в ЕС. Тем более Трамп — германофоб. Ангела Меркель сказала: «Теперь судьба Европы в наших руках». Следовательно, Европа вынуждена каким-то образом искать свою судьбу без прикрытия Америки, по крайней мере, эти несколько лет при Трампе.

Россия, несмотря на свои постоянные требования многополярности и амбицию стать одним из центров новой галактики, несмотря на всю риторику, пафос и апломб этой риторики, самоуверенность, тоже неизбежно оказывается в замешательстве. Несмотря на то что и Путин, и Сергей Лавров пытаются это замешательство скрыть под самодовольными масками и многословием. Но Россия, на самом деле, тоже не готова стать центром галактики, центром постсоветского пространства. Следовательно, эта галактика должна основываться не столько на интересах, сколько на лояльности государств-сателлитов и способности России оплачивать эту лояльность.

Резервный фонд истощается, остается Фонд национального благополучия, в котором $71 млрд, а в Резервном фонде $16 млрд, чего едва хватит нам на 2017 год и покупку голосов. Москва не может больше оплачивать лояльность Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, Армении, Беларуси, Молдовы. Следовательно, собственная галактика России неустойчива. А созвездие галактик, многополярность означает действительно борьбу без правил, которая возвращает нас к началу XX века. Если Китай приспосабливается к этой борьбе, то Россия оглядывается вокруг пока еще без четкой стратегии. Ведь появляются и другие гиены: посмотрите на Иран, который использует ядерную сделку с Америкой, испытывает свои мускулы и силы на Ближнем Востоке, заявляя свои претензии на сирийский (мирный переговорный) формат, решение других ближневосточных проблем; на Турцию, которая и для России является вопросительным знаком. Только что Эрдоган вывел Турцию из ататюрковского периода, из эпохи светского государства, Турция принимает Конституцию, которая делает Эрдогана правителем и в целом — непредсказуемым лидером. И Россия вынуждена будет опасаться не только Китая на своих берегах, но и Турции.

— Как Москва будет отвечать на эти вызовы?

— При нынешних истощенных экономических ресурсах вряд ли Россия будет чувствовать себя комфортно в нынешней, как я это называла, эпохе Юрского периода. Часть российской элиты этого не понимает, но часть уже осознает, потому что эта российская элита привыкла выживать в новом формате, за счет личной интеграции в Запад. Возникает очень интересная дилемма. С одной стороны, Россия не может существовать в традиционной для нее парадигме милитаризации, потому что для последней не хватает ресурсов, и народ не хочет жить в постоянной войне, несмотря на риторические лозунги. Где-то в прошлом году 63% россиян считали, что у России есть враги, сейчас — 52%. 60% россиян хотят дружелюбия и хороших отношений с Америкой. То есть российское население не хочет жить в военизированном лагере. И Кремль вынужден это понимать.

Но, с другой стороны, Россия застряла, как я это называю, в исторической и цивилизационной расщелине. Российская система не имеет сил выскочить из нее: население хочет, а российская политическая элита не готова сменить всю модель государственности — перейти от неправового государства к правовому. И вот мы находимся в этой расщелине. Но в целом, как это ни любопытно, Россия с ее ресурсами и нежеланием ее населения быть военизированным не готова защищать свою собственную галактику. То есть не может жить в милитаризации, но и не может из нее выскочить.

Россия готова жить в постмодернистском мире, где все относительно, где все является эклектикой. Но проблема в том, что Путин в 2014 году уже вывел Россию из этого мира, повернул ее на путь собственного уникального развития. И теперь мы не понимаем, как вернуться обратно. И стоит ли возвращаться.

— Почему невозможна изоляция или самоизоляция России?

— Изоляция и самоизоляция по типу КНДР невозможны. Они, в принципе, никогда не были возможными. По крайней мере, в XX веке, а уж тем более в XXI веке. По следующим обстоятельствам. Во-первых, российская система самодержавия в качестве одного из факторов своего воспроизводства и легитимации рассматривает принцип глобализма и мессианизма, игры на широком международном поле. Без такой игры, без элемента державности эта система не может существовать.

Внутри российская персоналистская власть, единовластие основывается на этом принципе великой державы. А великая держава — это игра на международной сцене. Великая держава может существовать только за счет интеграции России в большой мир и игры с большими мальчиками. Без такой игры Россия не может быть державой. Назовите мне державу, которая была бы в изоляции, в лепрозории! КНДР может — она не рассматривает себя в качестве великой державы. Россия теряет важнейший фактор выживания, если она изолируется.

Во-вторых, российская политическая элита после падения Советского Союза выживает за счет превращения в клас рантье. Она живет вахтовым методом: зарабатывает деньги здесь, в России, вывозит их туда, создает Лондонград, учит детей там, держит семьи там, отдыхает в Куршевеле. Произошла невиданная политическая интеграция российского политического класса и бизнеса в западное общество. Поэтому просто так отказаться и жить в изоляции российская элита не готова.

В-третьих, российская экономика не может существовать и никогда, с петровских времен, не существовала без использование финансовых, экономических, технологических ресурсов Запада. Да и в XX веке Сталин никогда бы не сделал атомную бомбу без кражи западной информации. После Второй мировой войны Советский Союз никогда бы не воссоздал экономику, если бы не вывез все германские стоящие заводы на территорию СССР. И они до сих пор работают! Наконец, российский бюджет не может финансировать себя и свои расходы без поиска источников финансирования на Западе. Вот поэтому эти санкции, которые ограничивают финансирование, очень больно бьют по российской экономике.

Поэтому Россия, будучи уникальной, с негативным знаком, системой, которая выдвигает свою повестку дня, все равно очень тесно-тесно включена в глобализацию и использование западных ресурсов. Поэтому оптимальным — я придумала такую формулу — для нынешней российской системы механизмом существования является триада: быть с Западом (сотрудничать с Западом, пользоваться Западом в своих интересах); быть против Запада, то есть ограничивать приток западных идей и его влияние на гражданское общество; и быть внутри Запада, то есть иметь там свои интересы. Другое дело, что Путин, в силу целого ряда обстоятельств, в течение последних двух лет делал акцент на том, чтобы быть против Запада. Но сейчас, после прихода Трампа, он пытается сменить акценты, найти новый баланс, возвратившись к диалогу с Америкой. Надеясь, что этот диалог Россия будет вести на основе своих правил.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2017 > № 2044351 Лилия Шевцова


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 апреля 2016 > № 1725355 Лилия Шевцова

Как Запад неверно понял Россию. Часть 12: Что означают минские договоренности

Россия и Запад предлагают гибридное решение для прекращения гибридной войны

Лилия Шевцова, The American Interest, США

Примечание редактора: Как Россия и Запад расценивают друг друга? Каковы взгляды экспертов на конфронтацию между Россией и Западом? Как ученые объясняют российско-украинскую войну и гамбит России в Сирии? Каковы корни западной мифологии о России, и почему Запад оказался не в состоянии спрогнозировать и понять траекторию российского движения? Это двенадцатая часть эссе из серии, в которой делается попытка ответить на эти вопросы. Одиннадцатую часть можно прочесть здесь.

Второе минское соглашение, достигнутое при посредничестве тандема Меркель-Олланд на переговорах с участием Путина и Порошенко, и подписанное 11-12 февраля 2015 года с целью выхода из российско-украинской войны, стало для Москвы и Киева проверкой на способность найти политическое решение конфликта, разрушившего сложившийся после холодной войны порядок. А для Запада оно стало проверкой на единство и готовность формулировать ответы на новые вызовы.

После казавшегося нескончаемым насилия в Донбассе Запад и Россия предложили, можно сказать, гибридное решение для прекращения гибридной войны на Украине. В ключевых пунктах двух Минских соглашений уже таятся будущие проблемы. Во-первых, агрессор и ревизионистское государство признано в качестве миротворца и посредника. А его требования легли в основу перемирия.

Во-вторых, западные посредники (Берлин и Париж) под давлением со стороны Москвы согласились превратить вопрос войны и мира в попытку узаконить ее усилия по изменению украинской государственности. (Минские соглашения вместе с разъяснениями «Нормандской четверки» от октября 2015 года основаны на компромиссе. С одной стороны, Москва обещает прекращение огня, вывод войск, оружия и боевой техники, а также восстановление украинского контроля над границей. С другой стороны, Киев признает влияние России на конституционное переформатирование украинского государства, влекущее за собой включение сепаратистских анклавов в состав Украины в качестве независимых образований.)

В-третьих, Запад исходит из того, что санкции и дипломатия приведут к политическому решению и восстановят статус-кво в вопросах европейской безопасности.

Это была попытка добиться компромисса между несовместимыми интересами: решением Украины двигаться в сторону Европы и стремлением Кремля удержать ее в своих объятиях. У Украины не было сил и средств для защиты своего выбора, а Западу не хватило готовности, желания и ресурсов, чтобы помочь ей. Пришлось согласиться на далеко идущие уступки Кремлю.

Запад начал минский процесс, веря в свою силу убеждения, в рассудок, в механизм взаимных уступок и в стремление сторон найти беспроигрышное и взаимовыгодное решение. Россия вступила в переговорный процесс, имея в виду совсем другие цели. Она исходила из того, что соглашение поможет ей сохранить свои достижения и не только контролировать Украину, но и заставить Запад поддержать представление Москвы о новом европейском и мировом порядке. Кремлю на тот момент удалось одержать верх в своей гибридной войне; так почему бы не попытаться добиться гарантий гибридного мира?

Когда Москва обнаружила (неожиданно для себя), что украинцы готовы дать отпор, что ее нападение будет кровопролитным, и что западные санкции начали кусаться, Кремль отказался от своего проекта «Новороссия» и от сопутствующей ему цели: поставить юго-восток Украины (начиная с промышленных Харьковской и Днепропетровской областей) под власть России. Вместо этого он решил осуществить менее амбициозный план: сохранить сепаратистские «республики» в качестве инструмента политического и дипломатического воздействия на Украину изнутри. Кроме того, Москва хочет и дальше разыгрывать украинскую карту в своей вечной игре с Западом.

Возникает впечатление, что Запад хотел укрепить безопасность Восточной Европы и усилить границу ЕС, но одновременно с этим оставить Украину по ту сторону границы в серой зоне геополитики. С другой стороны, он умолял Россию хорошо себя вести и по-доброму обращаться с украинцами, а также грозил санкциями за любую попытку возобновить боевые действия. Но даже в случае снижения военной напряженности у Москвы есть другие средства для подрыва украинского государства. Австралийский обозреватель Джон Бесемерес (John Besemeres) в связи с этим написал: «Донбасский фронт всегда можно реактивировать, а дестабилизацию в других регионах возобновить. Но есть и другие способы для оказания мощного давления. Торговые бойкоты, энергетическая дипломатия, манипулирование ценами в рамках наращивания политического давления и прочие механизмы экономического принуждения — все это используется довольно часто по причине господствующих позиций России на пространстве ее «имперских предпочтений». Москва также может просто дождаться, когда «гнилое украинское яблоко» упадет с дерева, надеясь на провал реформ в этой стране и на неразбериху, которые дадут ей шанс вернуть Киев в сферу своих интересов (причем с согласия Запада, который уже испытывает усталость от Украины).

Очевидно, что Минские соглашения были тем максимумом, которого мог достичь Запад, следуя модели «экономические санкции плюс дипломатия», в то время как Америка играла роль наблюдателя, отдав Украину на откуп Германии. Канцлер Германии Ангела Меркель, ставшая ключевым западным архитектором Минска-2, сумела отказаться от традиционной немецкой Ostpolitik (мужественный и во многом неожиданный шаг) и дала гарантии европейского единства по вопросу санкционного режима, что вызвало настоящее потрясение в Кремле. В то же время, Берлин продемонстрировал пределы готовности Запада противостоять России и поддерживать Украину. Минские соглашения позволили Западу спасти свою репутацию (по крайней мере, частично и временно) и снизить напряженность. Но в силу своей противоречивости они не смогли привести к устойчивому урегулированию.

Джеймс Шерр (James Sherr) дал убийственную характеристику Второму минскому соглашению:

Вместо дипломатического процесса, подкрепленного давлением Запада, мы в итоге совершили серию политических отступлений под напором России. Сочетая прекращение огня с положениями о политическом урегулировании, оба соглашения (Минск-1 и Минск-2) нарушают разумную дипломатическую практику…. Запад, похоже, упустил из виду свои изначальные цели: восстановление украинского суверенитета, территориальной целостности и общепризнанных границ. После Минска Запад уже не увязывает список санкций с этими целями, но увязывает их с выполнением Минских соглашений.

«Минск-2 — настоящее минное поле», — предупредил Шерр.

С самого начала было понятно, что минские компромиссы неприемлемы для украинской стороны. Да и российская сторона не собиралась прекращать свои попытки по ослаблению украинского государства. Эти соглашения не дали Украине никаких гарантий содержательной помощи со стороны Запада (в том числе, военной помощи), которая необходима украинцам для осуществления преобразований и обеспечения безопасности. Они просто дали всем сторонам возможность сделать паузу, причем не очень длинную, чтобы потом возобновить действия по проверке друг друга на прочность и выдержку.

Минский процесс: как совместить несовместимое?

Минский процесс продемонстрировал упорство и стойкость украинской армии и гражданского общества, которые опровергли расчеты Кремля. Решение Москвы перейти к политическому формату указывает на то, что западные санкции возымели свое действие. В то же время, процесс подтвердил, что Кремль способен оказывать давление на либеральные демократии, повышая ставки, блефуя и добиваясь тактических преимуществ. Владимир Путин вполне успешно навязал свои условия, целенаправленно нагнетая напряженность на востоке Украины в надежде на то, что не только у Киева, но и у Запада сдадут нервы, и они пойдут на попятный, как это часто бывало в прошлом (эти надежды оказались обоснованными).

Минские соглашения создали механизм прекращения огня, но не инструменты давления и проверок его исполнения, которые были необходимы для устойчивой стабилизации обстановки. Более того, неопределенность формулировок в этих соглашениях может спровоцировать новую конфронтацию, а некоторые их пункты явно ослабляют украинский суверенитет.

Попытки реализовать Минские соглашения доказали то, чего не увидели их авторы, или что они посчитали разрешимым. Они показали, что Москва и Киев по-разному трактуют эти договоренности, в силу чего они превращаются в неопределенную конструкцию с расплывчатыми красными линиями и дезориентирующими принципами. Крайне важна последовательность исполнения их положений. Кремль настаивает, что Киев сначала должен принять «закон об особом статусе» «республик» в составе украинского государства по согласованию с властями ДНР/ЛНР (и что этот закон должен быть включен в украинскую конституцию). Далее, Киев должен дать свое согласие на методику проведения выборов, которая позволит сепаратистам влиять на их результат и даст им представительство в украинском парламенте. Лишь после того, как Украина выполнит эти условия, Россия будет готова вывести свои войска, оружие и вернуть границу Украине. (Открытая граница позволяет Москве поставлять сепаратистам оружие и направлять на украинскую территорию свои войска.) Если Киев согласится на кремлевские требования, на украинской территории возникнут независимые мини-государства, имеющие право формировать альянсы с другими образованиями за пределами Украины (вполне можно представить, что они захотят вступить в Евразийский союз). Москва также настаивает на том, что Киев должен выполнять все социальные обязательства перед сепаратистскими регионами и взять на себя ответственность за восстановление пострадавших от войны городов и сел. В какую же странную политическую конструкцию превратится в этом случае Украина!

В этом суть минского тупика. Москва не готова вернуть Киеву контроль над границей, пока тот не согласится на ее видение «особого статуса» этого района и на ее методику проведения выборов. Но украинцы никогда не согласятся на такое государственное самоубийство.

Но с мая по июль 2015 года зашедший в тупик минский процесс получил ускорение. Возникает впечатление, что главные действующие лица на Западе, опасаясь новой эскалации и желая заняться другими приоритетными проблемами, решили убедить Киев завершить процесс «конституционной децентрализации», что является ключевым требованием Москвы. Важный толчок в этом направлении дал российско-американский диалог по Ирану и Сирии. Роль России в заключении иранского соглашения, которое стало важным внешнеполитическим приоритетом для администрации Обамы, позволила Москве и Вашингтону ослабить взаимную конфронтацию. Впервые за несколько лет похолодания в двусторонних отношениях Обама и Путин нашли друг для друга добрые слова. Отвечая на вопрос Томаса Фридмана (Thomas Friedman), о том, помогал или мешал Путин с заключением иранской сделки, президент Обама сказал: «Россия в этом помогла…. Путин и российское правительство разделили проблемы, что весьма удивило меня. Мы не достигли бы этого соглашения, если бы не готовность России сотрудничать с нами и с другими членами группы Р5+, и если бы не ее настойчивость в заключении прочного соглашения». Кроме того, Обама упомянул и путинскую инициативу по Сирии: «Это дает нам возможность для проведения с ними серьезных переговоров». Возможно, президент Обама искренне верит в способность российского руководства разделять проблемы и рассматривать их раздельно. Если так, он ошибается: кремлевская переговорная традиция основана на идеях взаимосвязи и на принципе взаимности.

17 июля 2015 года на заседании российского Совета безопасности Путин впервые за несколько лет похвалил Америку и ее руководителя. В официальном заявлении Кремля говорится: «Соглашение по Ирану стало возможно благодаря лидирующей и конструктивной позиции США». Для американцев это стало необычайно теплой реакцией. Не должно вызывать удивления то, что сразу после обмена любезностями украинский президент Порошенко торопливо (но явно неохотно) поддержал процесс «конституционной децентрализации», ставший излюбленной идеей Кремля.

Кремль рассчитывал на то, что российско-американский диалог по Ирану и Сирии поможет подтолкнуть украинский кризис к условиям, выдвинутым Москвой. В поправках в украинскую конституцию по вопросу «децентрализации», сказал Путин, необходимо принять во внимание «положительные ценности и истинные интересы Украины». Последнее означает, что Москва объяснит украинцам, в чем состоят их «истинные интересы». Москва не может согласиться с самой идеей того, что выборы в Донбассе могут пройти в соответствии с украинскими законами и с участием украинских партий.

Кроме того, Кремль готов предоставить Украине гарантии безопасности. Трудно сказать, как нам следует воспринимать это: как подтверждение кремлевского чувства иронии или уверенности в том, что Западу придется проглотить эту сделку целиком. Короче говоря, Кремль подтвердил: он будет и дальше ограничивать украинский суверенитет, а также влиять на форму правления и на государственность Украины.

Киев пошел на ряд уступок, согласившись на новую демаркационную линию и на участие сепаратистов в переговорах. Что еще важнее, Киев дал согласие на внесение поправок в конституцию Украины касательно децентрализации. Но он продолжает настаивать, что выборы в анклавах должны состояться после вывода российских войск, после демилитаризации, в соответствии с украинским законодательством и правилами ОБСЕ, и только после того, как контроль над границей перейдет к Украине.

Давление Запада на Киев вызвало раздражение на Украине. Президента Порошенко обвинили в том, что он «распродает» страну. Украинский обозреватель Сергей Рахманин в связи с этим написал:

Второе минское соглашение похоже на рекомендацию пациенту лечиться от простуды, в то время как он болен раком. Путинская артиллерия и заявления Штайнмайера подталкивают украинские власти к одностороннему выполнению…. Скоро Запад получит шанс забыть Украину. Москва получит инструмент постоянной дестабилизации, который будет финансироваться Киевом. Сепаратисты получат амнистию, независимость и легитимность, а их военные банды обретут законный статус. Киев… получит иллюзию перемирия, которое не исключает новые столкновения и новые жертвы. Но со временем люди начнут задавать вопросы, на которые власти вряд ли ответят. Почему граница не наша, если Украина вернула себе оккупированные территории…

Обвинения в том, что Запад проводит политику умиротворения, несправедливы. Страны Запада вовлечены в мирный процесс и готовы противостоять России введением новых санкций в случае новых российских вторжений. Но пока они не готовы к созданию механизма, который заставит Кремль закрыть границу с Украиной и отказаться от поддержки сепаратистов, хотя это исключительно важный шаг к миру. Более того, западные посредники не знают, что делать с новым обстоятельством: сепаратистские «республики» превратились в квази-государства под властью России, они обладают мощными военными ресурсами и пользуются российской валютой. Как можно рассчитывать на то, что они вернутся в состав Украины?

Кремль тоже не удовлетворен тем, как реализуются Минские соглашения. Президент Путин постоянно обвиняет Киев в их невыполнении. Москва считает, что Запад играет на украинской стороне. Как говорит прокремлевский обозреватель Алексей Чеснаков, «ЕС предпочитает использовать Минск-2 не как инструмент давления на Киев… а как инструмент давления на Москву. Европа закрывает глаза на то, что Киев не выполняет Минские соглашения…. Европейские партнеры обвиняют Москву в их несоблюдении и применяют санкции».

Минский процесс: ни мира, ни войны

К сентябрю 2015 года стало очевидно, что Киев исчерпал свой потенциал уступок. Закон об особом статусе анклавов вызвал серьезные столкновения на украинской политической сцене, но не нашел поддержки в Раде. Любые попытки украинской стороны включить в конституцию положение об особом статусе анклавов до вывода российских войск, демилитаризации сепаратистских территорий и закрытия границы с Россией повлекут за собой двойное самоубийство: украинского государства и отвечающего за минский процесс украинского президента. Стало ясно, что общество Украины вряд ли согласится на дальнейшие уступки Москве, даже если на него будет давить Запад. Украинцы говорят, что теперь настала пора России действовать. Западная мирная стратегия наткнулась на непреодолимые преграды.

Западные посредники не сумели убедить Москву вести себя более покладисто. В то же время, Запад не может отречься от Украины, потому что это будет означать отречение от принципов и признание собственного поражения. Такие действия породят у деспотических государств соблазн и дальше испытывать Запад на силу и прочность. Новые американские санкции, введенные в декабре 2015 года против России за несоблюдение Второго минского соглашения, а также решение ЕС продлить свои санкции на полгода продемонстрировали, что Запад возложил вину на Москву.

Когда в ноябре-декабре 2015 года произошла новая эскалация боевых действий в Донбассе (с участием танков и тяжелого оружия), стало ясно, что Кремль и его ставленники возобновили попытки принудить Киев к принятию российского «мирного плана». Сепаратисты объявили о своем решении провести местные выборы [20 февраля 2016 года в ЛНР и 20 апреля 2016 года в ДНР] независимо от позиции, занятой Киевом. (Вскоре Кремль решил «забыть» про эти выборы, дабы его не обвиняли в нарушении минских договоренностей.) Спровоцированные сепаратистами новые стычки показали, что Москва вернулась к своей испытанной тактике: военное давление с целью принуждения другой стороны к уступкам.

Ситуация остается весьма двусмысленной. С одной стороны, ухудшение экономического положения России, неготовность общества идти на жертвы ради войны и стремление Москвы сформировать новый антитеррористический фронт совместно с Западом указывают на то, что Кремль может смягчить свою позицию по Украине. С другой стороны, сирийский кризис и неспособность Запада его урегулировать, наплыв беженцев в Европу, нарастающее недовольство европейцев Ангелой Меркель (это она главным образом крепила европейское единство в вопросе Украины), а также завершение президентского срока Обамы, из-за чего он оказался в положении «хромой утки», создают у Москвы впечатление, что Запад пришел в замешательство, а поэтому готов уступить России. В феврале 2016 года Джеймс Шерр написал: «Россия явно решила, что более агрессивные изменения в динамике сегодня соответствуют ее интересам». Так или иначе, сочетание мягкости и твердости может быть новым инструментом Кремля, с помощью которого он способен добиться той же самой цели: найти пути, чтобы контролировать направление движения Украины.

Таким образом, до конца этой истории еще далеко. Попав в тупиковую ситуацию, Запад испытывает соблазн согласиться поиграть с Россией в «притворялки», убеждая мир (и себя), что минский процесс каким-то образом и когда-нибудь гарантирует устойчивое перемирие (мы обещаем!). Россия, со своей стороны, делает вид, что мечтает о мире и стремится к нему. Украинским лидерам тоже придется притворяться, так как в стране нет ни мира, ни войны. Но всеобщая готовность к притворству вряд ли приведет к надежному мирному урегулированию.

Возникает впечатление, что все стороны надеются заморозить этот конфликт, надеясь, что решение будет найдено позднее. В докладе прокремлевского Центра политической конъюнктуры о возможных сценариях конфликта упоминается идея замораживания процесса на следующие 3-5 лет, и этот сценарий назван «самым реалистичным», так как он «требует наименьших затрат» (в том числе, политических). Российский план, находящий поддержку у некоторых западных сил, состоит в создании замороженного конфликта, который «торпедирует евроинтеграцию Украины и создаст перманентную нестабильность на ее территории… Под воздействием внутренних и внешних факторов Украина может быть вынуждена согласиться на такой сценарий», — написало украинское издание «Зеркало недели».

Вопрос в том, какую форму примет этот замороженный конфликт. Это будет украинская версия Приднестровья, финансируемая Россией? Но в этом случае сепаратисты должны провозгласить независимость от Киева, а Москва этого не хочет. А может, это будет «Приднестровье плюс», означающее, что сепаратистов силой включат в состав Украины, и украинское государство станет финансировать эти анклавы? (Но на каких политических условиях, и как Россия будет влиять на развитие событий?) Последний сценарий — «финляндизация» Украины, которая будет дрейфовать между Россией и Европой. Но это равноценно тому, что внутри украинского государства устанавливается мощная бомба, а пульт дистанционного подрыва остается в руках у России.

Мне кажется, заморозка конфликта в Донбассе — нереальный вариант. Во-первых, Россия видит в постоянной напряженности в Донбассе инструмент ослабления Украины и получения уступок от Запада. Во-вторых, российской системе нужны предлоги, чтобы сохранять военный менталитет в обществе. В-третьих, режимы сепаратистов в Донбассе не смогут нормально функционировать в мирных условиях. Им нужна напряженность, чтобы поддерживать свою легитимность. В текущий исторический момент заморозка может показаться единственным решением, однако в этом случае сохранится опасность быстрого таяния, причем в любой момент.

Москва проверяет все пути движения одновременно, в том числе, самые противоречивые, сочетая войну и мир, переговоры и давление. Начатая в сентябре 2015 года сирийская авантюра Кремля показала, что он хочет отвлечь внимание от российской войны на Украине, понизить значимость этого конфликта и превратить его во внутриукраинское противостояние. Это признание неспособности России продолжать экспансию на юго-востоке и принудить Украину к возврату в ее объятия. Но Москва упрямо придерживается своей минской формулы и очень умело притворяется. Некоторые обозреватели истолковали мартовское решение Кремля вывести «основную часть сил» из Сирии как признак готовности России вернуться на Украину.

Бывший премьер-министр и министр иностранных дел Швеции Карл Бильдт (Carl Bildt) полагает, что Минские соглашения не приведут к успеху: «Непродуманная сделка, которая временно замораживает конфликт сегодня, но оставляет возможность его возгорания завтра, не соответствует ни чьим интересам — и меньше всего российским. Если страна хочет проводить реформы, в которых отчаянно нуждается, для нее крайне важным является подлинное урегулирование в Донбассе».

Джеймс Шерр также сомневается в том, что Минские соглашения будут когда-то выполнены: «Пока Европа твердит о том, что „военного решения быть не может“, арбитром в этом процессе будут российские вооруженные силы. В какой-то момент может возобладать желание прийти к некоему окончательному решению — назовем его „Ялта-2“ или как хотите, а решимость поддерживать строгий санкционный режим улетучится. По крайней мере, на это надеется Кремль. В его глазах логика Минска и логика Ялты взаимосвязаны…. У России на руках все козыри, и у нее есть мощные стимулы для их использования. Это опасные стимулы, сулящие беды Европе и Украине».

Дэвид Крамер (David Kramer) тоже настроен скептически: «В Минском соглашении о прекращении огня есть масса недостатков. Там нет даже упоминания о Крыме; там значительная нагрузка возлагается на украинскую сторону, которая должна принять закон о децентрализации и выборах в ДНР и ЛНР; там передача Украине контроля над границей откладывается до завершения этого процесса; и в нем совершенно одинаковое отношение к сторонам, хотя российская сторона явно виновата в том, что напала на Украину. Я также сожалею о том, что Соединенные Штаты на протяжении всего процесса держатся в стороне, предоставляя это дело немцам и французам. Проблема заключается в том, что минская сделка единственная в переговорном процессе, и другой нет».

Украинцы считают Минские соглашения временными и навязанными им в ущерб национальным интересам страны. «Минск» они считают синонимом «Мюнхена». «Минский процесс это просто прекращение огня. Но настоящий диалог о мире и об условиях сосуществования еще предстоит», — говорит украинский политолог Кость Бондаренко. Другой влиятельный украинский эксперт Владимир Горбулин считает, что новый формат переговоров будет неизбежен, когда внутриукраинская политика и конституция будут исключены из переговорного процесса. По его мнению, действующий договорной формат страдает от «генетического дефекта», который делает эти соглашения незаконными в глазах украинцев. Он полагает, что надо принимать во внимание мнение украинцев. Появление в Восточной Европе страны с «версальским синдромом» окажет дестабилизирующее воздействие на весь континент. Но украинцы должны решить, готовы ли они интегрировать оккупированные территории и нести огромные расходы по их интеграции.

Пока Москве не нужна серьезная эскалация, но она готова к периодическим вспышкам напряженности. Еще важнее другое. Кремль видит в «донбасском вопросе» козырную карту, которую можно разыграть в процессе переговоров с западными странами о новом мироустройстве.

В любом случае, Минское соглашение нельзя реализовать так, как оно было задумано, и переговоры будут продолжаться весь 2016 год. Эти переговоры, уже кажущиеся безнадежными, могут либо стать имитацией поиска решения, либо привести к новому мирному соглашению, в котором будет механизм его исполнения (что крайне важно).

Украинский конфликт это не только крупное геополитическое, но и крупное цивилизационное противостояние нашего времени. Он окажет воздействие как на европейскую систему безопасности, так и на мировой порядок, а также на то, как Запад видит свое будущее.

Лилия Шевцова — член редколлегии журнала The American Interest. Автор выражает признательность Дэниелу Кеннели (Daniel Kennelly) за помощь в редактировании этой серии эссе.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 апреля 2016 > № 1725355 Лилия Шевцова


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 февраля 2016 > № 1667039 Лилия Шевцова

Мирное сосуществование, второй раунд

Анализ усилий Кремля, направленных на достижение соглашения с Западом, а также попыток Москвы сделать разворот в сторону Китая.

Лилия Шевцова (Lilia Shevtsova), The American Interest, США

Примечание редактора: Какими Россия и Запад видят друг друга? Каковы взгляды экспертов на конфронтацию между Россией и Западом? Как специалисты объясняют российско-украинскую войну и сирийский гамбит России? Каковы корни мифологии на Западе относительно России и почему Запад не смог ни понять, ни предсказать траекторию России? Данная статья является пятой в серии публикаций, в которых предпринята попытка дать ответы на эти вопросы.

После многочисленных жалоб и причитаний по поводу действий Запада, российские прагматики, как правило, приходят к следующему выводу: старый мировой порядок перестал функционировать, потому что он не предоставил России той роли, которую она заслуживает. Поэтому нам нужен новый мировой порядок — такой, который положит конец «незаконченной» холодной войне. Но вот интересное совпадение: это именно та идея, которую проповедует Кремль! Она была центральным посланием организованного Кремлем в 2014 году Валдайского форума, в работе которого ежегодно принимают участие как российские, так и зарубежные эксперты. В тот раз дискуссия имела следующее название — «Мировой порядок: новые правила или игра без правил?» И вот в чем состояла главная идея дебатов в рамках Валдайского клуба: холодная война закончилась (возможно, она не закончилась) без каких-либо конкретных соглашений и правил; следовательно, нужно заключить соглашение о новых принципах для глобального порядка. Именно в таком послании нуждаются российские власти для того, чтобы создать интеллектуальный фон для выступления Путина, который сформулировал эту идею более отчетливо: Холодная война «не завершилась заключением „мира“, понятными и прозрачными договоренностями» — сказал он, и поэтому, по его словам, существует необходимость создания новой «системы взаимных обязательств и договоренностей».

Но на каких принципах будет основываться этот новый мировой порядок? Заявление Кремля вносит ясность в этот вопрос: Новый мировой порядок должен быть построен на отказе Запада от своей цивилизационной миссии и признании права других игроков (то есть, России) интерпретировать глобальные правила игры, тогда как старые международные нормы больше не действуют. Должен ли Запад с этим согласиться? Довольно интересно то, что даже те эксперты, которые сегодня в России считаются прозападными, полагают, что мир не может быть основан на международном праве.

Вот что говорит академик Алексей Арбатов: «Система международных отношений строится не на основе международно-правовых норм и институтов, а в зависимости от реального распределения и соотношения сил ведущих держав и их союзов, наличия у них общих интересов». Судя по всему, Арбатов выступает за повышение уровня роли России в системе международных отношений. Но если спад в России продолжится, то принцип «баланса сил» отбросит Россию на периферию международной системы.

Действительно, в середине 2015 года Кремль постепенно стал искать более гибкие способы реализации своей доктрины выживания. Это не означает, что ее архитекторы так сильно были обеспокоены растущей изоляцией России и накапливанием проблем в отношении благосостояния рентоориентированной элиты, заинтересованной в личном включении в состав Запада, что они решили заняться поиском решения на основе выхода из ситуации. Нет, политический режим, продвинувшийся вперед к логике «поиска врага», не может оставить от нее, не создав впечатления о том, что он оказался побежденным. Поэтому можно видеть попытки Кремля создать курс с двумя треками: с одной стороны, его апологеты продолжают запугивать и шантажировать Запад и соседей России, если Москве будет отказано «в ожидаемых результатах»; а, с другой стороны, обладающие репутацией эксперты, будучи серьезными учеными, начали поиск идей, которые могли бы убедить Запад в необходимости согласиться с новым статус-кво (и тем самым позволить ему снять санкции, разрушающие российскую экономику).

Вот пример подхода с двойным треком. Федор Лукьянов заявляет, что «Кремль не хочет провоцировать Запад и заставить его усилить давление, однако он не будет ничего делать для того, чтобы уменьшить уже существующее давление», и таким образом ситуация, по его мнению, движется к «фазе „мирного сосуществования“. Подобный аргумент прокремлевского эксперта означает, что, по крайней мере, некоторые представители российского политического класса и делового сообщества начали проявлять беспокойство по поводу того, что конфронтация и изоляция могут означать для их интересов. Идея относительно „мирного сосуществования“ нашла поддержку среди немецких экспертов. Маркус Кайм (Markus Kaim), Ганс Мауль (Hanns W. Maull) и Кирстен Весфаль (Kirsten Wesphal) из немецкого Фонда науки и политики (SWP) также предлагают заняться поисками нового временного соглашения (modus vivendi), которое, по их представлению, должно представлять собой „мирное сосуществование“ и „коэволюцию“ (coevolution) между западными идеями внутреннего политического порядка и порядка в понимании России». Предлагаемый новый статус-кво должен предоставить Кремлю возможность смягчить позицию Запада и одновременно позволить ему продемонстрировать чувство победы над Западом: «Они проиграли, а не мы!»

Концепция «мирного сосуществования» была разработана Владимиром Лениным в 1920-е годы (Ленин использовал термин «мирное сожительство»). У нее была та же самая двойная цель: обеспечить использование экономических ресурсов Запада в интересах советского государства, а также продолжить «классовую борьбу» с капитализмом. В начале 1950-х годов Сталин вернулся к этой идее, и он имел в виду ту же самую повестку. Он также подчеркивал принцип «равенства» как основы сосуществования (таким образом, имеется исторический прецедент для призыва прагматиков к равенству). Однако сталинское «мирное сосуществование» не смогло предотвратить холодную войну, и оно также не помешало милитаризации Советского Союза и ускорению его кончины. Нельзя с уверенностью сказать, где именно Россия и Запад найдут на этот раз баланс между взаимным сдерживанием и диалогом с учетом того, что Кремль начал поиски легитимности на милитаристской/патриотической основе.

Разворот в сторону Китая?

Нельзя избежать впечатления о том, что российские прагматики начали отчаянный поиск любой идеи, которая могла бы оправдать политику Кремля или помочь властям вернуть Россию назад к роли глобального значения. Их последняя инициатива состоит в том, чтобы показать необходимость разворота России в сторону Китая.

«Отвергнутая Западом, Россия повернулась к Азии и обрела в лице Китая своего ведущего партнера» — это стало теперь новой песней прагматиков. Если посмотреть на глобальную шахматную доску, то поневоле приходишь в замешательство. Еще вчера Россия добивалась расположения Европы, а сегодня Кремль пытается убедить мир (и себя?) в том, что он влюбился в Пекин. Те же самые эксперты, которые недавно считали Россию частью Большой Европы, теперь с тем же удовольствием заявляют о том, что Россия является частью Большой Азии.

«Китай готов инвестировать огромные ресурсы в строительство евразийской инфраструктуры, которая крепко свяжет Россию с Востоком», — такую надежду выражает Лукьянов. Он убежден в том, что параллельно с «Новым Западом» возникает «Новый Восток», где ведущую роль будут играть Китай и Россия. "Россия сдвигается в сторону Китая в результате политического и экономического давления Соединенных Штатов… С учетом экономической мощи Китая и «державного опыта России, группа БРИКС… будет все активнее бросать вызов G-7 в качестве параллельного центра «мирового управления», — подчеркивает Тренин. Сергей Караганов пытается убедить нас в том, что «Европа проиграла послевоенный мир», а вокруг России и Китая образуется «сообщество Большой Евразии», и оно будет продвигать идею нового мирового порядка.

Однако масштабные китайские инвестиции пока не появились. Более того, Пекин отказался финансировать российский трубопровод «Сила Сибири», который должен был стать украшением российско-китайской дружбы. Надежды России на то, что Китай поможет ей ослабить давление западных санкций с помощью кредитов, уже оказались несостоятельными.

Громкие крики «ура» в Москве по поводу «сопряжения» любимого путинского проекта (Евразийский Союз) с китайским амбициозным «Экономическим поясом Шелкового пути» (теперь этот проект называется «Один пояс, один путь») могут быть восприняты как еще одно попытка скрыть обман. «Сопряжение», возможно, происходит, но только как средство, используемое Китаем для развития инфраструктуры, которая свяжет его с Европой. Готова ли Россия выполнять функцию китайского «моста»? Парадокс состоит вот в чем: Китай хочет связать себя с помощью «моста» с Европой, тогда как путинский Кремль хочет направить Россию в обратном направлении, и в результате из «сопряжения» получается хаос.

Враждебность России и Китая по отношению к Западу и Соединенным Штатам не может служить в качестве цементирующего фактора, особенно с учетом того, что Пекин заинтересован в конструктивных отношениях с Вашингтоном. «Хотя Си и Путин, возможно, находятся в одной кровати, мечты у них, несомненно, разные», — предупреждает китайский эксперт Хуэй Фэн (Huiyun Feng).

Тренин не согласен с подобной пессимистической оценкой и полагает, что «китайско-российская Антанта», как он называет возникающее партнерство Москвы с Пекином, «не означает, что Китай в этом тандеме будет гегемоном — вероятнее всего, Москва найдет способ создать „особые отношения“ со своим партнером». Звучит не очень убедительно. Зачем Пекину массажировать тщеславие увядающей империи?

С китайской стороны не наблюдается ни одного доказательства того, что Пекин говорит с Москвой на одном языке. «Гравитационный центр мира сдвигается от Европы в сторону Азии, и международная система, кажется, движется к биполярной динамике с участием Китая и Соединенных Штатов, отмечает Янь Сюэтун (Yan Xuetong) из Центра глобальной политики Карнеги-Синьхуа. И какой может быть роль России в этой «биполярной динамике»?

Но если сторонники «разворота» правы, и китайская сторона, на самом деле, демонстрирует готовность согласиться с Кремлем для того, чтобы создать стабильный альянс, то в таком случае, по моему мнению, это будет худший из возможных вариантов для России. Почему? По одной причине: из-за отвержения Китаем европейских норм. Вот что говорит по этому поводу бывший австралийский премьер-министр Кевин Радд (Kevin Rudd): «Китайские лидеры считают, что их традиционные иерархические ценности находятся в глубоком противоречии с ценностями либеральных демократий». Российские эксперты также признают, что «сближение взглядов» российского и китайского истеблишментов предполагает «сохранение внутренних авторитарных режимов в обеих странах». Российско-китайский тандем, если он будет создан, станет антимодернистской силой, направленной не только на сохранение авторитаризма внутри этих стран, но и на сдерживание либеральной демократии по всему миру.

Американский эксперт по Китаю Эндрю Натан (Andrew J. Nathan) предупреждает о том, что Китай «несомненно, имеет больше мотивов и больше возможностей для использования своего влияния на международной арене». Он перечисляет некоторые вещи, которых Китай может делать, опираясь на свое влияние: продвигать за границей авторитарные ценности; способствовать созданию антилиберальных лобби в демократических странах; распространять «авторитарные техники» с целью оказания помощи другим странам для того, чтобы они «копировали» разработанные Китаем стратегии, направленные на использование закона для поддержки репрессий; «отвергать существующие демократические институты» для обеспечения выживания авторитарных режимов, являющихся его ключевыми экономическими и стратегическими партнерами (какие как Россия); а также «формировать международные институты», которые были бы «нейтральными в отношении существующих режимов, а не ориентированными на поддержку демократии». С либеральной точки зрения подобное российско-китайское партнерство, на самом деле, выглядит угрожающе. Российской разворот в сторону Китая в нынешнем контексте (независимо от того, является ли России равным партнером в этом тандеме) будет представлять собой сокрушительный удар по европейскому измерению в России.

Тем не менее, сегодня можно сказать, что «китайский фактор» уже не соответствует имевшимся ожиданиям. Авантюра Москвы в Сирии лишь доказывает то, что Кремль начал поиски других способов вернуться на глобальную арену.

Что касается группы БРИКС, то можно только восхищаться тем, как все ее члены пытаются использовать друг друга для того, чтобы добиться привилегированного отношения к себе со стороны Запада. Вот что говорится по этому поводу в докладе «Русский вызов» (The Russian Challenge), опубликованном в июне 2015 году организацией Chatham House:

«Большинство россиян серьезно беспокоит возможность попасть в зависимость от Китая и стать его младшим партнером. Кремль породил надежды по поводу группы БРИКС, а также в отношении разворота в сторону Азии и Тихоокеанского региона, однако они не могут оправдаться. Путин в своей борьбе против Соединенных Штатов и Европы использует следующую тактику — он пытается встать во главе своего рода клики, члены которой выступают против „однополярного“ и либерального мира, и требуют установления нового мирового порядка. Партнеры по постели, собранные Путиным, несовместимы друг с другом, а сам этот тезис является неубедительным».

Будем надеяться на то, что мечты Кремля о китайско-российской Антанте или о БРИКС как о новом полюсе глобального правительства, окажутся столько же несостоятельными, как и другие идеи упомянутых прагматиков.

Лилия Шевцова является членом редколлегии журнала The American Interest.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 февраля 2016 > № 1667039 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2016 > № 1649285 Лилия Шевцова

Россия все больше вовлекается в воронку

Публицист Лилия Шевцова — о мировых тенденциях, Владимире Путине как «минере-подрывнике» и цене ошибки.

Василий Васильев, Русская служба «Голоса Америки», США

Москва — Каковы сегодня основные мировые тенденции и оставляют ли они нам повод для оптимизма? Об этом в эксклюзивном интервью Русской службе «Голоса Америки» рассуждает известный публицист Лилия Шевцова.

По ее мнению, и либеральные системы, и авторитарные режимы сейчас работают на саморазрушение, что порождено многочисленными «ошибками лидерства». А деятельность Владимира Путина на посту президента публицист называет характерным примером «минера-подрывника», закладывающего фугас под здание собственной власти.

Русская служба «Голоса Америки»: В мире — настоящая «толчея» событий, но прослеживаются ли сейчас какие-то общие закономерности, тенденции?

Лилия Шевцова: Да, сегодня мы вовлеклись в текучку, комментируя то и дело выпрыгивающие события. Что стоит за «кадыровщиной»? Сдаст ли Путин Якунина? Грядет ли война России и Турции? Конечно, это увлекательные темы. Между тем, гораздо важнее то, как события укладываются в общий политический пейзаж. И если мы взглянем на основные мировые тенденции, то вряд ли у нас останется повод для оптимизма. Сегодня мир оказался в ситуации, когда и либеральные системы, и авторитарные режимы начали работать на самоподрыв. Причем, в основе дисфункциональности и тех, и других лежат прежде всего ошибки лидерства, которые и породили нынешнюю неустойчивость и состояние всеобщей дезориентации. А хуже всего, что ошибки авторитарных систем вовсе не ведут к укреплению либеральной альтернативы!

— По-вашему, Запад утратил свой драйв и привлекательность?

— Более того, то, что мы сегодня видим, можно назвать кризисом нынешней модели либеральной демократии. Есть множество факторов, которые привели Запад к параличу. Но на их фоне выделяются три причины. Одна из них, ставшая долгоиграющей, — неадекватная оценка западными элитами мировой ситуации и возможностей нелиберальных режимов после распада СССР. Именно ошибочность оценки привела к тому, что эти режимы успешно воспользовались глобализацией и победной эйфорией Запада и создали внутри либеральной демократии свои машины влияния и отмывания денег (конечно, при помощи западных элит), фактически размывая западные принципы устройства. Когда британский премьер Блэр становится высокооплачиваемым советником казахского лидера Назарбаева, а германский канцлер Шредер — не менее высокооплачиваемыми аппаратчиком Газпрома, это свидетельствует об эрозии системных норм и отказе от репутационных критериев в западном обществе.

Второй ошибкой западного лидерства была иракская авантюра. Ее провал привел к целому ряду последствий, которые ослабили либеральные демократии. Так, произошел вынужденный уход США с мировой сцены, что привело к разбалансированию мирового порядка, который держался на способности одной державы защищать правила игры. Еще более серьезным было разочарование мира в западных нормах и отождествлении принципа «продвижения демократии» со сменой режима, за чем последовало усиление защитной реакции авторитаризма. Третья ошибка Запада — это европейский провал в разрешении кризиса с беженцами. Более того, приходится констатировать ответственность самих европейцев за этот кризис. В данном случае мы видим, как ошибочность политической оценки и неадекватное восприятие проблемы ведет к подрыву основополагающих европейских моральных принципов. Уже очевидны некоторые последствия этого кризиса, вызванного «мигрантской» волной: не только исчерпание политического потенциала ведущего лидера Европы — канцлера Меркель, но и подъем анти-европейской волны, раскачивающей объединенную Европу.

Я перечислила наиболее очевидные ошибки западных элит и в первую очередь западных лидеров, которые привели к дисфункциональности либеральной демократии. Ее новое возрождение, видимо, невозможно при нынешних элитах и потребует прихода нового эшелона лидеров, не связанных ответственностью за провалы двух десятилетий постмодерна.

— А как в контексте «самоподрыва» выглядит правящий режим России?

— Деятельность Владимира Путина — яркий пример минера-подрывника, который закладывает фугас под собственный режим. Если бы не аннексия Крыма и война с Украиной, Кремль мог бы еще неопределенное время продолжать существование в рамках комфортной формулы: «Сотрудничать с Западом, быть внутри Запада и бороться с западными принципами внутри России». Эта формула позволяла Кремлю использовать интеграцию своей элиты внутрь западного сообщества, а финансовые и технологические возможности либеральных демократий для воспроизводства самодержавия. «Крымнашизм» разрушил эту модель паразитирования и выбросил Россию в антагонистическое поле, если, не разорвав возможность существования самодержавия за счет ресурсов западной системы полностью, то серьезно ослабив ее. И теперь все попытки Кремля выйти из крымской ловушки, снять санкции и вернуться за стол диалога с западными державами на поверку оказываются новыми ловушками. Так, «Сирийский гамбит» и столкновение с Турцией — это новые тупики, из которых нужно выбираться. Но как выбраться, сохраняя военно-милитаристскую легитимацию власти? А иной у нынешнего Кремля быть уже не может. И нынешние маневры Южного военного округа, и российское участие в кровавой бане в Алеппо — это свидетельство того, что Россия все больше вовлекается в «воронку» с драматическими для себя последствиями. Ирония в том, что крымская западня повлекла за собой последствия, которые ослабляют ресурсную базу российского режима и системы самодержавия в целом даже при отсутствии ее альтернативы. Почти по Арнольду Тойнби, который доказывал, что обреченные системы сами занимаются государственным самоубийством.

— Но ведь и Москва, и Пекин сегодня довольно активны на внешнеполитической арене. Как вы объясняете это?

— Тот факт, что оказавшиеся в проблемном поле авторитарные режимы ведут себя более жестко и агрессивно, шантажируя окружающий мир и Запад в первую очередь, свидетельствует не об их силе, а об их отчаянии! Попытка Китая найти красную линию в отношениях с Западом (который включает и Японию) в тихоокеанском регионе — тревожное свидетельство, которое говорит о том, что и Китай начал искать внешнеполитические средства решения внутренних проблем. Хотя вроде бы до реального кризиса китайской системы (который предсказывают эксперты) еще далеко.

— Какие выводы из всего вами сказанного напрашиваются?

— Мы видим расхристанный мировой порядок, который более неустойчив, чем мировое устройство во времена «холодной войны». Хотя бы в силу того, что ведущие нелиберальные государства пытаются застолбить за собой право нарушать правила игры и по-своему их интерпретировать, и нет мировой силы, которая бы заставила их вести себя прилично. Мы видим ослабление нормативной базы Запада, что осложняет возрождение либеральной демократии. Венгеро-польский образец авторитарно-популистского проекта внутри ЕС — самый яркий пример европейского самоподрыва. Конечно, в ситуации кризиса либеральной демократии чрезвычайно сужается возможность новых демократических трансформаций. Так, в частности, Украина сегодня оказывается в неблагоприятном поле. Кстати, украинский пример в свою очередь подтверждает аксиому лидерства, не готового к вызовам.

Весь период посткоммунизма сегодня нуждается в расшифровке и демистификации. Слишком многие наши воззрения и понимание этого этапа оказываются ошибочными. Из этого периода, который принес ослабление ценностей и потерю траектории, придется выходить более мучительно, чем из коммунизма и «холодной войны». Конечно, либеральные демократии должны проделать свою работу над ошибками. Но и в нелиберальных системах предстоит сделать свою работу. Хотя бы на уровне экспертного сообщества.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2016 > № 1649285 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2016 > № 1649266 Лилия Шевцова

Как Запад недооценил Россию, часть 5: мирное сосуществование, раунд второй

Лилия Шевцова, The American Interest, США

Анализ попыток Кремля найти способ сосуществования с Западом, а также его попыток сблизиться с Китаем

Примечание редактора: Какими Россия и Запад видят друг друга? Каково мнение аналитиков в отношении конфронтации между Россией и Западом? Как специалисты объясняют российско-украинскую войну и российский гамбит в Сирии? Откуда берутся мифы о России и Западе, и почему Запад не смог предугадать и объяснить вектор движения России? Это пятая из серии статей, автор которых пытается найти ответы на эти вопросы. Часть 4 можно прочитать здесь.

Озвучив длинный перечень претензий к Западу, российские прагматики, как правило, делают вывод, что старый мировой порядок больше не действует, поскольку он не обеспечил России той роли, которой она заслуживает. Поэтому нам нужен новый мировой порядок — такой, при котором, наконец, можно будет определиться с «незаконченной» холодной войной. И здесь есть интересное совпадение: как раз эту идею и поддерживает Кремль! Это было главной идеей Валдайского форума, организованного Кремлем в 2014 году, который ежегодно привлекает внимание российских и зарубежных экспертов. На этот раз тема дискуссии звучала так: «Игра по правилам или игра без правил?». А вот главная идея дискуссии валдайских дебатов: холодная война закончилась (а может, и не закончилась) без каких-либо конкретных соглашений или правил, следовательно, необходимо соглашение о новых принципах мирового порядка. Именно эту идею нужно было донести российским властям, чтобы создать интеллектуальный фон для путинского выступления, в котором были выражены те же идеи, только в более резкой форме: «Холодная война закончилась. Но она не завершилась заключением „мира“, понятными и прозрачными договорённостями», — заявил он, поэтому необходимо создать «новую систему взаимных обязательств и договорённостей».

Но на каких принципах будет основан этот новый мировой порядок? В своих заявлениях Кремль дает ясно понять: новый мировой порядок должен быть создан на основе отказа Запада от своей цивилизационной миссии и признании права других игроков (то есть России) интерпретировать глобальные правила игры, а старые международные нормы больше не действительны. Должен ли Запад с этим соглашаться? Примечательно, что даже те эксперты, которые сегодня в России считаются прозападными, утверждают, что мировой порядок не может основываться на принципах международного права.

Академик Алексей Арбатов: «Система международных отношений строится не на основе международно-правовых норм и институтов, а в зависимости от реального распределения и соотношения сил ведущих держав и их союзов, наличия у них общих интересов». Арбатов явно выступает в пользу повышения роли России в системе международных отношений. Но если экономический спад России продолжится, принцип «распределения и соотношения сил» приведет к тому, что Россия будет оттеснена на задворки международной системы.

Действительно, в середине 2015 года Кремль начал постепенно искать более гибкий способ реализации своей доктрины выживания. Это не означает, что ее архитекторы были настолько обеспокоены растущей изоляцией России и накапливающимися проблемами, грозящими благосостоянию не создающей материальных ценностей элиты, представителям которой необходимо лично внедриться на Западе, что они решили искать пути выхода. Нет, политический режим, перейдя к логике «поиска врагов», не может отказаться от нее, не создав при этом впечатления о поражении. Поэтому можно наблюдать попытки Кремля сформировать двухвекторную политику: с одной стороны, его апологеты продолжают запугивать и шантажировать Запад и соседей России, если Москве отказывают в «услугах». С другой стороны, эксперты, имеющие репутацию серьезных ученых, занялись поиском идей, которые могли бы убедить Запад согласиться с новым положением дел (что позволяет ему отменить санкции, наносящие вред российской экономике).

Вот пример такой двойственной политики. Федор Лукьянов, утверждающий, что «Кремль не хочет провоцировать Запад, чтобы тот не оказывал еще большего давления, но он и ничего не сделает, чтобы уменьшить существующее давление», заявив, что ситуация приближается к «фазе „мирного сосуществования“». Это заявление, прозвучавшее из уст прокремлевского эксперта, означает, что, по крайней мере, некоторые представители политического класса и бизнес-сообщества начали задумываться над тем, что означают конфронтация и изоляция для их интересов. Идея «мирного сосуществования» нашла последователей среди немецких экспертов. Маркус Кайм (Markus Kaim), Ханс Мауль (Hanns W. Maull) и Кирстен Весфаль (Kirsten Wesphal) из немецкого института международной политики и безопасности предложили поискать новую форму сосуществования, понимая ее как «мирное сосуществование и „коэволюцию“ идей политического порядка внутри страны, существующих у Германии и России». Предлагаемый статус-кво должен позволить Кремлю смягчить позицию Запада и в то же самое время даст ему возможность продемонстрировать чувство победы над Западом: «Не мы проиграли, а они!».

Концепция «мирного сосуществования» была разработана Владимиром Лениным в 1920-е годы (Ленин использовал термин «мирное сожительство»). Оно точно так же преследовало две цели: обеспечить возможность пользоваться западными экономическими ресурсами для удовлетворения потребностей советского государства и продолжать «классовую борьбу» с капитализмом. В начале 1950-х годов Сталин вновь обратился к этой идее, вынашивая те же планы. Он к тому же подчеркивал принцип «равенства» в качестве основы такого сосуществования (так что вот — исторический прецедент для прагматиков, призывающих к равенству). Однако сталинское «мирное сосуществование» не смогло предотвратить холодную войну. Точно так же оно не помешало милитаризации Советского Союза истощить страну и ускорить ее развал. Трудно сказать, где Россия и Запад достигнут равновесия между взаимным сдерживанием и диалогом на этот раз, учитывая, что Кремль начал стремиться к легитимности на основе милитаризма/патриотизма.

Разворот в сторону Китая?

Нельзя избавиться от ощущения, что российские прагматики начали отчаянный поиск какой-нибудь идеи, которая могла бы оправдать политику Кремля или помогла бы властям вернуть России роль мирового значения. Последняя их инициатива — показать необходимость сближения России с Китаем.

«Отвергнутая Западом Россия развернулась в сторону Азии и обнаружила в Китае своего ведущего партнера», — это стало новой песней прагматиков. Глядя на мировую шахматную доску, нельзя не прийти в замешательство. Еще вчера Россия флиртовала с Европой, а сегодня Кремль пытается убедить мир (и себя?) в том, что она влюбилась в Пекин. Те же эксперты, которые еще недавно считали Россию частью Большой Европы, теперь с тем же воодушевлением поют о России как о части Большой Азии.

Китай готов вкладывать большие деньги в создание евразийской инфраструктуры, которая крепко-накрепко привяжет Россию к Азии, надеется Лукьянов. Он убежден, что параллельно с «Новым Западом» растет — «под руководством России и Китая» — и «Новый Восток». Россия сближается с Китаем, столкнувшись с политическим и экономическим давлением США…. С учетом экономической мощи Китая и «державного опыта России» группа БРИКС… будет все активнее бросать вызов G7 в качестве параллельного центра «мирового управления»«, — утверждает Тренин. Сергей Караганов пытается убедить нас в том, что «Европа проиграла послевоенный мир», а вокруг России и Китая возникает «Сообщество Большой Евразии», которое поддержит идею создания нового мирового порядка.

Правда, серьезных китайских инвестиций пока замечено не было. Более того, Пекин отказался финансировать российский газопровод «Сила Сибири», который должен был стать жемчужиной, ярчайшим доказательством российско-китайской дружбы. Надежды России на то, что китайцы своим кредитами помогут ей ослабить давление западных санкций, оказались напрасными.

Бурное ликование Москвы по поводу «объединения» путинского детища (Евразийского союза) с китайским грандиозным проектом «Экономический пояс Шелкового пути» (который сейчас называется «Один пояс — один путь») можно считать еще одной попыткой скрыть лицемерие. «Объединение» может произойти, но только в качестве средства создания Китаем инфраструктуры, которая соединит его с Европой. Готова ли Россия быть для Китая «мостом». Ирония заключается в том, что когда Китай хочет навести «мосты» с Европой, путинский Кремль стремится оттолкнуть Россию в противоположную сторону, что превращает все это «объединение» в неразбериху.

Российская и китайская неприязнь по отношению к Западу и США не может служить надежным объединяющим фактором — особенно если учесть, что Пекин заинтересован в конструктивных отношениях с Вашингтоном. «Даже если Си и Путин могли договориться действовать вместе против Вашингтона, мечтают они явно о разных вещах», — предупреждает китайский аналитик Хуэйюнь Фэн (Huiyun Feng).

Тренин не согласен с такой пессимистической оценкой, утверждая, что «китайско-российский союз», как он называет зарождающееся партнерство Москвы и Пекина, «не означает, что Китай в этом тандеме будет гегемоном — скорее всего Москва найдет способ создать „особые отношения“ со своим партнером». Это звучит не очень убедительно. С какой стати Китай должен тешить тщеславие слабеющей империи?

Судя по китайцам, нет никаких признаков того, что Пекин и Москва говорят на одном языке. «Центр мирового притяжения смещается из Европы в Восточную Азию, и мировая система, видимо, движется в сторону биполярного развития, включающего в себя Китай и США», — пишет Ян Хуэйтон из Центра глобальной политики Карнеги-Синьхуа. И какую же роль в этом «биполярном развитии» может играть Россия?

Но если эксперты, поддерживающие этот разворот в сторону Китая, правы, утверждая, что Китай в определенной степени готов пойти навстречу Кремлю, чтобы создать стабильный альянс, тогда я скажу, что для России это будет самым худшим вариантом. Почему? Есть одна причина: Китай отвергает европейские нормы. Как говорит бывший премьер-министр Австралии Кевин Радд (Kevin Rudd), «китайские лидеры считают, что иерархия их традиционных ценностей значительно отличается от ценностей либеральных демократических стран». Российские эксперты также признают, что «совпадение взглядов» российского и китайского истэблишмента состоит в «сохранении в обеих странах существующих режимов». Российско-китайский тандем, если бы он был создан, превратился бы в антимодернистскую силу, направленную не только на сохранение авторитарных режимов в своих странах, но и на ограничение либеральной демократии во всем мире.

Американский эксперт по Китаю Эндрю Натан (Andrew Nathan) предупреждает, что у Китая «наверняка будут более серьезные мотивы и более широкие возможности оказывать мировое влияние». Он перечисляет некоторые цели, которые Китай сможет достичь, используя свое влияние. Это — распространение авторитарных ценностей за рубежом, поддержка анти-либеральных лобби, появляющихся в зарубежных странах, распространение «авторитарных технологий» для оказания помощи другим государствам в «моделировании» стратегий, разработанных Китаем для использования законов с целью поддержания репрессий, «поэтапная отмена существующих демократических институтов» с тем, чтобы обеспечить сохранение авторитарных режимов, являющихся основными экономическими и политическими партнерами (таких как Россия), и «создание международных институтов», ориентируя их не на «демократию», а на «нейтральное отношение к виду режима». С позиций либерализма такое российско-китайское партнерство выглядит по-настоящему угрожающе. Разворот России в сторону Китая в нынешнем контексте (независимо от того, является ли Россия равноправным партнером в этом тандеме) станет сокрушительным ударом по европейской составляющей в России.

Правда, сегодня можно сделать вывод, что «китайский фактор» уже не оправдывает ожиданий. Московская авантюра в Сирии лишь доказывает, что Кремль начал искать другие пути возвращения на мировую сцену.

Что же касается группы БРИКС, можно лишь диву даваться — как все ее члены пытаются использовать друг друга для того, чтобы добиться от Запада режима преференций. Как и предупреждали специалисты британского аналитического центра Chatham House в своем докладе, опубликованном в июне 2015 года.

Большинство россиян испытывают крайнее недовольство в связи с возможностью впасть в зависимость от Китая — в качестве младшего партнера. Кремль ждал от группы БРИКС, а также от сближения с Китаем и с Азиатско-Тихоокеанским регионом того, чего сделать невозможно. В качестве тактики в своей борьбе с Соединенными Штатами и Европой Путин пытается стать во главе группы заговорщиков, воюющих против «однополярного» и либерального мира за новый мировой порядок. Союзники, которых он собрал, друг другу не подходят, да и тезис неубедителен.

Хотелось бы надеяться, что мечты Кремля о китайско-российском союзе или о группе БРИКС в качестве новой опоры мирового управления окажутся такими же ничтожными, как и другие идеи прагматиков.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2016 > № 1649266 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 февраля 2016 > № 1647097 Лилия Шевцова

Как Запад недооценил Россию, часть 4: Увлечение Медведевым

Как западные эксперты по России попались на удочку «Медведева-реформатора» и почему многие верят кремлевской легенде об «униженной» России.

Лилия Шевцова, The American Interest, США

Если вспомнить, что эксперты говорили несколько лет назад, прежде чем на них обрушился холодный душ путинской войны на Украине 2014 года, можно подумать, что тогда они анализировали иную Россию, возможно, Россию из некой параллельной вселенной. Широко распространенное на Западе восприятие президентства Медведева обнаруживает такую политическую культуру, которая основана на надежде на то, что весь мир разделяет западную концепцию разумности и нормальности и что политики имеют в виду именно то, что они говорят. Наивность и стремление принимать желаемое за действительное спровоцировали Кремль на попытки проверить Запад на прочность после междувластия Медведева. Кремль, видя эйфорию Запада вокруг Медведева, которого он воспринимал всего лишь как временную марионетку, увидел в этом доказательство того, что Запад можно легко обмануть. Что касается прогнозов экспертов, история обошлась с ними не слишком ласково.

Президентский срок Медведева (2008-2012) стал настоящим вызовом для западных прагматиков. Большинство из них считали Медведева либеральным лидером, готовым к партнерским отношениям с Западом. Я помню, как Генри Киссинджер (Henry Kissinger) сказал в 2008 году: «У меня сложилось впечатление, что в российской политике началась новая фаза… [Избрание Медведева] знаменует собой переход из фазы консолидации в период модернизации… Наличие в структуре российского государства двух центров власти — по крайней мере на первоначальном этапе — возможно, означает начало продвижения к отсутствовавшей до сих пор системе сдержек и противовесов… Мы становимся свидетелями одного из самых многообещающих периодов в российской истории». Прошло совсем немного времени, и мы увидели, насколько ошибочными были выводы этого гуру реалистов. (Эта цитата объясняет, почему я перестала употреблять термин «реалисты».)

Даже обычно проницательный Збигнев Бржезинский (Zbigniew Brzezinski) считал Медведева «самым выдающимся представителем школы модернизации-демократизации», а его позицию — «важной вехой в политической эволюции России».

Я не стану перечислять все подобные комментарии в российских и иностранных СМИ — их было очень много! Я просто задам риторический вопрос: как кто-то мог поверить в либерализм и независимость Медведева, если Путин удерживал все рычаги власти в своих руках? А если аналитики не знали, что все контролировал Путин, возможно, им стоит сменить род деятельности. Даже сегодня я не могу понять, как даже самые прозорливые и опытные из моих российских и западных коллег могли вкладывать столько надежды в правление Медведева. Я помню, как я с ними беседовала, как пыталась рассеять их иллюзии, но в ответ получала лишь снисходительную улыбку или молчаливое пожимание плечами. Вполне возможно, что западные аналитики во многом поддались влиянию своих российских коллег, которые обрушились на западные столицы с разговорами о либерализме Медведева. Однако это тоже не оправдание.

В целом, иллюзии в отношении президентства Медведева можно объяснить: надеждами на то, что персонифицированный режим Кремля был способен на реформы; верой в то, что российский лидер говорит то, что думает (когда это было правдой?); снисходительным отношениям к россиянам, как к народу, которым может управлять и который может модернизировать только лидер; принятием притворства Кремля за чистую монету. В любом случае у нас есть неоспоримое доказательство отсутствия понимания того, как на самом деле работает российская Система.

Надежды на либерализм Медведева нашли выражение в двух моделях западной политики: перезагрузка отношений с США и «Партнерства для модернизации» России и Евросоюза. В то время как перезагрузка на самом деле принесла США некоторые тактические дивиденды, Партнерство ничего не дало Брюсселю и лишь помогло Кремлю продолжить играть свою роль.

В 2012 году Кремль открыто заявил, что господству Запада пришел конец. (Стоит отметить, что уже в 2007 году, в своей речи на Мюнхенской конференции по вопросам безопасности Путин предупредил нас о том, в какую сторону Россия будет двигаться дальше). Этот вывод станет одним из ключевых тезисов обновленной официальной российской концепции внешней политики, в которой говорится, что «возможности исторического Запада доминировать… сокращаются». Между тем, прагматики продолжали работать в рамках модели «сотрудничество-партнерство», очевидно, надеясь, что Кремль только притворяется агрессивным, преследуя какие-то свои внутриполитические цели. Призывая к «стратегическому диалогу» с Россией, Томас Грэм (Thomas Graham) и Дмитрий Тренин, директор Московского центра Карнеги, написали в New York Times, что «стратегические интересы этих двух стран вовсе не обязательно сталкиваются… и в значительной степени они совпадают». Они имели в виду «общие проблемы», такие как «Китай, исламский экстремизм и соперничество за арктические ресурсы государств, не имеющих к ним прямого доступа», а также о стремлении России модернизировать свою экономику (!). Они даже были уверены, что США и Россия все еще «могут быть партнерами».

Стремление экспертов найти точки соприкосновения между двумя странами в момент, когда перезагрузка, очевидно, исчерпала себя, вполне понятно. Но насколько реалистичной была их уверенность в том, что интересы двух стран не сталкиваются, учитывая, что Путин уже начал демонстрировать враждебное отношение к Западу и в первую очередь к США? Невозможно отделаться от мысли, что мы имели дело с некой модификацией старой мантры об «общих интересах»: если интересы двух стран «не сталкиваются», они должны иметь что-то общее. Между тем, общие проблемы, перечисленные экспертами, очевидно, не смогли стать основанием для «стратегического диалога». Кроме того, Кремль отодвинул экономическую модернизацию на второй план. Как мог Вашингтон убедить Москву вступить в стратегический диалог в тех обстоятельствах? Какую цену ему нужно было заплатить, чтобы убедить Москву принять участие в этом проекте, когда, по мнению авторов статьи в NYT, уже не осталось никаких возможностей для легкого компромисса?

Эндрю Вуд (Andrew Wood) совершенно справедливо заметил, что слово «стратегический» в этом контексте выглядит довольно «скользким термином». Кажется, будто сами авторы этой идеи не верят в то, что ее можно реализовать. Поэтому Грэм призвал к «созданию такой атмосферы и формированию таких ожиданий, которые убедили бы Россию действовать в интересах США». В ответ на это я тогда написала следующее: «Что хорошо одному, подойдет и другому: Москва тоже может попытаться "сформировать ожидания". И Кремль является гораздо более ловким манипулятором». Кроме того, «пустой стратегический диалог» может только «узаконить власть Путина и Кремля», как написал Дэвид Крамер (David Kramer).

Разумеется, Москве и Вашингтону приходилось разговаривать друг с другом, но зачем называть это взаимодействие «стратегическим диалогом», который подразумевает наличие программы, не имеющей ничего общего с реальностью? И зачем было называть притворство и «формирование ожиданий» стратегией? Неужели это была сознательная попытка потешить тщеславие Кремля? Оглядываясь назад, я начинаю жалеть о времени, которое было потрачено на доказывание очевидного. Мы, нормативисты, и прагматики могли бы сосредоточиться на обсуждении гораздо более важного вопроса: какими будут возможные результаты перехода Кремля к политике сдерживания Запада, и как мы можем помешать обеим сторонам вступить в опасную конфронтацию, не внушив при этом новые пустые надежды? Все мы попали в ловушку, о которой нас предупреждал Липсет: вместо того чтобы анализировать важные вопросы, мы потратили все время на споры о мелочах.

Возвращение к Крепости России и песня об «унижении»

Пока прагматики пытались договориться с Кремлем, российские власти занялись усилением армии. К концу 2013 года, еще до начала войны на Украине, Кремль принял новую доктрину, основные пункты которой выглядят следующим образом:

• Во-первых, Россия — это особое «государство-цивилизация», основанная на возвращении к «традиционным ценностям». Не нужно иметь особенно развитое воображение, чтобы понять, что Путин пытается возродить такой порядок, который основан на концепции персонализированной власти и полном подчинении человека государству.

• Во-вторых, Россия стала главной защитницей христианства и веры в Бога. Советский Союз стремился распространить свою идеологию по всему миру. Кремль намеревается сделать нечто большее: он хочет предложить миру свое видение нравственных ценностей.

• В-третьих, Кремль заявил о своем намерении создать свою собственную галактику, объединив страны постсоветского пространства и сделав ее «независимым центром глобального развития». Речь идет о Евразийском союзе.

• Наконец, долг России — защитить «русский мир», то есть русскоязычные меньшинства в других странах. Это является готовым предлогом для вмешательства во внутренние дела других государств.

«Доктрина Путина» узаконила ужесточение режима внутри России и более агрессивную позицию страны за рубежом. Бывший посол Соединенного Королевства в России, а ныне научный сотрудник Chatham House Родрик Лайн (Roderic Lyne) написал: «Современная путинская модель стала уходом от интеграционных и модернизационных устремлений 1990-2004 годов, но ее нельзя назвать по-настоящему новой. Она скорее реакционная, чем инновационная. Она не столько направлена в будущее, сколько уходит своими корнями в прошлое — в историю России 18 и 19 веков с добавлением некоторых элементов советского наследия». Ирония заключается в том, что в поисках жизнеспособной концепции Кремль вернулся к той модели, которая к концу 1990-х годов привела к развалу прежней инкарнации Системы. Ирония заключается еще и в том, что либеральная цивилизация снова вдохнула в Кремль новую жизнь: на этот раз нормативная неопределенность, двойные стандарты и уступчивость предоставили Кремлю предлог для поисков красной линии.

Аннексировав Крым и поддержав пророссийских сепаратистов на востоке Украины, Кремль смог оправдать свою военно-патриотическую мобилизацию общества. «Не желая проводить жизненно необходимые институциональные реформы, и чувствуя, что его популярность неумолимо катится вниз в 2012-2013 годах, г-н Путин сместил основание легитимности своего режима с устойчивого экономического прогресса и роста личных доходов на патриотическую мобилизацию», — написал Леон Арон (Leon Aron), научный сотрудник и директор российских исследований в Американском институте предпринимательства. Милитаристская риторика достигла крайней степени накала, чему способствовало отсутствие культурных и нравственных регуляторов, способных оградить раздробленное общество дезориентированных, дезорганизованных людей от схем зарвавшегося государства.

Как российские прагматики объяснили изменение экзистенциальной модели Кремля? Они вернулись к мантре об «унижении», которая после распада СССР пользовалась огромной популярностью среди российских сторонников левых взглядов и в националистических кругах, а теперь стала главным оправданием ревизионистской позиции Кремля. (Я написала целую статью о «веймарском синдроме» России, поэтому здесь я рассмотрю только его основные пункты.) Концепция «унижения» включает в себя несколько важных элементов: Запад всегда недооценивал Россию, Запад отказывается предоставлять России «подобающую ей» роль на международной арене, и, наконец, Запад осознанно пытается сдержать Россию, окружая ее разного рода «заборами», от НАТО до еврозоны.

Сергей Караганов, декан факультета мировой экономики и мировой политики Высшей школы экономики, долгое время пытался предупредить Запад о «веймарском синдроме», который его политика спровоцировала у России. Запад отказался «признать, что Россия занимает такое место в европейской и глобальной политике, которое она считает естественным и легитимным», как отмечает Караганов. Но что подразумевается под «естественным и легитимным местом»? Разве оно дает России право следовать своей собственной интерпретации глобальных правил игры? Как и другие прагматики, Караганов расценивает расширение НАТО как отказ Запада завершать холодную войну. Но если расширение НАТО — это на самом деле манифестация холодной войны, что тогда Россия делала в Совете НАТО-Россия?

Политолог Алексей Арбатов обычно выдвигает против Запада следующее обвинение: «К России относились как к державе, которая оказалась на стороне проигравших, хотя именно Россия нанесла последний удар по советской империи, который и положил конец холодной войне». Вместо того чтобы каким-то образом компенсировать это России и поблагодарить ее за окончание холодной войны, Запад начал загонять ее в угол и вынуждать ее защищаться. У меня вопрос к Арбатову: какой размер компенсации и какая степень благодарности будут достаточными, чтобы удовлетворить российское эго?

Путин долгое время пытался договориться с Западом, но «западные лидеры не демонстрировали искренней заинтересованности в сближении с Россией». Так Дмитрий Тренин объясняет негодование Москвы. Такой вывод мог бы быть оправданным, если бы мы закрыли глаза на то, сколько усилий потратили либеральные демократии, чтобы помочь России измениться и сделать ее интеграцию с Западом возможной, и как российская элита упрямо отказывалась строить государство на основании диктатуры закона.

Прагматики повторяли еще один ключевой стих из кремлевской библии: «Курс внешней политики России всегда был и остается на обеспечение полного суверенитета России». На этой идее основаны все аргументы прагматиков. Но подождите, разве кто-то угрожает суверенитету России? Назовите факты и имена, пожалуйста!

Среди множества вариаций концепции «унижения» одна особенно сильно задевает Запад — в первую очередь интеллектуалов левого толка — за живое: речь идет о требовании России относиться к ней как к равной на международной политической арене. Можно только догадываться, что в этом контексте может означать это «равенство». Россия имеет те же самые права в международных институтах, что и все остальные государства. Что еще нужно для равенства? Если предоставить России «особые права» или разрешить ей не соблюдать некоторые из общепринятых международных норм, это поставит ее выше других государств. И как это будет соотноситься с понятием «равенства»? Неужели некоторые государства «более равны», чем другие?

Почему, стоит спросить, сторонники теории «унижения» сами не чувствуют себя униженными, к примеру, коррупцией в России, ее жалкой системой здравоохранения, падением уровня образования и уровня жизни? Почему этот «веймарский синдром» России не помешал ее элите самостоятельно интегрироваться в западное общество в последние 20 лет? Наконец, мы должны спросить, как предполагаемый «веймарский синдром» России сочетается с концепцией «упадка Запада», о котором непрерывно твердят все эксперты по России и Кремль. Эти шпенглеровские сумерки Запада стали одной из ключевых основ подхода России к внешней политике. («Потенциал исторического Запада доминировать сокращается» — такова официальная оценка.) Как может загнивающий Запад унизить Россию?

Следы концепции «унижения» можно найти практически везде в рамках российской политической мысли. Она используется для того, чтобы разжечь антизападные и антиамериканские настроения внутри сраны. Когда она направлена на аудиторию за пределами России, концепция «унижения» должна служить объяснением соответствующей реакции на беды Кремля. Требования пойти на компромисс, с которыми российские эксперты выступают в адрес Запада, незамедлительно повторяют их единомышленники на Западе (как будто они сговорились).

Стоит отметить, что в России «унижение» всегда было обратной стороной комплекса превосходства, которым страдает российская политическая элита. Постоянные жалобы и мнимые или реальные беды являются отражением тщеславия и ностальгии по былому величию и уязвленной гордости, и все это служит оправданием самодовольства и презрительного отношения к остальному миру (в том числе к странам, которые якобы «унижают» Россию). Это же политический садомазохизм!

Сейчас в ходу одна из вариаций концепции «унижения». Нам внушают, что россияне не могут жить в государстве, основанном на диктатуре закона. Но это утверждение по-настоящему унижает российское общество. Его сторонники не замечают очевидных противоречий: если россияне не готовы жить в государстве диктатуры закона и их необходимо подчинять, то почему фанаты концепции «унижения» требуют от Запада отношения к России как к равной и предоставления «подобающего ей места» в западной лиге? Запад имеет полное право игнорировать и отвергать враждебные ему цивилизации!

«Прекратите думать, что Россию можно превратить в страну, которая будет жить по западным нормам и правилам», — предупреждает Федор Лукьянов. Что же, возможно, Лукьянов не способен жить по «западным правилам», но разве это дает ему право делать такие заявления от моего имени или от имени всех остальных граждан России?

К сожалению, довольно много уважаемых западных экспертов согласны с тем, что у России нет либерального будущего. В своем эссе Томас Грэм пишет: «Нынешний президент России вписывается в давнюю традицию российского мышления. Его уход ничего не исправит». Таким образом, Запад пытается решить «проблему России», которая выглядит как Российский удел. «Россияне… вряд ли бросят г-на Путина в его борьбе против Запада», — утверждают Румер и Грэм. Это значит, что россияне безнадежны, обречены на то, чтобы ими манипулировали, и готовы терпеть репрессивный режим. Я не знаю, на какую информацию эти авторы опираются, утверждая, что россияне продолжат цепляться за Путина. Почему эксперты в этом так уверены? Неужели им известно о нас, россиянах, нечто такое, чего мы сами о себе не знаем? Такой подход можно интерпретировать только одним способом: русские являются носителями особого гена, который мешает им жить в государстве диктатуры закона, уважающем международные нормы. Другими словами, мы, русские — нация хищников, которая может существовать только в подчинении у наших правителей и подчиняя другие нации. Мы неспособны избавиться от менталитета крепостных. Это не просто снисходительно отношение к русским, это уже расизм.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 февраля 2016 > № 1647097 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 июня 2015 > № 1401496 Лилия Шевцова

Унижение как инструмент шантажа ("The American Interest", США)

Анализ «веймарского синдрома» Кремля, а также ответ на вопрос о том, почему западные элиты верят в него

Лилия Шевцова

Сегодняшняя Россия — это страна, пытающаяся восстановить свой былой статус сверхдержавы не путем демонстрации успехов и достижений, а с помощью культивирования чувства обиды и раздражения. Возможно, наиболее угрожающий пример этого российского «синдрома унижения» можно найти в частом напоминании о том, к чему привело унижение другой великой страны после Первой мировой войны.

Но прежде, чем мир поддастся этому шантажу унижением, нам следует ответить на несколько вопросов. Например, реальна или надуманна обида России? Что на самом деле стоит за ее жалобами? У других стран тоже есть достаточно причин чувствовать себя оскорбленными. Лучшим примером может служить Китай, но его действия отличаются от поведения России. Пекин старается залечить исторические раны, занимаясь, в основном, внутренними проблемами и позиционируя себя как пример «азиатского успеха». Российская элита, напротив, обратилась вовне, и рассуждает об «унижении» со стороны Запада, чтобы отвлечь людей от внутренних проблем и перенаправить энергию народа на крестовый поход против либерального мира. Обиды России стали эффективным инструментом для шантажа Запада и вымогательства разных преференций, чтобы российский медведь не пошел в разнос окончательно.

«Унижение» Москвы, о котором говорят многие как внутри России, так и за ее пределами, стало главным оправданием ревизионистских устремлений Кремля. Ключевые моменты очевидны и недвусмысленны: Запад всегда недооценивал Россию, отказывался гарантировать России подходящую роль на международной арене, всегда стремился причинить ущерб России и окружил ее разными «заборами», от стран НАТО до зоны евро.

Российский веймарский синдром?

Российские знатоки заучили песню унижения всем сердцем. Сергей Караганов сделал своей миссией предупреждение западных стран о «веймарском синдроме», который политика Запада пробудила в России. «Запад отказывается признавать, что у России есть место в европейской и глобальной политике, и она считает свою роль естественной и законной», — утверждает Караганов. Но что он имеет в виду под «естественным местом»? Означает ли это, что Россия предлагает свою интерпретацию глобальных правил игры? Сегодня Караганов выглядит удовлетворенным тем, как идет процесс преодоления «унижения»: «Россия восстала из пепла... Она восстановила свою харизму. Вне всякого сомнения, Россия готова быть лидером». Означает ли это, что война с Украиной, аннексия Крымского полуострова и сдерживание Запада было лекарством для российского «веймарского синдрома»? Если так, нам нужно быть готовыми к тому, что Россия приготовит себе очередную порцию этого лекарства.

Алексей Арбатов поет песнь унижения, выдвигая обвинения против Запада: «Новый мировой порядок основан на бомбардировках: насильственный развал Югославии и Сербии, незаконное вторжение в Ирак, пренебрежение ООН и договорами о контроле над вооружениями (выход США из Договора по ограничению систем противоракетной обороны в 2002 году и отказ ратифицировать в 1996 году полный запрет ядерных испытаний). С Россией обращались, как с проигравшей стороной, хотя это она нанесла последний удар по Советской империи и холодной войне». Короче, Запад загнал Россию в угол, вынудив огрызаться, вместо того, чтобы наградить ее за прекращение холодной войны. Я хочу спросить Арбатова: какую именно цену российское эго сочтет приемлемой?

Вот как описывает московские обиды Дмитрий Тренин: «Западные лидеры не выражали реальной заинтересованности в интеграции России». Путин долго пытался прийти к взаимопониманию с западными странами, говорит Тренин. Он даже поручил Медведву «выяснить, чего именно можно получить от США и Европы», но западные страны не отреагировали. Более того, Запад отказался уважать российские интересы, в том числе, в вопросах противоракетной обороны, ливийском конфликте и войне с Грузией. Меркель, со своей стороны, считала Медведева предпочтительным лидером России (как унизительно!). Тренин старается убедить читателя в том, что Путин имеет законные основания считать: Запад исторически всегда старался ослабить Россию, опасаясь конкуренции. Этот вывод легко принять, забыв о разрушительных последствиях требований Кремля о сатисфакции.

Этот анализ призван оправдать один из ключевых пассажей кремлевской Библии: «Главная цель нового внешнеполитического курса была и осталась обретение полного суверенитета для России». Для подтверждения этого заявления строится его аргумент. Но минутку, а кто именно угрожает российскому суверенитету? Приведите факты и назовите имена, пожалуйста!

Российская элита чувствует себя крайне оскорбленной, когда ее заставляют прослушать лекции о демократии бывшие советские сателлиты, например, Польша и балтийские республики. «Даже меня это начинает раздражать», — сказал либерал Игорь Юргенс. Разумеется, унизительно выслушивать советы от бывших вассалов, которые обрели свое достоинство и гордятся этим.

Среди разных версий легенды об «унижении» одна наиболее сильно задевает чувствительные струны на Западе, в первую очередь, в среде левых интеллектуалов: российские требования политического равенства на международной арене. Что в этом контексте означает равенство, понять непросто. Россия пользуется теми же правами в международных институтах, что и другие страны. Что еще ей нужно для равенства? Предоставить ей некие «особые права» или дать право нарушать принятые международные нормы — это означает поставить ее выше других государств. Как именно это соотносится с равенством? Некоторые страны «более равны», чем другие?

Вы можете встретить примеры концепции унижения практически повсюду в политическом мышлении России, особенно в инициативах, обращенных к зарубежной аудитории. Знатоки России, требующие от Запада определенных уступок, получают поддержку от единомышленников в западных странах, с которыми они сотрудничают.

В центре этих требований можно встретить осознанное или бессознательное признание того, что Россия не в состоянии следовать международным правилам и не может измениться. Поэтому вот вам совет — держите зверя сытым. Это не политика унижения, это подозрительность и опасения.

Федор Лукьянов советует Западу:

«Не надо говорить Москве, что западные страны отказались от подхода, основанного на принципе игры с нулевой суммой и формируют политику, исходя из общего блага. Прежде всего, это неправда. Каждая страна или блок стран в первую очередь заботятся о собственных интересах. Во-вторых, в это все равно никто не поверит, ни Россия, ни другой мир. Это сочтут хитростью. Рациональный разговор о балансе сил и интересов будет намного более продуктивным».

Но разве возможен рациональный разговор, если учесть, что Лукьянов говорит дальше?

«Не обращайте внимания на публичные заявления, которые делаются в Москве. В современном коммуникационном окружении, где информационные потоки приобретают размах цунами, даже дипломаты уже перестали думать, что говорят. Значение имеет лишь быстрота и сила ответа, который в интернет-общении принято называть троллингом — искусством сознательно, тонко и незаметно выводить людей из себя».

Может, Лукьянов тоже троллит нас? Что же до проведения рациональных разговоров, основываясь на балансе сил между Россией и Западом, то для Москвы это не самое выгодное предложение, если учесть, какова ее сила сегодня.

Описанная Лукьяновым картина российской политики вряд ли может принести русским уважения, которого они требуют. Но такие откровения полезны, потому что они уничтожают основу концепции «обиды» и показывают, что все эти «обиды» на самом деле скрывают презрительное отношение к миру.

Сторонники «обид» не чувствуют себя униженными!

Любопытно, почему сторонники теории унижения не испытывают унижения от российской коррупции, жуткого состояния системы здравоохранения, развала системы образования и снижения уровня жизни. Они вместо этого твердят о нехватке уважения к России как к сверхдержаве и о нежелании Запада признать «законные» права России и зоны ее влияния в балансе сил. Как может разногласие с Западом относительно югославского или ливийского кризиса спровоцировать чувство унижения в России сильнее, чем беспокойство русских о внутренних проблемах? Кто готов поверить в это?

Еще один вопрос: почему российский веймарский синдром никак не помешал российской элите самостоятельно интегрироваться в западное общество? Элита государства, оказавшегося на подчиненном положении, вряд ли смогла бы накопить триллионы долларов, построить себе Лондонград, создать мощную машину для защиты своих интересов в виде западных сторонников, нанять десятки бывших и действующих западных политиков для лоббирования своих целей. Спросите Романа Абрамовича и Алишера Усманова, двух миллиардеров из списка «Форбса»: слишком ли они обижены, когда смотрят матчи своих футбольных команд в Англии.

Посмотрите, как ведет себя российский президент на Западе во время официальных визитов. Он чувствует себя вполне комфортно, никакого чувства унижения. Наоборот, Обама, Меркель, Олланд и Кэмерон испытывают дискомфорт в его обществе. Они не чувствуют себя в опасности, но никак не демонстрируют свое превосходство.

А как российский веймарский синдром сочетается с упадком Запада, о котором постоянно говорят в Кремле, а также все российские эксперты? Упадок, шпенглеровский конец Запада стали важной частью внешнеполитической концепции России («Потенциал исторического Запада сокращается» — так говорится в официальной концепции). Как может загнивающий Запад унизить Россию?

Веймарский синдром, который российская пропаганда пытается включить в политическую дискуссию между Россией и Западом, стал ключевой частью антизападной кремлевской кампании. Это «унижение» преследует двоякую цель: помогает Кремлю получить легитимность внутри страны, а также служит внешней политике по шантажированию Запада: «Если вы продолжите унижать Россию, то мы найдем, как ответить!» Российские эксперты по «унижению» используют украинский кризис в качестве примера ответных действий России.

Почему Запад так легко попался?

Легко понять мотивы российской стороны во всей этой истории с «унижением». Западную сторону понять посложнее. Обратите внимание на то, с какой легкостью западные знатоки продвигают и оправдывают «веймарский синдром». Они используют те же термины, что и кремлевская пропаганда: «Россия окружена НАТО и Евросоюзом и вынуждена реагировать». Это повторяли так часто, что на Западе стали считать это утверждение бесспорно правдивым. Попытка не согласиться с этим заявлением ведет к обвинениям в русофобии и в поддержке новой холодной войны, в неоконсерватизме и в поддержке ястребиных взглядов. Несколько цитат: «США и их союзники неосознанно спровоцировали большой кризис на Украине» (Джон Миршеймер). «Путин не начинал этот кризис и не искал его» (Стивен Коэн). Да неужели? А как насчет путинского признания в том, что он приказал аннексировать Крым и лично следил за этим? Или аннексия не была достаточной причиной для кризиса?

Ричард Сакуа предложил более изысканное объяснение: украинский кризис последовал за саммитом на Мальте в 1989 году, ставшим триумфом Атлантического альянса и лишением законности «систематической альтернативы» Западу. Сакуа напомнил и о Ялтинской конференции 1945 года, которая установила концепцию зон влияния. Возможно, он считает, что возвращение к Ялтинскому порядку станет решением нынешней дилеммы. Полное совпадение с мечтами обитателей Кремля. Но понимает ли Сакуа, что его предложение может быть реализовано только одним путем: российским завоеванием соседних стран и возвращением к репрессивному правлению в России. Сегодняшняя системная альтернатива Западу — это единоличное правление, которое можно сохранить только силой.

Сэмюэл Чарап и Джереми Шапиро пишут, что «Институты евро-атлантической архитектуры стали причиной трений между Россией и Западом», НАТО и ЕС «никогда не смогут полностью интегрировать Россию». Бедненькая Россия, исключенная из столь приятной компании! Те, кто обвиняет Запад в неумении интегрировать Россию, должны сначала спросить себя, можно ли интегрировать в либеральную цивилизацию нелиберальное государство. Более того, что произойдет, если Запад на самом деле предпримет такую попытку?

Одним из наиболее популярных аргументов насчет унижения остается, конечно же, возможный прием Украины в НАТО и последующая угроза российской безопасности. Многие эксперты понимают неадекватность этого объяснения кризиса, поэтому заодно они обвиняют Европейский союз в том, что его расширение тоже угрожает России. По словам посла Тони Брентона, «Общепринятое мнение, что ЕС преждевременно вторгся на самые чувствительные участки заднего двора России». Его предположение поддерживает Джон Миршеймер, который утверждает, что соглашение об ассоциации с ЕС воспринимается, как черный ход в НАТО. Эндрю Вайс повторяет ту же мантру — «Европа последовательно отказывается выслушать российские опасения. В определенном смысле Европа занимает максималистскую позицию в отношении русских». В своей новой книге «Конфликт на Украине: ослабление мирового порядка, созданного после холодной войны», Раджан Менон и Юджин Румер отводят Европейскому союзу роль разжигателя кризиса. Этот хор повторяет обвинение в адрес ЕС, высказанное Сергеем Лавровым, который сказал, что ЕС реализует на Украине давно готовившийся сценарий ради получения своей выгоды.

Погодите-ка. Разве брюссельские чиновники не подготовили такое же соглашение для таких стран, как Армения и Азербайджан? Они не могут считаться демократическими и не состоят в НАТО. Если экспертам лень читать соглашение об ассоциации, то им будет интересно узнать, что там нет вообще никаких намеков на возможное членство в ЕС, не говоря уже о членстве в НАТО. Более того, сама идея пугает Брюссель как ночной кошмар. Это соглашение старательно снимает с ЕС всякую ответственность перед этими государствами. Более того, до конца 2013 года Москва не особенно переживала о соглашении об ассоциации, о чем неоднократно говорили европейские лидеры. «Путин никогда не упоминал о том, что выступает против подписания Украиной соглашения об ассоциации», — говорил Жозе Мануэль Баррозу, который в то время вел переговоры с Путиным.

Генри Киссинджер полностью разделяет кремлевский тезис о том, что история России начинается с Киевской Руси, и что оттуда же пошла российская религия. Очень по-путински. Вот еще немного откровений Киссинджера: в интервью Spiegel Q&A его спросили: «Мы же не можем сказать украинцам, что они не могут свободно определять свое будущее». Киссенджер ответил: «Почему нет?» Такой ответ вполне подходит российскому империалисту.

Многочисленные попытке Запада урегулировать украинский кризис следуют определенной формуле: никакого членства в НАТО для Украины, консультации с Россией по поводу соглашения об ассоциации Украины с ЕС, реформы украинской конституции в соответствии с российскими идеями. Что же это значит на самом деле? Что Украина возвращается в российскую зону влияния.

Ребята, вы вообще понимаете, чего хочет Кремль?

Но удовлетворят ли Москву эти предложения? Западные специалисты по российским обидам должны повнимательнее слушать слова Кремля. Путин и Лавров уже предупредили Запад относительно следующего пункта меню. Как признал Путин, украинский кризис вообще не касается Украины: «Это был ответ на попытки США и их западных союзников, считающих себя победителями в холодной войне, навязать всем свою волю». В Мюнхене в этом году Лавров признал, что украинский кризис был инструментом, который должен заставить Запад согласиться обсудить новую систему по безопасности, на основе возвращению к принципам Хельсинки. Вы поняли? С точки зрения Кремля, это означает переделку мирового порядка таким образом, чтобы Россия получила более достойное место в мире, возможно даже ведущую роль, как говорит Карганов. Проблема в том, что Кремль не будет считать ни одну западную уступку в этом направлении удовлетворительной, потому что его выживание зависит от дальнейшего воспроизведение веймарского синдрома, а это, в свою очередь, требует все новых и новых уступок — но и они не дадут полного удовлетворения, так как жалобы должны звучать постоянно. Чем больше Россия сползает в кризис, тем больше российская элита будет стремиться обсуждать свое унижение с западными миром.

По иронии судьбы, именно эти обиды не дают России возможность вернуться на свое место в мире. Это очень по-русски! Как русский писатель написал в 19 веке, когда у русского рушится дом, он дает советы, как укрепить Пизанскую башню.

В любом случае, Запад должен быть готов к новому раунду игры «Накорми Зверя». Интересно, какие объяснения найдут эксперты, как западные, так и российские, чтобы оправдать следующую фазу поведения Кремля.

Понимают ли они, что, игнорируя серьезные внутренние проблемы России, они только усугубляют ситуацию и помогают коррумпированной элите сохранить контроль над страной? Если они не понимают этого, то чего стоит их экспертное мнение? Если же они понимают, что происходит в России, и каковы реальные причины происходящего, то зачем же они распевают кремлевские песни?

Это не впервые в истории. В сталинскую эпоху западные интеллектуалы оказывали поддержку советской системе и ее лидерам. Среди них были европейские писатели, например, Джордж Бернард Шоу, Ромэн Ролан, Лион Фейхтвангер, Герберт Уэллс и Андрэ Жид. Это были великие мыслители, искавшие альтернативу капитализму, который отвергали. У них было и оправдание — они не знали советскую реальность. Получив возможность бросить один взгляд, они приходили в ужас, как Андрэ Жид, который, посетив в 1936 году СССР, написал, что там дух подавлен и затерроризирован. Сегодня нет препятствий для изучения российской системы, так что для наивности и невежества меньше оправданий.

Обречены ли русские?

Есть и другие объяснения для концепции унижения, принятой в России: русские не могут жить в нормальном по западным меркам мире и не готовы жить в стране с верховенством права. «Хватит считать, что Россия может стать страной, которая будет жить по западным нормам и правилам», — предупреждает Федор Лукьянов. Возможно, Лукьянов не сможет жить по западным правилам, но имеет ли он право говорить от моего имени и от имени всех русских?

К сожалению, есть западные эксперты, считающие, что у русских нет либерального будущего. Ричард Пайпс, историк и автор жутких книг «Россия при старом режиме» и «Русская революция», считает русских безнадежными. Он думает, что свобода им не нужна. "Путин авторитарный правитель, вернувший страну в прошлое и превративший Россию в государство, где правила ничего не значат. Но именно этого хотят большинство русских. Путин выполнил это желание",- говорит Пайпс. Это говорит лишь о том, что понимание истории не всегда способствует пониманию настоящего. Томас Грэм, один из сторонников уступок, согласен с Пайпсом: «Я согласен. То, что мы видим, совпадает со старой традицией русского государства». Это можно понять только одним способом: русские несут в себе особый ген, которые не позволяет им жить в правовом государстве, подчиняющемся международным конвенциям. Это означает, что мы, русские, народ хищников, способный жить только в подчинении своим лидерам и подчиняя себе другие страны. Это не просто ошибочный взгляд на русских, это расизм.

Один из последних вариантов концепции «унижения» старается доказать, что русские готовы пожертвовать частным ради своих властей, и что они сплотятся вокруг своих лидеров, если Запад ужесточит давление. «Внешнее давление ведет к повышению национальной гордости, даже в тех людях, которые в другой ситуации не поддерживают правительство», — поет хор. Представители российских либеральных кругов следуют тем же курсом: «Западные политики не могут понять, что санкции не столько подорвут режим, сколько приведут к тому, что русские сплотятся вокруг него. У русских существует давняя традиция защиты сограждан от иностранных сил». (Андрей Колесников). Этот аргумент соответствует снисходительному подходу.

Россия действительно не смогла реформировать себя и защитить достоинство своего народа. Сегодня кажется, что правовое государство дальше от России, чем когда бы то ни было после падения СССР. Но действительно ли русские безнадежны? Неужели нынешнее состояние нормально для русских, как говорят некоторые эксперты? Почему тогда за минувшие 20 лет русские ни разу не поддержали коммуниста или националиста в качестве своего лидера? Почему они голосовали за Ельцина и Путина, когда имели свободу выбора, которые обещали отстаивать свободу и перемены? Почему русские, пусть не слишком многочисленные, выходят на улицы в знак протеста против нарушения своих прав? А как будут другие страны реагировать на настойчивую пропаганду и репрессии, если правящая элита узурпирует власть? Все это стало бы тяжким испытанием и для самых развитых наций.

Сегодня Россия действительно оказалась во тьме, не потому что русские не могут жить в правовом государстве, а потому что их элита не способна управлять свободным обществом. Либералы предали либерализм, поддержав авторитарный режим, который не желает модернизации, интеллектуалы предпочитают служить властям, а не народу, вот и все. Если бы не это предательство, то сегодня в России была бы альтернатива. Это печальная история, но вовсе не уникальная.

Даже деморализованные и запутанные, не имея традиции свободы, заклейменные как непатриоты и ненадежные, живущие в состоянии войны с либеральным миром, русские все еще придерживаются современных ценностей. Вот вам результаты опросов: 75% опрошенных говорят, что общество должно контролировать власти, и только 18% сказали, что народ не должен контролировать власть. 49% русских хотели бы видеть Россию страной с высоким уровнем жизни, тогда как 47% предпочитают, чтобы Россия была внушающей страх сверхдержавой. Этот опрос доказывает, что Кремль и обслуживающие его эксперты не смогли полностью промыть мозги населению. Более того, несмотря на активную антизападную кампанию, 60% русских предпочитают примирение с западными странами, и еще 40% выступают за дружественные отношения с Украиной. Только 16% готовы приносить жертвы ради властей. Все данные взяты с опроса ЛЕВАДА-центра, проведенного в марте 2015 года. Если этот результат верен, то наши эксперты по унижению не заслуживают своих гонораров.

Вот еще один аргумент, подрывающий достоверность утверждения о русской генетической лояльности властям: Кремль усиливает репрессивный режим и ужесточает давление. Зачем Кремлю это надо, ведь это ведет к дополнительной маргинализации России и угрожает благосостоянию элиты, живущей на ренту? Что мешает Путину продолжать следовать своему мягкому авторитарному стилю правления и имитировать интеграцию с западными странами? Кто-то может считать Путина и его окружение безрассудными, но я хочу сказать, что они точно не самоубийцы. Я считаю, что кремлевский режим понимает, что растущая волна ярости и недовольства, жажды перемен, угрожает ему и требует принятия ответных мер. То есть, Кремль сам как раз не считает, что русский народ на генетическом уровне отвергает свободу.

Более того, тот факт, что Кремль обращается в прошлое и вспоминает о старых военных победах, чтобы найти оправдание своей власти, дополнительно доказывает, что система теряет импульс и, возможно, начинает агонизировать. Сочетание воспоминаний о прошлых победах и включение концепции унижения в общественное сознание может спровоцировать взрыв. Что будет делать Кремль, когда больше не сможет спекулировать победой и унижением? Что будут делать власти, когда люди поймут масштаб реального, а не вымышленного поражения? Кремлю потребуется эскалация напряженности с Западом, и нынешнего списка обид будет недостаточно. Интересно, что скажут сторонники концепции «унижения», когда она рухнет у них на глазах?

Доверяете ли вы кремлевской пропаганде?

Мне кажется, что западные обозреватели слишком доверяют своим российским коллегам, которые, как правило, приходят из кремлевских кругов. Неужели западные обозреватели не понимают, с чем имеют дело? В статье «Россия и Америка: ковыляя на войну» Грэм Элисон и Дмитрий Саймс рассказывают, о чем им говорили российские коллеги в Москве: «Политические силы в России, на уровне элиты и на уровне общества, подталкивают Путина к повышению требований, а не к уступкам». Если западные страны будут вооружать Украину, сохранят санкции и отклонят требование Москвы относительно зоны влияния, то Путин ответит не уступками, а прекращением всего сотрудничества с Западом и мобилизацией народа на борьбу с апокалиптической угрозой для Матушки-России. Кремль очень хочет, чтобы уважаемые эксперты передали именно такое послание в Вашингтон.

Один из авторов признал, что видел примеры этих эмоций во время ток-шоу об Украине, шедшем в прямом эфире. Выступавший Вячеслав Никонов сорвал бурные аплодисменты, сказав «Наше дело правое, и мы победим». Если авторы опираются в своих суждениях на эмоции, показанные по российскому телевидению, то пропаганда, безусловно, оправдала затраты на себя.

Очевидно, что конформизм толкает российских экспертов поддерживать концепцию обиды. Но есть другой, более интересный вопрос: а почему западные эксперты принимают теорию об унижении? Потому что они наивны? Потому что не понимают механизм выживания российской элиты? Или дело в других мотивах? В страхе перед кремлевским шантажом? Если дело в последнем, то Запад попался, так как любая уступка шантажисту обычно повышает требование относительно новых уступок.

Я предлагаю еще одно объяснение: возможно, некоторые представители западной элиты таким образом борются с собственными комплексами. Не имея возможности самостоятельно установить у себя авторитарное правление и начать экспансию, они удовлетворяют свои наклонности через других. Или же русская концепция унижения и попытка представить Кремль в качестве альтернативы позволяет разным силам на Западе критиковать свою реальность. Таким образом, германские пророссийские чувства на самом деле отражают антиамериканские настроение. То же самое происходит с европейскими правыми и левыми силами, которые, поддерживая на словах Москву, дают волю своим антиамериканским, антиевропейским и антикапиталистическим чувствам. Переживает ли Марин Ле Пен насчет российских обид? Разумеется, нет. Она использует российскую карту ради своих собственных целей — получения российского финансирования. Таким образом, российская концепция «унижения» может обслуживать множество нероссийских интересов.

Вся концепция унижения, со всеми вариациями, показывает комплекс неполноценности и неумение жить в разнообразном, конкурентном и свободном мире. В итоге мы имеем дело с небезопасной и одинокой системой, застрявшей во времени и пространстве, и элитой, которая отчаянно хочет использовать эту ситуацию в своих целях, таща за собой Запад.

Что это говорит о Западе и о тех людях на Западе, которые верят в веймарский синдром России, пропагандируют его и основывают на нем свою политику?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 июня 2015 > № 1401496 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2015 > № 1345677 Лилия Шевцова

Путин — пост-Оруэлл ("День", Украина)

Лилия Шевцова комментирует «Прямую линию» с президентом РФ

Игорь Самокиш

Четыре часа президент России Владимир Путин общался с народом вчера во время «Прямой линии», 13-й по счету, на которой глава РФ ответил на 74 вопроса.

Говоря об Украине, Путин в очередной раз заявил, что на Донбассе российских войск нет. Также он повторил старую мантру о том, что «украинцы и русские — один народ», и что «украинские власти сами своей рукой отрезают сейчас Донбасс». Глава РФ также не преминул обвинить Киев в нарушении договоренностей, достигнутых в Минске. «Выход может быть только один: исполнение минских договоренностей, конституционная реформа, решение социальных и экономических проблем всей страны и Донбасса, в частности. Мы, конечно, не собираемся вмешиваться. Это не наше дело навязывать Украине тот или иной способ поведения, но мы имеем право высказать свое мнение. Тем более, мы имеем право на исполнение минских соглашений...», — сказал глава Кремля.

Ответил Путин и на критику на счет попыток воссоздания новой империи, в чем обвиняют Россию. «Мы не собираемся возрождать империю. У нас нет имперских амбиций...», — заявил он.

«День» обратился к ведущему исследователю Института Брукингса Лилии Шевцовой с просьбой прокомментировать заявления президента Путина.

— Акценты в разговоре Путина с народом изменились. Кремль ищет новую балансировку во внутренней политике и, не исключено, что во внешнеполитической риторике. Это — следствие жесткой, бело-черной, карикатурной модели легитимации власти президента на протяжении с 2014 — начала 2015 года. Эта модель была моделью жизни России в рамках осажденной крепости и сейчас она не работает.

Путин пытается найти баланс между популизмом, сдерживанием врага, а также претензией на эффективного менеджера. В этом контексте можно поместить и его реплики, касательно политики России в отношении Украины. Я не вижу концептуально новых решений и формулы кремлевской политики в отношении Украины. Все прежние концептуальные тезисы были сохранены, в том числе и очень важный — Путин не видит особых различий между русскими и украинцами, и считает обе нации единым народом. Эта концептуальная установка вызывает сомнения оправданности претензий Украины на собственную национальную идентичность и государственность.

Такая постановка может вести к самым разнообразным и очень тревожным политическим последствиям.

Во-вторых, Путин придерживается прежней концепции своего объяснения «истоков» конфронтации с Украиной и политики России в ее отношении. Это — националисты, возложение вины на украинцев.

В-третьих, Путин подтвердил самое основное. В его понимании, выходом из международного кризиса вокруг Украины, является соблюдение минских договоренностей. В то же время, он объяснил, что он понимает под ними. В его понимании Минск-2 — это фактически право Кремля на интерпретацию не только правил игры на Украине, но и ее Конституции и того, как украинское государство должно себя позиционировать и развиваться.

Путин смягчил свои оценки в отношении Украины: нет былой жесткости, эмоциональности, злости. Но тактически и концептуально все оттенки сохраняются. В том числе, и требование от украинской власти содержать население оккупированных районов и «принять» их. Фактически — это позиция России — втолкнуть ДНР и ЛНР на Украину и при этом, гарантировать, что сепаратистские анклавы останутся независимыми.

Путин никогда откровенно не защищал имперские притязания Москвы в старых терминах. Тем не менее, вся риторика Кремля, направленная против расширения НАТО и ЕС, укладывается в имперские притязания. Тот факт, что Москва не использует соответствующих терминов, а очень часто использует термины из геополитики — не означает отказа от имперской риторики. Сейчас, в рамках поисков нового балансирования и концепции выживания, Путин попытался снять эмоциональный накал, а также ответить на прямолинейную и жесткую критику со стороны Запада.

Если говорить о реальном содержании, то сам факт претензий Путина к Украине — диктовка какую конституцию ей формировать, и каким образом относиться к Донбассу — это и есть притязания на влияние на независимое государство.

Если говорить о терминах, то мы видим, что в риторике Путина нет смысла. Она двойственна, либо лицемерна по содержанию — так же, как и его риторика по внутриполитическим вопросам. Когда ему задали вопрос «Не возражаете ли вы по поводу участия оппозиции в выборах?», он ответил то, что и всегда: оппозиция имеет право в них участвовать. Хотя, на самом деле, российская оппозиция лишена возможности апеллировать к обществу и участвовать в выборах на равноправной основе. Речь идет о риторике, которая является двусмысленной, либо является полуложью, либо ложью. Это — даже не оруэлловская, а посторуэлловская риторика, которая основывается на полуправде, дезинформации, на якобы «согласии» с оппонентом для его дезориентации.

Прогнозировать действия российской власти, которые исходят из концепции выживания во враждебном мире при сохранении сфер влияния — и легко, и сложно. При сохранении нынешней российской власти и системы самодержавия, которая на данном этапе деградации вынуждена обращаться к модели осажденной крепости, нельзя ожидать добровольного отказа Кремля от попыток влияния на Украину, равно как и на Белоруссию, Молдавию и т.д.

Украина является особенно болезненным элементом кремлевской стратегии. Кремль связал именно с Украиной эффективность своей новой концепции выживания. Поэтому, ни в коем случае ни сам президент, который является заложником этого «боба» (сани для бобслея. — прим. ред.), ни его команда не может отказаться от попыток влияния на Украину и ее государственность.

В то же время, Кремль проявил блестящую способность изменять тактику, а также овладение искусством новой невоенной агрессии. Имею ввиду: информационную, пропагандистскую, газовую, торговую войны, подкуп других элит, дезориентация руководства в других странах. Масштаб невоенной агрессии и влияния Кремля огромен.

Сейчас задачей Кремля является снятие угрозы новых санкций, а также убедить Европу в июле пересмотреть нынешний санкционный пакет. Кремль будет продолжать политику разнообразных форм давления. Но в рамках нынешней путинской линии, я не вижу возможностей для прямой агрессии — повторения августовского и январского наступления со стороны России. Хотя, с другой стороны, в ситуации непредсказуемости, когда военная логика приобретает собственный ход — трудно предсказывать что-либо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2015 > № 1345677 Лилия Шевцова


Евросоюз. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 марта 2015 > № 1318959 Лилия Шевцова

Началась агония российской системы? ("The American Interest", США)

Или исчезновение Путина было просто генеральной репетицией перед грядущим крахом?

Лилия Шевцова

В политике даже неизбежность может застать врасплох, превратив победу в катастрофу. Владимир Путин пока этого не понял.

Российская система личной власти демонстрирует поразительную живучесть, меня одежды и притворяясь на какое-то время полной противоположностью себе самой. Но потом она все равно возвращается к своим хищническим привычкам. Начиная с большевистской революции 1917 года, российская система пережила несколько реинкарнаций: сначала была коммунистическая власть, затем в 1991 году советское государство отправили на свалку и провозгласили либеральные лозунги, а в 2013-2014 годах она опять засела в своей Осажденной Крепости. Как это ни парадоксально, но Владимир Путин, решив продлить свое правление, выбрал для России модель, которая уже приводила ее к краху (Советский Союз), и таким образом, встал на путь государственного самоубийства.

Наверное, российский лидер надеялся, что на сей раз ему удастся обмануть судьбу. Его украинская авантюра потрясла Запад, который после аннексии Крыма в марте 2014 года пытается остановить войну на Украине, и теперь согласился на неубедительную деэскалацию конфликта. Достигнутое при посредничестве тандема Меркель-Олланд Минское соглашение основано на уступках, которые на руку Москве: прекращение огня в обмен на российское влияние на украинскую государственность. Тем не менее, победа Путина в Минске не смогла скрыть его затруднительное положение у себя в стране.

Использование Кремлем аннексии и войны в качестве средства для укрепления легитимности режима это уже признак того, что пространство для маневра у него сузилось. Накачивание россиян наркотиком великодержавности в виде навязчивой идеи по поводу Украины это, может, и умный шаг, если не считать того, что желающие употреблять этот наркотик россияне не хотят за него платить.

Кремль мог бы и дальше ковылять по жизни, радуясь нерешительности Запада, если бы не убийство оппозиционного лидера Бориса Немцова. Оно положило неожиданный и катастрофический конец кремлевской игре в притворство, продемонстрировав не только его цинизм и склонность говорить наглую ложь с каменным лицом, но и страх перед ответственностью, а также нерешительность лидера. Исходящий из Кремля поток странных теорий об убийстве Немцова весьма показателен и говорит о том, что руководитель, известный своей непреклонной решимостью, теряет контроль, что он не может отдавать своей свите четкие приказы о том, как надо действовать, и что у него есть проблемы с примирением враждующих кремлевских кланов. Трагическое убийство Немцова вдребезги разбило скрывавшее Кремль зеркальное стекло, и теперь каждый видит, какая там творится неразбериха.

Кадр из фильма "Крым. Путь на Родину"

Полуисчезновение Путина почти на неделю, а также странные объяснения его команды по поводу отсутствия руководителя нанесли еще один удар по системе. Когда исчезает работающий в ручном режиме управления лидер типа Путина, государство оказывается парализованным. В документальном фильме «Крым: возвращение на Родину», который показали на российском телевидении 15 марта, Путин объясняет успех аннексии тем, что он «все контролирует». Это скрытый приговор российской системе: она работает только тогда, когда лидер непрестанно нажимает на кнопки и дергает рычаги. Но если по какой-то причине он оступится, все тут же начнет разваливаться. Когда лидер это единственный институт в стране, он не может проявлять никаких слабостей. Он не может заболеть. Иными словами, он не имеет права быть простым смертным. Путинское исчезновение после 5 марта парализовало российскую политику в ожидании конца эпохи. Это указывает на то, насколько хрупка в действительности российская система. Кремлевская свита выглядела жалкой и потерянной; государственный аппарат затаил дыхание в ожидании. Паралич не был поддельным, он был реальным! Невозможно даже представить себе, насколько встревожилась элита с учетом того, что гарантии ее безопасности внезапно повисли в воздухе. Слухи о происходящим сконцентрировались на нескольких вариантах: внутренняя борьба за власть, переворот сторонников жесткой линии, ждущий своего часа будущий диктатор. Но во всех этих теориях было нечто неправдоподобное, а именно: зачем кремлевскому сборищу ничтожеств, отобранных исключительно по причине их преданности и посредственности, бороться за власть? Патрушев, Бортников, Иванов и Шойгу вряд ли могут претендовать на роль Пиночета; скорее, они пассажиры «Титаника», ждущие наиболее подходящего момента, чтобы прыгнуть с корабля за борт (по крайней мере, пока...).

Ключевое объяснение путинского исчезновения — что это была часть борьбы за разрешение конфликта между силовиками и влиятельным чеченским правителем Рамзаном Кадыровым — тоже кажется преднамеренным упрощением и подает тревожный сигнал о том, что в российской паутине чеченская преторианская гвардия это «абсолютное зло», которое необходимо сдерживать. Как написал один близкий к Кремлю российский обозреватель, «есть огромная ирония в том, что безжалостная служба безопасности России ФСБ действует сегодня как последняя надежда российской демократии». Неужели? Пожалуй, вся эта история, и даже убийство Немцова, послужит обоснованием для нового сплочения России под руководством силовиков против этого «абсолютного зла».

Но самый показательный момент в исчезновении Путина это то, что никто не забил тревогу. Хотя рейтинг популярности Путина составляет 85%, россияне не вышли на улицы, чтобы потребовать его возвращения. Все было так, будто им все равно, что с ним случилось. Это урок, который усвоят все в России, и который должны усвоить все на Западе.

Беспокойство было, хотя и иного рода. Многие россияне, наблюдавшие за растерянностью Кремля из-за исчезновения Путина, содрогнулись при мысли о ядерной аварии, о теракте, о какой-то другой катастрофе. Что произойдет в этом случае? Какую цену заплатит Россия за то, что заменила сильные институты власти сильными личностями?

В конце концов Путин появился и сделал все возможное, чтобы показаться бодрым и энергичным. Но аура его мужественности и непобедимости куда-то исчезла. Сомнения в способности Путина править страной будут и дальше усиливаться — держит он в руках рычаги власти или нет. Россия, в истории которой большинство правителей либо руководили до самой смерти, либо держались за власть, пока их не вышвыривали, будет и дальше подозревать, что в Кремле что-то не так. Сейчас, когда россияне открыто строят предположения о политической смерти Путина и о его потенциальных преемниках, они начинают смотреть на него как на предмет, которым можно пользоваться, а можно и убрать куда-нибудь подальше, если он станет не нужен. Теперь ему придется предъявить поистине убедительное доказательство своей власти и влияния, дабы восстановить имидж сильного руководителя. В какой форме появится это доказательство: новая война? Подавление внутренних врагов? Логика бобслеиста, стремящегося добраться до финиша, будет подталкивать Кремль именно в этом направлении. Путину придется убеждать мир и собственную клику в том, что он по-прежнему в состоянии руководить. По этой причине, всплыв на поверхность, он сразу же приказал провести по всей России военные учения. Весьма показательный жест с его стороны.

Кадр из фильма "Крым. Путь на Родину"

Общий смысл путинского интервью в документальном фильме о Крыме, где он признается, что аннексия была его личной идеей до последней детали (это легко можно представить в качестве признания в гаагском трибунале), таков: «Мне безразлично, что мир думает обо мне! Я сам устанавливаю правила!» В сегодняшней российской действительности мы можем истолковать это не как свидетельство уверенности Путина, а как признак его отчаяния, знак самоубийственного нахальства лидера, который пляшет на краю пропасти.

Но здесь действует и другой процесс, который способен поставить в тупик любой переворот, любую попытку вернуться в «осажденную крепость» и перевернуть глобальную шахматную доску: дело в том, что Россия превратилась в потребительское общество, и ее народ не желает ни по каким причинам жертвовать своим благосостоянием. И Кремль наверняка это понимает.

Частые «римские каникулы» российского президента (по всей вероятности, они имеют медицинские причины) вызвали разговоры об эпохе после Путина. В действительности он сам спровоцировал эту дискуссию. Путинское наследие будет пугающим и вряд ли способствующим либерализации. Но сценарий с диктатурой тоже кажется сомнительным. Сначала должна возникнуть вдохновляющая идея, должен быть репрессивный аппарат, воплощающий эту идею в жизнь, а не отстаивающий собственные интересы, и должно быть готовое на жертвы население. У России нет ни одного из этих компонентов. Скорее всего, Путин оставит после себя загнивающую и коррумпированную систему, которая будет представлять даже большую угрозу, чем диктатура.

В документальном фильме о Крыме Путин все равно выглядит победителем, которому нравится грозить Западу в своей роли Глобального Терминатора. Но парадокс заключается в том, что фильм это вышел как раз в тот момент, когда мир начал задумываться, не умер ли Путин. Это лишний раз доказывает, насколько ненадежно его положение.

Началась агония российской системы. Этот процесс может оказаться неприятным и опасным не только для России, но и для остального мира.

Евросоюз. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 марта 2015 > № 1318959 Лилия Шевцова


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2014 > № 1263530 Лилия Шевцова

ЛИЛИЯ ШЕВЦОВА: "КРЕМЛЬ ПРЕВРАТИЛСЯ В ЭТАКОГО МИНЕРА" (" РУССКАЯ СЛУЖБА "ГОЛОСА АМЕРИКИ" ", США )

Виктор Васильев

МОСКВА - 2014 год стал переломным для отношений России и Запада, считает ведущий исследователь Института Брукинса Лилия Шевцова. Она уверена, что стороны вернулись в состояние конфронтации, которая, было, сошла на нет после "холодной войны".

Об этом Лилия Шевцова рассказала в интервью Русской службе "Голоса Америки", подводя итоги года и делая прогнозы на обозримую перспективу.

Виктор Васильев: Каковы ваши главные впечатления в уходящем году, имея ввиду политический аспект событий?

Лилия Шевцова: Совершенно очевидно, что 2014 год стал очень серьезным испытанием как для России, так и для окружающего мира. Год продемонстрировал, что, судя по всему, начал действовать закон непреднамеренных последствий, который до сих пор не осмыслен российским руководством. То есть, власть каждый раз совершает действия, которые своим результатом имеют последствия, которые противоречат кремлевским же планам. По сути дела, Кремль превратился в этакого минера, который бегает со спичками вокруг бомбы, которую сам и подложил под российское самодержавие. Кризис вокруг Украины, крымская эпопея и откровенное военное вмешательство России в Украину, конечно же, спровоцировали кризис, последствия которого могут быть самыми драматическими.

- Но есть ли какие-то особенности у нынешнего периода?

- Новым, пожалуй, является то, что удивительным образом самые разные люди - политики, эксперты и в России, и за ее пределами - проявляют согласие относительно того, что 2014 год, скорее всего, войдет в учебники истории как переломный. И даже есть согласие в том, в чем заключается этот перелом - в возвращении России и Запада к конфронтации. Только что подписанная президентом Путиным новая военная доктрина является тому подтверждением.

Потому что в доктрине прямо говорится о ценностном соперничестве, соперничестве моделей развития России и Запада. То есть о том, что происходит столкновение двух систем, которые основываются на противоположных принципах. И более того, именно Запад, именно наращивание потенциала западного альянса указывается в качестве первой внешней военной опасности для России.

- Это, своего рода, констатация медицинского факта. А в чем эксперты усматривают причины случившегося?

- В понимании того, каковы причины конфронтации, есть очень существенные различия. Есть два основных объяснения произошедшего. Первую интерпретацию я бы определила как прагматически охранительную. Она является вариацией на тему официальной кремлевской трактовки событий и сводится к следующему, если прислушаться к аргументам, которые наиболее часто используются экспертами, в том числе теми, кто считается прозападными и даже либеральными.

Цитирую: "Россию не включили в евроатлантический порядок, Запад не уважает Россию, расширение НАТО и ЕС подтверждают экспансионистские намерения Запада, Запад отказался признать за Россией достойное место в мировой политике, Россия больше не будет терпеть ограничение своего суверенитета и угрозу окружения".

- Набор знакомый, но сильно обветшалый, не так ли?

- Да, но самое любопытное в другом. Эта интерпретация вызывает неизбежный вопрос, если Россия взбунтовалась против Веймарской политики Запада, как утверждают наши выдающиеся эксперты, то как это увязать с другим их выводом, согласно которому Запад слаб, находится в упадке и его эпоха завершена?

Тезис об упадке Запада стал официальным выводом российской внешнеполитической доктрины и звучит очень часто в выступлениях Владимира Путина и Сергея Лаврова. Тогда хочется спросить, как может находящийся в деградации Запад угрожать России и ее унижать? Между прочим, реалии последних лет говорят совсем о другом. Западные лидеры делают все, чтобы не загонять Путина в угол. На протяжении 2014 года Меркель, Обама и другие делали, все, чтобы спасти ему лицо, чтобы чрезмерно не раздразнить Кремль.

Запад даже не признал Россию страной-агрессором после ее откровенного вмешательства на территорию Украины. Более того, мы видим до настоящего момента совершенно очевидные признаки потери НАТО своей миссии, кризис ЕС. Видим, наконец, попытку Обамы вернуться к выполнению внешнеполитических обязательств США. Трудно удержаться от впечатления, что речь в данном случае идет о попытке охранителей-прагматиков обосновать и легитимировать агрессивность России, которая является важнейшим инструментом поддержки самодержавия и попытки продлить его существование через перевод страны в режим военного времени.

- Как вы сами понимаете суть наступившего перелома?

- Думаю, есть все доказательства того, что именно в этом году стало очевидной исчерпанность эпохи постмодерна, которая началась с падением СССР и завершением "холодной войны" в 1991 году. Эта эпоха основывалась, в значительной мере, на отказе Запада от своих идеологии, ценностей, миссии, попытках строить политику на основе сделок, компромиссов, имитации, "потемкинских деревень". Все это привело не только к потере драйва либеральной демократии, но и стагнации, к потере вектора мировым сообществом. Мир оказался в параличе. 2014 год это точно продемонстрировал.

Коль скоро западная цивилизация не знает, что делать с собой и траекторией своего движения, то, конечно же, мир остановился. Эта стагнация, пребывание в болотной тине, могли бы продолжаться долго, если бы Путин не перешел к новой модели выживания - через сдерживание Запада. Что он сделал, кстати, еще в 2012-2013 годах, но это почему-то никого не взволновало, не шокировало и даже не стало тревожным звонком для наблюдателей. А в 2014 году Украина стала просто полем цивилизационного столкновения России с чуждой ей системой. Вот тогда все вышло наружу. И наступил кризис миропорядка, всей системы и архитектуры управления международными отношениями. Стал очевиден и кризис российской системы, поскольку она не в состоянии нормально жить в мирное время.

- Что вас тревожит наиболее всего в этой связи и каково ваше видение ближайшего будущего?

- Выяснилось, что западная цивилизация, либеральная демократия, основные игроки - США, Германия, ЕС - не готовы к выходу из постмодерна. Они оказались в тупике, в растерянности, в "транзитной зоне". Есть два сценария поведения Запада, от которого будет зависеть, как пойдет развитие событий в Украине, и что станется с российским кризисом.

Первый вариант - это консолидация западных демократий, возврат к своей традиционной идеологии, к тому, что их объединяет, формирование нового коллективного Запада. Но это приведет к более жесткому противостоянию Европы и западного мира с нелиберальным миром, который представлен Россией. Пока непонятно, кто из нелиберального мира может поддержать Москву в ее сдерживании на Украине. Китай? Сомнительно. Не исключено, что этот сценарий приведет к дальнейшей маргинализации страны, которая уже вошла в кризис благодаря своим действиям в Украине.

Второй сценарий - Запад возвращается к практике business as usual (англ. зд. - все как обычно - "Г.А."). Эта политика компромиссов, импрессионизма. Но ведь она не предотвратила нынешнюю конфронтацию. Очевидно, 2015 год будет очень серьезной проверкой, в результате которой мы увидим, какой сценарий Запада - идеологический или попустительский - возобладает. А в зависимости от этого, мы увидим, как будет развиваться траектория России. А поле, на котором будут опробованы оба сценария, - это Украина.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2014 > № 1263530 Лилия Шевцова


Армения. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2014 > № 1062135 Лилия Шевцова

ЭКСПЕРТ: У АРМЕНИИ НЕТ МЕСТА ДЛЯ МАНЕВРА ПЕРЕД РОССИЕЙ, СОЧУВСТВУЮ АРМЯНСКОМУ НАРОДУ (" ПЕРВЫЙ АРМЯНСКИЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ ", АРМЕНИЯ )

Аракс Мартиросян (????? ???????????)

- Госпожа Шевцова, в эти дни украинский кризис с новым размахом переместился на юго-восток страны, как и прогнозировалось в условиях нынешней политики Запада. Фактически, Украина стала прокси-страной, посредством которой Россия показывает Западу зубы, а Запад проявляет полную безликость в отношении брошенных ему вызовов в регионе. Обусловлена ли эта политика отсутствием конкретной программы действий в регионе или же желанием не идти на конфронтацию с Россией?

- Политику Запада в отношении украинского кризиса определяет, прежде всего, одно обстоятельство - отсутствие единства среди отдельных западных государств и в понимании роли либеральной цивилизации в мире, и в определении курса в отношении отдельных глобальных вызовов. Но есть и более серьезная причина замешательства и даже паралича в западных столицах, которые столь очевидно проявились в период украинской драмы.

Речь идет вот о чем. Запад вошел в период interregnum, т.е. в эпоху, когда либеральному сообществу приходится пересматривать многие из форм своего существования. Само понятие "Interregnum" в свое время было введено в политический обиход Антонио Грамши, а сегодня оно было воспроизведено известным философом Зигмунтом Бауманом. Речь идет о периоде межвременья, когда старое уходит, а новое еще не сформировалось. Так вот, Запад находится в таком межвременье. И это сказывается на отсутствии у него осознанной и внятной политики в отношении самого драматического сегодня кризиса - на Украине и вокруг Украины. Запад не знает, как ответить на российскую агрессию в отношении Украины и на сам тот факт, что Кремль фактически разрушил миропорядок, который возник после падения СССР.

Так что основная причина бездеятельности Запада - потеря вектора и дезориентация. На это накладывается и множество других факторов, которые являются производными основной проблемы: коммерческие интересы, двойные стандарты, вовлечение представителей западного сообщества в российские коррупционные схемы, растерянность, страх перед агрессивностью Кремля, отсутствие лидерства, погруженность в собственные проблемы, отказ от нормативного измерения в политике. На этом фоне нужно выделить и еще два обстоятельства - нежелание Германии играть роль европейской политической державы и отказ президента Обамы от попыток играть роль лидера. На глобальной сцене возник вакуум, который заполняется иными силами.

- Какие уроки должны извлечь из создавшейся на Украине ситуации, тем более - из политики Запада, отмеченной вами, все те страны, которые в каком-то смысле связывают свое будущее с Россией - как в составе Таможенного союза, так и вне его?

- Какие уроки? Я не чувствую себя комфортно в роли советника по этому вопросу... Как можно советовать другим странам, если в своей стране к тебе не прислушиваются... Я скорее отвечу на другой вопрос: что могут ощущать те государства в постсоветском пространстве, которые либо вошли в Таможенный союз, либо являются соседями России? Думаю, что у них есть все основания ощущать беспокойство по поводу того, как они смогут обеспечивать свой суверенитет и свою территориальную целостность. Ведь им приходится сегодня осознать, что Кремль начал осуществлять новую стратегию выживания самодержавия. Эта стратегия состоит в том, что Россия отныне позиционирует себя как "осажденная крепость", мобилизует свой народ на основе поиска врага - внешнего и внутреннего. Наконец, Россия претендует на роль центра новой галактики, на орбите вокруг которого должны вращаться государства - сателлиты. Я, возможно, несколько упрощаю картину. Но смысл именно таков. Вряд ли российские соседи могут ощущать себя уверенно, имея рядом нависающую над ними ядерную державу, которая себя позиционирует в таком качестве.

Несомненно и то, что такая модель отношений предполагает лояльность сателлитов в обмен на экономическую или (и) военную помощь. Уже сам этот факт делает эти государства либо государствами с ограниченным суверенитетом, либо failed states. Правда, нет гарантии, что российский бюджет выдержит подобную модель продления жизни самодержавия... Уже вскоре нам всем предстоит задуматься, что произойдет в случае неизбежного экономического краха самодержавия? Это будет и момент истины для правящих элит в государствах-сателлитах - ведь им придется искать пути выживания без опоры на "старшего брата".

- Власти Армении и внутри страны, и за ее пределами осуждаются за придерживаемый ими крайне пророссийский вектор, однако звучат точки зрения, что эта позиция оправдана, когда есть пример Украины. По-вашему, имея перед глазами украинский пример, что могут сделать Армения и те страны, которые хотя и не желают, однако вынуждены связать свое будущее с Россией, чем, по сути, на время нейтрализуют угрозу распада страны. Это очевидно, что у Запада нет какой-либо программы по безопасности для этих стран, а если нет программы, то зачем винить эти страны за пророссийский выбор?

- Мне очень трудно ответить на этот вопрос. Я понимаю, что Армения стала жертвой географии. Во всяком случае, очевидно, что если западное сообщество не имеет сил и готовности предоставить гарантии и помощь Украине, Армении тем более трудно ожидать этих гарантий и помощи. Очевидно, что в данном случае само понятие "осуждение за пророссийский выбор" имеет умозрительное значение. И можно только сочувствовать народу и государству, попавшему в такую ловушку.

- В ходе подпольного конфликта Запад-Россия, российская сторона подогревала региональные конфликты, такие, как в Приднестровье, ходили разговоры и о Нагорном Карабахе. Фактически, фактором Приднестровья Россия демонстрирует Молдавии опасность распада, и если посредством выборов России удастся что-либо изменить в Молдавии, то исключается ли, что выбор в следующий раз падет на Южный Кавказ?

- Да, действительно, Приднестровье является фактором, который делает Молдавию уязвимым государством. Но, судя по всему, Европа сегодня задумалась над тем, как создать условия для безопасности Молдавии и ее интеграции в орбиту Европы. Может ли Кремль использовать конфликтные зоны в других регионах, в том числе на Южном Кавказе, для своего "геополитического танца"? Мне кажется, что Кремль это никогда не переставал делать... А сегодня доктрина Путина нацелена на дестабилизацию постсоветского пространства, что дает Москве возможность играть роль арбитра.

- Запад угрожает России снижением зависимости от российского газа, а вместо российского газа Запад попытается получить новые запасы газа посредством западных газопроводов и проектов в Азербайджане. Исключаете ли вы, что Россия может взять под прицел эти проекты, газопроводы - эскалировав Карабахский конфликт с целью показать Западу, чем может закончиться нежелание пользоваться российским газом?

- Этот вопрос является продолжением предыдущего. Карабахский конфликт является средством поддержания в регионе постоянной напряженности и фактором, который позволяет Москве влиять одновременно на две страны - Армению и Азербайджан. Причем, не только Армения, но и Азербайджан оказывается в сложном положении. Во всяком случае, очевидно, что Москва сделает все, чтобы Баку не стал соперником России в поставках газа на Запад. В каком-то смысле, два государства Южного Кавказа - Армения и Азербайджан оказываются перед одним и тем же вызовом. Только Баку обладает экономическими ресурсами для того, чтобы иметь поле для маневра, а Армения, боюсь, нет...

- Есть точки зрения, что победа России на Украине краткосрочная, а в долгосрочной перспективе Россия понесет непоправимые экономические потери. По-вашему, в таких условиях Россия сумеет продвигать свои евразийские проекты и добиться успеха?

- Если говорить о победах и поражения, то нынешний успех Кремля в дестабилизации Украины и аннексия Крыма, конечно, является пирровой победой России. И об этом много пишут уже не только украинские, но и российские наблюдатели. Так, уже в ближайшей перспективе России придется платить за аннексию Крыма, что превысит 4 млрд долларов. Ежегодно. Ведь там нужно будет создавать транспортную и энергетическую инфраструктуру. Уже сейчас Россия теряет экономически в результате похолодания отношений с Западом, что находит отражение и в оттоке капитала (более 50 млрд долларов за прошедшие месяцы - хотя эта цифра условна. Ибо сколько ушло капиталов из России - неясно), в потерянных инвестициях, в том, что теперь российским предприятиям придется искать кредиты за рубежом под большие проценты (а наши предприятия и банки имеют задолженность около 700 млрд долларов).

Неизбежны и другие последствия - ограничение притока новых технологий, которые приходили из США. Нужно еще учесть и возрастающие расходы на милитаризацию бюджета, отказ власти от реформ. Россия уже вошла в рецессию, что означает только ступень перед экономическим кризисом. Словом, скоро россияне ощутят на себе все "прелести" превращения России в военную страну. Самое важное - какая сила воспользуется неизбежным усилением недовольства в России? И сможет ли Россия использовать свой кризис для того, чтобы отказаться от самодержавия?

Армения. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2014 > № 1062135 Лилия Шевцова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2013 > № 973127 Лилия Шевцова

ЛИЛИЯ ШЕВЦОВА О НОВОЙ ПОЛИТИКЕ ВЛАДИМИРА ПУТИНА (" РАДИО СВОБОДА ", США )

ЕЛЕНА РЫКОВЦЕВА

Елена Рыковцева: Сегодня мы поводим итоги прошедшего 2013 года вместе с Лилией Шевцовой. Лилия Шевцова политолог, ведущий научный сотрудник Московского Центра Карнеги. Мы попытаемся включить те события, которые происходили с Россией, в мировой контекст. А начнем с конца, с событий последних. Вот все, что называется сейчас политической оттепелью - выпустили Ходорковского, выпустили Pussy Riot, выпустили "узников Болотной", простили, помиловали и так далее - это для себя, это внутреннее дело, или все это на экспорт, или все это для того, чтобы показать, какие мы сегодня, какими мы будем завтра и к каким нам вы приедете в Сочи?

Лилия Шевцова: Честно говоря, я всегда ощущаю определенную скованность, когда обсуждаю итоги года. Итоги года - это все же какое-то облегчение и надежда на следующий. Это надежда на личное счастье, на благополучие, по крайней мере, на что-то хорошее. Обливать публику холодным душем всегда неловко. Но коль скоро мы говорим с вами об общественных, о политических тенденциях, то будем говорить четко, правду и будем, что называется, резать скальпелем. Совершенно верно то, что вы попытались уже сейчас внутренние события, то, что происходило за последнее время и то, что некоторые называют политической оттепелью, встроить в мировой международный контекст. Потому что это, во-первых, признание того, что мир взаимозависим, это признание того, что мир влияет на Россию, а Россия влияет на мир. И очень многое из того, что делает Путин и Кремль, да, действительно, делается для внутреннего потребления, а также и на экспорт. Давайте вначале очень кратко, если можно, таким мазком определим то, что, скажем так, происходило в мире, чем характеризовался 2013 год в мировом контексте. Увы, к сожалению, этот год был, я долго думала над определением, чем же этот год был для нас.

- Для нас или для них? Или мы не отделяем сейчас?

- Мы же живем в мире, который не отделен пока, Россия не отделена той стеной, которой отделена от мира Северная Корея. Так вот, я бы определила этот, скажем, год в мировом контексте так - это было продолжение эпохи безвременья, продолжение исторической паузы, в которую мир, миропорядок, в том числе либеральные цивилизации соскользнули уже достаточно давно, лет 8, лет 10. И эта пауза означает, скажем так, потерю драйва, потерю ориентиров, куда двигаться, потерю критериев, что хорошо, что плохо для общества, для власти. И вот эта потеря драйва, ориентации, потеря стратегии и потеря понимания, как эти принципы могут быть осуществлены - это характерно, кстати, не только для слабых, развивающихся, полуавторитарных государств Латинской Америки, Африки, Азии, это характерно, самое важное, для либеральных демократий, для Запада. Запад потерял миссию, потерял энергетику и драйв. И это выражается не только в том, что западные лидеры пытаются только выжить, они уходят в собственную раковину, как ушел Обама в Соединенных Штатах, они думают только о собственных странах, они не думают о нормативных ценностях, они забыли, что происходит в мире, вокруг.

- Почему, с чем это связано, как вы считаете?

- Думали, что это результат экономического кризиса, но он прошел. 2008 год канул в лету, а сейчас уходит 2013 год. И, наконец, и политики, и наиболее продвинутые аналитики на Западе пришли к выводу, что речь идет третий раз за последнюю новую историю о кризисе либеральной модели цивилизации. Просто так получилось, что даже либеральные демократии не могут переходить со ступеньки на ступеньку без понимания исчерпанности предыдущей формы жизни, без кризиса. В прошлом веке уже было два кризиса. Я могу напомнить слушателям: 30-е годы - несомненно, кризис Запада, Великая депрессия, Соединенные Штаты, но кризис и Европы. Помните, Шпендлер, "Закат Европы". Кризис 70-х годов прошлого века. И каждый раз цивилизация накапливала в себе потенциал решительности, повестку дня, лидеров, которые могли ее осуществлять в жизни, для того, чтобы переходить к новому качеству жизни, для того, чтобы совершенствовать один механизм - механизм правового государства. Кстати, самое интересное, что мы - Россия, здесь в синхроне с Западом и с общим миропорядком, пожалуй, это достаточно редкая вещь для нас. У нас стагнация и кризис либеральной демократии. В этом мы совпали по циклу. И само это явление очень неприятное и неблагоприятное для нас. Потому что говорить об обновлении, говорить о реформах, о модернизации России, когда мир перестал быть моделью, скажем так, пунктом сверки реформ - это очень плохо.

- А самое главное, пропадает на него надежда, потому что, как правило, все эти вещи в России связывались с надеждой на то, что там поддержат, там нажмут, там надавят, и может быть получится.

- Даже надежда не то, что нажмут, надежда на то, что Запад как нормативная ценность, представляет для нас пример. А если на Западе правят кланы, если на Западе коррупция, на кого надеяться?

- Про позитивный-то пример российские власти не думали никогда.

- Но мы же с вами думали.

- Тогда мы должны все время разделять, кто эти "мы": мы - это общество, мы - это власть. Потому что для общественных организаций, для правозащитников Запад был в каком-то смысле палочкой-выручалочкой. Мы пойдем сегодня, мы расскажем о наших бедах и может быть они в верхах где-то договорятся и что-то решится. Как, кстати, решилось с Ходорковским, в конце концов.

- Нет, о Ходорковском давайте отдельно, потому что это особая история. Вы правы, правозащитное общество надеялось на Запад, надеялось на помощь, но, по сути дела, в последние 10 лет после того, как Запад вошел в свою стагнацию, а затем и в свой кризис, он потерял не только значение символа, импульса, но Запад перестал помогать России. Более того, западная политика попустительства путинской власти, попустительства Кремлю, по сути дела, стала одним из самых мощных факторов выживания российского самодержавия. Но я бы хотела перебросить мостик из сумерек, скажем так, к какому-то рассвету.

- Я все-таки уточню по поводу попустительства. Это попустительство было потому, что не до России сегодня или сознательно - оставим их, пусть разберутся, мы не будем больше вмешиваться? Или потому, что руки не доходят, нам сейчас не до них, мы сейчас свой кризис переживаем, до свидания, Россия совсем неинтересна?

- Вы перечислили все, очевидно, мотивы, которые лежали в последнее время за действиями западных столиц в отношении России. Это был чистый прагматизм, было игнорирование, потому что устали, ничего у нас не происходит, уже сами барахтайтесь. Но это было и вовлечение части западного бизнеса, части западных политических элит в различные сделки с российским политическим классом. Неужели все эти миллиарды и миллиарды, сотни миллиардов, которые вышли и осели в западных банках, неужели покупка собственности, неужели совместные проекты российской элиты и Запада были возможны без включения западной элиты в совместные проекты с Путиным или, скажем так, совместный проект Путин - Кремль? Конечно же, нет. Но я хочу возвратиться к определенным признакам рассвета. Есть признак того, что западная цивилизация и мир в целом начинает искать определенный выход. В чем это выражается? И в том, что исследователи, политики, ученые начали задумываться о том, как совершенствовать модель правового государства, и в том, что, наконец, люди стали выходить на улицу в самых разных странах, странах с самыми разными режимами и системами. Помните "Оккупай Уолл-стрит" - это были Соединенные Штаты, это было недовольство по сути дела тем способом управления, которое существует в Америке для либерально и левоориентированного электората. Но ведь в этом году это был год сплошной протестной волны, начиная от Турции, затем Бразилия, затем Болгария, где до сих пор студенты пытаются штурмовать парламент. Наконец Украина с уже месячным Майданом.

- При кажущихся разных поводах для протеста вы видите общую, тем не менее, тенденцию?

- Повод для протестов, несмотря на различия государств, систем, лидеров, в принципе в разных странах один и тот же - мы хотим достоинства. Это драйв в поисках достоинства. Мы недовольны властью, но мы недовольны всем, и политикой, и оппозицией. Недовольство существующей системой в целом, в том числе и политиками со стороны оппозиции, которые не могут защитить интересы недовольных, - вот это стимул данного драйва. И этот драйв толкает самые разные страны к поиску выхода. Причем если до этого мы говорили о синхронности недовольства там, в развитом обществе, и ситуации у нас, то сейчас мы должны упомянуть об асинхронности. Потому что в принципе либеральная цивилизация всегда выходила за счет того, что как создать условия для конкуренции, для открытой борьбы и как упорядочить эту борьбу в рамках закона. А как мы выходим из нашей рецессии нарастания кризиса, я бы сказала, загнивания? Совсем в другом направлении. Вот тот консерватизм, о котором заговорили в этом году, вот тот новый режим, который Кремль создал на протяжение последних двух лет, - это выход не в будущее, это не перепрыгивание через ступеньку к рассвету - это уход в прошлое, это поиск выживания системы, поиск выживания со стороны самодержавия в прошлом, причем в самом архаичном прошлом.

- Вы могли бы описать признаки этого нового режима для тех, кто сейчас услышит вас и скажет: что за новый режим, мы не видим ничего особенно нового в том, что происходит. Опишите, пожалуйста, в чем новизна.

- Вы правы, тем более, когда все те же люди на сцене, все те же люди в Кремле, команда правящая старая, а режим новый. Это было не раз в истории. Когда правящая команда, которая сидит у руля, у кормила власти слишком долго, наша команда сидит в Кремле уже 12 лет, и уже, в общем-то, надоели не только друг другу, очевидно, надоели обществу, надоели политической элите.

- Я подумала, что появляется поколение, которое вырастет только при Путине, они другого уже не знают правителя в России.

- И тем более эта элита пережила 2011-2012 год, который стал как бы таким толчком, электрошокером, стимулом для них подумать: давайте сменим тактику выживания. За последние полтора года фактически Путин предложил элите, предложил России новую философию власти, новую доктрину выживания. И они сумели переформатировать, изменить сам механизм этого выживания. В чем? Сейчас по вашей просьбе я перечисляю. Помните, до 2011 года опора режима была на имитацию тех институтов, которые существуют в западном обществе, такая сурковская суверенная демократия. Мы имитируем их. Второе: "Мы движемся в Европу", - говорил Путин, и за ним говорила политическая элита. И она двигалась в Европу, двигалась в Куршавель...

- При Медведеве.

- В принципе Медведев тоже модернизировал. То есть это была ориентация все же к ним. "Мы такие, как вы", - говорил Путин и Кремль. Более того, Путин апеллировал ко всему обществу, он апеллировал и к нам с вами. Для него была очень важна общая масса, разные слои общества, которые поддерживают его. Больше нет, сегодня совершенно другая опора. "Мы другие", - заявил Путин, который уже сказал, что Россия - это государство-цивилизация, это особое государство-цивилизация, мы не Запад. Более того, мы не просто другие, мы должны заполнить вакуум, который освобождается после ухода Запада в свою раковину. Наконец, мы сдерживать должны Запад. Мы сдерживать должны Запад не только в России, потому что у нас особые качества, особые принципы, говорит Путин, а до этого говорил Сергей Лавров и до этого говорили другие пропагандисты, но мы также будем предлагать миру свое видение. Представьте себе: свое видение моральных ценностей и тех ценностей, которые регулируют жизнь индивида. Помните, Владимир Владимирович даже съездил в Ватикан поговорить с Папой Римским. А может быть вместе с Папой объявим Крестовый поход, во главе этого похода будет идти Папа и Милонов с Мизулиной. Это уже совершенно другая философия власти. А тем более, если мы к этим идеям, основным идеям добавим еще кое-что. Милитаризация бюджета - знакомо ведь с советских времен. И кроме этого опора на традиционный электорат. Я не думаю, что Кремлю так важно, как мы с вами его воспринимаем, самое важное, как воспринимают те 15-30% российских граждан, которые мыслят достаточно традиционно. То есть это новая доктрина власти.

- Можно ли определить ее как агрессивную политику навязывания своих ценностей внешнему миру?

- Конечно, да. Но, пожалуй, чтобы точнее определить это нечто новое, которое существует и управляет нами... Было много определений этого режима. И правы те, кто говорит об усилении авторитаризма, об ужесточении самодержавия. Но нужно, пожалуй, еще кроме этого выделить в этом новом режиме со старой головой, со старыми символами одно качество, которое отсутствовало, скажем так, во всех правящих режимах в России и при Советском Союзе: Россией и Советским Союзом никогда не правили те, кто должен стоять у ворот и защищать власть - спецслужбы. Этого в России никогда не было. Правили гражданские при помощи КГБ, НКВД и так далее - это да, но никогда спецслужбы с соответствующим типом мышления, с соответствующей заостренностью на защиту, на охранительную службу, на насилие. По сути это то же самое, что Османской империей стали бы править янычары. Вот именно преторианский режим. Но где-то до 2011 года этот преторианский режим оставлял определенное поле свободы для выживания общества. Вот если общество не ввязывалось в драку за власть, если не претендовало на власть, если особо не критиковало властителя, лидера, самодержца, мы были оставлены себе, мы могли плыть по течению и выживать кто как мог. Сейчас же на протяжение последних полутора лет создана мощная репрессивная машина. Помните, как "принтер" работал в прошлом году? Он же продолжает работать и сегодня. Последний закон о том, что любой сайт, на который вы пишете, может быть блокирован, если там усмотрят призыв к массовым беспорядкам. Любое заявление о том, что вы подвергаете сомнению целостность Российской Федерации даже в далеком будущем - сайт блокируется. Есть много других вещей, которые говорят о том, что репрессивная машина и превращение в основной репрессивный инструмент Следственного комитета и судебной системы стали, скажем так, позвоночником этого нового режима, слишком много доказательств тому. Вы скажете: но ведь массовых насилий нет. Их действительно нет, есть выборочная тактика устрашения и выборочные репрессии.

- Новая политика на то и новая, чтобы еще посмотреть, что будет дальше. Потому что рано говорить о том, что она уже дает плоды. Посмотрим.

- Согласна. Но, понимаете, в этом году, интересно, как ваше восприятие этого, в этом году репрессивная машина - это танк. Он выезжал время от времени, выбирал мишень, уничтожал мишень и обратно заезжал в гараж, либо на боковую улицу. Но массовых репрессий не было. Почему? Потому что определенный шок в 2011 году, несомненно, был у власти, потому что пузырь лопнул неожиданно в Москве, и люди вышли на улицу почти сто тысяч.

- Когда были в последний раз в современной России массовые репрессии? Их не было в принципе.

- Я думаю, массовые репрессии были практически до прихода Михаила Сергеевича Горбачева. Потому что то, под каким мы жили катком - это и была довлеющая массовая репрессия. А в последние 20 лет, пожалуй, не было.

- Возможно ли такое в принципе сейчас? Может ли вернуться механизм массовых репрессий в Россию?

- Представьте себе: создана массированная репрессивная машина, фактически политическая система теперь заострена на то, чтобы либо дать этой машине ход, либо выйдет она из гаража, либо нет.

- Если машину собирают, значит это кому-нибудь нужно.

- Тем более, если она собрана, как автомат Калашникова, она должна выстрелить. Почему она сейчас не вводится в действие? Потому что просто Кремлю удалось консолидировать ситуацию и восстановить контроль за обществом и также за диссидентствующей частью, за белоленточной частью, за всеми нами. Власти в понимании кремлевской команды ничто не угрожает, поэтому зачем тратить бензин, зачем портить себе имидж.

- Этот бронепоезд на запасном пути стоит.

- Но он смазан и он под парами. Тем более есть другая логика, я просто напомню другую логику. Если мы сейчас посмотрим на то, что говорит Улюкаев об экономическом росте, которого нет, мы посмотрим, как вдруг в отчаянии этой осенью был пересмотрен российский бюджет в пользу сокращения всех госрасходов, конечно, не сокращения расходов на аппарат, естественно, и сокращения зарплат для ОМОНа, нет, но в целом Россия и правительство готовятся к очень сложным экономическим временам. А власть никогда для общества не открывала форточку и дверь для недовольства. Если она знает: грядет кризис, экономического роста нет, проекты инфраструктурные не работают и теперь экономика падает вниз вне зависимости от цены на нефть. Поэтому в этой ситуации никакая власть, особенно та, которая тоталитарная и не хочет уходить, не позволит открыть форточку. Тем более власть, перед которой очень наглядный демонстрационный пример Майдана. Янукович открыл форточки, эта либерализация в Украине и привела к Майдану.

- Он не столько открыл, сколько не закрывал, вовремя не захлопнул.

- Но в принципе это очень наглядный пример того, что может произойти. А помните 2004 год?

- Я помню его очень хорошо.

- Вот тогда, после Майдана 2004 года и началось ужесточение режима. Путин отменил выборы губернаторов в России. И сейчас Майдана 2013 года наверняка не принесет Кремлю и Путину какую-нибудь сумасшедшую идею о том, чтобы начинать действительно либерализацию.

- Я все-таки хочу вернуться на один шаг назад, чтобы спросить у вас о том, почему же удалось путинскому режиму обезопасить себя от протестного движения, от видных деятелей оппозиции? Как ему удалось нейтрализовать, а они нейтрализованы - это правда, такие тенденции в РФ?

- Если кратко, несколько факторов. Во-первых, очень многое зависит от думающего сословия, от интеллектуалов. Если интеллектуалы, думающее сословие и медиа-сообщество готовы, скажем так, жить в лакейской - это, значит, у самого общества нет стимулов размышлять и думать о недовольстве, о протестах и так далее. Хотя объективно в России столько оснований для протеста, и одно из оснований создал сам Кремль, когда по сути дела превратил парламент в место для чего-то другого, но не для дискуссий. И это объективный толчок к тому, чтобы люди начали выражать свои интересы, если нельзя в парламенте, если нет общественных мощных организаций, то на улице. Но этого не произошло. Так вот. Роль интеллектуалов и думающего сословия, которое отказалось от стимулирующей, мыслящей, революционизирующей позиции. Второе - протест 2011 года, который также ушел в песок. Это же был протест не по поводу трансформации, не по поводу реальной смены власти - это был протест вполне системный. Несмотря на то, что там участвовало много людей, которые думали по-другому, думали и в обновленческом духе, но в целом протест 11-12 годов в России, белоленточное движение - это было движение за улучшение самодержавия, за честные выборы в рамках все той же системы.

- Ситуационный.

- Естественно, это движение потерпело поражение, потому что не могло преуспеть. Но оно стало очень очевидным, ярким и очень полезным стимулом для власти, подтолкнув спящую, дремлющую, хрюкающую власть к необходимости идеи о том, что нужно себя обновлять, что нужно что-то с собой делать, нужно готовить рвы и систему самозащиты. Вот эта протестная волна, которая ушла в песок, она стала полезной для власти.

- То есть еще и обновила, и помогла, и подтолкнула, и оживила.

- Потом, конечно же, проблема бизнеса, который выстроился давно после того, как Ходорковского упрятали в тюрьму. Скажем, на Украине бизнес существует в разных ипостасях и в разных связках. Отсутствие регионализма, которое, например, есть в Украине, где есть мощные анклавы, интересы региональных элит, просто социально значимого общества в самых разных регионах. Масса причин. Но есть и другая причина. Посмотрите на опросы Левады: 27% населения говорят, что их материальное положение стало хуже. Но тем не менее, 65% населения все еще поддерживают Путина. И возможно, не потому, что они верят Путину, не потому, что они на него надеются - они опасаются обвала.

- Это абсолютно белорусский вариант.

- Они опасаются этого и не видят альтернативы.

- Вы видите параллель с Лукашенко и Белоруссией? Мне кажется, то же самое. Потому что, не дай бог, будет хуже.

- Есть элемент. Но есть и другая составляющая. Все же Кремль понимает, что внутренние источники поддержки режима, самосохранения и воспроизводства власти, они исчерпываются. Они серьезно начали думать о бюджете. Цена на нефть уже не является настолько мощной подпоркой. Происходят тектонические сдвиги в сознании людей где-то в регионах, люди начинают быть недовольными. Ведь собственно оптимистов в обществе 11%. То есть особо надеющихся людей в нашем обществе нет. Не протестуют, потому что, где альтернатива, которая будет гарантировать лучшее. И в этой ситуации, когда исчерпываются внутренние источники жизни власти, к чему обращается Путин? Этот год стал для него годом мощной, динамичной игры на пустой сцене, мировой, международной сцене, где он, пожалуй, выигрывает легко, щелкая пальцами. Потому что Запад ушел в свои проблемы, у Запада нет интереса, у Запада нет стратегии, Запад оставил сцену этим - попрыгайте, ребята. Таким образом, Путин использует внешнюю политику до предела. А внешняя политика - это та среда, где у него есть огромная поддержка общества. Люди могут быть недовольны внутренней политикой Путина, коррупцией, социальной политикой, региональной политикой, бюджетами, налогами, многим, но общество в целом поддерживает идею возвращения России как великой державы на международную сцену. А это козырь Путина. Второй козырь - это, очевидно, его мечта. "У меня есть мечта", -- как Мартин Лютер Кинг. Он, очевидно, сравнивает себя с другими лидерами, наверное, сравнивает себя с Ельциным - Ельцин разрушитель Советского Союза. И вот у Путина на протяжение нынешнего года совершенно явственно ощущается стремление воссоздать.

- Собиратель земель.

- Собиратель земель, по крайней мере, в каком-то ограниченном формате. Это Евразия, это евразийская идея, которая, кстати, всегда, с прошлого и позапрошлого веков была антизападной, антиевропейской идеей. И Евразийский союз вполне может получить определенную поддержку населения, если оно не будет понимать ту цену, которую Путин платит за Евросоюз. Посмотрите: бюджет скукоживается, государственные расходы на здравоохранение, на медицину, на дороги, на региональные бюджеты сокращаются, регионы не получат денег в следующем году. И в тоже время такой жест, шуба с барского плеча 15 миллиардов долларов Януковичу.

- Так он же платит за то, чтобы эту Украину отбить от Евросоюза.

- Платит за мечту, за принуждение к любви. Украина его никогда любить не будет.

- Бесплатно особенно.

- Янукович выборы продует. Эти 15 миллиардов, да еще 3 миллиарда снижение на газ - это деньги, выброшенные впустую, но за мечту Путина стать собирателем земель. А сейчас 2 миллиарда опять из барского кармана - Лукашенко на поддержание. Не знаем, сколько Армении. Таким образом внешняя политика как фактор укрепления внутренней власти - вот где он играет. Но за внешнюю политику придется платить нам с вами - налогоплательщикам.

- Вопрос, понимает ли это налогоплательщик, когда он радуется этим успехам России на международной арене.

- Лена, вам лучше знать медиа-пространство. Какой телеканал, кроме "Дождя", объяснит населению, что население платит за сохранение Януковича?

- Но все-таки, мне кажется, мы не договорили причины провала протестного движения. Вы обозначили, что он не был принципиальным, радикальным, он был косметическим по временному реформированию избирательной системы. Хотя, мне кажется, там были настроения: хватит, надоел этот, давайте изменим.

- Надоел этот, но разве там была возможность? Правда, в последней резолюции Болотной площади да. Но в целом там не было решения огромного количества интеллектуальных и политических оппозиционных сил говорить о том, что не только власть с трубы, а нам нужно менять конституцию, нам нужно менять систему, нам нужно разрабатывать шаги и нам нужно потребовать у оппозиционных лидеров объединяться и так далее. Там не было очень многого, что было на Майдане.

- То, что оппозиционные лидеры сегодняшние российские предпочитают встраиваться в систему и объяснять нам с вами, что ведь это же правильно договориться с властью, не нужно отпихивать от себя власть - это же укрепляет власть скорее всего? Понимают ли они, что, продолжая такую политику, они помогают укреплять эту власть?

- Это очень важный, очень щемящий, очень мучительный вопрос, особенно в ситуации, когда так много людей вокруг, причем людей, как будто бы принадлежащих к либеральному флангу, медийных людей, наших коллег и соратников, вдруг как в унисон хором Пятницкого запели эту мантру о либерализации, о демократизации. Конечно, глядя на освобождение Ходорковского, глядя на амнистию, амнистию девочек из Pussy Riot, выходят на улицу люди из "болотного дела" и, самое главное, власть не крушит оппозицию, более того, даже дает деньги некоторым правозащитным организациям. И все это приняло форму такой мантры: власть меняется. Я как-то прочитала очень уважаемую, даже любимую мною Эллу Панфилову, которая пишет: "Я же говорила вам. Я ушла из власти, я пришла во власть, потому что власть изменилась. Власть меняется, власть становится демократической в этом смысле". Это уже стало таким лейтмотивом и понятно - почему. Потому что люди, о которых вы упоминали, которые ищут, где бы притулиться, как бы прислужить, где бы присесть в лакейской, они давно ждали обоснования своего поведения. Потому что им так хотелось бы жить с одной стороны безопасно, а с другой стороны иметь уважение и самоуважение. И вот эти внешние признаки смены тактики, нынешний отказ власти от жесткого подавления, потому что зачем подавлять, и так все спят, и так все смирились, воспринимается как обоснование того, что можно жить и с этой властью. Это не полицейское государство, это не диктатура. "Посмотрите - они Ходорковского освободили!" - Но при этом не упоминается, что они освободили Ходорковского за полгода до того, как он должен выйти из тюрьмы, а Pussy Riot за два месяца, как кончится их срок. То есть в этом освобождении было что-то изуверское, садистское. Но мантра о политической оттепели, она так греет сердце, и она оправдывает конформизм. Откуда конформизм? Был такой политический философ Дарендорф, он говорил: жизнеспособность каждого общества зависит от того, где стоит интеллектуал. Если у интеллектуала нет способности, мужества и возможности бороться с властью, а интеллектуал должен бороться с властью при любых системах и при любых обществах, то тогда он должен сидеть за своим письменным столом и критиковать любую власть. Если у него нет мужества делать это и если он служит власти в любых качествах - это общество не имеет будущего. Вот вам ответ Дарендорфа. Что мы можем требовать от обычных людей, от общества, если интеллектуалы служат власти?

- Не осталось политиков, которые не готовы, не согласны, не верят в так называемую оттепель, есть такие, сохранились?

- Конечно, есть.

- Можете назвать?

- Я предпочитаю не называть имен. Я просто хочу сказать - есть критерии.

- Но точно они есть?

- Конечно же, есть. Есть политические партии, в уставе которых написана и конституционная реформа, и политическая реформа, и новая форма лидерства. Но для того, чтобы эти политики были востребованы, нужна, во-первых, волна. Трудно быть востребованным в эпоху исторической паузы, в эпоху существования, как Лев Гудков назвал, аморального общества, и в эпоху, когда нет медиа-каналов. Опять взглянем на Украину. Почему там есть возможность консолидации элиты для общества? Есть все же телеканалы, есть трибуна, есть самостоятельные газеты, есть независимая пресса. Очевидно, есть еще нечто неуловимое. Ведь все революции, все общественные движения, все новые лидеры выходили на поверхность случайно и неожиданно, никто не мог предвидеть смену, никто не может предвидеть, когда возникнет цунами, которое распахнет эти окна. То есть все происходит как-то подспудно, затем появляется как на солнце протуберанец. То же самое у нас было в 11 году, то же самое сейчас происходило в Украине, то же самое было в Турции недавно, в арабских странах. Мы не знаем времени, когда терпение общества лопнет. Но для нас с вами есть риск, что терпение общества может лопнуть до того, как сформируется новое политическое поколение, новая политическая оппозиция, которая могла получить доверие общества.

- И тогда плодами протеста воспользуются все те же эшелоны власти.

- Есть две вещи. Режим у нас, несмотря на то, что он укрепился, у него есть определенный загашник, есть экономический ресурс, но прежде всего основной ресурс - это не экономика, а это лояльность и бесхребетность политической элиты и думающего сословия. Но все равно этот режим на какой-то стадии агонии. Эта агония может продолжаться долго. Нет-нет, Путин не уйдет ни сейчас, ни на следующий год, у него есть определенный ресурс самосохранения, скажем так. Но вся проблема в том, что ресурс у самодержавия как системы определенных принципов, правил, как системы приоритета государства по отношению к нам с вами, по отношению к обществу, индивидууму, ресурс у системы гораздо выше, чем ресурс у этого режима. И к чему это может придти? То есть правящий класс, либо присоединившийся к ним, даже со стороны общества кооптируемый, может сбросить эту шахматную фигуру, либо сбросить эти шахматы со стола. И придет новая когорта, близкая к власти, с новым лицом, с новым символом, и продолжит это самодержавие. Потому что даже некоторые новые лидеры, некоторые интересные лидеры, они все еще работают в рамках самодержавия, такой авторитарной модели. Уйдите, слезьте, мы сядем. Вот наша проблема.

- Но эти новые лидеры не будут востребованы до тех пор, пока не сменится система. Потому что только некая новая система может дать им возможность донести свои взгляды до общества. Круг замыкается.

- А систему должны строить новые лидеры.

- А систему должны строить новые лидеры. Замкнутый круг.

- Опять-таки, я все время обращаю внимание на Украину. Как много было говорено о том, насколько они разные, они действительно разные, они показали, что они другие. Но в то же время они такие же, как и мы, скажем, 20 лет тому назад. За 20 лет, пожалуй, произошла эта глубокая деморализация общества. За 20 лет мы потеряли надежду. Посмотрите, что говорят левадовские опросы. Они говорят не только о том, что мы теряем надежду, они говорят о том, что людям неинтересно то, о чем мы с вами говорим, людям неинтересна политика, людям не надо думать о будущем, они этого боятся. И общество все больше рассредотачивается, начинают доминировать зависть, жадность, гнев, ненависть. Это общество глубоко больно. Я не знаю, что нужно для того, чтобы в момент недовольства это общество рано или поздно, скорее даже раньше, потому что сколько начали готовить репрессивный танк, есть понимание того, что сдерживать то, что происходит внутри, очень сложно, рано или поздно это общество выйдет на улицу. Но выйдет на улицу с теми чувствами, которые в нем разбудила эта власть и это телевидение.

- Всякий раз, когда мы видим большой массовый протест, два мы видели на Украине и в России, я имею в виду родственные страны и народы, идеологически, духовно и так далее, должен случиться какой-то серьезный глубокий обман со стороны власти. Три раза одно и то же. 2004 год - они считали, что они голосовали за Ющенко, им объяснили, что это был Янукович, они посчитали себя обманутыми и вышли на эту акцию бесконечную. То же самое произошло в России в 2011 году: мы решили, что мы выбрали этих, а пришли к власти те и это неправда, вышли на улицу. И сейчас с Евросоюзом нас кинули, нам обещали в сентябре, что мы в Европе, а мы не в Европе, мы снова с Россией, нас снова обманули. То есть должен быть какой-то невероятный обман на высоком уровне. А просто то, что мы стали жить беднее - это какие-то вещи, которые не способны вывести людей. Помните, в России, когда льготы отобрали, может быть пенсионеры, у которых что-то очень родное и больное отняли. Но это точечный протест, а я имею в виду массовый. До тех пор, пока Путин не кинет российское общество невероятным особо злостным образом, ничего не случится судя по тому, что мы видим.

- Трудно говорить о будущем, тем более предсказывать будущее, потому что все эти предсказания в принципе экстраполируются на основе того, что есть сейчас. Очень многого мы не понимаем. Мы не понимаем степень терпения и степень безысходности в самом обществе.

- В России - что может быть хуже? Да, еще раз упадет курс доллара.

- Это ясно. Но мы не знаем, какое количество людей будет готово создать массу для новой волны общественного протеста. Об этом, мне кажется, еще говорить рано. Но есть один факт, вы упомянули Украину, общество учится. На Украине тот Майдан, который существует - это самоорганизация людей, которые в принципе себя организуют вне зависимости от политиков. Это в принципе та подстраховка, которую общество делает на случай того, если олигархи, если власть, если оппозиция обманут, не смогут, не будут соответствовать надеждам и так далее. То есть украинцы научились самоорганизации. Я совершенно уверена, что возможно и мы рано или поздно начнем этот путь самостоятельно.

- Ничего подобного в России не представляю.

- Подождите, так вы несете настроение безысходности своей аудитории.

- Может быть сейчас это радостно слушают, что, слава богу, такого не случится. Возможно, я вселяю надежду в нашу аудиторию.

- Я думаю, ваша аудитория все же другая.

- В чем отличие ситуации абсолютно коренное? Потому что на Украине политически активные регионы, здесь протест концентрируется только в Москве. Боже мой, как счастлив был Питер, что у них вышли не 3 тысячи, а 30 на улицы.

- Москва - это не единственный активный город. Москва опасный город с другой точки зрения. Москва более очевидно деморализована, чем другие российские города. Но я вам напомню другую историю. В принципе не Москва первая начала проявлять недовольство и достаточно мощное недовольство - это все же был Владивосток и Калининград. Именно во Владивостоке ОМОН и силовые структуры отказались, между прочим, сдерживать напор людей, они отказались выйти против населения. Так что не все так безысходно.

- Это когда повод с правым рулем был? Это вы имеете в виду?

- Это иномарки, да. Между прочим, я не думаю, что мы должны тратить свою энергию, чтобы объяснить, насколько безнадежным наше общество все еще является. Мы должны потратить свой запал, свой драйв, вашу энергию для того, чтобы наконец доказывать, что сейчас то время в России, да, темное время, время сумерек, в других странах сумерки кончаются, у нас они продолжаются, но это то время, когда те, кто остались на этом острове, те, кто думает, а таких людей множество, новые люди появились. Вы посмотрите на этих двух совершенно потрясающих девушек из Pussy Riot, с их мужеством, с их достоинством, с их, я бы сказала, настойчивостью.

- Как заново родились.

- Я думаю, что таких людей немало. И это время для того, чтобы они начали осмысление того, почему нам не удалось, почему не удался 2011 год. Время сумерек - это время строить планы. Так делали во всех странах. Время сумерек в Польше и в Венгрии в свое время, пусть это другие страны, пусть это иные державы, потому что нас еще тянет в прошлое наша державность, наши амбиции быть первыми, быть жандармами на мировой сцене. Но между прочим, это время можно потратить на очень умные, очень нужные занятия, нужные нашему обществу.

- Вот это вы позитив внесли в наш разговор. Я думаю, что наши слушатели будут очень огорчены, если вы не расскажете своего видения этой истории с Ходорковским. Какие договоренности сыграли свою роль в этом? Все-таки это было сделано для страны или для Запада, конкретно освобождение Михаила Ходорковского? Действительно ли роль Германии оказалась ключевой? А это значит в свою очередь, что небезразличен Владимир Путин все еще к западному мнению. Значит, как нечто регулирующее все еще можно воспринимать Запад, какую-то регулирующую роль он еще несет в себе?

- Несколько пунктов. Во-первых, я очень рада, что Михаил Ходорковский на свободе.

- Это даже не обсуждается.

- Я хочу, чтобы мы с вами это подчеркнули еще раз. И в условиях деморализации, в условиях лакейской атмосферы в наших элитах и в нашем собственном сообществе этот человек, несомненно, с его достоинством и мужеством является эталоном поведения. Вот это самое важное. Что же касается роли Запада во всей этой истории, я не уверена, что когда-нибудь в ближайшее время мы с вами будем иметь информацию для того, чтобы сделать совершенно очевидный, точный анализ того, что произошло. Но как мне представляется из той картинки западного поведения и того, что в последнее время происходит в Берлине, и того, как на Запад смотрит Владимир Путин, я думаю, что роль Запада в освобождении Ходорковского, прежде всего роль Германии не была решающей, скажем так. Роль Германии, а именно конкретных лиц, которые участвовали в спецоперации "вывоз Ходорковского в Берлин", роль Германии скорее всего была технической, вспомогательной. Немецкая сторона помогла для Путина решить проблему Ходорковского так, как хотел ее решить Путин. И самое главное здесь, будем избегать всяких понятий типа милосердие и прочее, то, что произошло с Михаилом Ходорковским, та же амнистия, которая осуществлена в отношении других политических заключенных, прежде всего Pussy Riot, это просто тактические жесты Владимира Путина в целях осуществления вполне прагматических его задач выживания. Вот он сейчас экспериментирует с собственным механизмом выживания на ближайшее будущее, на текущую ситуацию. Освобождение Ходорковского вполне укладывалось в механизм выживания в понимании Путина. Освобождение Ходорковского, произведенное таким образом, означало выталкивание Ходорковского за пределы России - это нужно иметь в виду. Выталкивание Ходорковского, именно такой личности за пределы России по сути дела очень сужает возможности его влияния на страну и даже возможности стать значимой общественной фигурой. Я думаю, все, что делает Владимир Путин, включая освобождение Ходорковского, нацелено, возможно, на определенную коррекцию имиджа в связи с Олимпийскими играми, но в большей степени даже с "восьмеркой", которую Путин собирается проводить в Сочи в следующем году. Но это не по поводу коррекции имиджа, потому что по большому счету давайте зададим себе вопрос: Ходорковский был освобожден тогда, когда было ясно, что ни один серьезный политический лидер, за исключением возможно Меркель, под вопросом, в Сочи не приедет. Имидж по поводу сочинских игр и по поводу самого Путина был ясен и за короткое время исправить его невозможно. Запад перестал давить на Россию по поводу Ходорковского и всех других политических заключенных, тем более Германия. Меркель находилась в этот период в очень мучительном, тяжелом процессе формирования собственного правительства. Не думаю, что у нее хватало времени на Ходорковского, у нее не хватало времени на Украину. Следовательно, нельзя включать фактор давления, влияния Запада, к которому очень скептически Путин относится, более того, вспомните, 12 лет правления Путина он доказывал нам с вами и Западу, что он не делает решения, по поводу которого на него давят. И он терпеть не может давления Запада. Поэтому включать влияние, давление Запада как важнейший фактор в истории Ходорковского было бы наивностью, ошибкой, заблуждением.

- Но тогда мы должны радоваться еще одному обстоятельству, если говорить о том, чему радоваться, что Путин, как вы сказали, условием своего выживания в его понимании все-таки видит либерализацию.

- Я не думаю, что освобождение Ходорковского - это факт кремлевской игры в покер, один факт, который не означает и никогда не будет означать тенденции либерализации. Потому что почти одновременно с освобождением Ходорковского у нас продолжаются политические процессы. Даниил Константинов, националист, политический заключенный, его все же содержат в тюрьме и его не освободили.

- Он под амнистию никак не попадает с таким обвинением.

- Значительная часть "узников Болотной" содержится в тюрьме. В тюрьму садят дополнительно людей. Человек покрасил забор Ткачеву - он в тюрьме. Садят других, садят членов "Другой России" - они в тюрьме и по поводу их освобождения не было речи. То есть репрессивный каток законодательства продолжает работать. Это блокирование сайтов по глупым поводам. Угроза призывов встретиться около памятника Ленину, если встречаются три человека, - это уже повод для закрытия сайта. Более того, силовики получили право разбираться с налоговыми поступлениями, получили доступ к приватизации. Масса других законов, которые говорят о том, что у нас политика является бобслеем. Путин и Кремль в принципе в этих санях, и они несутся, они не могут выпрыгнуть. Выпрыгнуть они, во-первых, физически не могут, они уже заложники этой логики. И любая либерализация в ситуации, когда экономическая ситуация становится тяжелой, когда экономика переживает стагнацию и кризис, она бы была опасна для власти. Это самоубийственно. Неужели Путин похож на самоубийцу? Поэтому да, Ходорковский - один из элементов в игре Путина. Слава богу, что Ходорковский свободен. Но не будем делать из освобождения Ходорковского, либо Pussi Riot тенденцию, которая будет лишь оправдывать попытки тех, кто хочет остаться при власти, остаться при ней

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2013 > № 973127 Лилия Шевцова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter