Всего новостей: 2602783, выбрано 6 за 0.033 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Яковенко Александр в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаЭкологияСМИ, ИТвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653402 Александр Яковенко

Дипломатический опыт, который не устаревает

Александр Яковенко, заместитель министра иностранных дел России, доктор юридических наук.

Удача, помноженная на интуицию, как известно, лежит в основе многих научных открытий. Это верно и в отношении британского историка профессора Габриэля Городецкого* (*Габриэль Городецкий работает в Оксфорде (Колледж Всех Святых) и одновременно является профессором истории Тель-Авивского университета. В 2010 г. он получил степень почетного доктора РГГУ. Был основателем и директором Каммингсовского центра российских исследований, преподавал в Колледже Св. Антония (Оксфорд) и Центре Вудро Вильсона (Вашингтон), а также в целом ряде других научных центров, включая Принстон, Фрайбург, Мюнхен, Кёльн и Будапешт. В числе его научных работ - «Хрупкий мир: англо-советские отношения в 1924-27 гг.», «Миссия Криппса в Москве. 1940-42 гг.» и др.), когда в рамках работы по изданию официальных документов советско-израильских отношений его интерес привлекли дневники советского посла в Лондоне Ивана Майского** (**The Maisky Diaries: Red Ambassador to the Court of St James's, 1932-1943. Edited by Gabriel Gorodetsky. New Haven and London: Yale University Press, 2015. 632 p.). До этого мало кто из историков обращался к данному уникальному историческому свидетельству. Сталин не поощрял, когда официальные лица вели дневники, - поэтому их так мало в архивах советского периода. Известно, что, будучи отозван из Лондона в 1943 году, И.Майский направил свои дневники Сталину, но он, по имеющимся свидетельствам, не стал их читать, отдав тогдашнему наркоминдел В.Молотову, от которого они и поступили в Архив внешней политики СССР.

Эта удача и побудила Г.Городецкого основательно поработать над дневниками под тем углом зрения, что нового они дают в плане изучения внешней политики Советского Союза в ходе Второй мировой войны и ее истоков. Британского профессора, а он признанный авторитет по советской внешней политике межвоенного периода и в годы Великой Отечественной войны, не могли не поразить точные замечания и откровенность советского посла в изложении тех событий, участником или свидетелем которых он был. Не говоря уже о том, что дневники были написаны превосходным языком.

В числе прочего, дневники И.Майского свидетельствуют о ключевой роли личных отношений, которые перекрывали политические и идеологические разногласия. Собственно, на его взгляд, без учета этого фактора невозможно до конца понять советскую внешнюю политику того периода. В любом случае, это не может не относиться к роли самого И.Майского, которому удалось установить широкие и тесные контакты в различных кругах британского общества, включая политиков, должностных лиц, а также деятелей культуры и мыслящую интеллигенцию. Эти контакты позволяли видеть многое, а главное - делать выводы, отличавшиеся исключительной проницательностью. Достаточно сказать, что в числе собеседников советского посла были пять британских премьер-министров, включая Ллойд Джорджа и У.Черчилля, короли Георг V и Георг VI, а также целый ряд других политических деятелей и выдающихся личностей, таких как Дж.М.Кейнс и Б.Шоу.

Как следует из дневников, и это является предметом особого исследования в книге Г.Городецкого, И.Майский практиковал своего рода «революционный стиль дипломатии», который в то время вызывал недоумение многих, но со временем стал общепринятой нормой. Эта норма - демократизация дипломатии, ее распространение на все сферы государственной деятельности и общественной жизни - очевидна сейчас. Определенный промежуточный итог эволюции дипломатического метода в конце 1950-х годов подвел британский дипломат и политический деятель Г.Никольсон (который часто встречался с И.Майским) в книге «Дипломат». Но, как свидетельствуют дневники, все начиналось уже тогда и новаторская деятельность И.Майского обрисовывала контуры будущего дипломатии.

По сути, И.Майский, как отмечается в книге Г.Городецкого, был первым послом, который на систематической основе формировал общественное мнение в интересах собственной страны, главным образом с помощью прессы. Тогда еще не существовало понятия «связи с общественностью», но И.Майский уже активно контактировал с деятелями оппозиции, заднескамеечниками, редакторами газет, деятелями профсоюзов, писателями и художественной интеллигенцией. Его коммуникабельность и мастерство общения отмечались многими, кто наблюдал деятельность советского посольства в то время. Как говорил И.Майский своему другу Беатрисе Вебб, для посла важно «было установить тесные отношения со всеми кругами общества той страны, в которой он аккредитован, - с представителями всех партий или кругов, где формируется влиятельное общественное мнение, а не закрываться с другими дипломатами и в узком кругу правительственных сфер». Примечательны признания медийного магната лорда Бивербрука, отношение которого к советскому руководству, а затем и к России, включая поддержку открытия Второго фронта, было в том числе следствием тесных взаимоотношений и взаимопонимания с И.Майским. Нет нужды говорить о том, что после нападения Гитлера на Советский Союз эффективность посольской деятельности И.Майского в Лондоне достигла апогея.

Надо заметить, что для части британских рецензентов книги ее содержание явилось откровением, подчас не очень приятным для тех, кому пришлась не по вкусу открытость британских деятелей того периода в контактах с И.Майским, что говорит только о том, что историю надо знать во всей ее полноте. Возможно, тогда было бы труднее вводить в обиход стереотипы восприятия Советского Союза/России, которые сыграли огромную роль в скатывании к холодной войне и ее политике.

На основе исследования огромного массива архивных материалов, в том числе британских и американских, профессор Г.Городецкий приходит к выводу о том, что Вторую мировую войну можно было предотвратить, если бы западные державы договорились с СССР о союзе не в июле 1941 года, а двумя годами ранее. Все это следует и из дневников И.Майского, которые американский историк Пол Кеннеди назвал, «возможно, величайшими политическими дневниками XX века». Нет сомнений в том, что сейчас, после окончания холодной войны, когда уже нет нужды проигрывать заново идеологические баталии, события, связанные со Второй мировой войной, должны получить новое, основанное на документальных свидетельствах прочтение. Как показывает европейский опыт даже последних лет, неурегулированность вопроса о мере ответственности всех за катастрофу Второй мировой войны продолжает негативно сказываться на интересах уже современной Европы, где, несмотря на весь трагический опыт XX века, до сих пор нет подлинной системы коллективной безопасности, воплощающей ее неделимость.

Известно, что многие советские послы межвоенного периода стали жертвами сталинских репрессий. И.Майский был в числе очень немногих, кого они коснулись в меньшей мере. И в то же время, как свидетельствуют его дневники и исследование Г.Городецкого, даже при всем авторитарном присмотре Сталина за госаппаратом и дипслужбой у послов оставалось обширное поле для маневра в плане достижения целей советской внешней политики. Так, примером может служить деятельность И.Майского в поддержку создания системы коллективной безопасности в Европе в середине 1930-х годов.

Проблемы европейской безопасности, безусловно, стали ключевыми в работе И.Майского. Как следует из его дневников, он одним из первых обратил внимание, еще до VII конгресса Коминтерна, на опасность политики умиротворения, которую проводили западные державы. Решение этой задачи было серьезно осложнено приходом к власти в 1937 году правительства Н.Чемберлена. Дневниковые записи И.Майского, относящиеся к 1938 году, позволяют более основательно подойти к событиям, которые привели к Мюнхенскому сговору с его катастрофическими последствиями для дела коллективной безопасности в Европе.

Дневники советского посла служат бесценным материалом для британских историков, изучающих тот период. Зачастую только из них можно узнать, включая соответствующие телеграммы И.Майского в Москву, о тех контактах, которые он имел с У.Черчиллем и другими государственными и политическими деятелями Великобритании того времени. Холодная война и ее идейные императивы во многом исказили, как сейчас мы говорим, переписали историю дрейфа Европы к катастрофе Второй мировой войны. Это был жестко идеологизированный и уже ретроспективный взгляд на то, что и как произошло в 1930-х годах. Неизбежно он был тенденциозным и неполным и потому не может удовлетворять современным требованиям исторической правды. А установить ее именно в данном вопросе становится важным как никогда. И тут ничто не может заменить живые свидетельства И.Майского. Нет сомнений в том, что книга профессора Г.Городецкого сыграет в этом свою немалую роль.

И наконец, эта книга - своего рода «выжимка» (охватывает одну четверть дневниковых записей) из трехтомного полного издания «Дневников», венчающего 15-летний труд британского историка над важнейшим свидетельством той эпохи.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653402 Александр Яковенко


Иран. США. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 октября 2015 > № 1527770 Александр Яковенко

Ближний Восток: извлекать уроки из истории или повторять ее?

Александр Яковенко

*В основу положена статья А.В.Яковенко, опубликованная в лондонской «Дейли телеграф» 27 авг. 2015 г.

Успешное завершение переговоров с Ираном по его ядерной программе служит редким светлым пятном на остальном мрачном горизонте ближневосточных дел. Это - фундаментальный прорыв, в том числе в плане политической психологии, на основе которого - в теории - можно было бы выстроить устойчивую региональную архитектуру.

Прежде всего - особенно если учесть, что множество возможностей было упущено, включая президентство М.Хатами и позднее вступление Вашингтона в дипломатический процесс, - сделка с Ираном знаменует триумф здравого смысла, вестфальских принципов и дипломатического метода над идеологией, политической конъюнктурой и угрозами применения силы. Договоренность, достигнутая между основными антагонистами, чему способствовала многосторонняя среда и гибкость, которую она обеспечивает для выхода на подлинный компромисс, свидетельствует о той истине, в наше время получившей всеобщее признание, что проблемы, как международные, так и внутренние, не имеют военных решений. Весьма обнадеживает то обстоятельство, что такой подход поддержали все пять постоянных членов Совета Безопасности ООН, а также региональные державы, такие как Германия и Иран.

Одновременно исход переговоров разрушил многочисленные мифы, к числу которых относится вера в то, что срабатывают односторонние действия, особенно военные интервенции. Все односторонние акции последних 25 лет закончились полным провалом, будь то в Ираке, Ливии или на Аравийском полуострове, причем продолжают нарастать их негативные последствия для региона и всего мира. Подлинно коллективные международные усилия, возможно неисповедимыми путями, помогают найти трезвый и прагматичный компромисс, который дает надежду на успех. Такой образ действий оберегает от искушения упрощать и срезать углы. Он очищает путь к согласованной цели от скрытых повесток дня всех заинтересованных игроков.

Все это верно и в отношении следующего критически важного вопроса на региональной и международной повестке дня, каковым является борьба с «Исламским государством», где также требуются подлинные международные усилия. Стратегии типа «двойного сдерживания» доказали свою несостоятельность в арсенале мировых держав. Какие основания верить в то, что, будучи предоставлены самим себе, региональные игроки окажутся умнее? Поэтому было бы безответственно ожидать, что раскол в исламском мире по линии сунниты - шииты станет универсальным решением всех проблем региона, своего рода стеной огня, которая защитит те или иные страны от плохой погоды за пределами их границ. Те, кто манипулирует внутриисламским конфликтом, зажгут запалы, огонь которых направит в их же собственные страны. В любом случае это привело бы к существенной перекройке границ в регионе, массовым перемещениям населения в масштабах, которые наблюдались при разделе Индии в 1947 году, а также экономическим потрясениям с огромными последствиями для глобальных энергетических и финансовых рынков.

Президент России В.В.Путин предложил создать широкую коалицию для борьбы с этим злом. Для того, чтобы быть эффективной, в нее должны войти все региональные игроки, прежде всего Турция, Саудовская Аравия и Иран, которые обладают значительным потенциалом, позволяющим им внести вклад в эти усилия. Все международные игроки, заинтересованные в урегулировании этой ситуации, должны им помочь, а легитимность этих действий будет обеспечена мандатом Совета Безопасности ООН.

Все согласны с тем, что одни удары с воздуха не остановят «ИГ», и «Джабхат ан-Нусру», и тех, кто с ними связан. Это должна быть коалиция единомышленников, включая тех, кто борется с экстремистами на местности, то есть сирийскую и иракскую армии, курдов и страны, которые могли бы оказать содействие в этой борьбе. Россия уже предоставляет такую помощь Ираку и Сирии. Когда Президент В.В.Путин встречался с преемником наследного принца и министром обороны Саудовской Аравии Мухаммедом бен Сальманом в июне этого года в Санкт-Петербурге, он имел в виду именно это - единый фронт борьбы против терроризма. Параллельно требуется вдохнуть новую жизнь в процесс политического урегулирования в Сирии на реалистичной основе. Таковы были главные цели Москвы в ходе дипломатического раунда, состоявшегося в Дохе, Катаре. Внушает надежду то, что недавно один за другим были приняты два документа по Сирии - резолюция 2235 Совета Безопасности ООН о выявлении виновных в химических атаках и заявление председателя Совета в поддержку усилий спецпредставителя Генсекретаря ООН С. де Мистуры по возобновлению политического процесса.

Последовательно проводя свою линию на создание единого фронта борьбы с террористической угрозой в регионе, Россия в ходе своего председательства в Совете Безопасности ООН в сентябре этого года запланировала проведение министерского заседания Совета на тему «Поддержание международного мира и безопасности: урегулирование конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке и борьба с террористической угрозой». В регионе складывается крайне сложная, не будет преувеличением сказать, критическая ситуация. К застарелым конфликтам добавляются новые кризисы. Регион охвачен масштабными кровопролитными конфликтами, которые подпитывают друг друга и создают условия для перетекания нестабильности в соседние страны. Перед рядом государств стоит реальная угроза потери своей территориальной целостности. Результатом продолжающейся нестабильности в Ираке, а затем и попыток внешнего вмешательства в конфликт в Сирии, в том числе путем заигрывания с вооруженной оппозицией, стало появление беспрецедентной по масштабам угрозы - ИГИЛ. В этих условиях проведение комплексного и честного анализа природы конфликтов на пространстве Ближнего Востока и Северной Африки с определением направлений для коллективной работы международного сообщества на основе Устава ООН в целях построения эффективной архитектуры региональной безопасности является насущной необходимостью.

Многие задаются вопросом, как могла сложиться такая ситуация в регионе. Бывший глава Разведуправления Минобороны США генерал-лейтенант Майкл Флинн в интервью «Аль-Джазире» в августе этого года сказал, что военной разведкой еще в 2012 году был подготовлен меморандум об опасности создания салафистами в Ираке своего анклава. По сути, речь шла о том, что впоследствии стало известно как «Исламское государство». При этом Белый дом намеренно проигнорировал эту информацию, явно рассчитывая, что экстремисты осложнят положение сирийских правительственных сил. Это подтверждает зацикленность на устранении Президента Б.Асада любой ценой. Очевидно, что таким образом хотели повлиять и на позицию России, последовательно поддерживающей законные власти Сирии. Неслучайно главным аргументом американцев, и не только их, в разговоре с российскими представителями в этом году по Сирии постоянно фигурировал тезис о том, что приходится выбирать между «сменой режима» (его верхушки в несколько десятков человек) и его падением под напором «ИГ». Отсюда следует, что наши западные партнеры в очередной раз увлеклись своими фантазиями, или попросту доигрались, за что приходится расплачиваться сирийцам, народам региона, а теперь, как выяснилось, и странам Евросоюза, столкнувшимся с беспрецедентным наплывом беженцев из стран Ближнего Востока, включая Сирию.

Если говорить об истории проблемы, то на этот счет уже появилось множество исследований, в том числе книг. Их авторы, по существу, признают, как это делает в своей книге «Подъем «Исламского государства»: ИГИЛ и новая суннитская революция» Патрик Кокберн, журналист британской газеты «Индепендент», что, собирая свою коалицию против «ИГ», Вашингтон пренебрег работой с теми, у кого имеются подлинные мотивы бороться с этим злом, - к ним он отнес Иран, сирийское правительство, ливанскую Хезбаллу и Рабочую партию Курдистана. Все авторы отмечают, что оставшиеся не у дел активисты иракской ПАСВ и армейские офицеры со своим опытом и «мозгами» в сочетании с религиозным фанатизмом исламистов создали опасную горючую смесь, которая эксплуатирует и расширяет суннитско-шиитскую конфронтацию в арабо-исламском мире, выстраивая вокруг нее всю региональную политику. Аналитики «Файненшл таймс» приходят к выводу о том, что западное вмешательство в исламских странах региона сыграло на руку джихадистам, хотя бы только потому, что были устранены режимы, которые ранее подавляли религиозную оппозицию, а это еще подпитывало тезисы исламистов об агрессивности западной цивилизации.

В регионе образовалась «серая», а может быть уже и «черная дыра», очень удобная для того, чтобы направлять нелегальных мигрантов в Европу. Кризис в Сирии и упрямство тех, кто считает, что уход Б.Асада в качестве предварительного условия политического урегулирования важнее, чем борьба с «Исламским государством», - вот что усугубляет нынешний кризис в Европе. Необходимо наконец сформулировать принцип неприемлемости сотрудничества с экстремистскими и крайне радикальными силами кого бы то ни было.

Сейчас, наверное, не время вдаваться в дискуссии об истоках нынешней ситуации в Ираке и Сирии. Надо действовать. Что имеет значение, так это смертельная угроза, которую она представляет. Так называемые ситуативные альянсы с сомнительными группировками или попытки бороться с потенциальными союзниками на других фронтах обрекли бы на неудачу все предприятие. Никто в регионе не будет способен обеспечить свою безопасность подобным образом. Наоборот, это приведет к самопоражению. Неслучайно сейчас в политическом анализе широко используется термин «саморазрушение». Практически в поддержку нашей позиции высказалась главный эксперт по региону газеты «Файненшл таймс» Рула Халаф, которая на страницах газеты 31 августа писала, что сейчас «приоритетом США является, как это должно быть и для всех их союзников, борьба с «Исламским государством».

Как отмечал С.В.Лавров в ходе своей встречи в МГИМО 1 сентября 2015 года, разобщенность крупных государств, в том числе государств региона, может дорого обойтись. Казалось бы, для выхода на общий знаменатель по борьбе с «Исламским государством» остается совсем немного. Если мы уберем из этого уравнения контрпродуктивное требование отставки Президента Сирии Б.Асада как предварительное условие борьбы с терроризмом, то все мы вполне сможем эффективно работать.

Хотя бы в порядке демонстрации смирения надо обратиться к европейскому опыту в межвоенный период. Всему виной была идеология, а также расчет, который задним числом смотрится как смешной, а на практике имел катастрофические последствия для региона и всего мира. Умиротворение нацистской Германии, имевшее целью создать защитную стену огня от Советского Союза и коммунизма, кончилось печально, включая трагедии Дюнкерка и падения Франции и других европейских стран. Отсутствие взаимного доверия и идеологические страхи замутили воду и искажали политический анализ. Однако необходимость противостоять экзистенциальной угрозе нацизма помогла в конечном счете преодолеть эти разногласия и страхи.

И сейчас Ближний Восток сталкивается с аналогичной угрозой региональной катастрофы. От всех игроков требуется объединиться вокруг одной ясной цели. Каковы бы ни были задачи внутренних преобразований, а они неизбежны, было бы легче управлять ими коллективно, с внешней помощью и в более благоприятных условиях. Борьба с «ИГ» не может служить заменой реформ, скорее предпосылкой и предварительным условием для их успешного проведения. Все страны региона сталкиваются с этим вызовом.

Наши западные партнеры вроде как хотят учесть опыт Ирака, где были распущены в условиях американской оккупации структуры правящей партии ПАСВ и вооруженные силы, в результате чего страна потеряла управляемость. Но дело в том, что никто не может привести пример успешной смены «верхушки режима» без развала всех структур государственного управления, включая силовые. Это - опасная фантазия, утопия, за которую опять придется расплачиваться всем. Даже наш собственный, российский опыт показывает, что точкой невозврата в развале страны в 1917 году стало отречение Николая II, а с ним и всей династии Романовых. Практически произошло освобождение от присяги всех силовиков. Нечто сходное наблюдалось в целом в европейской истории: если старые структуры не подвергались массированной чистке, то происходили их общая дезориентация и разложение с соответствующими последствиями для эффективности государственной власти в полной мере перед лицом внутренней и внешней угрозы.

Все соглашаются в том, что регион находится в катастрофическом состоянии, независимо от того, видно это невооруженным глазом или нет. Конечно, виной тому политика времен холодной войны. Первая волна политического пробуждения, поднявшаяся вскоре после Второй мировой войны, была подавлена в зародыше. Свержение правительства М.Мосаддыка в Иране и убийство Патриса Лумумбы в Конго стали символами этой контртрансформации. Но после окончания холодной войны уже не оставалось никакого рационального оправдания для непринятия мер по преобразованиям в странах региона. Ведение дел по-старому, включая застой в арабо-израильском урегулировании, можно объяснить только самодовольством и эйфорией в духе «конца истории», которые питали инерцию и напрасную надежду на то, что все образуется само собой.

Теперь, когда очевидно, что невозможен никакой внешний «стратегический присмотр» за регионом, внерегиональные игроки, действуя согласованно, могли бы оказать содействие в поиске региональных решений региональных проблем. Речь не идет об опеке, как это было в прошлом, а о зрелом и честном разговоре относительно того, что должно быть сделано и какого рода помощь может быть оказана. Для внешних игроков это означало бы решение собственных проблем у их истока, в особенности что касается террористической угрозы и бесконтрольной миграции.

В отсутствие реального сотрудничества в регионе не будет ни надежды на лучшее, ни стабильности, ни развития. Сотрудничество - единственный способ найти устойчивое решение миграционного кризиса в Европе, как уже понимают многие. Население стран региона, особенно молодежь, у которой нет никаких перспектив получить образование и работу, сталкивается с суровым выбором между эмиграцией и присоединением к экстремистским группировкам.

Старая политика не дает решений сегодняшних проблем. Тем больше оснований для нас помочь другим извлечь общие для всех уроки из истории, а не предоставлять им ее повторить. Внешние игроки подводили регион в прошлом. Мы не можем подвести его сейчас.

Иран. США. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 октября 2015 > № 1527770 Александр Яковенко


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209587 Александр Яковенко

После смерти идеологии

Еще раз о дипломатии в XXI веке

Яковенко А.В. – чрезвычайный и полномочный посол Российской Федерации в Великобритании.

Резюме Все слишком дорого заплатили за то, что России не было за «главным столом» европейской политики ни в конце XIX века, ни в начале XX. Сейчас мы просто не имеем права не вести активную внешнюю политику.

В июле в Москве прошло совещание послов, на котором выступил президент России. Он говорил о возросшей непредсказуемости развития международной ситуации, спрессованности событий во времени. Это повышает роль дипломатии, предъявляет дополнительные требования к дипслужбе, которая должна действовать не только напористо и с достоинством, но и сохраняя выдержку, чувство такта и меры. Собственно, тезис о возрастании роли дипломатии в современных условиях не оспаривают и наши партнеры, особенно когда эксперты предрекают возвращение международных отношений в XIX век и даже далее. Как показало совещание, вопрос этот – один из ключевых в современном мире и требует конкретной трактовки, уяснения того, какие задачи из этого следуют.

К примеру, никто не ждет «больших войн», т.е. вооруженных столкновений между ведущими государствами мира. Скорее наоборот, все убеждены в том, что государства между собой уже навоевались, а подавляющее большинство конфликтов носят внутренний характер, будучи продуктом дисфункции национального развития. Они случаются, казалось бы, на периферии Европы и остального мира. Но если говорить конкретно в привязке к реалиям сегодняшнего дня, то получается непростая картина комплексной трансформации мира, включая и международные отношения. Понять суть происходящего – важнейшая задача дипломатии, призванной содействовать созданию благоприятных внешних условий для развития страны.

Новая реальность

Практически все ведущие политики и эксперты-политологи признают, что на планете сложилась новая реальность. К чести российской дипломатии надо сказать, что мы первые обратили внимание на это преображение мира и сформулировали вытекающие из него требования к внешней политике страны. Это было сделано в концепциях внешней политики России 2000, 2008 и 2013 годов. Нашим международным партнерам, ослепленным «однополярным моментом», понадобился глобальный кризис и печальные итоги президентства Джорджа Буша-младшего, чтобы перейти на те же позиции.

В самом общем плане речь идет о возвращении к ценностям классической дипломатии. Кстати, в свое время это признали нынешнее коалиционное правительство Дэвида Кэмерона и бывшая госсекретарь США Хиллари Клинтон. Другое дело, что этот реализм, или его проблески, стали жертвой нынешнего обострения отношений между Западом и Россией, потребовавшего – вопреки здравому смыслу и новой международной реальности – идейного обоснования необходимости возврата в прежнее состояние холодной войны, интеллектуально и психологически привычное для большей части политических элит. Если оставить за скобками этот последний разворот в европейских делах, то потребность в классических инструментах дипломатии представляется вполне естественной.

Биполярность времен холодной войны с ее блоковой дисциплиной, минимумом дипломатии, которая реально вершилась между Москвой и Вашингтоном в жестко установленных пределах, упрощенными идеологизированными категориями и псевдостабильностью, явилась своего рода аберрацией, искривлением временного пространства на общем фоне всемирно-исторического развития. Главное, что она свела все богатство международной палитры к конфронтации двух военно-политических союзов.

С окончанием холодной войны ситуация в корне изменилась, хотя понимание этого и содержания самих перемен пришло далеко не сразу. С одной стороны, как показывает нынешний глобальный кризис, на первый план выходят вопросы внутреннего развития государств. Именно внутренняя устойчивость, прежде всего социально-экономическая, является ключевым внешнеполитическим ресурсом. Это признали даже американские военные, в частности тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Майкл Маллен, когда продолжение войны в Ираке пришло в явное противоречие с интересами развития самой Америки. Отсюда и общий настрой американцев, большая часть которых, согласно опросам, считает, что страна должна сосредоточиться на собственных делах.

Соответственно, в фокусе глобальной конкуренции оказались вопросы сравнительной эффективности моделей развития и систем ценностей, т.е. идея, что «все кошки серы», если выключить свет идеологий. Конечный критерий – эффективность, будь то протестантская этика, конфуцианство, просто теория развития.

По сути, речь идет о «смерти идеологии», как она господствовала в международных отношениях, да и во внутреннем развитии государств в послевоенный период. Надо будет заметить, что идеологическая конфронтация времен холодной войны не выходила за рамки европейской цивилизации: по обе стороны разделительной линии использовались различные продукты европейской политической мысли. Вследствие этого биполярность объективно представляла собой способ обеспечения доминирования европейской цивилизации в мировом развитии и международных делах.

С другой стороны, мир раскрепостился, и свободу исторического творчества обрело огромное число государств. Он стал более свободным в полном смысле этого слова. Эту свободу обеспечивает не только деидеологизация международных отношений. Гарантом становится множественность центров экономического роста и политического влияния, представляющих, особенно если взять нарождающиеся региональные державы, все культурно-цивилизационное многообразие мира. Многополярность выходит за узкие рамки геополитического треугольника Россия–США–Китай. Но даже эта треугольная конструкция в условиях отказа России от прежней идеологии и участия Китая, сознающего себя как самостоятельная цивилизация, исключает формирование внутри нее жестких постоянных альянсов прошлого, для которых сейчас просто нет никаких оснований.

Все ведущие государства действительно навоевались в своей истории. Для кого-то хватило Первой мировой войны, для остальных – Второй мировой. Принцип взаимного гарантированного уничтожения сохранял мир в отношениях между США и Советским Союзом, а значит и на всей планете. Поддержание стратегической стабильности сохраняет свое значение и поныне, раз ядерное оружие продолжает существовать.

Фактор силы

Это не значит, что фактор военной силы перестал играть роль в международных отношениях. Опыт последних двух десятилетий показывает, что конфликтов разного рода отнюдь не убавилось, скорее наоборот. Мы видели это и в ходе кавказского кризиса шесть лет назад. Примеры дают и многосторонние операции по подавлению очагов террористической угрозы, в частности в Афганистане. Применительно к интересам нашей страны события августа 2008 г. показали, что дипломатия, поддержанная, если цитировать американских политологов, «вызывающей доверие угрозой применения силы», остается во внешнеполитическом арсенале современных государств, включая Россию. Отсюда и требования к дипломатии, которая должна давать адекватный анализ и прогноз для столь исключительных политических решений. Тут надо различать два вида ситуаций.

Первый – это опыт администрации Джорджа Буша-младшего, развязавшей войну в Ираке вопреки ясно выраженной воле международного сообщества и национальным интересам самой Америки. В данном случае речь идет о применении военной силы как элемента саморазрушения государств, причем не только в части их международных позиций, но и внутреннего развития, в более общем плане – как ключевого пункта трансформации ведущих держав мира, которые не могут быть радикально преобразованы извне, как это было в случае с Германией и Японией после их поражения во Второй мировой войне.

Другая ситуация – когда применение военной силы носит вынужденный обстоятельствами характер, т.е. в защиту внятных и понятных остальному миру конкретных национальных интересов. Образец такого подхода дают кавказский кризис и нынешний кризис на Украине. Оба показывают, что при этом требуется трезвый анализ, учет всей совокупности факторов, включая волю населения соответствующих территорий и международное право в его развитии, а также политическую умеренность, т.е. умение знать, где остановиться, не пойти на поводу у военного потенциала и военных технологий. Военная сила не должна заказывать музыку политике и дипломатии, оставаясь лишь их инструментом.

Что касается украинского кризиса, то, согласно оценкам лондонского Международного института стратегических исследований и Королевского института оборонных исследований (Великобритания), Россия в последние месяцы продемонстрировала облик своих вооруженных сил, отвечающий требованиям XXI века, в то время как НАТО в своем реагировании, а это воздушное патрулирование вдоль российских границ и военно-морские демонстрации, так и осталась на уровне XX века. Применительно к международному праву необходим не только его комплексный учет, но и современное развитие с упором на нужды и интересы людей, а не интересы государств, если их трактовка элитами расходится с интересами населения.

Исключительность государств

Раз речь зашла о международном праве, стоит упомянуть мессианские идеи в духе «исключительности» тех или иных государств, причем имеется в виду исключение из общего международного правопорядка. Сплошь и рядом за претензиями стоят благие, идеалистические побуждения. К примеру, можно привести суждения Гегеля в его философии истории о том, что «призванием германских народов» с их «чистой искренностью» является создание идеального государства свободы как воплощенного и осознанного духа. Это говорилось за сто лет до прихода нацистов к власти в Германии. Кстати, идеи Ф.М. Достоевского, если к ним отнестись как к философско-историческим, дают убедительное опровержение любого стремления к такой «определенности», а значит и конечности самой истории, о чем, как известно, некоторые поспешили возвестить сразу же по окончании холодной войны.

Новое сдерживание

В любом случае и кавказский, и нынешний кризис на Украине доказывают, что большие войны исключены, но способность силового реагирования, не обязательно само оно, может иметь решающее значение в случае скрытой агрессии или агрессии через подставные государства, в которых произошла соответствующая «смена режима». В целом попытки возвращения европейской/евроатлантической политики в прошлое через уже открытое проведение курса на сдерживание России, хотя и теряют смысл в многополярном мире, но способны стать источником серьезной дестабилизации в регионе, уже не говоря о соответствующих государствах. Они безусловно бесперспективны в среднесрочном и долгосрочном плане, прежде всего потому, что в условиях восстановления нормального демократического процесса, который может быть временно искажен действиями национал-радикалов и других экстремистских сил, возобладают реальные, а не навязанные меньшинством и извне интересы страны.

В новых условиях не срабатывает прежняя формула «смысла существования» НАТО, которая принимает облик политики «двойного сдерживания» – России и Германии одновременно. Определенный временной ресурс у такой политики может быть связан с незрелостью политических элит, интеллектуальной и идейной инерцией в русле «старой геополитики», новизной и кажущейся беспрецедентностью нынешней ситуации в Европе и мире. Не следует забывать, что все прецеденты такой комплексной трансформации мира приходились на рубежи столетий, будь то Французская революция/Наполеоновские войны или Первая мировая война, ставшая, по словам Джорджа Кеннана, «исходной трагедией XX века». Сейчас речь идет о конце холодной войны, разрушившем биполярный миропорядок, а с ним и сам статус сверхдержавы, и глобальном кризисе, запущенном очередным системным кризисом западного общества, включая либеральный капитализм, политические системы, будущее среднего класса и качество элит.

Деглобализация

Глобализация и то, что с ней будет, также ставят целый ряд комплексных вопросов, требующих серьезного анализа со стороны дипломатов на уровне регионоведения, страноведения, изучения глобальных проблем и многих других вопросов. Как и в канун Первой мировой войны, глобализация пришла в противоречие с интересами развития западных стран: источники глобального экономического роста оказались за пределами исторического Запада, искусственные источники роста в финансовом секторе перестают срабатывать, инвестиционные социальные группы населения начинают выступать в роли рантье, обрекая на ущербное развитие свои страны, как это было в случае с Францией сто лет назад. Отсюда тенденция к деглобализации, которая проявляется в том числе и в регионализации глобальной политики в сфере торговли и экономической интеграции, включая создание региональных торговых пактов.

Интересно, что и тут могут иметь место попытки привнесения прежних геополитических соображений, т.е. интегрироваться не для чего-то, а против кого-то, в целях изоляции стран, рассматриваемых как геополитические конкуренты. Так, широко распространено мнение, что Транстихоокеанское партнерство создается для изоляции Китая, а Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство – против России. Неудивительно, что ни то ни другое не особенно получается, поскольку эти соображения, существующие в сознании определенных элит, входят в противоречие с новой реальностью и интересами развития потенциальных государств-участников. Если брать Россию, то ее участие в обеспечении энергобезопасности Европы – это реальность, которую не отменяет «сланцевая революция» в США: до поставок американского СПГ в Европу еще далеко, да и вряд ли он будет дешевым. К тому же неизвестно, как будет развиваться ситуация в районе Персидского залива уже в ближайшие месяцы, а это не только положение в Ираке, но и решение проблемы иранской ядерной программы, взаимоотношения между государствами Персидского залива и конечная цель «Аль-Каиды», каковой является контроль над Аравийским полуостровом и его исламскими святынями.

Геополитика

Евразийская интеграция и «интеграция интеграций» в Европе – через нормы ВТО и внедрение стандартов Евросоюза, а также трехсторонние проекты между ЕС, Россией и странами нашего «общего соседства», включая Украину – вписываются в эту общую глобальную тенденцию. Нынешний же кризис на Украине, наоборот, показывает, к чему приводит иная политика. Страна-субъект такой геополитической игры дестабилизируется и разрушается, превращаясь в геополитическую «подопечную территорию» образца времен холодной войны. Но фундаментальная проблема, а точнее, порок этих расчетов в том, что такой контроль требует огромных финансовых ресурсов и соответствующих «тотальных обязательств» со стороны стран-спонсоров. Идеологические императивы холодной войны обеспечивали наличие и того и другого. Сейчас это проблематично, поскольку нет ни ресурсов, ни соответствующей политической воли, что наглядно проявляется в стремлении протащить геополитический проект Евросоюза через заднюю дверь, без серьезных, с анализом всех последствий и аргументами, обсуждений ни в самом Европейском союзе, ни на Украине. Эта двусмысленность искусственно разрешается посредством неприглашения Киева к членству в Евросоюзе. Попытка же глубокой ассоциации с ЕС в ином формате переводит ситуацию на неизведанную территорию с абсолютной непредсказуемостью всего последующего развития событий, и прежде всего на самой Украине.

Пока же получается, что страна разрушается на глазах, напоминая Европе об угрозе радикального национализма, которая привела ко Второй мировой войне. Неужели речь идет о ее «незавершенке»? В конце концов, и германский национализм, доведенный до крайности, пытались использовать как средство борьбы с Россией, тогда Советским Союзом. Любое националистическое самолюбование, пусть даже у мыслителей масштаба Гегеля, не может быть невинным, поскольку не происходит в политическом вакууме.

Во многом потому, что происходящее противоречит экономическому смыслу и заставляет вспомнить о трагическом опыте Европы XX века, ситуация вокруг Украины все больше воспринимается как заговор против Европы, искусственный конфликт эпохи биполярности, а ведущие европейские столицы выступают в нем не как прямые участники, а как посредники между Вашингтоном и Москвой.

Предсказание Федора Тютчева

Серьезный системный анализ, которого требует нынешний этап мирового развития, отвечает давней традиции российской дипломатии. В частности, Ф.И. Тютчев в свое время предупреждал о бедствиях, с которыми будет сопряжено объединение Германии как Большой Пруссии. Он также продемонстрировал образец глубокого философского анализа проблем в отношениях Россия–Запад с пророчествами, которые сбылись или сбываются. Он вывел следующую формулу конечности раздельного существования Европы: «Самим фактом своего существования Россия отрицает будущее Запада». Тогда это трудно было понять, но сейчас с этим приходится считаться даже нашим западным партнерам – иначе трудно объяснить то упорство, на уровне инстинктов и вопреки собственным интересам, в проведении политики сдерживания России.

Необходимо помнить, что после Крымской войны и объединения Германии Россия практически утеряла способность оказывать решающее влияние на европейские дела. В итоге мы оказались в роли ведомых и нам пришлось разделить общую трагедию Первой мировой войны, ставшей результатом не только системного кризиса западного общества, но и наследия франко-прусской войны, приведшей к оккупации одной ведущей европейской державой территории другой, и англо-германских противоречий. Та война лишила нас столыпинских «двадцати лет без войны», необходимых для эволюционной трансформации России. Не Советскому Союзу отвечать за пороки Версальской системы и нежелание западных стран гарантировать восточные границы Германии. Отсюда видно, сколь трагичны могут быть последствия недостаточной роли России в европейских и мировых делах для наших собственных интересов, а также интересов Европы и всего мира.

Сейчас, в новых условиях и с качественно новых позиций уверенности в собственных силах, Россия может и должна проводить полноценную политику в Европе и мире по всему спектру актуальных проблем. А это означает в том числе полноценное участие в переустройстве архитектуры европейской безопасности в соответствии с требованиями нашего времени. Мы слишком дорого заплатили за то, что нас не было за «главным столом» европейской политики ни в конце XIX века, ни в начале XX. Если опыт и учит чему-то в данном отношении, то только тому, что в Европе не может быть альтернативы подлинно коллективной системе безопасности. Это тот необходимый минимум, без которого не будет взаимного доверия, а оно требуется для решения множества других проблем Европы и всего мира.

Прагматичная дипломатия

По большому счету, речь идет о прагматичной и многовекторной/многосторонней дипломатии, которая учитывала бы реальные интересы страны и необходимость участия в многообразных альянсах по интересам с открытой геометрией. О возросшем значении внешнеполитической работы говорит и необходимость выявлять как новые угрозы и вызовы, так и новые возможности, что существенно необходимо, дабы с большей уверенностью осуществлялось стратегическое планирование развития страны во всех аспектах, включая военное строительство. К тому же все говорит о том, что нынешний трансформационный момент, начавшийся с падения Берлинской стены в 1989 г.,

входит в эндшпиль: процессы ускоряются, захватывая практически все сферы мирового и национального развития. Хотя новая картина мира определяется только по итогам глобального кризиса, многое можно и нужно предвидеть и предполагать уже сейчас. Такая аналитика дает явные конкурентные преимущества, имеющие и вполне конкретное материальное исчисление.

Достаточно сказать, что многие успехи нашей внешней политики последнего времени, которые обеспечивались внешнеполитической самостоятельностью страны, стали во многом следствием верного понимания перспективных тенденций современного мирового развития, того, что реально, а что уже не работает, что отжило свое и продолжает существовать лишь в сознании западных элит, оказавшихся неспособными, если не ходить далеко за примерами, интеллектуально подготовить переход от холодной войны к миру XXI века.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209587 Александр Яковенко


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 сентября 2014 > № 1164942 Александр Яковенко

РОССИЙСКИЙ ПОСОЛ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ: КОНКРЕТНЫЙ СЛУЧАЙ НЕУСВОЕННЫХ УРОКОВ ИСТОРИИ (" RUSSIA BEYOND THE HEADLINES ", РОССИЯ )

АЛЕКСАНДР ЯКОВЕНКО

У украинского кризиса два тесно связанных измерения: внутренне и внешнее. И оба свидетельствуют о неумении правильно управлять процессами. Оба дают множество материалов для исследования вопроса об отвратительно плохом управлении, когда уроки истории предаются забвению.

Этот кризис был запущен в Брюсселе, когда ЕС предложил Украине подписать Соглашение об ассоциации и о глубокой и всесторонней зоне свободной торговли. Заранее ничто не продумали, в том числе, как финансировать радикальные экономические реформы на Украине, и какие будут последствия для украинско-российской торговли и экономических связей. Публично ничего не обсуждали - ни в ЕС, ни на Украине. Это было ультимативное предложение без выбора, которое противоречит европейским традициям прагматизма и умеренной политики. Но план этот замыслила брюссельская наднациональная и никому не подотчетная бюрократия, увлеченная соблазнами своего нравственного величия и геополитического самоутверждения. Например, прошло три месяца кризиса, прежде чем Брюссель признал, что у России на Украине есть вполне законные экономические интересы.

Но он по-прежнему отрицает факт исключительно глубоких и многогранных отношений между Украиной и Россией, включающих общие исторические, культурные, родственные и прочие связи. Для здравой политики недостаточно лозунга о европейском будущем, особенно в такой большой и сложной стране как Украина, где элита вот уже более 23 года не может восстановить объем национальной экономики до того уровня, который был в стране до обретения независимости. Внутри страны план соглашения вызвал антиправительственные протесты, которые очень быстро взяли под свой контроль вооруженные радикалы. Как и в любом народном движении, применение насилия оказалось роковым. Насилие всегда порождает насилие, и невозможно найти замену разумным публичным дебатам с участием всей нации. Хотя президент Виктор Янукович покинул страну, основы дорожной карты, согласованные президентом и тремя лидерами парламентской оппозиции при внешнем посредничестве, сегодня актуальны в той же мере, что и шесть месяцев назад. Это либо принцип "победитель забирает все", либо постепенный процесс выработки консенсуса в обществе по вопросу о том, куда двигаться дальше, как и какими темпами.

Эта последовательность и ее логика получили международное одобрение в Женеве 17 апреля и в Берлине 2 июля. Она предусматривает создание правительства национального единства, которое должно провести всестороннюю конституционную реформу, а затем выборы. Что здесь не так? Это единственно возможный вариант. Такова наша позиция на возобновленных переговорах. Россия оказалась на таком же перепутье в 1918 году, когда коалиционное правительство левых партий решило распустить Учредительное собрание. Последствия были похожи на ситуацию в Англии, когда Оливер Кромвель сказал Охвостью (название английского парламента в период с 1648 по 1652 год - прим. перев.): "Во имя Бога, уйдите!"

Каковы бы ни были демократические устремления первых протестов, когда был решен вопрос о власти, Майдан точно так же должен был уйти - это было лишь дело времени. Но гораздо труднее оттеснить в сторону группировки радикальных националистов, которые выступают за насилие и определяют национальную идентичность в негативном свете, то есть, путем очернения других наций. Это доказывает возникшая недавно напряженность между властями и "Правым сектором". Те, кто не согласны и хотят, чтобы их услышали, силой оружия кооптировали в эту простую схему подавления старую элиту. Чтобы было проще, на них наклеили ярлык террористов. Конечно, ставка на военное решение продлевает жизнь действующему парламенту. И никаких реформ на горизонте.

Печально, что США и ЕС решили оказывать Киеву безоговорочную поддержку, жонглируя представлениями о суверенитете и территориальной целостности в ущерб реальным потребностям и устремлениям людей на Украине. Кое-кто полагает, что у Киева возникает соблазн втянуться в военный конфликт с Россией. Кризис уже обрел более широкий размах из-за западных санкций против России, став чем-то средним между войной и миром. Но это все равно война, хотя и экономическая, которая столь же разрушительна и безрезультатна, как и война настоящая. Таким образом, мы попадаем на неизведанную территорию, со всеми соответствующими неопределенностями и непредсказуемостью.

Со стороны Запада постоянно слышны разговоры о конституционной реформе, о децентрализации, о защите прав меньшинств и о подлинном национальном диалоге (в последний раз эти заявления прозвучали 15 августа в заключениях Европейского совета по Украине). Но разговоры эти ведутся на фоне реальных фактов, которые опровергают все благие намерения. Только сейчас, в ожидании победы правительственных сил кое-кто на Западе начал осознавать эту реальность.

Эдвард Лукас (Edward Lucas) написал 12 августа в The Times, что Западу грозит перспектива "бесконечного финансирования несостоятельного государства, которым заправляют коррумпированные политики, олигархи и бандиты из военизированных формирований". Неужели это тот результат, которого мы все хотим? Конечно, он будет закреплен военной победой, и Россия никак не сможет финансировать такое государство. Этого просто не позволит наше общественное мнение. Если Запад согласен на геополитическую зависимость такого типа из времен холодной войны (по принципу "это наш сукин сын"), он ее получит.

Но есть и другой вариант, который по-прежнему возможен. Речь идет о поистине коллективном иностранном участии в преобразованиях на Украине на основе реализма, возможно, под эгидой Контактной группы.

И последнее. Очевидно, что политика двойных стандартов и вопиющее проявление безразличия к бедам гражданского населения восточной Украины, которое якобы более низкого человеческого сорта, нежели, скажем, палестинцы, окажет длительное воздействие на представления россиян о Западе. Как будто недостаточно ассоциаций с нацизмом, являющимся продуктом западной культуры в чистом виде. Из-за этого плохая ситуация станет еще хуже: такой возврат к старой геополитике будет иметь последствия для будущего Евросоюза и Европы в новой мировой среде.

А что касается мирового порядка, то никакого формального урегулирования после окончания холодной войны не было. Россия последовательно призывает создать современную архитектуру безопасности на континенте, в том числе, за счет придания соответствующих законных полномочий Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе. Запад отдает предпочтение конструктивной неопределенности, потому что она дает ему несправедливое преимущество большинства, которое всегда право. Россию продолжают сдерживать.

Киев и западные столицы делают фундаментальный выбор для Украины, которые представляет собой нечто среднее между демократией и чем-то таким, что ведет страну в противоположном направлении. А для Европы это нечто среднее между миром и плохой заменой ему.

Александр Яковенко - посол России в Соединенном Королевстве. Ранее он занимал должность заместителя министра иностранных дел.

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 сентября 2014 > № 1164942 Александр Яковенко


Россия. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 июля 2014 > № 1155767 Александр Яковенко

Эксклюзивное интервью Посла России в Великобритании А.В.Яковенко журналу «Международная жизнь»

«Международная жизнь»: Как бы Вы расценили состояние и перспективы развития российско-британских торгово-экономических отношений в свете нынешних политических осложнений, вызванных разногласиями по ряду актуальных международных проблем и кризисных ситуаций? На что можно надеяться?

А.В.Яковенко: Торгово-экономические связи служат одной из опор всего комплекса наших отношений, обеспечивая их устойчивость к воздействию внутри- и внешнеполитической конъюнктуры. Например, в прошлом году наш товарооборот вырос на 6% до 21 млрд. долл., объем прямых британских инвестиций – на 15% до 14 млрд. долл., а накопленных – 26 млрд. долл.

Разумеется, наши политические разногласия с Лондоном, в т.ч. относительно путей урегулирования украинского кризиса, оказывают определенное влияние и на экономические связи. Так, явно по политическим соображениям англичане решили отказаться от участия (в мае-июне) в очередном заседании двустороннего Энергетического диалога на уровне членов правительств (А.В.Дворкович – министр энергетики Э.Дейви). Пока не определились они и насчет проведения в этом году встречи в рамках Межправкомиссии по торговле и инвестициям (И.И.Шувалом-Дж.Осборн).

Вместе с тем, по линии деловых кругов взаимовыгодное сотрудничество продолжается. Это касается в т.ч. и таких крупных мировых энергетических компаний, как «Роснефть», «Газпром», «Би-Пи», «Шелл» и др. Поддерживаются конструктивные связи и между ведущими финансовыми институтами, в т.ч. в рамках проекта создания Международного финансового центра в Москве. Буквально две недели назад в Москве успешно прошло очередное заседание соответствующей Рабочей группы (во главе с А.С.Волошиным) с участием представителей московского и лондонского Сити.

Хотел бы отметить позитивную роль в укреплении прямых деловых контактов Российско-британской торгово-промышленной палаты, под эгидой которой регулярно проходят тематические бизнес-конференции и семинары, причем как в России, так и в Великобритании.

Обратили внимание на недавний доклад британских властей (Британская Служба торговли и инвестиций – БСТИ) по российско-британским экономическим связям, в котором отмечается, в частности, что экспорт в Россию осуществляют сегодня ок. 5800 компаний, 600 из которых работают в нашей стране. В числе приоритетных для англичан областей фигурируют энергетика, финансовые услуги, биотехнологии, фармацевтика и телекоммуникации. БСТИ обновила также рекомендации здешним деловым кругам относительно ведения бизнеса в России и с российскими партнерами, суть которых заключается в том, что принятие соответствующих окончательных решений остается за британскими компаниями.

Рассчитываем, что деловые круги Великобритании будут продолжать придерживаться в данном вопросе конструктивных и прагматичных подходов. Политическая конъюнктура приходит и уходит, а экономические интересы остаются.

«Международная жизнь»: Наверное, аналогичную роль стабилизатора в наших отношениях играют и культурные связи, особенно ввиду объявленного Перекрестного года культуры между нашими странами?

А.В.Яковенко: Вы совершенно правы. Какие бы перипетии не переживали наши двусторонние отношения, культурные связи постоянно развивались, что объясняется в том числе мировым значением английской и русских культур, а также ролью Москвы и Лондона, Санкт-Петербурга как одних из ведущих культурных столиц Европы и мира. Признанием важности этого направления наших отношений стало проведение в этом году Перекрестного Года культуры. Целый ряд крупных мероприятий уже состоялся в России и в Великобритании. В числе тех, которые предстоят до конца этого года я бы назвал гастроли Мариинского балета в конце июля-августе, проведение в ноябре в Музее науки в Лондоне уникальной российской выставки «Космонавты».

«Международная жизнь»: В свете нынешней трагической ситуации на юго-востоке Украины многие проводят параллели с предстоящим в сентябре этого года референдумом в Шотландии. В чем, на Ваш взгляд, смысл этих аналогий?

А.В.Яковенко: На мой взгляд, общее состоит в том, что и в том и в другом случае имеются серьезные настроения значительной части населения в пользу большей автономии. На этом параллели кончаются. В случае с Шотландией британские власти не могли поступить иначе, как дать согласие на проведение такого референдума, раз вопрос поставлен законно избранным шотландским правительством. Тем более что Великобритания была образована в 1607 году в результате унии между Англией (и Уэльсом) и Шотландией. В то время это не привело к созданию федеративного государства, но с 90-х гг. прошлого века в стране развивается процесс деволюции, то есть передачи части полномочий центральной власти на уровень регионов, включая Уэльс и Шотландию. Самоуправление со своими особенностями развивалось и в Северной Ирландии. Здесь исходят из примата народного волеизъявления. Предреферендумная кампания проводится в цивилизованных рамках, имеющих целью обеспечить свободные и аргументированные дебаты сторон. Соответственно, никому не приходит в голову взяться за оружие или удерживать Шотландию силой в составе Соединенного Королевства.

Совершенно иная ситуация на Украине, которую многие зарубежные эксперты, включая британских, называют «разделенной страной», для которой было бы естественным федеральное устройство. Трудно понять, почему нынешняя украинская власть предает анафеме саму идею федерализации, одновременно утверждая о важности децентрализации, признаков которой пока не просматривается. Юго-восточные регионы взялись за оружие именно потому, что Киев отказывается вести с ними переговоры об их автономии, в рамках которой обеспечивались бы права меньшинств, включая языковые. Тем, кто встал на защиту своих прав с оружием в руках, приклеивается ярлык «террористов», с которыми, понятное дело, вести переговоры нельзя. Логика подавления неизбежно ведет к гибели мирного населения и массовым разрушениям, серьезным нарушениям международного гуманитарного права. К сожалению, до сих пор наши западные партнеры, которые сделали выбор в пользу безоговорочной поддержки действий украинской власти, хотя и признают, надо сказать, ее неполную легитимность, так и не могут нам объяснить, в чем проблема с федерализацией. Это особенно странно, если учесть, что большинство государств мира, в том числе в Европе и Северной Америке, являются федеративными государствами. К примеру, к числу таковых относятся США, Российская Федерация и Германия. Что касается Великобритании, то, как я сказал, там происходит – в отсутствие писаной конституции – так называемая «ползучая» федерализация в форме деволюции. Британское правительство уже заявило, что в случае, если сторонники независимости проиграют референдум, компетенция Шотландии будет значительно расширена.

Россия. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 июля 2014 > № 1155767 Александр Яковенко


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2012 > № 649222 Александр Яковенко

ДУМАЯ О СИРИИ ( HUFFINGTON POST , США )

АЛЕКСАНДР ЯКОВЕНКО

Когда в последние месяцы я встречался с британскими министрами, политиками, учеными и журналистами, меня часто спрашивали о российской позиции по сирийскому кризису и ее концептуальном основании. Посольство также получало по этим вопросам письма от британских граждан. Я бы хотел ответить на них, хотя Россия всегда четко излагала свою позицию по Сирии, в том числе и на уровне президента Владимира Путина, и министра иностранных дел Сергей Лаврова, равно как и в ходе наших контактов с министерством иностранных дел Великобритании.

Во-первых, позиция России по урегулированию сирийского кризиса - это принципиальная позиция. Принципы суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств, зафиксированные в Уставе ООН, были закреплены в международном праве не просто так. Они представляют мудрость, за которую мир дорого заплатил в ходе столетий войны, включая религиозные войны и революции в Европе.

Эти принципы представляют собой осознание того, что внешнее вмешательство в эти процессы, глубоко сокровенные для рассматриваемой страны, может лишь исказить и делегитимизировать конечный исход. Британцы наблюдали подобное в своей истории и гордятся тем, что довольно скоро смогли подвести черту под опытом своей революции и гражданской войны, хотя на это им понадобилось 40 лет. Такова была, кстати, рекомендация Западу Джорджа Кеннана (George Kennan) касательно постсоветского периода в России.

Революция высвобождает стихийные силы, и то, во что они выльются, определяет только история. Считать, что иностранцу - виднее, крайне высокомерно. Исходя из нашего опыта революции и гражданской войны, мы знаем, что когда каждый участник сражается за свое видение своей страны, логика вооруженной борьбы неизменно выносит наверх наиболее беспощадных, поскольку люди, помимо прочего, борются за свою жизнь.

Что касается "нежелаемых последствий" внешней интервенции, мы знаем, что случилось в Афганистане, когда туда ввел войска Советский Союз, а затем и США поддержали другую сторону в конфликте. Вероятно, все это делалось с хорошими целями, но благими намерениями вымощена дорога в ад. Затем последовала война в Ираке, интервенция в Ливии, которая привела к дестабилизации в еще одной соседней стране, как недавно верно отметил Стивен Кинзер (Stephen Kinzer) в газете The International Herald Tribune.

Революции - серьезное дело, на них уходят поколения. Раз начавшись, они следуют своей собственной непредсказуемой логике. В споре между жизнью, которая случается, и тем, какой она должна быть, обычно выигрывает первая. В Европе революции не смогли предотвратить трагедию Первой мировой войны и все, что за ней последовало. Стоит ли углубляться дальше в историю, включая Рим с его проскрипциями. Один и тот же сценарий повторяется везде: порочный круг, в котором насилие порождает насилие, а люди всегда проигрывают.

Единственное, что реально может сделать мировое сообщество, это побуждать стороны конфликта к умеренности и участию в инклюзивном политическом диалоге. Именно в этом и заключается последовательная политика России по Сирии, как не раз заявлял президент Владимир Путин. 30 июня 2012 года "Группа действий" по Сирии в ходе своей первой встречи в Женеве согласовала именно эту позицию. К сожалению, наши партнеры не пошли на ее реализацию, искушаемые смутными идеями о "политическом переходе", который, якобы, можно будет навязать сирийцам.

Если ни одна из сторон не чувствует необходимости идти на компромисс сейчас, то какой у них будет стимул действовать таким образом, когда победитель получит все? Основы умеренной политики, необходимые для национального восстановления и примирения, нужно закладывать изначально. Именно поэтому ситуация кажется более обнадеживающей и стабильной в Тунисе и Египте. Этот подход совершенно прагматичен. И если он не срабатывает в Сирии, то потому, что на оппозицию всерьез никогда не воздействовали в этом плане.

Эта точка зрения немногим отличается от той, которую 8 августа 2012 года выразил в газете The Guardian Шеймас Милн (Seumas Milne). В течение последних недель свидетельств правоты этой позиции появляется все больше. Что еще нужно нашим западным партнерам, чтобы они переоценили ситуацию и признали, что их изначальный анализ был неверным?

Кажется, внешнее вмешательство отражает политический императив производить впечатление, что что-то делается, тогда как объективно ничего особо зрелищного сделать нельзя. Или это просто стремление добиться своего? Еще один фактор - это самообман, вера в то, что такими ситуациями можно управлять извне, и что отдельные страны и целые регионы можно переустраивать. Мы не разделяем такого подхода.

Стоит упомянуть, что в 2006 году в американских консервативных аналитических центрах разрабатывались различные планы территориального переустройства Ирака и соседних государств. Новые "органичные границы" должны были быть установлены путем "творческого разрушения" под лозуногом "Нового Ближнего Востока" (почитайте, к примеру, июньский выпуск (2006 год) журнала The Armed Forces Journal). Они предусматривали раздел Ирака, создание "Свободного Курдистана", "Исламского Священного Государства" и так далее. Это делалось с целью найти способ обеспечить стабильность в регионе, которая была подорвана войной в Ираке.

Теперь эти идеи, кажется, становятся реальностью - с перспективой раздробленной Сирии. В то время, когда "арабской весны" еще не было на горизонте, авторов этих интеллектуальных экзерсисов не заботили последствия такого сценария, к примеру, для Турции (в последнее время газета The Financial Times пишет много убедительного по этому поводу), - так же, как и для государств Аравийского полуострова, который является конечной целью "Аль-Каиды" и ей подобных, которые, если до этого дойдет, без сомнения воспользуются взаимной дестабилизацией государств региона. Предполагалось, что такими процессами можно будет управлять, и они дадут "достойные итоги", которых иначе было бы невозможно достичь. Теперь же мы наблюдаем проверку реальностью, причем все издержки лягут как на страны региона, так и на внешний мир. Стоит ли действительно заходить так далеко и рисковать взрывом, которого мы не наблюдали с момента развала Оттоманской империи сотню лет назад?

Я не хочу сказать, что от истории можно уйти. Книги Найэлла Фергюсона (Niall Ferguson) и Джереми Паксмэна (Jeremy Paxman) под одним и тем же названием "Империя" - как раз о нынешнем состоянии страны и мира. Как недавно писала газета The Independent, от колониальной истории нельзя отмахнуться на Ближнем Востоке и в других регионах мира. Зачем тогда сваливать вину на Россию?

Не знаю. Но Россия не участвовала в подавлении первой волны политического пробуждения на "расширенном" Ближнем Востоке в начале 1950-х годов. Мы никогда не доминировали в этом регионе. У нас нет здесь грехов, которые надо было бы искупать. У нас нет корыстных интересов в сохранении status quo. Но история имеет прямое отношение к арабской весне - к тому, как события разворачивались в ходе последних полутора лет. Абсолютный минимум, который мы должны народам этого региона и нашим международным партнерам, - это честность и открытость. Мы никогда не будем участвовать в так называемых Больших играх ни там, ни где-либо еще.

Мы готовы принимать участие в коллективных международных усилиях на этой основе, что включает совместный рациональный анализ и совместное осмысление ситуации на всю глубину. Мы положили этому начало в Женеве. Мы не слишком отличаемся в том, чего мы хотим для региона. Но у нас - разные методы достижения этой цели, а в данном случае метод определяет исход, а форма равна содержанию.

Александр Яковенко - посол России в Великобритании.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2012 > № 649222 Александр Яковенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter