Всего новостей: 2601216, выбрано 13 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Глазьев Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674352 Сергей Глазьев

Рывок в будущее России

учебное пособие для нашего правительства

Сергей Глазьев

"ЗАВТРА". Сергей Юрьевич, поздравляем вас с выходом в свет вашей новой книги "Рывок в будущее". Это фундаментальная работа, название которой совпадает с известными словами президента Российской Федерации Владимира Путина. Понятно, что такое совпадение не случайно. В чём вы видите "сверхзадачу" этого издания?

Сергей ГЛАЗЬЕВ, академик РАН, доктор экономических наук. Спасибо. По сути, эта книга задумывалась и создавалась как своего рода учебное пособие для нашего правительства: как осуществить — не на словах, а на деле — этот рывок в будущее, с точным пониманием наших возможностей, наших перспектив и происходящих в мире изменений. Она включает в себя описание фундаментальных законов развития современной экономики, анализ текущей ситуации с точки зрения системных, структурных, технологических изменений, которые происходят в полном соответствии с этими законами, по смене технологических и мирохозяйственных укладов; она содержит прикладные разработки с конкретными предложениями, как эти законы использовать, чтобы обеспечить опережающее развитие российской экономики по сравнению с мировой, на основе современных технологий и интеграционных процессов на евразийском пространстве и за его пределами; она включает в себя анализ передового международного опыта, в том числе — в сфере управления экономическими и финансовыми процессами и оценку его применимости в отечественных условиях. "Рывок в будущее" также доказывает неприменимость господствующего ныне спектра экономических теорий к реалиям перехода на новый технологический уклад и своего рода "дорожную карту" не просто для экономического рывка, но для выхода нашей страны на траекторию устойчивого развития с темпами роста не менее 8% ежегодно. Надеюсь, что эти соображения наконец-то будут услышаны.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674352 Сергей Глазьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 13 июня 2018 > № 2654412 Сергей Глазьев

Цена побед

Сергей Глазьев о стратегическом планировании, ответственности чиновников, исторических фейках и многом другом

В одном из недавних номеров («ЛГ», № 21, 2018) вышло интервью с академиком РАН Сергеем Глазьевым «Мы слишком долго отступали…». Речь шла о гибридной войне против России, об «антивоенной коалиции», которая могла бы противостоять агрессивной политике американцев и их союзников. Учёный больше останавливался на финансово-экономических проблемах. В нынешнем разговоре мы коснулись и других сложных моментов противостояния с геополитическими противниками.

– Итак, Сергей Юрьевич, как же, на ваш взгляд, обстоят дела на остальных театрах «боевых действий»?

– Полагаю, что в информационно-технологической сфере сборку антивоенной коалиции можно организовать прежде всего путём заключения международной конвенции по кибербезопасности. Киберугрозы, которые в последние месяцы и годы пытаются переложить на «русских хакеров» (хотя у нас, конечно, есть тут талантливые солисты), на самом деле исходят как раз таки с другой стороны. Это создаёт проблемы для безопасности России, КНР, Индии, Ирана, других стран, против которых идёт гибридная война. Общим благом стало бы заключение широкого международного соглашения по кибербезопасности, которое содержало бы пункт о введении коллективных санкций стран-подписантов против государств, отказавшихся присоединяться к соглашению. Следовало бы предусмотреть совершенно конкретные меры. Например:

– определение страны киберагрессором при выявлении фактов ведения её спецслужбами деятельности по взлому или выведению из строя баз данных, интернет-сайтов, серверов, дата-центров, сетей управления органов госвласти, объектов оборонного и стратегического значения, госкорпораций, банков, объектов транспорта и связи, энергетики, других систем жизнеобеспечения;

– введение эмбарго на импорт вычислительной техники, программного обеспечения, оборудования для нужд государства и госкорпораций, отключение социальных сетей, прекращение телерадиовещания и банковских расчётов в отношении страны, признанной киберагрессором;

– коллективные действия по минимизации ущерба от введения санкций против киберагрессора. Они могли бы включать разработку и реализацию общего плана по импортозамещению, созданию средств программного обеспечения, общих социальных и информационных сетей, систем межбанковских расчётов.

На мой взгляд, договор о противодействии угрозам кибербезопасности могли бы подписать сначала страны – члены ШОС. Наверняка он привлечёт внимание. Кроме того, это дало бы импульс развитию их (а значит, и нашей, российской) электронной промышленности, производства программных продуктов, комплексов управления сложными технологическими системами. В дополнение к шагам, о которых мы говорили в первой беседе, создание такой евразийской системы кибербезопасности со временем лишило бы США лидерства в мировом информационном пространстве, даже в выпуске средств вычислительной техники и программного обеспечения.

Если решим задачу обеспечения международной кибербезопасности на уровне государств, нейтрализация угроз со стороны отдельных преступных сообществ и радикалов станет лишь техническим вопросом.

– Вы упомянули «импортозамещение». Оно связано с системой санкций в целом. Есть много разных оценок того, как идёт этот процесс. Каково ваше видение?

– Не буду оригинальным, если скажу, что санкции сказываются на всей нашей жизни. И не только со знаком минус. Введённое в ответ на первую волну санкций эмбарго на импорт продовольствия из ряда стран оживило работу в нашем сельскохозяйственном секторе. Однако для коренного перелома в глобальной конкуренции этого мало. Да и, например, США наши ответные меры едва затронули. Более того, товарооборот с ними даже вырос. Сильнее пострадали европейские земледельцы и украинцы, которые работали на предприятиях, тесно связанных с нашим рынком.

Чтобы остановить американскую агрессивность и недобросовестную конкуренцию, нужна, если так можно сказать, угроза ущерба, неприемлемого для властей США. И именно в сферах, которые обеспечивают им глобальное превосходство, – в финансовой, информационной. О первой мы говорили: надо перестать держать свои валютные резервы в долларах, перестать попустительствовать американским спекулянтам, позволяя наживаться на дестабилизации нашего финансового рынка. Надо также без особого промедления замещать заокеанские информационные технологии, которыми мы по сей день пользуемся.

– То есть вы считаете принимаемые ответные антисанкционные меры недостаточными, а работу по принятию соответствующих законов неповоротливой?

– Недавно инициированный законопроект о противодействии американским санкциям пока не одобрен Государственной Думой. Да он и носит рамочный характер, делегируя принятие конкретных мер правительству по указанию президента. Но фактор времени часто имеет решающее значение. К примеру, правительство КНР немедленно отреагировало на решение президента США о повышении ввозных пошлин на китайскую продукцию заявлением о введении эмбарго на ввоз ряда значимых для США товаров. Это быстро подействовало отрезвляюще. И дало результат. Одновременно китайские власти провели в Южно-Китайском море манёвры, упреждая появление американского флота. Кстати говоря, законопроект, о котором вы говорите, Госдуме нужно было принимать давно. Я десять лет отработал там и знаю, что, если нужно, закон можно принять за неделю.

– Тем не менее мы видим, как меняется настроение у наших граждан, мы избавляемся от ощущения некоей второсортности.

– Согласен. Нужны продуманные действия на идеологическом фронте. Надо вспомнить такое понятие, как воспитательная работа. И не стесняться её вести. Она, конечно, не должна быть крикливой, поверхностной, лозунговой, как нередко бывает на популярных телевизионных ток-шоу – уже сам термин этот из другого языка и других традиций.

Как ни странно, по сей день не выработана чёткая концепция отечественной истории, отражающая реальные достижения и величие народов России. Никак не избавимся от комплекса исторической неполноценности, основанного на варяжском мифе происхождения российской государственности. Но ещё Михаил Ломоносов опроверг сфабрикованный приглашёнными Петром немецкими академиками исторический фейк – «норманнскую теорию» происхождения Руси. Однако он продолжает кочевать по страницам наших учебников истории. Это же касается и лжи об СССР как «тюрьме народов». Её нам привнесли сотрудники британских спецслужб, как, кстати, и миф о сознательной государственной политике сталинского «голодомора». Цель проста: унизить Россию, укрепить у русских комплекс неполноценности, а у других этнических групп – комплекс русофобии. И это работает – видим на примере Украины.

– Как этому противостоять?

– Вообще-то это тема отдельной беседы. Но если кратко и в отношении именно Украины, то надо вести дело к тому, чтобы готовить международный трибунал. После освобождения Украины от власти неонацистов – что неизбежно случится – его надо обязательно провести. А для восстановления мира и добрососедства народов на этой территории стоило бы использовать модель Боснии и Герцеговины: демилитаризацию под международным контролем, ликвидацию картельных спецслужб, исключение самой возможности политических репрессий, демократизацию и федерализацию, культурную автономию и самоуправление украинских областей.

– Но, когда тут тонко, там рвётся, всё может затянуться на долгое время. А гибридная война набирает обороты. Как её остановить?

– О чём-то мы уже с вами говорили, в том числе в первой беседе. Особо хочу подчеркнуть: сроки отражения американской агрессии и экспансии напрямую зависят от того, как быстро удастся сформировать антивоенную коалицию. Как только страны ШОС сумеют выработать общую позицию в финансовой сфере, откажутся от использования доллара и начнут крепить предложенное президентом России Путиным Большое Евразийское партнёрство, ситуация изменится. Если же Вашингтону удастся парализовать нашу политическую волю, манипулируя в валютно-финансовой сфере, то победить или хотя бы отстоять свой суверенитет нам едва ли удастся. Вот уж тогда российская экономика и все наши планы в других областях окажутся под ударом двух мировых центров. «Старого» – американского, контролирующего нашу денежную систему, и нового китайского, подчиняющего своим интересам нашу сырьевую базу. Чтобы не попасть в ловушку, нужно как можно быстрее создавать институты нового мирохозяйственного и технологического укладов. Соответствующая программа есть.

– В чём суть ваших предложений?

– Стратегия опережающего развития экономики, или, по определению президента России «прорыва», должна учитывать, что мировой кризис обусловлен сменой длинных волн экономической конъюнктуры. Выход из кризиса связан со «штормом» нововведений – они прокладывают дорогу новому технологическому укладу. Именно в такие времена глобальных технологических сдвигов возникают «окна» возможностей для отстающих стран. И тут нужен мощный импульс для концентрации имеющихся ресурсов на перспективных направлениях становления нового технологического уклада. Очень важно опередить других в развёртывании производства и сбыта новых ключевых товаров и услуг.

Опыт стран, добивавшихся «экономических чудес», говорит о необходимости форсированного увеличения инвестиций – удвоения нормы накопления до 35 процентов ВВП. Основным источником финансирования подъёма у таких стран было многократное расширение кредита. Этого государства добивались посредством контролируемой денежной эмиссии под обязательства государства и предприятий. Для чего? Цель очевидна: финансирование инвестиций в модернизацию, развитие и расширение перспективных производств. Поэтому востребован переход к системной политике развития российской экономики. Это должна быть смешанная стратегия быстрого становления нового технологического уклада, динамичного навёрстывания в сферах с незначительным технологическим отставанием и догоняющего развития в отставших отраслях.

– А что имеем сейчас?

– Имеем, что имеем. При потенциале 6–8 процентов ежегодного прироста ВВП экономику России искусственно загнали в стагфляционную ловушку решениями ЦБ по повышению ключевой ставки сверх уровня рентабельности реального сектора экономики, а также дестабилизацией курса рубля. Идти вперёд, обеспечить, в частности, доступные для реального сектора долгосрочные кредиты, не получится, если не исправить допущенные ошибки. А они – следствие неприятия руководством ЦБ рекомендаций научного и делового сообщества. Вместо этого прислушивались к установкам вашингтонских финансовых организаций.

Сейчас якобы предпринимаются «меры». Но они не решают задачи обеспечения устойчивого развития экономики, поскольку не затрагивают причин падения инвестиционной и деловой активности. Исправление системных ошибок надо вести в рамках общей системы мер по макроэкономической стабилизации и переходу к опережающему развитию. Нужна своего рода новая индустриализация и модернизация экономики уже на базе новейшего технологического уклада.

Продолжим топтаться на месте, если не станем оценивать работу правительства в целом, а также министерств, госкорпораций и банков, администраций субъектов Федерации и городов по динамике роста инвестиций в развитие подведомственных им отраслей и видов деятельности. А не по дутой отчётности. Правительству нужно научиться стратегическому планированию социально-эко­номического развития страны исходя из главного – повышения уровня и качества жизни граждан. А банковская система должна обеспечивать бесперебойное кредитование инвестиций в модернизацию и расширение производственных мощностей предприятий, осваивающих перспективные направления НТП.

От Банка России давно ждут, что он создаст реальный и выгодный всем производителям механизм предоставления долгосрочных и доступных для предприятий и для предпринимателей кредитов. Взамен закрытых странами НАТО внешних источников кредита нужно создать собственные, не менее мощные. Российские предприятия должны кредитоваться в России на условиях не худших, чем в ЕС или в США.

– Но разве вслед за этим нас не накроет новая инфляционная волна?

– Конечно, нельзя забывать о сдерживании инфляции, для этого уже были принесены изрядные жертвы, включая падение инвестиций и уровня потребления граждан. Настоящее таргетирование инфляции невозможно без реализации других целей макроэкономической политики. А это в первую очередь рост инвестиций, производства, занятости. Сейчас приоритет следует отдавать росту производства и инвестиций в рамках установленных ограничений по инфляции и обменному курсу рубля. Для удержания инфляции в нужных пределах требуется использовать комплексную систему мер по ценообразованию и ценовой политике, валютному и банковскому регулированию, развитию конкуренции. Важна твёрдая антимонопольная политика. Как и недопустимо забывать, что главный фактор антиинфляционной политики – это всё тот же научно-технический прогресс и связанное с ним снижение издержек. Научно же технический прогресс без кредитов мёртв. Банку России нужно чаще вспоминать слова выдающегося австрийского экономиста Йозефа Шумпетера о том, что процент – это налог на инновации. И, как следствие, не бояться его снижать до уровня, соответствующего рентабельности реального сектора экономики.

Особо хочу подчеркнуть: мы накопили достаточно финансовых резервов, чтобы обеспечить стабильность рубля. В этом, кстати, и состоит установленная Конституцией цель деятельности Центрального банка. Совершенно очевидно: без выхода на устойчивый рост инвестиций и объёмов производства невозможно рассчитывать на тот «прорыв», о котором говорил президент.

Также важно помнить, что главным фактором снижения инфляции является НТП, за счёт которого повышается эффективность производства, расширяется предложение товаров, повышается их качество. А стабилизация цен путём сжатия денежной массы посредством сокращения инвестиций загоняет экономику в порочный круг: снижение кредита – сокращение инвестиций – технологическое отставание – падение конкурентоспособности – девальвация валюты – новая инфляционная волна.

– Что же мешает, чтобы всё это стало, наконец, реализовываться?

– Наверное, не очень удивлю вас и читателей. Но речь всё о том же – о кадрах...

- …думаю, если вернуться к началу разговора, речь в том числе и о тех кадрах, которые должны обеспечивать чёткое соблюдение наших интересов на внешнем контуре, особенно в «ближнем зарубежье». Ведь это не было достигнуто на той же Украине, когда «кураторы» не сумели вовремя и точно оценить происходившие там процессы. Много упрёков высказывается в адрес Россотрудничества. Не всё гладко и в сфере воспитательной – на том же телевидении, где годами процессами рулят одни и те же персоны, хотя, как показывает опыт создания и работы RT, молодыми силами можно добиваться гораздо большего. Как и в области утверждения правильного отношения к истории, хотя тут всё-таки удалось переломить негативные тенденции, пусть и не в полной мере.

– Согласен с вами. Если не добиться кардинального повышения уровня ответственности за выполнение своих обязанностей государственными менеджерами и служащими во всех сферах, то надо просто забыть о самой возможности решить задачу совершенствования облика страны, уже не говоря о модернизации и развитии экономики. Нужна система управления научно-техническим, социально-экономическим и культурно-воспитательным развитием с ориентиром на достижение поставленных целей. Каждый наделённый властными полномочиями или государственным капиталом управленец должен понимать свои задачи и отвечать за их выполнение по соответствующим показателям. Пока этого нет. Но это достижимо, если следовать принятому недавно Закону о стратегическом планировании и завершить выработку такой системы уже в этом году. Не получится – не стоит ждать ощутимых побед в развёрнутой против России гибридной войне.

Беседу вёл Сергей Володин

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 13 июня 2018 > № 2654412 Сергей Глазьев


США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей

«Мы слишком долго отступали…»

Глазьев Сергей

Академик РАН Сергей Глазьев о странностях современной гибридной войны, её возможных последствиях и альтернативах

В последнее время не только в обществе, в печати, но и на верхних этажах власти всё больше разговоров о важности сосредоточиться на решении внутренних проблем страны, развитии экономики, науки, образования, необходимости ликвидировать технологическое отставание. Гораздо меньше говорится о валютно-финансовой сфере, как будто она не является частью той самой гибридной войны, которую Запад ведёт против своих противников. И тут мы пока явно проигрываем. Что же делать? Об этом разговор с видным отечественным экономистом С. Глазьевым.

– Сергей Юрьевич, два года назад вышла ваша книга «Последняя мировая война. США начинают и проигрывают». Вы, по сути, предсказали нарастание антироссийских санкций. Каким видится развитие событий?

– В книге старался дать объяснение объективных и субъективных причин агрессивности США. Исхожу из того, что мировое экономическое развитие и политические изменения идут путём периодической смены мирохозяйственных укладов. Каждый из них – это система взаимосвязанных международных и национальных институтов, которые обес­печивают расширенное воспроизводство экономики и определяют механизм глобальных экономических отношений. Любой мирохозяйственный уклад имеет пределы роста, что объясняется неизбежным, как выяснилось, накоплением внутренних противоречий. Их обострение происходит до момента дестабилизации системы международных экономических и политических отношений. При этом прежде, до настоящего времени, клубок противоречий распутывался, увы, мировыми войнами. Тогда случалась резкая дестабилизация системы международных отношений, начиналось разрушение старого и формирование нового миропорядка. Страны-лидеры сталкивались с непреодолимыми трудностями в поддержании темпов экономического роста. Перенакопление капитала в устаревающих производственно-технологических комплексах ввергало экономику в депрессию, а сложившаяся система институтов затрудняла формирование новых технологических цепочек. Но они «завязываются» и вместе с новыми институтами организации производства пробивают себе дорогу в других странах, прорывающихся в лидеры экономического развития.

– Но при чём здесь война?

– Прежние лидеры стремятся удержать доминирование на мировом рынке, усиливая контроль над геоэкономической периферией, в том числе военно-политическим принуждением. Это влечёт крупные военные конфликты, в которых стареющий лидер растрачивает ресурсы, не добиваясь эффекта. Находящийся к этому времени на волне подъёма потенциальный новый лидер занимает выжидательную позицию, чтобы сохранить свои производительные силы и привлечь спасающиеся от войны умы, капиталы и богатства воюющих стран. Наращивая возможности, новый лидер выходит на авансцену, когда воюющие противники ослабевают, чтобы присвоить плоды победы.

– Именно так вели себя США в Первой и Второй мировых войнах. Похоже, и сейчас стремятся, раздувая войны на периферии, выйти затем из-за кулис и присвоить себе те самые плоды.

– Как глобальный лидер, они не могут «выйти из-за кулис», так как уже на сцене. Они не могут и «отсидеться в кустах», поскольку взяли на себя бремя лидерства. В основе сегодняшнего глобального доминирования США лежит сочетание технологического, экономического, финансового, военного, информационного и политического превосходства. Технологическое лидерство позволяет американским корпорациям присваивать интеллектуальную ренту, финансируя за счёт этого научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки для опережения конкурентов. Удерживая монополию на использование передовых технологий, компании США обеспечивают себе преимущество на мировых рынках как по эффективности производства, так и по предложению новых товаров. Экономическое превосходство создаёт основу для господства американской валюты, что защищается военно-политическими методами. А за счёт присвоения глобального сеньоража (дохода, получаемого от эмиссии мировой валюты) США финансируют дефицит своего госбюджета, который складывается из-за раздутых военных расходов.

Однако ныне гегемония США подрывается неразрешимыми в рамках существующей системы институтов воспроизводства капитала внутренними противоречиями. США и вся «семёрка» исчерпали возможности вытягивания ресурсов из постсоциалистических стран, где уже сложились свои корпоративные структуры, приватизировавшие остатки национального производственного потенциала. Исчерпывает себя и война финансовая, которую Вашингтон ведёт с незащищёнными национальными финансовыми системами, пристёгивая их к доллару через навязывание монетаристской макроэкономической политики. Тут Штатам в помощь были зависимые от них МВФ, рейтинговые агентства, агенты влияния и т.д. Но искусственно стимулируемого таким образом притока капиталов в американскую экономику уже явно не хватает для обслуживания лавинообразно нарастающих долговых обязательств – расходы на них приближаются к трети ВВП США. Воспроизводство финансовой системы США вышло на так называемый режим с обострением, приближая её к саморазрушению.

– О чём всё это говорит?

– О том, что американская агрессия будет продолжаться и усиливаться.

– Не рассосётся, как полагают иные аналитики?

– Нет. Американская элита будет биться за глобальную гегемонию до последнего «международного» террориста. А спецслужбы продолжат выращивать радикальные исламистские и нацистские организации, как инструмент мировой гибридной войны. А она, повторюсь, идёт, как это случалось и ранее при смене мирохозяйственных укладов, за контроль над экономической периферией.

– В том числе на Украине?

– Организованный американскими спецслужбами неонацистский госпереворот на Украине – ключевая часть агрессии США для удержания глобального лидерства. Конфликты в Северной Африке, Ираке, Сирии и на Украине – это череда взаимосвязанных конфликтов, инициируемых США и их союзниками. Это называется теперь стратегией «управляемого хаоса», но по сути ничем не отличается от того, как они действовали в Первой и Второй мировых войнах, называя их «хорошими».

История ясно говорит: войны в Европе были важнейшим источником экономического подъёма и политического могущества США. Они-то и стали сверхдержавой вследствие двух мировых войн, которые повлекли гигантский отток капиталов и умов из воюющих между собой стран-европейцев. Третья мировая война, оставшись холодной, завершилась распадом мировой социалистической системы. Вдумайтесь: это дало США приток более триллиона долларов, сотен тысяч специалистов, миллиардов тонн природных ресурсов и множества уникальных технологий. Не только холодная, а и предыдущие войны были спровоцированы активным участием американской пятой колонны в лице контролируемых, финансируемых и поддерживаемых американскими спецслужбами шпионов, олигархов, дипломатов, чиновников, бизнесменов, экспертов и общественных деятелей. Сталкиваясь с экономическими трудностями, США пытаются ныне развязать в Европе очередную войну против России для присвоения всех возможных ресурсов.

Ещё одна причина нарастающей американской агрессивности – подъём КНР, других стран Юго-Восточной Азии, сформировавших новый центр мировой экономики на принципах нового, интегрального мирохозяйственного уклада, сочетающего социалистическую идеологию с рыночной экономикой. Субъективно политическая верхушка США по традиции витает в фантасмагорических образах англосаксонской геополитической мысли, противопоставляющей народы моря и суши, помешавшись на ключевом значении «хартлэнда» (занятого Россией) для господства над миром.

При этом агрессивность, как обычно, принимает антироссийский характер. Каждая война Запада за глобальную гегемонию, начиная с Великой смуты четыре столетия назад, всегда направляется против России. С точки зрения здравого смысла не объяснишь маниакальное стремление западноевропейских вождей захватить нашу страну. Каждый, от Карла XII до Гитлера, вроде бы имел возможность почивать на лаврах низложения Европы. Но лез в Россию и находил там погибель. И сейчас государства Евросоюза вместо того, чтобы заниматься своим экономическим развитием, под руководством США руками выращенных ими неонацистов оккупировали Мало- и Новороссию, втянулись в очередной «Дранг нах Остен».

– Выходит, над Россией нависла смертельная угроза? У американских санкций цель не сдерживание, а уничтожение России?

– Нет сомнений, что американская, точнее, очередная западная агрессия против России неслучайна. Её объективная причина, как я уже сказал, – стремление американской элиты сохранить глобальную гегемонию, которую они утратили в торгово-производственной области, уступив лидерство КНР, и в военно-политической, столкнувшись с мощным противодействием России в Сирии. Субъективно элита США ориентирована на привычную логику разжигания войны против России как самой крупной неподконтрольной ей страны. В предыдущую эпоху Запад руками Гитлера стремился к уничтожению русского народа. Сегодня США делают то же самое руками украинских нацистов, по сути, преемников гитлеровских коллаборационистов и союзников исламских экстремистов, разжигающих глобальный джихад. Не надо обманываться – нас пытаются не сдержать, а именно уничтожить. Пока мы экономически слабы, управители США и западного мира надеются это сделать методами гибридной войны, главный фронт которой проходит в валютно-финансовой и информационно-коммуникационной сферах.

– Вы называете это войной? А где танки, пушки, авиация, столкновения армий и флотов?

– Как известно, генералы всегда готовятся к прошлой войне. Ваш вопрос это подтверждает. Но каждая мировая война, опосредующая смену мирохозяйственных укладов, имеет особенности. Сегодня военную силу, скорее всего, будут применять в карательных целях для показательной расправы над руководством противника, уже поверженного экономическими и информационными технологиями. Но это именно война – на уничтожение, а не на сдерживание, как полагают наши либеральные мечтатели.

– Выходит, достижение компромисса и мира с США невозможно?

– Полагаю, компромисс будет достигнут, а мир заключён. Вопрос лишь в положении и месте России. Властвующая элита США стремится к уничтожению русской идентичности и превращению России в колониально подконтрольную территорию. На уже оккупированных американскими спецслужбами частях территории Русского мира руками украинских нацистов проводится геноцид русских людей – беспрецедентный в истории эксперимент нациостроительства путём разделения единого народа на враждующие нации. Насаждаемая американцами в Мало-, Ново- и Карпатороссии русофобия – основа формирования самосознания никогда ранее не существовавшей украинской нации. То же самое пытаются делать во всех постсоветских государствах и национальных республиках РФ. Используются разно­образные социальные технологии. Поэтому эта война называется гибридной. Недооценивать вытекающие угрозы – смерти подобно. Мир можно обеспечить только победой в этой войне.

– Как этого добиться?

– Исход войны определяется, как я уже сказал, на валютно-финансовом и информационно-психологическом фронтах. Боевые действия ведутся путём применения экономических санкций и информтехнологий. Не надо обольщаться нашим превосходством в ядерной составляющей и ряде обычных видов вооружения – неприступные крепости обычно падали из-за предательства и малодушия представителей элиты. Наша офшорная олигархия готова к капитуляции ради сохранения вывезенных из России капиталов. Наши денежные власти слепо выполняют рекомендации вашингтонских финансовых организаций, многократно усиливая действие антироссийских санкций сжатием внутреннего кредита. Согласно расчётам, 90 процентов из 20 трлн. рублей потерь валового продукта по отношению к ранее сложившемуся тренду экономического роста начиная с 2014 года являются следствием денежно-кредитной политики Банка России и лишь 10 процентов – из-за антироссийских санкций. Наше информационное пространство захвачено программными и содержательными продуктами из США. Половина наших промышленных предприятий принадлежит нерезидентам. Положение я бы сравнил с ситуацией ноября 1941 года, когда враг захватил большую часть экономического потенциала и уничтожил наши основные силы. Москву удержали с Божьей помощью невиданным героизмом народа и новой военной техникой, переломив ход войны. Сегодня мы всё ещё отдаём стратегическую инициативу противнику, хотя имеем сравнимое со знаменитыми катюшами оружие. Мы могли бы сокрушить финансовую и информационную мощь США путём сбрасывания долларов и отключения от американских источников своего информационного пространства…

– Что вы имеете в виду?

– Опять скажу: американская военно-политическая мощь основана на присвоении США сеньоража от эмиссии мировой валюты. Объём их военных расходов примерно равен дефициту госбюджета, который покрывается эмиссией долларов. Половина этих долларов растекается по миру. И в той мере, в какой мы их используем, мы финансируем американские военные расходы. Сейчас объём нашей фактической финансовой помощи США превышает сто миллиардов долларов, что больше наших оборонных расходов. Это только государственные кредиты правительства и Банка России в форме валютных резервов и стабилизационных фондов. С учётом долларизации сбережений и офшоризации российской экономики эта величина увеличивается десятикратно. Наши финансисты как бы смирились с тем, что Америка – первая, first. Парадокс, но наряду с Китаем, против которого США тоже ведут гибридную войну, мы – главные спонсоры американской агрессии против нас же. Очевидно, что самой эффективной и дешёвой ответной мерой на санкции могло бы стать сбрасывание долларовых инструментов из валютных резервов, деофшоризация и дедолларизация экономики. Необходимые меры нами давно предлагались…

– Почему же они не реализу­ются?

– Знаете, когда фашисты напали на СССР, наши поезда ещё несколько дней продолжали везти в Германию ценное сырье в оплату кредитов на импорт машин и оборудования. Сталин не сразу поверил в начало войны и осознал масштаб катастрофы. Как ни странно, наши денежные власти ведут себя схожим образом. Противник уже приступил к конфискации российских активов, нанёс удар по нашему финансовому сектору и промышленности, оккупировал Украину, захватывает и провокационно судит граждан РФ, а Банк и Минфин России продолжают его кредитовать и попустительствовать его субсидированию за счёт вывоза капитала и неэквивалентного внешнеэкономического обмена на сумму до 120 млрд. долларов в год. Можете себе это представить?

Через долларизацию и офшоризацию российской экономики продолжается её эксплуатация в чуждых нам интересах. Можно сказать, что США оккупировали валютно-финансовое пространство России, удерживая его под контролем и сковывая наши возможности сопротивления. Своеобразный символ оккупации – отсутствие котировки рубля. В отличие от многих других стран, наши денежные власти объявляют не курс рубля, а курс доллара в рублях, как бы и не помышляя уже о финансовом суверенитете. Эмиссия рублей долго велась и продолжает вестись, главным образом, под приобретение долларов и евро в валютный резерв. Это означает, что для расширения финансирования какого-либо вида хозяйственной деятельности требуется продавать её продукцию на экспорт, или брать за рубежом кредиты, или привлекать зарубежные инвестиции. Неудивительно, что наша экономика стала сырьевой – кроме природных ресурсов западному миру от нас ничего не нужно. И происходит это потому, что рубль по сути механизма своего создания остаётся суррогатом – финансирование прироста российской экономики допускается лишь в той мере, в которой увеличивается её вклад в обеспечение США и ЕС сырьём и активами. Наши денежные власти продолжают ориентироваться на указания вашингтонских финансовых организаций в ущерб интересам страны. В этом можно убедиться, сравнив центробанковские Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики с рекомендациями миссий МВФ в России.

– Что вы предлагаете?

– Обуздать агрессивность США можно только путём перехода к новому мирохозяйственному укладу с перестройкой основных институтов функционирования глобальной финансовой и информационной систем, а также созданием механизмов ответственности за соблюдение норм международного права. Антивоенная международная коалиция за переход к новому мирохозяйственному укладу могла бы включить страны ЕАЭС и ОДКБ, тесно связанные исторической судьбой и национальными интересами с Россией, страны ШОС, хорошо понимающие опасность западной агрессии, страны БРИКС, экономический подъём которых может быть торпедирован организованной США вой­ной. К коалиции могли бы присоединиться страны Индокитая, которые не заинтересованы в ухудшении отношений с Россией, некоторые сохраняющие суверенитет страны Ближнего и Среднего Востока, для которых мировая война – это эскалация собственных региональных конфликтов. Не исключаю, что могут присоединиться многие европейские страны, элиты которых готовы действовать ради своих национальных интересов и для которых война неприемлема.

Действия антивоенной коалиции должны быть направлены не только на разоблачение и разрушение политического доминирования США, но и прежде всего на подрыв американской военно-политической мощи, которая основана на эмиссии доллара как мировой валюты.

При продолжении курса США на разжигание мировой войны членам коалиции надо решительно отказаться от использования доллара во взаимной торговле и от долларовых инструментов для размещения своих золотовалютных активов. Коалиция должна выработать привлекательную программу устройства мировой финансово-экономической архитектуры на принципах взаимной выгоды, справедливости и уважения национального суверенитета. Страны-эмитенты мировых резервных валют должны гарантировать их устойчивость путём соблюдения определённых ограничений по величине госдолга и дефицита платёжного и торгового балансов. Кроме того, все должны соблюдать установленные соответствующим образом требования по прозрачности используемых ими механизмов обеспечения эмиссии своих валют, предоставлению возможности их беспрепятственного обмена на все торгуемые на их территории активы.

– Очень непростая задача!

– Конечно. Осуществление столь масштабных реформ потребует продуманного правового и институционального обеспечения. Это может быть сделано путём придания решениям коалиции статуса международных обязательств заинтересованных стран, а также с опорой на институты ООН и уполномоченные международные организации.

– Сергей Юрьевич, у поэта Алексея Суркова есть стихотворение, написанное в 1942 году. А там такие строчки:

Мы слишком долго отступали

Сквозь этот чёрный, страшный год.

И кровь друзей, что в битвах пали,

Сердца стыдом и болью жжёт.

Называется стихотворение – «Пора!». Так вот, судя по всему, – давно пора!

– Согласен.

Беседу вёл Сергей Володин

США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей


Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 9 апреля 2018 > № 2562600 Сергей Глазьев, Борис Титов

Комментарий. МЭФ-2018: Запад не поможет, Восток не вытащит – нужна своя стратегия развития.

«Крестьянские ведомости» продолжают публикацию материалов Московского экономического форума на основе присланной организаторами стенограммы. Одними из самых ярких были выступления советника президента России, экономиста академика РАН Сергея ГЛАЗЬЕВА и Уполномоченного при президенте России по защите прав предпринимателей Бориса ТИТОВА. С небольшими сокращениями публикуем их доклады.

С. Глазьев: необходим технологический рывок

Сергей Глазьев выступил сразу после фундаментального доклада президента РАН А. Сергеева. Но он сказал о своем, наболевшем. Послушаем:

– Наша главная задача – не дать заболтать те цели опережающего развития, о которых говорил президент, обращаясь к Федеральному собранию, в дальнейших своих выступлениях, выйти на траекторию опережающего развития, добиться технологического рывка, – отметил Глазьев. – Совершенно очевидно, что эта задача реальна. Загрузка наших производственных мощностей составляет около 60% и имеет тенденцию к снижению, при этом тенденция к снижению загрузки мощностей касается не только старых мощностей, но и новых, введенных в течение последних лет. Не только со стороны производственных фондов у нас нет ограничений, у нас нет ограничений со стороны и научно-технического потенциала.

Академик Сергеев говорил о том, насколько трудно нам удается реализовать те наработки, которые в науке имеются. Нет ограничений в сырьевом потенциале. Можно увеличивать переработку продукции в разы.

Нет ограничений в трудовых ресурсах, в условиях ЕАЭС у нас общий рынок труда превышает потребность в рабочей силе. У нас вообще нет ресурсных ограничений. Мы можем совершенно спокойно выходить и на 5% в год, которые от нас требует глава государства, и обеспечивать выход до 10% в год.

Нам не удается реализовать программу развития, потому что в течение многих лет наша экономика функционирует как донор мировой финансовой системы. Капитал вместо того, чтобы вкладываться в развитие экономики, уходит за границу. И последние четыре года политика ЦБ и денежных властей по поддержке сверхдоходности на нашем финансовом рынке погрузила нас в спекулятивную ловушку. К нам приходит иностранный спекулятивный капитал, получает свои 20-40% на carrytrade, уходит от нас вместе со сверхприбылями. Цена такой финансовой зависимости из-за того, что ЦБ у нас так и не научился организовывать кредит в экономике, практически остановлен трансэмиссионный механизм банковской системы, экономика переходит на внешние источники финансирования и в таком неэквивалентном обмене наши потери составляют порядка 100 млрд долларов ежегодно. Это не менее 6% ВВП, которые мы теряем в той части, которая должна вкладываться в инвестиции.

Так эта система воспроизводства капитала выглядит в разрезе. Вы видите, если говорить о негосударственном секторе, он почти полностью офшоризован. У нас примерно 100 млрд в год крутится между российской экономикой и офшорами, из которых 50 млрд возвращается обратно дорогих денег, в то время как уходят они без налогов, и 50 млрд растворяется неизвестно где.

Все это результат примитивной архаичной денежной политики, которая лишила нашу экономику кредита, поэтому наши предприятия вынуждены уходить за кредитом за границу, и вплоть до последнего времени, до введения санкций, вывозить туда и права собственности, и накопленные капиталы, объем которых составляет уже около триллиона. Причем мы видим только половину этого триллиона в офшорах, остальная половина триллиона исчезла.

В итоге мы находимся в негативном балансе с внешним миром, и в такой ситуации дальнейший расчет на то, что Запад нам поможет или Восток нас вытащит, абсолютно не обоснован. Мы в этом обмене с внешней финансовой средой теряем больше средств, чем получаем.

Нам необходим переход на стратегию опережающего развития, и эта стратегия не может быть простой. Первые шаги были сделаны, по инициативе президента принят закон о стратегическом планировании, но, к сожалению, он был отложен на три года, и с этого года мы должны его внедрять.

Как это делать? Должна быть реализована смешанная сложная стратегия развития из трех составляющих. Первая составляющая – опережающий рост нового технологического уклада. Темпы подъема этого уклада составляют в среднем 30-40% в год. Ядро составляет когнитивная технология. Здесь мы имеем дело с технологической революцией, связанной со сменой технологических укладов, и нам нужно делать ставку на опережающий рост этих новейших производств, модернизацию экономики на их основе.

Вторую стратегию мы называем динамическое наверстывание. Это переход на передовой технический уровень там, где нам хватает научно-технического потенциала. Это авиакосмическая отрасль, ядерная промышленность и так далее, где темпы роста тоже могут быть двузначными, если мы будем переводить наш авиапарк обратно на отечественные технологии.

Наконец, стратегия догоняющего развития на основе прямых иностранных инвестиций, где мы отстали безнадежно. И здесь возможны высокие темпы роста.

Четвертая стратегия – повышение добавленной стоимости в экономике за счет углубления переработки сырья. Здесь объемы выпуска продукции могут быть увеличены в разы. По всем четырем стратегиям темпы роста могут быть двузначными. Вопрос, как эти стратегии реализовывать. Для этого должна быть запущена система стратегического планирования, опирающаяся на ГЧП, развернута сеть специнвестконтрактов, которые должны соединить обязательства бизнеса по модернизации внедрения новых технологий с обязательствами государства по предоставлению стабильных условий работы, а также дешевых, доступных долгосрочных кредитов. Это важнейшая составляющая этой стратегии. Кредиты, по образному выражению академика Абалкина, это авансирование экономического роста. А процент за кредит – это налог на инновации.

И здесь роль науки, о которой говорил академик Сергеев, фундаментальная. Этот диалог науки, власти и бизнеса должен дать нам приоритеты. Это сеть стратегических целей, программ и индикативных планов их реализации через ткань договоров государства – бизнеса, используя специнвестконтракты.

Денежная политика должна быть сориентирована на рост инвестиций. Это фундаментальная задача. В предыдущем хозяйственном укладе мир перешел на фиатные деньги, обеспеченные ростом обязательств предприятий и государства. Цифровая революция в денежном обращении дает нам возможность перейти к целевому кредитованию и использовать деньги как инструмент. Надо отказаться от денежно-монетарного фетишизма, отказаться от архаично-средневековой политики, навязанной нам монетаристами, и использовать деньги как инструмент экономической политики, поддержки инвестиционной и инновационной активности.

Б. Титов: нужна новая стратегия развития

Уполномоченный при президенте России по защите прав предпринимателей Борис Титов поведал:

– Я представляю большую группу экспертов, в том числе сидящих здесь на сцене, но главное, что еще представляю большую группу предпринимателей, которые достаточно давно, еще до кризиса, начали задумываться над тем, что если государство не хочет писать нормальную системную научную стратегию развития страны, то мы должны ему в этом помочь. И Столыпинский клуб тогда инициировал начало написания стратегии для России, которую мы назвали стратегией роста, а потом было поручение президента о доработке этой стратегии. Она в завершенном виде еще с февраля прошлого года обсуждается у нас в обществе.

Я не хотел бы останавливаться на отдельных деталях этой стратегии, хотя здесь есть основания, чтобы мы начали работать, это экономическая ситуация в стране, прежде всего для бизнеса. Видите, как падает рентабельность российских предприятий, которая не оставляет никаких шансов для развития России. Мы видим прежде всего проблему развития экономики в том, что риски не соответствуют доходности в стране. Это изменение произошло, и сегодня мы не видим оснований, нет источников роста российской экономики.

Опыт других стран преодоления экономического отставания. Мы видим в стране внутренний запрос, потому что и бизнес, и просто люди на первое место среди всех проблем ставят именно отсутствие стратегии. Любая страна должна иметь план реализации этой стратегии. Любая страна должна иметь четкий план того, что же мы хотим и что мы должны делать. Это очень хорошо понимают и бизнес, и люди. В других странах всегда понимают стратегии. Допустим, Казахстан, у него была стратегия 2030, она уже завершена в 2014 году. Она уже реализована. Сейчас у них есть стратегия 2050, 100 шагов, главные дорожные карты, и они сегодня реализуют эти стратегии.

Стратегия Саудовской Аравии, очень похожей страны, где главная задача – выстраивание диверсификации экономики и уход от сырьевой зависимости. У всех есть стратегии. Так нас окружают стратегии.

Очень важно, что в России даже есть законодательная основа. Мы же приняли в стране закон №172 о государственном стратегическом планировании. Закон есть, а стратегии нет. До сих пор переносится, и никто не приступил к этому. Более того, сейчас идет обсуждение, что же будет после президентских выборов. Мы все президентские выборы посвятили именно задаче популяризации нашей стратегии роста и необходимости принятия стратегии в стране.

К сожалению, сегодня опять идет вопрос об указах, о национальных приоритетах, национальных проектах, но вопрос о стратегии по-прежнему не ставится.

В нашем законе даже есть упоминание о так называемом федеральном органе исполнительной власти, который должен выступать в качестве штаба реформ. И это первый шаг, который очень важен для страны – создать штаб реформ, создать центр, который выполнял бы такие функции. Прежде всего, это функции анализа больших баз данных российской экономики, мы сегодня это делаем в Институте стратегии роста, анализируем экономику не как Росстат, у нас есть своя оценка.

Второе. Он (штаб) должен заниматься стратегическим планированием. Мы считаем, это должно быть 5, 15, 30 лет. Это должна быть очень важная функция. Конечно, индикативного планирования, но эта функция должна быть. И кроме того он должен заниматься контролем за ходом реализации реформ. И еще вводить систему проектного финансирования. Не ту, что была у нас раньше и называлась проектным финансированием, а реального научного проектного финансирования. Мы предлагаем целый комплекс проектов кластерного развития по отдельным отраслям и регионам России, у нас больше ста кластерных инициатив, и часть из них реализуется.

Все это происходило во всем мире одинаково. Везде обязательно был создан штаб реформ. Отделялось управление развитием, выделялось из управления текущим состоянием. Такие delivery units стали очень модным словом, возникли в Великобритании, но сегодня это и Малайзия, Индонезия. Очень компактный штаб реформ, прописанный во всех странах. Он себя очень серьезно показал. Это очень современный формат управления развитием.

Мы предлагаем создание центра управления программами развития при президенте РФ, который бы эти функции, о которых я сказал, и выполнял бы. Тем более есть задача проектного управления, есть кластеры, которые можно было бы делать сегодня локомотивами развития экономики. Локомотивами нового экономического роста.

Главное, что сегодня нужно преодолеть, убедить всю страну, и прежде всего руководство страны, что вообще развитие возможно. Что та экономическая политика, которая реализовывалась последние 20 лет, в принципе давала свои результаты. Политика жесткой финансовой макроэкономической стабильности давала высокие результаты, но тогда, когда были высокие цены на нефть, когда доходы были гарантированы. В новой ситуации эта политика уже не будет давать результатов, нужна новая стратегия развития, которая активировала бы новые источники роста в российской экономике.

Здесь мы можем спорить, какие источники роста главные. Я смотрел предложения Сергея Юрьевича (Глазьева), там много нового для меня. Институты развития важны, но мы считаем, очень важна экономика простых вещей, как ее назвал Яков Моисеевич Миркин, наш научный руководитель. Это самые базовые вещи, которые у нас в стране практически не производятся. Это малый и средний бизнес производственный, который очень важен для развития экономики.

Мы можем здесь спорить, но мы должны быть убеждены в том, что сможем реализовать эту стратегию, и убедить в этом необходимо руководство страны. Тем более один раз мы уже проходили эти реформы. Мы все время ориентируемся на Столыпина, но это были действительно реформы одни из самых эффективных не только у нас в стране, но за всю историю мировую.

Посмотрите, самый важный фактор – это демография. За 10 лет, в середину которых попали демографические реформы Столыпина, население приросло на 32 млн человек. За счет чего? Экономика простых вещей. Дать экономические возможности, чтобы это реализовать: Столыпин дал землю, капитал, дал средства производства. И Россия стала другой страной.

Давайте сосредоточимся. Можем дискутировать о деталях, но две вещи очевидны: сегодня нужна стратегия. Другими путями мы не добьемся, только комплексный план, научно подготовленный, в соответствии с законом о стратегиях. И второе – для этого нужен штаб реформ. Выделить специальный институт, который бы занимался и планированием, и контролем, и проектным управлением. Все бы мы могли на этой почве объединиться и потребовать сегодня, чтобы именно так строилась экономическая политика нашей страны. Этот институт должен выработать стратегию на первом этапе своей работы, наладить систему анализа больших баз данных российской экономики, и заняться стратегическим планированием, контролем за их реализацией.

На этой базе мы могли бы широко объединиться, и тогда бы что-то сдвинулось в сознании нашего правительства.

Подготовил Александр РЫБАКОВ, «Крестьянские ведомости»

Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 9 апреля 2018 > № 2562600 Сергей Глазьев, Борис Титов


Армения. Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > mirnov.ru, 23 января 2017 > № 2054297 Сергей Глазьев

Сергей Глазьев: «Зачем нам Евразийский союз?»

Евразийский экономический союз (ЕАЭС) задумывался как альтернатива интеграции с Западом. Оправдываются ли эти надежды и способен ли ЕАЭС тягаться с Евросоюзом?

Об этом «Миру новостей» рассказал советник президента РФ, академик РАН Сергей Глазьев.

- Сергей Юрьевич, далеко не все, что происходит вокруг ЕАЭС, вызывает у вас положительные эмоции. Почему?

- Мы быстро «поехали», но, увы, сказываются последствия развала СССР. Доля взаимного товарооборота в ЕАЭС составляет около 13% (в странах ЕС она в пять раз больше. - Ред.). Все экономики ЕАЭС, кроме белорусской, имеют сырьевую специализацию. То есть входящие в наш экономический союз страны больше заняты вывозом ресурсов, чем их переработкой и технологической кооперацией, которая строится вокруг создания сложных готовых изделий.

Прежде чем двигаться вперед, мы должны четко ответить на вопрос: для кого же создано единое экономическое пространство? Для своей готовой продукции во взаимной торговле? Если нет, то объективно это в пользу китайских товаров, товаров из Европы и прочих стран, которые вовсю пользуются нашим большим потребительским рынком.

- Кажется, базовые соглашения по Единому экономическому пространству в целом сформированы...

- Тем не менее есть проблема ограничений, которые каждое правительство выстраивает самостоятельно. Так, пока с большим трудом формируется, к примеру, единый рынок лекарств, потому что в разных государствах различные нормативные требования в этой области. Даже отличаются списки запрещенных товаров.

Из нашей интеграции полностью выпали образовательные услуги, что очень печально. Вроде есть общий рынок труда, но он касается только защиты прав трудовых мигрантов, их права на занятость. Но ведь кроме этого есть еще вопрос подтверждения квалификации, признания дипломов.

- Предполагалось, что создание Единого экономического пространства даст странам ЕАЭС дополнительный прирост валового продукта почти на 1 трлн долларов. А что на деле?

- К сожалению, сегодня объем взаимной торговли меньше, чем он был даже на момент создания Таможенного союза.

В России он составляет всего 8% товарооборота (то есть 92% - это торговля ЕАЭС с третьими странами. - Ред.). Это связано с разрушением кооперационных связей, с ориентацией, как я уже говорил, наших экономик на вывоз сырья.

- Вы, я знаю, критически относитесь к нынешней системе управления евразийской интеграцией...

- Сравним ЕАЭС с Евросоюзом. Если в Брюсселе европейская комиссия что-то решит, так все и действуют. Это действительно наднациональный орган, наднациональное правительство, тогда как в ЕАЭС ни одно решение без согласования с национальными правительствами не принимается.

Форма принятия решений органом управления интеграцией - Евразийской экономической комиссией - наднациональная, а процедура их принятия - межгосударственная. В этом главное противоречие.

В ЕАЭС нельзя делегировать наднациональному органу подготовку решений и ответственность за их принятие. Пока была комиссия Таможенного союза с аппаратом 150 человек, все было наглядно, просто, понятно. Каждый чиновник занимался согласованием тех или иных нормативных документов с их правительствами. Когда же аппарат евразийской комиссии вырос до 1000 человек и был значительно повышен бюджет, тут же возникла процедура внутреннего согласования. Прежде ее не было: не имело смысла.

Правительства стран ЕАЭС под давлением министерств юстиции и иностранных дел сказали: «Нет, мы суверенные участники интеграционного процесса, поэтому все решения, будьте добры, с нами согласовывать».

Если раньше решения согласовывались только по горизонтали, теперь идет согласование по функциональной вертикали между различными департаментами наднационального органа. И вот итог: издержки функционирования наднационального органа выросли более чем в 20 (!) раз за три года после проведенной реорганизации. Автоматически увеличились сроки принятия решений - примерно в пять раз.

- То есть ЕС, выходит, более прогрессивное объединение?

- Дело не в прогрессивности. ЕС - это бюрократическая империя, которая стремится всех себе подчинить. Было на нашей памяти четыре конфликта у европейской комиссии - с Грецией, Италией, Испанией и Португалией. И во всех конфликтах еврокомиссия выиграла! Был также конфликт с Венгрией, который венгры в целом пережили, но были вынуждены отказаться от претензий на самостоятельность своего центробанка.

И мы этот европейский опыт учитываем. Все государства, входящие в ЕАЭС, сохраняют национальный суверенитет и делегируют в Единое экономическое пространство только то, что нужно для свободного движения капитала и труда.

При этом, согласно решению наших глав государств, даже допускается конкуренция юрисдикций. Например, в Казахстане НДС ниже, чем в России, в полтора раза. Это считается нормальным, у Казахстана имеется свое преимущество, которое государство использует. В Белоруссии есть меры стимулирования промышленного производства на экспорт в пределах, допускаемых нашими договорами.

- У ЕАЭС есть будущее?

- Несмотря на то что наш вес невелик в мировом производстве и торговле - 3-4%, тем не менее мы, на мой взгляд, все-таки создали очень привлекательную модель интеграции для самых разнообразных участников. Привлекательность обусловлена, прежде всего, добровольностью. Это главное отличие от ЕС. Мы видели, как ЕС поступил с Украиной. Украина стремилась в ЕС, и ей навязали кабальное соглашение. А когда Янукович отказался такой документ подписывать, его свергли, устроили переворот. Украине намного выгоднее, чем другим государствам, было бы войти в ЕАЭС. Тем не менее ее там нет.

Александр Губанов

Армения. Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > mirnov.ru, 23 января 2017 > № 2054297 Сергей Глазьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Авиапром, автопром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 10 декабря 2016 > № 2000540 Сергей Глазьев

Комментарий. Сергей Глазьев: «Стратегия-2030» – важный ориентир развития экономики.

«Крестьянские ведомости» уже рассказывали о заседании Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, которое обсудило принципы альтернативной Стратегии экономического развития России до 2030 года, ориентированной на поддержку и стимулирование реального сектора и новую индустриализацию страны. Сегодня публикуем мнение советника президента РФ, академика РАН Сергея ГЛАЗЬЕВА о «Стратегии-2030».

Прогрессивно мыслящие экономисты считают, что темпы роста вполне могут быть 4%, если просто создать нормальные условия для развития производительных сил и производственного сектора, прежде всего. Оптимисты, которые основываются на теории долгосрочного технико-экономического развития и ратуют за стратегическое планирование, указывают на возможность вытянуть темпы роста до 10% в год.

Действительно, можно согласиться с Евгением Максимовичем Примаковым. Он доказал на практике, что переход к экономическому росту возможен за полгода. В этой связи «Стратегия-2030», которая предлагается, очень важный и серьезный шаг в направлении формирования ориентиров возможностей развития нашей экономики.

Мне особенно нравится первая мысль Стратегии: меры поддержки должны способствовать выравниванию конкурентных условий отечественных и мировых производителей. Нам стыдно это признать, но в большинстве отраслей высокотехнологического сектора у импортеров льготные условия по сравнению с нашими товаропроизводителями.

Возьмите авиапром. За счет льгот по НДС иностранные товаропроизводители косвенно, через субсидирование импорта, за счет отмены НДС и за счет того, что наши госбанки вложились в лизинг иностранных самолетов, по сути, за счет российского государства получили субсидию. По нашим оценкам за последние 5 – 7 лет мы субсидировали – порядка 5 млрд долларов – ввоз иностранной авиатехники. Сколько можно было произвести наших самолетов, которые вполне конкурентоспособны при выравнивании условий конкуренции.

В этих принципах говорится о том, что центральную роль в политике государства должны занять обрабатывающие сектора промышленности. Я бы добавил, что центральную роль в современном экономическом росте, ключевую роль играет научно-технический прогресс, как повышение эффективности, конкурентоспособности и обеспечение роста производства, так и снижение инфляции. Поэтому мы должны обязательно, в рамках этой Стратегии, предусмотреть меры по стимулированию инновационной активности и научно-технического прогресса, по которым наша страна сегодня очень существенно отстает и в объемах, и в институтах развития.

Теперь хочу высказать несколько соображений по тем тезисам, которые мне представляются наиболее сложными. В части налоговой политики. Сразу скажу, что мне кажется, что очень хорошо проработан раздел, и можно его брать сегодня за основу для того, чтобы выходить с законодательными инициативами, пользуясь предложением президента более активно деловым кругам представлять свои интересы в органы власти, начиная с Госдумы обсуждать обратный налоговый маневр. Абсолютно правильная постановка и достаточно полно проработанная.

Для первого этапа, мне кажется, вполне достаточно. Можно к этому добавить еще расширение. Допустим, увеличение льготного налогообложения по инвестиционной активности, то есть ускоренная амортизация и повышение амортизационных отчислений за счет перехода к прогрессивной шкале подоходного налога. Мы сегодня основную тяжесть налогов делаем на производственный сектор, в то время как в других странах все-таки наиболее богатые слои населения – главные налогоплательщики.

И я бы добавил налог «Тобина», поскольку у нас сегодня главным центром деловой активности и извлечения доходов стала московская биржа. Там объем операций вырос более чем в 6 раз, и зашкаливает сегодня уже за 150 трлн рублей в квартал. Эти бесконечные роботы-манипуляторы, которые разгоняют наш курс рубля туда назад, вполне могут быть обложены налогом, что по моим оценкам, дало бы бюджету 3 трлн дополнительных доходов без всякого ущерба для экономической активности.

По внешнеторговой политике. Я хотел обратить внимание на то, что согласно нашим международным обязательствам мы не сильно можем разогнаться в области таможенного тарифа. Сегодня роль таможенного тарифа в мировой экономике не столь велика, как была раньше. Гораздо большее значение имеет денежно-кредитная политика и политика валютного регулирования.

Изменение таможенного тарифа играет маргинальную роль по сравнению с колебаниями валютного курса. Сегодня считается нормой хорошего тона – выполнять правила ВТО. Но надо понимать, что ВТО не распространяется на кредитную политику. Поэтому все страны сегодня, формально соблюдая нормы ВТО, активно поддерживают своего товаропроизводителя за счет мер денежно-кредитной политики.

Более того появилось новое понятие – денежно-промышленная политика, отражением которой являются отрицательные процентные ставки, субсидирование кредитов производственным предприятиям, количественное смягчение, то есть увеличение предложения денег.

Исходя из теории денег, мы должны понимать, что для экономики всегда существует некое оптимальное количество денег, обеспечивающее расширенное воспроизводство. И мы должны понимать роль кредита как механизма авансирования экономического роста и роль процентных ставок, который Шумпетер назвал налогом на инновации. Сегодня все страны мира работают с фиатными деньгами, потому что деньги – это не товар, как думают монетаристы, это инструмент, прежде всего, кредитной поддержки экономического развития. Классик денежного предложения Тобин говорил о том, что главная функция ЦБ должна быть в создании условий для подъема инвестиционной активности. Кейнс говорил, что, если у вас есть свободные мощности, нужно увеличивать предложение денег. Всё это так. Мы сегодня недомонетизированы, нам нужно расширять денежное предложение, но ключевой вопрос – как? Через какие инструменты это делать? Если просто снизить процентную ставку до единицы и наращивать кредиты, то мы должны вспомнить опыт 2008 года, когда 2 трлн рублей, выделенных на поддержку банков, ушли на валютный рынок. Симметрично мы наращивали рефинансирование коммерческих банков – они наращивали валютные активы.

То же самое произошло в 2014 году. Поэтому очень важно обеспечить целевое использование кредитных ресурсов. Да, низкие процентные ставки, но при целевом использовании кредитных ресурсов. И валютный контроль нам необходим избирательный, прежде всего против спекулятивных атак. Мы должны не обременять наших экспортеров избыточным контролем, но должны защищать наш валютный рынок от спекулятивных атак, с последствиями которых мы потом целые годы пытаемся разобраться.

Автор: Сергей ГЛАЗЬЕВ, советник президента РФ, академик РАН

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Авиапром, автопром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 10 декабря 2016 > № 2000540 Сергей Глазьев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 16 ноября 2016 > № 1971694 Сергей Глазьев

 Трампу надо помочь!

продолжение Белым домом прежнего курса ещё четыре года означало бы катастрофу и для всего мира, и для США

Сергей Глазьев

"ЗАВТРА". Сергей Юрьевич, насколько неожиданной для вас была победа Дональда Трампа на президентских выборах в США?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Она была вполне предсказуема, и я в ней не сомневался с того момента, как Трамп выдвинулся в лидеры Рес­публиканской партии на праймериз. Дело в том, что любая новая политическая сила распространяет своё влияние подобно эпидемии, и эти процессы хорошо описываются при помощи стандартных математических моделей, имея форму S-образной кривой. После того, как новая идея охватывает умы достаточной доли последователей в составе населения, она начинает ускоренно распространяться, пока не достигнет своего потолка. Главный вопрос заключался в прогнозной оценке этого потолка: покроет ли он половину избирателей.

В отличие от Хиллари Клинтон, Трамп был новым политиком, потолок поддержки которого был неизвестен, что и составляло главную интригу кампании. Потолок самой Хиллари был понятен, так как она представляла собой хорошо известного политического лидера хорошо известной политической силы. С момента начала кампании она уже находилась на этом уровне, и её задача заключалась в том, чтобы привлечь голоса не "за Клинтон", а "против Трампа", разбудить массив "спящих" избирателей угрозой потрясения основ в случае избрания республиканского кандидата. Именно на это были направлены последние демарши её штаба: заявления известных экономистов, политиков, звёзд шоу-бизнеса и спорта с целью демонизации Трампа. Но это не сработало, поскольку целевой электорат пропустил эти диффамации мимо ушей. После того как Трамп вышел на экспоненциальный подъём количества сторонников, вопрос заключался лишь в том, успеет ли он активизировать весь свой потенциальный электорат. Как видим, успел — может быть, не полностью, но этого хватило для победы.

"ЗАВТРА". Почему вы о своих прогнозах не говорили публично?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Согласитесь, что такие прогнозы сыграли бы на руку Хиллари Клинтон, для которой они стали бы подтверждением мифа о том, что Путин поддерживает Трампа, и нью-йоркский миллиардер чуть ли не является его марионеткой.

"ЗАВТРА". Может быть, так оно и есть? Но как вы думаете, насколько серьёзно стремление Трампа нормализовать отношения с Россией и её президентом?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Очень серьёзно. Хотя нам неизвестны ни его истинные намерения, ни его обязательства перед американским истеблишментом.

"ЗАВТРА". Но Трамп вроде бы как раз против истеблишмента?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. В том-то и дело, что "вроде бы". Американская агрессия, их гибридная война против всего мира, включая нашу страну, вызвана далеко не только паранойей неоконов, которые задавали тон в администрации Обамы. Властвующая элита США готова сохранить свое глобальное доминирование любой ценой. В том числе — ценой мировой войны…

"ЗАВТРА". Даже так?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Во всяком случае, до сих пор смена мирохозяйственных укладов опосредовалась масштабными вой­нами, которые лидировавшие страны затевали для удержания своих прежних доминирующих позиций. Они всегда их проигрывали, а в выигрыше оказывались поднимавшиеся с экономической периферии страны, сумевшие создать новые, более эффективные институты развития. Но политической элите США это неизвестно или, вернее, известно, однако она убеждена в том, что является исключением из правил. Поэтому применяла силу для уничтожения не контролируемых ею стран уже неоднократно: американцы показали, как умеют это делать — в Ливии, Ираке, Югославии, на Украине…

"ЗАВТРА". Вы думаете, Трамп сделан из другого теста?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Хотелось бы в это верить, хотя за послевоенный период и особенно после уничтожения СССР убеждённость в своей исключительности стала характерной чертой американской элиты. Она не боится войны — даже ядерной, пока уверена в своей неуязвимости. Хиллари Клинтон была олицетворением этой уверенности. Её победа на выборах означала бы эскалацию глобальной гибридной войны, которая уже привела к гуманитарной катастрофе Югославии, Ближнего Востока и Украины. Не вызывает сомнения, что в этом случае эскалация американской агрессии против России продолжилась бы и в форме санкций, и в форме "цветных революций", и в форме глобальных торговых и валютных войн.

"ЗАВТРА". По-вашему, Трамп представляет собой какие-то иные силы и взгляды внутри "вашингтонского обкома"?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Надеюсь, что да. Во всяком случае, его победа на выборах свидетельствует о том, что такие силы и взгляды в Америке существуют и понимают, что продолжение Белым домом прежнего "неоконсервативного" курса ещё четыре года означало бы катастрофу и для всего мира, и для США. У Трампа нелёгкий выбор, поскольку США проигрывают схватку за глобальное доминирование. Китай уже опередил их по производству продукции, по экспорту высокотехнологичных товаров, продолжает многократно опережать по темпам экономического роста. То же касается Индии, обоснованно опасающейся глобального господства англосаксов. Против политики "вашингтонского консенсуса" сегодня выступают все успешно развивающиеся страны, не желающие безоговорочно подчиняться интересам крупного транснационального капитала.

"ЗАВТРА". Все, кроме России…

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Поэтому мы и не входим в число успешно развивающихся стран. Банк России продолжает следовать в кильватере "вашингтонского консенсуса", убивая отечественную экономику сверхвысокими процентными ставками и рекордными колебаниями курса рубля…

"ЗАВТРА". Вернёмся к Трампу. Отменит ли он антироссийские санкции?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Посмотрим. Если отменит, это будет важным предварительным сигналом о готовности к нормализации отношений между США и Россией…

"ЗАВТРА". Вы говорите: предварительным. Но для вас лично такое решение означало бы отмену статуса персоны "нон-грата" на территории США и других стран "коллективного Запада"?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Для меня эти санкции не имеют никакого значения. Власти США вышли далеко за пределы международного права, устраивая охоту за неугодными гражданами России по всему миру. Они дважды вносили меня в санкционные списки, и неизвестно, сколько у них таких списков. Они уже давно вошли в роль мирового жандарма и считают себя вправе арестовывать неугодных им граждан других государств по всей планете. Трамп, по его словам, считает эту роль весьма обременительной для американских налогоплательщиков и считает нужным сконцентрироваться на внутренних проблемах США. Но беда в том, что американское правительство не может решить внутренние проблемы без внешней поддержки. Ему ежедневно нужны миллиарды долларов внешнего финансирования, чтобы сохранить платёжные балансы. Хиллари Клинтон олицетворяла простой, циничный и проверенный подход к решению этой проблемы — за счёт остального мира путём списания долгов и активов разрушенных государств, уничтожения держателей американских облигаций, а также свержения национальных правительств, стремящихся избавиться от них. Избрание Дональда Трампа — шанс избежать мировой войны, олицетворением которой была Хиллари Клинтон. Но это — не более, чем шанс.

"ЗАВТРА". Насколько он, по-вашему, реализуем?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Я не знаю. Хотелось бы, чтобы он трезво оценивал тот факт, что США утратили глобальное лидерство. Такое рано или поздно происходит с любой сверхдержавой. Сегодня мало кто помнит об Испанской империи, управлявшей практически всем Новым Светом в XVI-XVII веках, о Голландии, контролировавшей мировую торговлю в XVII-XVIII веках, даже о великой Британской империи, сошедшей со сцены чуть более полувека назад. Смена глобального лидерства до сих пор происходила посредством мировых войн. Испано-английской, в результате которой выиграла Голландия. Наполеоновских, в результате которых выиграла Англия. Последний пример — агония Британской империи, которая сопровождалась развязыванием множества войн, включая Первую и Вторую мировые, а также организацией революций — в том числе и в нашей стране. Но, в конечном итоге, всё это Британской империи не помогло. Хотя нам эта геополитика Туманного Альбиона обошлась, как и предупреждал Достоевский, в 100 млн. человек. Миру в целом — намного больше. Трамп же имеет шанс войти в историю как первый глава сверхдержавы, который осуществит мирную смену глобального лидерства.

"ЗАВТРА". В чью пользу?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. В пользу оптимальной смены мирохозяйственных укладов. Мы переходим к новому мировому порядку: с поливалютной экономической системой, с полицентричной политической системой, с суверенными государствами и их объединениями, руководствующимися национальными интересами, а не догмами "вашингтонского консенсуса". Американской властвующей элите придётся отказаться от своих претензий на глобальное господство, потому что формирующийся в Китае, Индии и других странах Юго-Восточной Азии новый мирохозяйственный уклад более эффективен по сравнению с американоцентричной либеральной глобализацией. Сочетая стратегическое планирование и рыночную самоорганизацию, регулируя частное предпринимательство в интересах повышения общественного благосостояния, государство обеспечивает куда большие темпы экономического роста, чем ориентированная на максимизацию прибылей финансовой олигархии модель "глобального рынка". Последняя уходит в прошлое, как бы это ни больно было осознавать её апологетам в России.

"ЗАВТРА". Кого вы имеете в виду?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Прежде всего — руководителей российских денежных властей, которые превратили отечественную экономику в дойную корову для глобальной "империи доллара". Ежегодно мы теряем не менее 100 млрд.долл. вывезенного капитала и доходов вследствие неэквивалентного внешнеэкономического обмена. Банк России своей политикой завышения процентных ставок и "свободного курса" рубля, а также длительной привязкой денежной эмиссии к приобретению долларов и евро в валютные резервы подчинил российскую экономку интересам США и ЕС. Уже четверть века мы, вследствие искусственно созданного отсутствия внутреннего кредита, обслуживаем чужие экономические интересы, экспортируя нефть и газ, металлы и капиталы, культурные ценности и умы в обмен на ширпотреб и зарубежные активы олигархов, которые в любой момент могут быть конфискованы. Независимая внешняя политика, которую проводит президент Российской Федерации, принципиально несовместима с макроэкономическим курсом подчинения российской экономики американским интересам. Чтобы победа Трампа действительно предотвратила новую мировую войну, нам необходимо изменить собственную экономическую политику. Отказавшись от использования доллара в валютных резервах и международных расчётах, а также от следования рекомендациям МВФ по дерегулированию валютно-финансовой системы, мы помогли бы Трампу спасти США от катастрофы вследствие неминуемого поражения в глобальной гибридной войне, которую американская олигархия развернула и пока продолжает вести против всего мира. Согласившись с неизбежностью перехода к новому мирохозяйственному укладу и отказавшись от своих претензий на единоличное лидерство, американская властвующая элита сохранит своё богатство и влияние в мире. Продолжая же нынешний, агрессивный уклад, она рискует получить неприемлемый ущерб в результате формирования такой же глобальной антиамериканской коалиции с отказом от использования доллара в качестве средства международных расчётов. Если такое решение примут даже только страны ЕАЭС и ШОС, последствия и для американского народа, и для американских элит окажутся катастрофическими. Трамп выражает интересы тех сил на всех уровнях общества, которые хотят этих последствий избежать. Надо помочь ему принимать сильные волевые решения, которые, безусловно, будут болезненными для властвующей элиты, но спасительными для США в целом.

"ЗАВТРА". Что-то вроде "нового курса" Франклина Рузвельта, к опыту которого, как и к опыту Авраама Линкольна, постоянно обращается избранный 45-й президент США?

Сергей ГЛАЗЬЕВ. Да, и здесь американскому истеблишменту надо показать, что его претензии на мировое господство не только противоречат ходу истории, но и чреваты катастрофическими последствиями для США. Тогда Дональду Трампу легче будет избавиться от замшелых параноиков типа Маккейна, которые продолжают воевать с СССР, раздувая пожар мировой войны. Для этого необходимо создание коалиции стран ШОС и БРИКС за новый мирохозяйственный уклад, исходящий из принципов взаимовыгодного добровольного сотрудничества, уважения национального суверенитета, безусловного соблюдения международного права, признания разнообразия хозяйственных культур, а также исключающий принудительное навязывание либеральной глобализации, применение силы в мировой политике, вмешательство во внутренние дела.

Беседовал Александр НАГОРНЫЙ

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 16 ноября 2016 > № 1971694 Сергей Глазьев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > lgz.ru, 5 октября 2016 > № 1928706 Сергей Глазьев

Не скатиться бы до слаборазвитых

Важно, чтобы органы государственного регулирования работали на экономический рост России, а не на самообогащение

На минувшей неделе академику РАН, советнику президента РФ Сергею ГЛАЗЬЕВУ вручили свидетельство о регистрации научного открытия «Закономерность смены технологических укладов в процессе развития мировой и национальных экономик». Так Российская академия естественных наук (РАЕН) отметила сделанное им открытие. Академик установил, если говорить коротко, неизвестную ранее закономерность смены технологических укладов. Тем самым Глазьев существенно развил с учётом нашего времени гипотезу знаменитого учёного Николая Кондратьева (обосновавшего, кстати, НЭП) о существовании «длинных волн» в развитии экономики. Поздравив Сергея Глазьева со столь высоким признанием, наш корреспондент задал учёному ряд вопросов, что называется, на злобу дня.

– Сергей Юрьевич, представляя недавно на Московской книжной ярмарке новую книгу «Экономика будущего. Есть ли у России шанс?», в разговоре с читателями вы заметили, что приход к власти в США Трампа или Клинтон будет иметь разные последствия для самой страны и для мира, причём не только в сфере экономики. Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду.

– В любом случае экономику США ждут трудные времена, потому что государственный долг Америки растёт по экспоненте, как по нарастающей растут и финансовые пузыри. Их объём уже больше, чем в 2008 году. И как любая финансовая пирамида, эта система неизбежно саморазрушится. Вариантов краха два. Первый – через мировую войну, в ходе которой американцы попытаются сбросить свои долговые обязательства и расширить возможности своей финансовой экспансии, одновременно сдерживая возможности Китая.

При этом, к сожалению, возможная война будет направлена прежде всего против нас, поскольку они рассматривают Россию как ключевой элемент своей периферии, утрату контроля над которым считают для себя недопустимым.

Может быть и второй вариант. Это плавно управляемое сдутие финансового пузыря с признанием полицентричности мира, с отказом от мировой гегемонии, с существенным сокращением своих геополитических амбиций.

И тот и другой сценарий для Америки будет очень болезненным. Но если первый станет просто катастрофичным – американцы не смогут выиграть войну, пожар которой сейчас всячески раздувают…

–…и ещё более будет раздувать Хиллари Клинтон.

– Да, именно она. И с её приходом всё усугубится. Уже сейчас видно, и это особо убедительно показывает ситуация в Сирии, что Пентагон абсолютно не слушается Белого дома. В Америке сегодня реально командует процессами группа радикалов, которые ради мирового господства готовы идти на мировую войну.

С Трампом есть шанс мировой войны избежать. И переход от американоцентричной глобализации к полицентричному миру с новым мирохозяйственным укладом может произойти менее болезненно.

– Понятно. Но на этом фоне надо и на себя обернуться. Что нужно делать у нас в стране, чтобы быстрее выйти из того, по сути, экономического тупика, в который её уже давно загнали так называемые либеральные теоретики и практики?

– Ответ на этот вопрос научному сообществу давно известен. Более того, и президент России поставил задачу создания системы стратегического планирования, которая бы обеспечивала взаимосвязь перспективных направлений экономического развития с имеющимися у нас ресурсами. Эта система должна быть дополнена механизмом гибкого целевого кредитования приоритетных видов деятельности отраслей и производств. Всё должно быть соединено тканью индикативного планирования (советующее, ориентирующее планирование на государственном уровне. – «ЛГ») со взаимными обязательствами государства и бизнеса в рамках предложенных президентом специальных инвестконтрактов.

Всё это вполне реально сделать. Но для этого нужен механизм ответственности, который заставил бы органы государственного регулирования работать на экономический рост, а не на самообогащение. Властвующей элите пора отказаться от следования популярной (но для слаборазвитых стран) доктрины. В её рамках можно ни о чём не думать и не брать на себя ответственность, поскольку предполагается, что всё само собой сделает рыночный механизм. Достаточно обеспечить снижение инфляции, и хозяйствующие субъекты сами дадут необходимое количество материальных благ. При таком примитивном, эгоистичном подходе роста не будет.

– Может ли в этом процессе сыграть позитивную роль Государственная Дума в своём новом составе?

– Нет, не может. Не в силу состава, а в силу своего слабого конституционного положения.

Беседу вёл Владимир СУХОМЛИНОВ

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > lgz.ru, 5 октября 2016 > № 1928706 Сергей Глазьев


Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645194 Глазьев Сергей

Еврофашизм на Украине

Глазьев Сергей

Наследники Гитлера ведут к верной гибели и Украину, и Европу. Об этом – выдержки из книги С. Глазьева «Последняя мировая война»

Происходящие на Украине события направляются злым духом нацизма и фашизма, казалось бы, давно выветрившимся после Второй мировой войны. Спустя почти 70 лет он вновь «вышел из бутылки», пугая не только вполне узнаваемой символикой и риторикой гитлеровских прихвостней, но и навязчивым «Дранг нах Остен». Откупорили эту бутылку с джинном войны вновь англосаксы: так же, как 77 лет назад в Мюнхене они благословили Гитлера воевать против СССР, в Киеве они усердно натравливают украинских нацистов на войну с Россией. Возникает вопрос: почему в этом разжигании новой войны участвуют европейские лидеры, у которых как будто начисто отшибло историческую память?

Как известно, Янукович отказался подписывать навязывавшееся Украине Соглашение об ассоциации с ЕС, после чего США и их союзники по НАТО физически отстранили его от власти, устроив в Киеве насильственный госпереворот и приведя к власти нелегитимное, но полностью управляемое ими правительство. О том, что целью этого преступления было втягивание Украины в ассоциацию с ЕС, свидетельствует скоропостижное подписание указанного соглашения со своими марионетками спустя месяц после захвата ими власти. Руководители европейских государств под присмотром еврокомиссаров подписали с преступниками, организовавшими госпереворот, политическую часть этого соглашения, согласно которой Украина обязуется следовать внешней и оборонной политике ЕС, участвовать под руководством Евросоюза в урегулировании региональных гражданских и вооружённых конфликтов.

После подписания соглашения Украина становится колонией Европейского союза, слепо выполняя все требования своей новой «метрополии». В том числе и те, которые украинская промышленность выполнить не может и которые ущербны для экономики Украины. Она полностью открывает свой рынок для европейских товаров, что влечёт рост импорта на 4 млрд. долл. и вытеснение неконкурентоспособной украинской промышленности. Она должна выйти на европейские стандарты, для чего требуется 150 млрд. евро инвестиций в модернизацию экономики, источники которых отсутствуют.

По сути, произошедшее означает насильственное подчинение Украины Евросоюзу – иными словами, еврооккупацию. Руководители ЕС, которые навязчиво твердят о законопослушности и принципах правового государства, попирая все нормы права, подписывают нелегитимное соглашение с нелегитимными представителями Украины. Янукович был свергнут потому, что отказался его подписать. Но его отказ объясняется не только содержательными соображениями, но и тем, что он не имел юридического права это делать, так как данное соглашение противоречит украинской Конституции, текстом которой не предусматривается передача суверенных прав государства другой стороне.

...Так же, как фашисты в 1941–1944 годах лишали население оккупированной ими Украины всех гражданских прав, нынешняя хунта и стоящие за ней США и ЕС относятся к противникам евроинтеграции как к преступникам, огульно обвиняя их в сепаратизме и терроризме, бросая в тюрьмы и просто расстреливая руками укронацистских боевиков.

Проводимая США и евробюрократией политика расширения на восток не укладывается в модель гармоничного сосуществования и больше напоминает привычный насильственный «Дранг нах Остен». С 1990-х годов в западной политологии начала доминировать ЕС-центричная модель Большой Европы. Неслучайно термин Greater Europe стал в научных публикациях заменяться на Wider Europe (этимологически более близкий к расширенной Европе, предполагающей наличие какого-то ядра). В научных и общественно-политических дискуссиях верх взял традиционный имперский европоцентризм Запада. Большая Европа всё чаще употребляется в связке с политикой соседства ЕС, которая охватила не только Восточную Европу, но и Южное Средиземноморье, часть Ближнего Востока. В такой логике Россия уже перестаёт быть неотъемлемой частью Европы, оказываясь скорее помехой для интеграции в ЕС-центричную Большую Европу своих бывших частей, включая Украину.

Единственная республика, принявшая относительно легитимное решение о создании ассоциации с ЕС, Грузия, расплатилась за европейский выбор своего руководства экономической катастрофой и частью территории, населённой не согласными жить под еврооккупацией гражданами. Тот же сценарий: с потерей части территории, населённой гражданами, не приемлющими европейский выбор своего руководства, а также с погружением в экономическую и гуманитарную катастрофу, – навязывается сегодня и Украине.

Принуждение Украины к ассоциации с ЕС замешивается на русофобии как реакции уязвлённого украинского общественного сознания на решение крымчан о воссоединении с Россией. Поскольку большинство украинцев всё ещё не отделяет себя от России, им навязывается восприятие этого эпизода как агрессии России, аннексировавшей часть их территории. Именно об этой угрозе говорил Бжезинский, рассуждая о «финляндизации» Украины в целях анестезии сознания российской политической элиты в ходе американской операции по отсечению Украины от исторической России. Под этой анестезией российскому общественному сознанию вменяется чувство вины за мифическое угнетение украинского народа, а последнему – чувство ненависти к России, с которой он якобы боролся за Мало- и Новороссию...

К сожалению, «история учит тому, что она ничему не учит». Это беда для Европы, которая неоднократно испытывала модель власти, основу которой составляет симбиоз нацистов и крупного капитала. Именно этот симбиоз породил Гитлера, которого поддержала крупная немецкая буржуазия, соблазнившись в годы Великой депрессии возможностью под прикрытием национал-социалистической риторики заработать на госзаказах и милитаризации экономики. И не только немецкая, но и европейская, и американская. С гитлеровским режимом сотрудничали корпорации практически всех стран Европы и США.

Сейчас то же самое происходит в Киеве, только вместо «Хайль Гитлер!» там кричат «Героям слава!». Тем «героям», весь «героизм» которых заключается в сожжении беззащитных белорусских женщин и стариков в Хатыни, в резне польских крестьян на Волыни, в расстреле евреев в Бабьем Яру… При этом украинский олигархат, включая руководителя Объединённой еврейской общины Украины, президента Европейского еврейского союза (EJU), гражданина Израиля Коломойского, финансирует антисемитов и нацистов «Правого сектора», составляющих силовую основу нынешней украинской власти. Спонсоры Майдана как будто забыли, что в симбиозе нацистов и крупной буржуазии последним в конце концов приходится либо самим становиться нацистами, либо покидать страну. Это уже происходит на Украине: оставшиеся там олигархи соревнуются с фюрерами «правосеков» в русофобской риторике, а также в присвоении активов своих бывших партнёров, сбежавших за пределы «нэзалэжной».

Конечно, современный фашизм в Европе сильно отличается от немецкой, итальянской или испанской версий прошлого века. Европейские национальные государства, войдя в Евросоюз, по сути, ушли в прошлое. На роль ведущей политической силы Европы, легко подавляющей попытки национальных государств хотя бы частично восстановить свой суверенитет, выдвинута евробюрократия. За ней стоит тот же крупный транснациональный капитал, что и за политическим классом США.

Универсальные бесполые и безыдейные европолитики мало напоминают бесноватых фюреров Третьего рейха. Общим у них является лишь маниакальная уверенность в своей правоте и готовность насильственно принуждать людей к повиновению. Хотя формы этого принуждения у современных евронацистов стали более мягкими, методика остаётся жёсткой.

В переводе с итальянского fascio означает «союз», «объединение». В современном понимании это объ­единение без сохранения идентичности интегрируемых объектов: людей, социальных групп, стран. Нынешние еврофашисты стремятся уничтожить не только национальные экономические и культурные отличия, но и индивидуальное разно­образие людей, включая половозрастную дифференциацию. При этом агрессивность, с которой еврофашисты ведут борьбу за расширение своего пространства, подчас напоминает паранойю гитлеровцев, озабоченных завоеванием жизненного пространства для арийского «сверхчеловека».

Поскольку главным двигателем евроинтеграции является евробюрократия, обслуживающая интересы не своих наций, а ТНК, американские политики всячески поддерживают расширение ЕС и НАТО на Восток, рассматривая эти структуры как важнейшие несущие конструкции своей глобальной империи.

Иными словами, ЕС можно характеризовать как бюрократическую империю, форматирующую своё экономическое пространство в интересах американо-европейского капитала под контролем США. Как и всякая империя, она стремится к расширению, инструментом которого является втягивание близлежащих стран в ассоциации с ЕС с передачей их суверенитета Еврокомиссии. Для принуждения этих стран к превращению в колонии ЕС используется внедрение страха перед внешней угрозой, в качестве которой глобальные масс-медиа представляют «агрессивную и варварскую» Россию.

Совершающаяся на Украине катастрофа, по сути, может быть определена как агрессия США и их союзников по НАТО против России. Это современная версия еврофашизма, отличающаяся от её предшествующей ипостаси времён Второй мировой войны применением «мягкой» силы с элементами военных действий только при крайней необходимости, а также с использованием нацизма в качестве дополняющей, а не тотальной идеологии. Вместе с тем сохраняется определяющее свойство еврофашизма – разделение граждан на полноценных (придерживающихся европейского выбора) и неполноценных, у которых не должно быть права на выражение своего мнения словом или действием, в отношении которых не действуют якобы «всеобщие» права и свободы, против которых можно безнаказанно совершать любые преступления, включая лишение свободы, здоровья и самой жизни. Сохраняется и фашистская методология обработки массового сознания: нагнетание ненависти к врагу, в качестве которого навязывается Россия и её президент, пропаганда национальной исключительности, угнетение инакомыслящих, принудительное воспитание в нацистском духе детей и молодёжи. И, как и раньше, еврофашисты ведут к верной гибели и Украину, и Европу.

Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645194 Глазьев Сергей


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kt.kz, 2 июля 2015 > № 1449281 Сергей Глазьев

Создание зоны свободной торговли между ЕАЭС и ЕС возможно

Большое интервью Сергея Глазьева - российского экономиста, политика, академика РАН.

"КОГДА ЛЮДОЕДСКИЙ РЕЖИМ НА УКРАИНЕ РУХНЕТ, БУДЕМ ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ С НОРМАЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ"

— Сергей Юрьевич, каковы перспективы взаимодействия ЕАЭС с ЕС ввиду введенных санкций и гражданской войны на Украине?

— Это вопрос, ответ на который целиком лежит в Брюсселе. Позиция руководства России и нашего ЕАЭС абсолютно открытая и благожелательная. Президент Путин многократно говорил о желании выстроить общее экономическое пространство, зоны сотрудничества от Лиссабона до Владивостока. Со стороны России многократно делались предложения о возобновлении переговоров, связанных с подписанием нового большого договора. Старый, как вы знаете, давно прекратил срок действия. Отмечу, в старом договоре о партнерстве и сотрудничестве предполагалось, что мы должны уже сегодня жить в состоянии зоны свободной торговли с ЕС. Но не получается это исключительно по вине Брюсселя. С самого начала торговые барьеры устраивала не Россия, а ЕС. При всех разговорах, что возникшая после краха СССР Российская Федерация будет пользоваться максимально благоприятным режимом торговли и ЕС настроен на сотрудничество и совместную деятельность. В действительности европейская бюрократия нам преподнесла много антидемпинговых пошлин, всяких ограничений в торговле, и фактически до сих пор европейский рынок для российских товаров, особенно высокотехнологических, практически закрыт. Даже после нашего вступления в ВТО все эти барьеры сохраняются.

В то же время в отношении наших бывших союзных республик со стороны ЕС мы наблюдали и наблюдаем прямую агрессию. Сначала они вцепились в Прибалтику и вслед за Восточной Европой втянули в ЕС, что обернулось для прибалтийских экономик деградацией и практически полной деиндустриализацией. В Прибалтике не осталось крупных заводов. Если раньше там сотни тысяч людей работали в машиностроении, в высокотехнологических секторах, то сегодня это пустыня, молодежь из которой уезжает в Европу, нанимается на любую работу. А в Прибалтике центров экономической активности так и не создано. А те, которые существуют, то только благодаря транзиту российских ресурсов через порты или деятельности российских банков.

Вслед за Прибалтикой была реализована и продолжается программа восточного партнерства, смысл которой заключался в том, чтобы оттянуть от нашего Таможенного союза Беларусь, Украину, Молдавию, Армению, Грузию. То есть программа восточного партнерства ЕС была целиком ориентирована против России, против наших интересов, ее главная задача была в том, чтобы не допустить бывшие наши союзные республики к евразийскому интеграционному процессу. ЕС вел себя как большая бюрократическая империя, очень агрессивная, ориентированная на максимальное расширение, на захват все больших территорий за счет России. ЕС все эти годы недоброжелателен по отношению к нашей стране с точки зрения торгово-экономического сотрудничества, а в последние 10 лет вообще ведет антироссийскую политику. Все наши предложения о сотрудничестве отвергаются. По Украине мы изначально предлагали договариваться вместе, в рамках трехсторонних переговоров обсуждать торгово-экономический режим, взаимоотношения с Украиной, которые бы всех устроили. Собственно говоря, идея президента Путина о едином пространстве от Лиссабона до Владивостока предполагала, что мы будем решать проблемы интеграции Украины в наш Евразийский союз и в ЕС совместно, исходя из перспективы построения общего экономического пространства. В таком контексте эта проблема легко бы решилась, но ЕС взял путь другой — путь агрессии, силового навязывания. Конечно, попирая все нормы закона и международного права, европейские лидеры дошли до того, что организовали в Киеве госпереворот под руководством американцев. Первый акт киевской хунты заключался в подписании соглашения об ассоциации Украины с ЕС. Для того чтобы добиться поглощения Украины европейской юрисдикцией, европейские лидеры пошли на открытое нарушение украинской Конституции, на попрание норм международного права и прямое насилие, которое учинили под их прикрытием нацисты. Для того чтобы оторвать Украину от России, ЕС пошел на выращивание нацистского нелегитимного режима. В этом была главная цель киевского переворота, узурпации власти нацистской хунтой, чтобы не пустить Украину в процесс евразийской интеграции и застолбить это подписанием соглашения об ассоциации с ЕС. Это соглашение фактически делает Украину колонией ЕС, поскольку в соответствии с ним страна обязана выполнять все нормы ЕС, не имея возможности на них влиять.

Таким образом, чисто юридически нелегитимная украинская власть фактически была Брюсселем легитимизована только ради этого. Теперь, когда Украина лишена свободы действий в области торгово-экономической политики, потеряла свой суверенитет, мы не можем с ней выстраивать нормальные торгово-экономические отношения. Собственно, сам киевский режим под руководством США и ЕС проводит оголтелую русофобскую политику и ведет дело к полному разрыву торгово-экономических связей с Россией с катастрофическими последствиями для Украины. Хотя вопросы могли бы быть решены очень легко и бесконфликтно даже в ситуации, когда невозможно было бы найти общее решение для всей Украины, можно было бы в торгово-экономическом плане предложить для Украины двойной режим, то есть она имеет отношения свободной торговли с Россией, при этом имеет свободную торговлю с ЕС в рамках ассоциации. Но если юго-восток привязан к нам экономически очень жестко, то надо было предоставить возможность этому региону Украины иметь интеграционные отношения с ЕАЭС, а Западной Украине — с ЕС. Прецедент есть сегодня только один — Дания. Она является членом ЕС, не включая Гренландию. Юридически можно было бы найти способ достижения компромисса.

— В нынешних условиях возможно ли все-таки создание зоны свободной торговли между ЕАЭС и ЕС?

— С нашей точки зрения, возможно. Более того, мы вели до введения санкций консультации с Европейской ассоциацией свободной торговли, это та небольшая часть стран, которые не входят в ЕС, обладают свободой в торговых вопросах. С ними уже прошел раунд переговоров, консультаций о формировании зоны свободной торговли между ЕАСТ и ЕАЭС. Все это имело довольно хорошую перспективу. Но сейчас все переговоры прерваны в связи с экономическими санкциями. Мяч на их стороне.

— В таком случае у Украины какие перспективы, если эта зона свободной торговли все-таки будет создана?

— Для Украины сейчас стоит вопрос, сохранит ли она отношения свободной торговли с нами, поскольку она подписант соглашения о свободной торговле в СНГ. Мы Украину предупреждали, что в случае заключения соглашения об ассоциации с ЕС этот режим будет пересмотрен с нашей стороны. Сейчас пока ведется мониторинг. Но поскольку сама Украина отгородилась от России, на сегодняшний день проблема состоит не в том, что мы испытываем какое-то давление со стороны украинских или европейских товаров через Украину, а в том, что вообще сворачиваются торговые отношения. Она сама себя изолирует. Юридически она имеет с нами режим свободной торговли. Вопрос о смене этого режима пока не ставился. Я считаю, что в нынешней ситуации, когда Украина терпит бедствие и фактически сама себя убивает, выталкивать ее из зоны свободной торговли — это поощрять нацистский режим. Я думаю, что надо подождать, пока этот режим не утонет в том море крови, который он сотворил путем чудовищных преступлений на Украине, и не захлебнется в крови тех людей, которых они погубили. Я думаю, что в условиях ХХІ века такой нацистско-фашистский режим с тотальным политическим террором существовать не сможет. Во всяком случае, он существует, пока его поддерживают европейские лидеры. Как только этих лидеров общественность заставит пересмотреть свое отношение к руководству Украины, этот людоедский режим рухнет. И тогда можно будет вести разговор с нормальными людьми.

"ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ ПРЕДСКАЗЫВАЛ ЕЩЕ КНЯЗЬ ТРУБЕЦКОЙ"

— Оцените вероятность присоединения к ЕАЭС стран дальнего зарубежья, таких как Иран, Турция, Сербия, Вьетнам и др. Каковы перспективы создания зон свободной торговли ЕАЭС, например, с Японией, Китаем, АСЕАН?

— Расширение ЕАЭС за пределы постсоветского пространства — вопрос очень непростой. Начнем с того, что рабочим языком у нас является русский, это очень важное преимущество, то есть нам не надо заниматься переводами на разные языки, все друг друга понимают. Единство языковой среды дает огромное интеграционное преимущество, это очень важное условие, не экономическое, но технологическое и в культурно-гуманитарном плане важное для интеграции. Обратимся к истокам философии евразийства, которая впервые была сформулирована князем Трубецким. Он, находясь в эмиграции, рассуждал на тему, что будет после краха Советского Союза. Он рассуждал так: Российская империя была государством русского народа с русским царем и с православной верой в качестве главной веры, то есть русский народ дал государству и свою идеологию, и своего царя, и свой язык, и свои принципы миропонимания. Хотя Российская империя была многонациональной, благополучно развивались исламская, буддийская общины, было разнообразие языков, но все равно это было государство русского народа.

Советский Союз стал государством советского народа во главе с коммунистической партией. Эта форма государственного устройства, по мнению Трубецкого, будет иметь место до тех пор, пока структура общества будет позволять рабочему классу быть его основой. Как только процесс развития экономики приведет к размыванию роли рабочего класса в социальном устройстве (неизбежно роль пролетариата будет размываться), то вместе с ней будут размываться фундаментальные основы для коммунистической идеологии. Китайский опыт показал, что в этом Трубецкой заблуждался, но о Советском Союзе он угадал — СССР распался сразу после роспуска КПСС. Он также правильно дал прогноз, что после распада Советского Союза голову поднимут националисты и во всех частях Российской империи начнется национальная революция. Потому что если нет сплачивающей наднациональной идеологии, то появляется мощный импульс создания национальных идеологий. Возникает вопрос: как дальше строить жизнь на нашем гигантском пространстве? Трубецкой обосновывал, что будет образован Евразийский союз на основании исторической общности народов, проживающих на этой территории. То есть наш совместный опыт жизни в одном государстве в течение тысячи лет, особенно в последние 70 лет в рамках унитарного государства, создал определенную традицию — культурную, мировоззренческую. Эта общность будет главным фундаментом для строительства Евразийского союза. При этом он предупреждал, что не должно быть никакого насилия, все должны объединяться добровольно. Насилие в данной ситуации неприемлемо.

Наверное, интуитивно — я не знаю, читали ли наши президенты Трубецкого — но они делают так, как князь предсказывал и советовал. Мы, конечно, упустили Украину. Но с другой стороны, если бы силой заставили их войти, то, возможно, она сейчас окончательно бы развалилась.

Если исходить из этого, то кто из наших соседей имеет с нами опыт жизни в одном пространстве в течение веков? За исключением постсоветских государств, только, может, Польша, но она ушла и не вернется. Также Греция в какой-то степени, поскольку нас с ней связывают духовные традиции, она явно неудобна ЕС. Поэтому ее можно рассматривать в качестве потенциального участника интеграции, тем более наши экономики друг друга органично дополняют. В таком случае и Кипр, который мог войти, когда его ЕС обанкротил. Назарбаев ставит вопрос о создании зоны свободной торговли с Турцией, но ей в полной мере не хватает суверенитета, поскольку у нее Таможенный союз с ЕС. У нас еще остаются Сербия и Черногория, с которыми у нас отношения свободной торговли, но после того геноцида, который учинили там европейцы вместе с американцами, вопрос об участии этих стран в ЕАЭС не стоит. Нам бы сохранить зону свободной торговли с ними, поскольку они декларируют присоединение к ЕС. Если Греция выйдет раньше, то Сербия уже не вступит. Есть еще страны Прибалтики, но они в ЕС.

На востоке стран, с которыми мы имеем опыт общей жизни, практически нет. Можно считать условно Монголию, но она пограничное государство с Китаем, нужно быть очень осторожными. Если говорить о зоне свободной торговли — мягком способе интеграции, не требующем отказа от национального суверенитета, то это Китай, если вам не страшно такое сотрудничество. Надо понимать, что если мы создаем с Китаем зону свободной торговли, то как бы нам не оказаться его периферией, надо для себя сначала выстроить какую-то стратегию. Япония не является суверенной страной, как и Германия, она до сих пор оккупирована США.

С АСЕАН можно двигаться как угодно далеко, с Вьетнамом уже есть решение о свободной зоне торговли, есть перспективы с Малайзией, Индонезией, Индией. Большие перспективы зоны свободной торговли с Ираном. Еще Египет и Сирия, если там нормализуется ситуация.

ВАЛЮТНЫЙ СОЮЗ С ВВЕДЕНИЕМ НАДНАЦИОНАЛЬНОЙ ВАЛЮТЫ КАК ПЕРСПЕКТИВА

— Владимир Путин на трехсторонней встрече президентов России, Беларуси и Казахстана говорил о том, что есть возможности для формирования в перспективе валютного союза. Что означает создание валютного союза для ЕАЭС и для мировой экономики?

— Начнем с того, что в современном мире деньги эмитируются под долги. Если брать в качестве примера Европейский союз, то евро эмитируется под государственные обязательства государств-членов Евросоюза. Именно поэтому Греция и ряд других стран ЕС оказались в трудной ситуации, поскольку, эмитируя свои облигации, продавали их на рынке. Европейский центральный банк их покупал без учета бюджетных ограничений, которые определяют состояние греческой экономики. После этого эпизода, который оказался не единственным, трудности возникли у Италии, Ирландии и Испании. Стало понятно, что эмиссия единой валюты без проведения единой долговой политики — вещь очень рискованная. Для того чтобы единая валюта была устойчивой, необходимо, чтобы страны (если мы говорим о наднациональной валюте), которые работают в этой валюте, проводили единую долговую политику. Для Европы даже при их уровне интеграции это оказалось пока недостижимой целью, потому что для того, чтобы иметь единую долговую политику, нужно иметь единую налогово-бюджетную политику. ЕС дошел до фазы взаимных обязательств по дефициту бюджета и государственному долгу. Но, как выяснилось, этого оказалось мало. Никаких реальных санкций за превышение лимита по дефициту бюджета и превышение госдолга на практике не последовало, хотя формально предусмотрены штрафы.

Поэтому, учитывая этот драматический опыт Еврозоны, задача выхода на наднациональную валюту должна решаться после достижения всех предыдущих этапов интеграции. В настоящий момент единой налогово-бюджетной, долговой политики у нас не планируется. Инициативу Владимира Владимировича надо рассматривать как перспективную задачу.

— То есть в перспективе все-таки валютный союз возможен?

— Это возможно в перспективе, тем более президент Нурсултан Назарбаев несколько раз высказывал предложения по рассмотрению вопроса о введении наднациональной валюты, но оно никогда не инициировалось казахстанской стороной официально, то есть это были выступления Нурсултана Абишевича на форумах, публикация статей, но официально эта инициатива Высшим евразийским экономическим советом даже на уровне ЕЭК не рассматривалась.

Существует определенный план углубления интеграции. Он рассчитан до 2024 года. В нем предусмотрено формирование общих рынков услуг, куда входит и финансовый сектор, причем он отнесен в полной мере интеграции на самый последний этап. Это связано с определенными сложностями унификации рынка страховых услуг и рынка перестрахования, существуют различия по банковскому законодательству, в странах проводится различная денежно-кредитная политика. Поэтому финансовый рынок решили интегрировать после того, как будут решены вопросы интеграции товарных рынков, рынков в сфере материального производства (электроэнергия, газ, нефть, транспортные перевозки).

Так что пока это скорее постановка задачи. Можно по-разному подходить к ее решению. При этом надо исходить из реальной потребности в наднациональной валюте. На сегодняшний день 85 процентов экономической активности ЕАЭС реализуется на российской территории. Практически подавляющая часть расчетов из тех, что ведется в национальных валютах, осуществляется в рублях. В этом смысле введение наднациональной валюты в ситуации, когда фактически роль таковой выполняет рубль, требует дополнительного анализа. Поскольку есть договоренность, что единый финансовый регулятор будет находиться в Казахстане, а на сегодняшний день функции финансового регулятора и Центрального банка в России и Казахстане совмещены в одной организации — Национальный банк, а у нас это Центральный банк, то возникает вопрос, как будет формироваться корзина для этой наднациональной валюты и будет ли расщепление функции финансового регулятора и функции эмитентов наднациональной валюты. Это даже не главный по сложности вопрос. Главный вопрос связан с унификацией налогово-бюджетных и долговых политик. Пока мы к нему даже не приблизились, поскольку круг вопросов, подлежащих интеграции, четко ограничен: общий рынок товаров и услуг, гармонизация налоговой политики и унификация косвенных налогов. Пока стержень евразийской интеграции — это общий рынок товаров и услуг. Соответственно, если ставить задачу введения наднациональной валюты, нужно спланировать этапы, о которых я говорил. Наверное, в части перспективы наднациональной валюты многое будет зависеть от расширения интеграции. Поскольку сейчас российская экономика доминирует, для наднациональной валюты более оптимальной представляется менее акцентированная концентрация экономической активности в одной стране. Если ЕАЭС расширится, в него войдут наряду с Арменией и Киргизией еще Узбекистан, Таджикистан и Украина, вес российской экономики снизится хотя бы до половины, то возникает дополнительный аргумент создания наднациональной валюты.

И последнее. Не обязательно наднациональную валюту вводить, что называется, по полной программе. Можно воспользоваться опытом СЭВ, когда у нас работал наднациональный переводной рубль, при этом сохранялись национальные валюты. В этом смысле создание наднациональной валюты для международных расчетов и для учетных целей может оказаться хорошим первым этапом, так, как, например, сделали европейцы с ЭКЮ. Если мы переходим к двухвалютной системе — наднациональная и национальная валюты, то важен вопрос курсовых политик. Перед тем, как вводить евро, европейцы прошли через этап валютной змеи, когда они фиксировали курсы национальных валют по отношению друг к другу, что облегчало и расчетно-учетную функцию, которая была реализована в ЭКЮ, а также введение евро. Нам тоже все это предстоит пройти. В ситуации, когда курс валют так сильно колеблется, как у нас в последний год, нам эта задача кажется пока сложной.

"АМЕРИКАНЦЫ НЕРВНО РЕАГИРУЮТ НА ЕВРАЗЙИСКУЮ ИНТЕГРАЦИЮ"

— Какова вероятность того, что США будут продавливать трансатлантическую зону свободной торговли? Какая в этом польза для ЕС и угрозы для ЕАЭС?

— Сомнений в том, что будут продавливать, никаких нет, они уже активно это делают. Эта часть американской геополитической стратегии связана с тем, что им для улучшения своих конкурентных позиций по отношению к Китаю нужно установить как можно более жесткий контроль над периферией на выгодных для них условиях. Европа является важнейшим элементом этой периферии. Благодаря войнам в Европе, доминированию американских корпораций они получили гигантские преимущества. Поэтому американцы всегда нервно реагировали на какие-либо попытки европейских стран обрести независимость. Как вы знаете, они до сих пор держат там войска и Германия остается оккупированной территорией вплоть до того, что немецкий канцлер, вступая в должность, каждый раз подписывает канцлер-акт, в котором присягает американцам на верность с точки зрения внешней политики.

Когда европейцы начали создавать свой ЕС, американцы позаботились о том, чтобы вся европейская бюрократия была у них под контролем. Не случайно НАТО и Еврокомиссия расположены в одном городе, то есть механизмы НАТО американцы используют для военно-политического давления на европейские страны. Сейчас ситуация явного ухудшения американского геополитического положения в связи с исчерпанием возможностей экономического роста в рамках американской модели и перекатывания центра глобальной активности в Китай. Поэтому американцы пытаются усилить свои позиции, снимая барьеры на пути движения товаров из Америки в Европу в рамках формирования трансатлантической зоны свободной торговли. Одновременно они пытаются соорудить аналогичную тихоокеанскую зону и таким образом укрепить свое положение сразу во всем мире. Переговоры идут очень тяжело. Проект Путина по созданию зоны экономического сотрудничества от Лиссабона до Владивостока явно не вписывается в американские планы. Поэтому американцы так нервно реагируют на евразийскую интеграцию и прикладывают все усилия, чтобы предложения Путина Брюсселем не воспринимались. Я могу сказать, что за весь опыт торгово-экономического сотрудничества РФ с ЕС после развала СССР отгораживание всегда происходило с их стороны. Инициатива Путина не была поддержана евробюрократией, хотя некоторые страны с энтузиазмом к этой идее относятся. Евробюрократия фактически сейчас помогает американцам навязать ЕС выгодные для США условия формирования трансатлантической зоны свободной торговли.

— Для ЕАЭС это будет концом, если данная зона сформируется?

— Никакого конца не будет, нас это вообще не касается, мы же не участвуем в этих переговорах, это чисто европейско-американское дело. Проблема будет только в том, что нам формировать единое экономическое пространство с ЕС будет намного сложнее, потому что фактически мы выйдем на зону свободной торговли и с США, что, в принципе, тоже несущественно, так как наша зависимость от импорта из Штатов невелика. Тем не менее формирование трансатлантической зоны свободной торговли чревато для наших отношений с Европой еще тем, что там будут созданы механизмы координации. Я думаю, это соглашение будет дополнительным способом набросить еще один аркан на шею ЕС со стороны США, потому что в рамках механизма координации торговых политик американцы будут торпедировать все попытки нашего сближения с ЕС. Я думаю, ЕС навяжут механизмы, которые позволят Вашингтону диктовать свои условия Брюсселю. В этом смысле интеграция между ЕС и ЕАЭС будет осложнена постоянным американским участием.

"ТАТАРСТАН — ЛОКОМОТИВ В ИНТЕГРАЦИОННОМ ПРОЦЕССЕ"

— Как Вы оцениваете перспективы Казани как одного из центров евразийской интеграции и какова роль татар в этом процессе?

— Я думаю, Казань уже по определению является одним из центров евразийской интеграции. Татарстан — один из динамично развивающихся регионов, расположенный фактически в центре евразийского материка, безусловно, одновременный локомотив в интеграционном процессе и один из главных получателей дивидендов от интеграционных процессов. Насколько мне известно, правительство Татарстана имеет свое представительство в Казахстане и активно работает с нашими партнерами по Таможенному союзу и евразийской интеграции. Так что я думаю, что в этом процессе у предприятий Татарстана возникают новые возможности, которые могут быть использованы в рамках более широкого евразийского рынка. Если еще будет построена новая скоростная дорога Москва — Казань, а затем пойдет на юго-восток, возможно, через Омск, а потом в Казахстан, то и казанский транспортный узел будет иметь большое значение.

— Как Вы оцениваете перспективы ВСМ? Есть ли у нее реальное будущее?

— Конечно, будущее есть, поскольку планы одобрены на всех уровнях. Нехватка денег — это проблема временная, а при большом желании можно их создать, найти. И все-таки дорогу Москва — Казань следует рассматривать как звено транспортной магистрали, поскольку основной экономической эффект достигается от всей трансконтинентальной дороги, поэтому, по всей видимости, на первом этапе не стоит ожидать больших доходов от эксплуатации, а надо стремиться построить всю дорогу и получить как можно быстрее интеграционный эффект.

— Как Вы смотрите на участие в этом проекте китайцев?

— Я думаю, что они обречены на то, чтобы участвовать в этом строительстве. Тем более создали сейчас Азиатский банк инфраструктуры, собственно, для того чтобы кредитовать строительство таких масштабных проектов. Надо понимать, что китайцы — народ прагматичный и научились у нас стратегическому планированию. Мы, к сожалению, отказались от него и не можем никак освоить. Китайцы имеют планы на 30 лет вперед, эти планы, естественно, исходят из интересов Китая. Китайцы будут делать только то, что сами запланировали. В этом смысле сотрудничество с Китаем в ситуации, когда у вас нет стратегии, обрекает на следование китайским интересам.

— Подсядем на китайский крючок?

— Поэтому нам нужно иметь свою стратегию и согласовывать ее с китайской стратегией в тех сферах, где совпадают наши интересы. Конечно, трансконтинентальную магистраль, которая бы связала Западную Европу с Китаем, нам выгодно было бы провести через нашу территорию, захватив заодно Казахстан, Киргизию. У китайцев же есть альтернатива, например, они объявили, что первым проектом, который будет кредитовать Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, станет ВСМ Пекин — Багдад. Для нас это как раз конкурент с точки зрения перевозки грузов. Но я бы не акцентировал внимание чисто на транспортных услугах, потому что главный эффект от дороги — связь территорий. Эффект от сокращения времени в пути, улучшения транспортной доступности по всем магистралям будут иметь большой положительный мультипликатор. Китайцы, понимая это, говорят даже не о железной дороге, а о пути, о поясе развития вокруг дороги.

"ЕСЛИ ВЫ СОГЛАСИТЕСЬ РАЗДЕТЬСЯ ПЕРЕД ЗАПАДНЫМ КАПИТАЛОМ, ТО, МОЖЕТ, ВАМ ДАДУТ ДЕНЬЖАТ НА НАБЕДРЕННУЮ ПОВЯЗКУ"

— Вы упомянули Азиатский банк инфраструктурных инвестиций. Для России чем он может быть еще выгоден, кроме строительства ВСМ?

— Экономическая выгода будет зависеть от нашей активности. Если у нас будет стратегия и мы будем четко понимать, чего хотим, то, наверное, можно убедить наших партнеров по этому банку прокредитовать те совместные проекты, которые нам интересны. Есть очевидные проблемы, связанные с отсталостью Дальнего Востока, низкой экономической активностью, недоразвитостью инфраструктуры. Поэтому заинтересованность в инвестициях огромная. Привлекательность региона для частных инвестиций не очень высокая, потому что в силу наших макроэкономических условий в Китае делать бизнес выгоднее, чем на нашем Дальнем Востоке, там ниже цены на электричество и топливо, больше набор финансовых услуг, дешевле кредиты. Соответственно, когда мы пытаемся стимулировать бизнес на Дальнем Востоке, он весь перетекает в Китай. Я считаю, надо предпринимать довольно энергичные меры, требующие больших инвестиций в развитие инфраструктуры, повышать эффективность всех инфраструктурных отраслей. Как раз банк для этого и создан. Не участвовать в нем было бы опрометчиво. Хорошо, что Россия успела в последний момент на подножку уходящего поезда заскочить.

— В связи с этим какова судьба Нового банка БРИКС, который вроде планировался как дублер Всемирного банка?

— Я бы не сказал, что это конкурент Всемирному банку. Банк БРИКС будет работать в интересах стран БРИКС. Хотя эти страны охватывают половину земного шара, тем не менее его ориентация не на весь мир, а на интересы нашего партнерства — это его отличает от мирового банка. Работа мирового банка как валютного фонда подчинена той идеологии, которая называется вашингтонским консенсусом, которая разработана американцами для обеспечения доминирования их капитала во всем мире. Собственно, МВФ является подручным средством для американских властей, чтобы создавать такие условия для работы американского капитала в других странах, чтобы было выгодно и комфортно. Если посмотреть на работу мирового банка, то приходится констатировать высокую политизацию. Во-первых, мировой банк везде идет под ручку с МВФ. Для того чтобы привлечь кредиты мирового банка, нужно сначала получить хорошую отметку у ВМФ. А это значит открыть свою экономику для западного капитала, устранить все барьеры на приток американских и европейских инвестиций, дать им льготы, обеспечить привязку денежной эмиссии к притоку иностранной валюты, ограничить госрегулирование экономики. Вот только тогда мировой банк идет в поддержку либеральных реформ.

Я помню, как мировой банк работал в России в начале 90-х годов. Практически мировой банк шел вслед за МВФ, который диктовал российскому правительству политику, которая была выгодна американцам, а именно: отказ от регулирования цен, валютного контроля, повальная приватизация, снятие ограничений на движение капитала. Тогда приходил мировой банк и говорил, что готов дать денег, чтобы подсластить реформы МВФ. Причем подавляющая часть проектов мирового банка носила явно надуманный характер. Например, они с удовольствием поставляли американские компьютеры нашим министерствам и ведомствам. Американцы тем самым решали сразу две задачи. Во-первых, навязывали нам свою технику, а кредиты все-таки приходилось мировому банку возвращать, они хоть длинные и дешевые, но возвратные. Во-вторых, технику гнали абы какую. В-третьих, эта техника была, судя по последним данным разведсообщества, нашпигована всякого рода "жучками", чтобы видеть, что у нас внутри происходит.

Вторая серия проектов была для развития инфраструктуры под госгарантии, то есть практически вся помощь мирового банка — кредиты, гарантированные правительством, которые фактически погашаются за счет бюджета. Это один из источников финансирования бюджета на те цели, которые выгодны не столько нам, сколько соответствует их представлениям о том, как мы должны развиваться. Нам мировой банк буквально навязывал эти кредиты. Я считаю, мы вполне могли бы без них обойтись. Эта морковка является стимулом для слаборазвитых стран соглашаться с требованиями МВФ. Если вы согласитесь полностью раздеться перед западным капиталом, то, может, вам дадут деньжат на набедренную повязку.

"У НАС ТОЛЬКО ОДИН ПОЛИТИК НА ФЕДЕРАЛЬНОМ УРОВНЕ"

— Рустам Минниханов обмолвился, что Путин именно ему поручил курировать связь с исламским миром. Насколько на данном этапе для России важны связи с мусульманским и тюркским миром?

— Во-первых, мы сами часть мусульманского и тюркского мира. За всю историю Российской империи и ислам, и тюркские народы чувствовали себя тут как дома, поскольку никто не навязывал никаких религиозных, культурных условий жизни в одном государстве с русскими. Хотя Российская империя была государством русского народа с точки зрения государственных религии и устройства, тем не менее мусульманская община и тюркские народы чувствовали себя комфортно, поскольку у них была полная национальная и культурная автономия, не зависящая от госустройства. Так что наша составляющая часть российского общества — тюркские народы и мусульманская община — всегда играла определенную роль и в глобальных вопросах.

Конечно, мусульманский мир весьма разобщен, мы даже видим, что идет война на Ближнем Востоке между разными ветвями ислама. Тюркский мир еще более разобщен, в политическом смысле он представлен огромным количеством государств, где тюркская составляющая или доминирует, или очень высока. Именно поэтому все попытки объединения исламского мира и тюркского этноса в панисламских и пантюркских проектах успеха не имели. Я думаю, в этом нет необходимости. Опыт нашей евразийской интеграции показывает, что в современном мире любые попытки какой-то надуманной или принудительной интеграции работать не будут, а будут вызывать только недоверие и отчуждение.

Мне кажется, такого рода дипломатия, которую ведет Минниханов, абсолютно соответствует современным представлениям о том, как должно строиться взаимодействие между родственными народами, людьми одной веры без вмешательства во внутренние дела, без навязывания идеологем, без попыток принуждения, а на основе общего понимания смыслов жизни и общего видения будущего глобального мироустройства на условиях справедливости, взаимовыгоды. Это принципиальное отличие от той глобализации, которая сейчас навязана миру США. Чем больше будет горизонтальных контактов, где региональные лидеры могли бы играть очень заметную роль, наполняя процесс этих контактов содержательными проектами, связывая людей общими интересами, тем лучше. Я думаю, этот путь перспективен.

— И все-таки как Вы оцениваете Минниханова как федерального политика? Насколько он успешен?

— Я высоко оцениваю Минниханова, думаю, он очень эффективен, пользуется заслуженным авторитетом. Единственное, хочу вас поправить, у нас есть только один политик на федеральном уровне, с моей точки зрения.

"ИСЛАМСКИЙ БАНКИНГ НАДО В КАЧЕСТВЕ ПИЛОТНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА ЗАПУСТИТЬ В ТАТАРСТАНЕ"

— Что Вы думаете об исламском банкинге и о перспективах исламских инвестиций в Россию?

— Во-первых, очевидно, что исламский банкинг состоялся как огромное направление глобальной деятельности, он очень успешен. В частности, малайзийский опыт и опыт арабских стран показывает, что специфические особенности исламского банкинга обеспечивают ему высокую устойчивость от разного рода колебаний конъюнктуры. Глобальный кризис исламские банки прошли без потерь.

Во-вторых, он обеспечивает высокую эффективность инвестиций, потому что основан на принципе солидарной ответственности. В-третьих, является очень хорошим генератором экономического роста не только потому, что это способ получить деньги без процентов, но это еще и очень важный механизм организации совместной деятельности людьми. Эти преимущества исламского банкинга, думаю, будут делать его все более привлекательным. А эти принципы выходят все больше за пределы исламского мира.

Замечу, что в Российской империи существовали ссудосберегающие товарищества, которые работали на аналогичных принципах, то есть предоставление денег без процентов, солидарная ответственность за инвестиционный проект, когда получатель кредита и банкир вместе разделяют риски, а это высокие этические требования друг к другу, обман и коррупция фактически невозможны в этих институтах. И это совместное целеполагание, работа над инвестпроектами дают очень важный синергетический эффект, когда кредитор и заемщики вместе заинтересованы в успехе. Это объединяет общество. Я считаю, что принципы исламского банкинга должны быть инкорпорированы во все наше банковское законодательство.

Посмотрите, чем у нас отличаются банки от исламских и тех же российских ссудосберегающих товариществ? У нас банкир вообще не думает о заемщике, он дал денег, ободрал его как липку, взял залогов в 10 раз больше, чем дал кредит, и ему уже наплевать — вернет заемщик кредит или нет. Залоговая масса такова, что хватит покрыть все убытки с лихвой. Плюс гигантские проценты. В нашей финансовой системе все риски ложатся на реальный сектор. Ведь экономику делают производители товаров, а те, кто финансируют, вообще-то, должны помогать производителю добиваться материальных результатов хозяйственной деятельности. Вместо этого финансовое посредничество у нас превратилось в чисто паразитическую прослойку сверхбогатых людей, практически олигархов, включая и госбанки, которые паразитируют на дефиците денег, а этот дефицит искусственно создается в стране в их интересах. Они накручивают ростовщические проценты, которые в Европе в свое время заканчивались войнами, и никакой ответственности не несут за использование этих денег.

А сколько банков оказались мошенническими... Посмотрите список банков в 90-е годы и сейчас — редко встретишь одни и те же названия. Российское государство доверило банковскую деятельность кому попало. Это, я считаю, была одна из стратегических ошибок в начале реформ, когда банк мог создать кто угодно. И до сих пор есть банки, непонятно кому принадлежащие, зарегистрированные в офшорах, собственники этих банков особой ответственности не несут за сохранность денег клиентов. Я убежден, что банкиры, как люди, учреждающие банки, должны брать личную имущественную ответственность за сохранение вкладов граждан. Почему государство сейчас должно тратить сотни миллиардов рублей на оплату долгов проворовавшихся банкиров? Если общество доверяет какому-то человеку создание банка, ЦБ выдает лицензию, то почему я, как гражданин, должен думать, надежен банк или нет? Если у него есть лицензия, то он по определению должен быть надежен. А механизма обеспечения этой надежности никакого нет. В итоге государство латает дыры, люди теряют деньги при банкротстве банков, а их собственники спокойно гуляют в Майами и прочих теплых местах и радуются жизни, обокрав миллионы людей. Я считаю, что в этом вина прежде всего нашего банковского регулятора, наших денежных властей. Нельзя в банковский сектор пропускать кого попало, тем более лиц, у которых нет никакой репутации, в особенности нельзя пропускать лиц, которые прячутся в офшорах, до которых вообще не дотянутся в случае банкротства банка.

Что касается исламского банкинга, то принципы, заложенные в его основу, являются универсальными. По-современному это можно назвать разновидностью проектного финансирования, когда банк выдает деньги под конкретные проекты и следит за целевым использованием денег, не позволяет заемщику тратить деньги как попало, вплоть до того, что заемщик не получает деньги физически, он только имеет право распоряжения, куда их потратить.

У нас сейчас идет кампания по укрупнению банков, а в Америке их тысячи, подавляющее большинство из них местные, которые знают своих клиентов, которые работают на рынке одного города или штата. Поэтому нам надо в целях устойчивости и экономического роста всячески эти принципы развивать, укреплять и поощрять. Я бы рекомендовал, например, в Татарстане провести пилотный эксперимент по работе одного-двух банков по принципам исламского банкинга, а на базе этого эксперимента подумать, какие нам надо внести нормативные изменения, чтобы эта сфера бурно развивалась.

АЛЬТЕРНАТИВА СВИФТ В РОССИИ ЕСТЬ

— России постоянно угрожают, что отключат от СВИФТ, тем более у нас нет даже своей национальной платежной системы. Каковы перспективы решения этого вопроса? Какие издержки можем понести в случае затягивания?

— Я бы не сказал, что у нас вообще ничего нет. Вы правы, что надо было давно, лет 10 назад, начинать эту работу по развитию системы обмена банковской информацией, альтернативной СВИФТ. Я этот вопрос ставил на национальном банковском совете, мы обсуждали риски банковской системы. Нам докладывал аудитор ЦБ. Я задал вопрос: как оценивается риск отключения СВИФТ? На что мне был дан ответ, что они не занимаются оценкой рисков того, если вдруг атомная бомба упадет на ЦБ. К сожалению, руководители денежных властей очень оторваны от реальности и плохо понимают угрозы, которые тогда были. Поскольку СВИФТ находится в бельгийской юрисдикции, то есть в ЕС, это означает, что Европейская комиссия может принять решение о введении санкций такого рода, и СВИФТ вынужден будет подчиниться, хотя это формально независимая организация. Поэтому риск отключения, безусловно, есть.

Технически альтернативу можно было бы построить уже давно. Технологически она даже уже сделана. ЦБ еще при прежнем руководстве была создана система межбанковских электронных финансовых сообщений, которой пользуются очень многие российские банки. Она автономна от СВИФТ и, в принципе, выполняет те же задачи, только делает дешевле, надежнее и находится в российской юрисдикции. Самый простой способ обезопасить себя от безобразий ЕС — это расширить использование этой системы хотя бы до уровня евразийской интеграции. Если мы ее выведем за пределы России и предложим нашим партнерам из разных государств, то будет готовый СВИФТ.

— Не все так плохо?

— Это технический вопрос. Если услуга будет востребована, она позволит очень быстро полностью заместить СВИФТ для поддержания платежей и расчетов.

— Вы уверены, что нашим партнерам по Евразийскому союзу это будет интересно?

— Если мы откроем эту систему для них — да. Но пока она находится внутри ЦБ, существуют, конечно, проблемы. Система кажется малопривлекательной для иностранных участников, потому что она фактически госмонополия, а СВИФТ — это монополия частнобанковская. Можно придумать разные механизмы эксплуатации этой системы. Теперь это вопрос больше политический, а не технологический.

"СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ ДЕЛАЮТ НЕ ЛИБЕРАЛЬНЫЕ ЭКОНОМИСТЫ, А САМИ РЕГИОНЫ"

— Как можно использовать нынешнюю ситуацию для перехода России к шестому технологическому циклу?

— Нужно разработать целевую программу интернализации на базе нового технологического уклада, надо под нее выстроить приоритеты финансирования, необходимо сосредоточить научно-технические ресурсы на освоение прорывных направлений нового технологического уклада и подкрепить государственное планирование и программирование развития этих отраслей соответствующими механизмами кредитования инвестиций через банки развития, венчурные институты. Вся наша поддержка инновационной и инвестиционной активности должна быть ориентирована на освоение новых технологий. В этом смысле если сейчас у нас создан теоретически механизм проектного финансирования, но он не работает, потому что плохо понятно, как сопоставить, например, целесообразность строительства птицефабрики или кирпичного завода. Нет критериев, как соизмерить перспективность тех или иных инвестиций. Предстоит выработать понимание технологического прогноза, того, что передовые направления развития дают колоссальный мультипликационный эффект, а для этого была бы как раз необходима система критериев для отбора проектов. Она бы позволила нам максимально эффективно использовать деньги бюджетные и кредитные механизмы ЦБ, увязанные в один механизм поддержки экономического роста. Сейчас ничего подобного нет, потому что нет механизма стратегического планирования.

— И кто должен придумать механизм стратегического планирования?

— Он придуман, даже есть закон о стратегическом планировании, правда он был выхолощен, пока проходил через правительство. Тем не менее очевидно, что, согласно всей теории управления, сначала должны быть план и программа. Потом под них должны выделяться средства из бюджета, кредитных механизмов ЦБ, институтов развития. Все это должно быть увязано в общую систему стратегического и индикативного планирования. Заниматься этим должно по определению Министерство экономического развития, а Минфин и ЦБ должны помогать механизмами финансирования в реализации этих программ. У нас, к сожалению, все наоборот. Вопросы решают те, кто распоряжается деньгами. А в правильно устроенной системе развития распорядители денег должны делать так, как им скажут те, кто занимается планированием. Перекос в сторону сверхвласти финансовых ведомств ведет к тому, что система управления отвергает планирование как таковое. Если посмотреть степень исполнения бюджетов федеральных целевых программ, то некоторые профинансированы наполовину, другие — на четверть. Такое впечатление, что Минфин решает, кого финансировать.

— А минэкономразвития только прогнозы строит...

— По-моему, гадает на кофейной гуще. Так что вся система управления должна быть ориентирована на экономическое развитие, а для этого денежные механизмы должны играть подчиненную роль, а не ведущую.

— Татарстан может стать площадкой, точкой роста для новой модели?

— Думаю, может, конечно. Насколько мне известно, в Татарстане сейчас обсуждается "Стратегия-2030".

— Так ее же составляли специалисты вместе с Алексеем Кудриным.

— Ее не может никто придумать, кроме руководства Татарстана. Стратегии развития делают те, кто в этом больше всего заинтересован. Либеральные экономисты не способны никакую стратегию сделать с точки зрения механизмов развития. Их понимание стратегии — это постоянные реформы по улучшению инвестиционного климата, который бы расширял самодеятельность частного бизнеса. А частный бизнес на самом деле хочет от государства не столько свобод, а прежде всего хочет понимания того, куда идти, что перспективно, где можно рассчитывать на разные формы господдержки, как минимизировать риски. Любая стратегия на длительный период — это прежде всего минимизация рисков для частного бизнеса. Стратегия позволяет понять, куда лучше вкладывать деньги с точки зрения перспектив развития. Поэтому стратегия должна ответить, какие конкретно технологические ниши Татарстан мог бы освоить в рамках формируемого в мировой экономике нового технологического уклада, создавая себе конкурентное преимущество в высокотехнологическом секторе, обеспечивать для себя выгодное положение на российском рынке, рынке ЕАЭС и в целом на глобальном рынке. Я думаю, таких ниш найдется немало не только в нефтехимии или автомобилестроении, а прежде всего в наукоемких сферах: информационные технологии, авиастроение, производство новых материалов и освоение современных нано- и биоинженерных технологий.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kt.kz, 2 июля 2015 > № 1449281 Сергей Глазьев


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209583 Сергей Глазьев

Угроза войн и ответ России

Как возглавить коалицию и избежать глобального конфликта

С.Ю. Глазьев – академик РАН, советник Президента России.

Резюме Миру нужна глобальная антивоенная коалиция с позитивной программой устройства международной финансово-экономической архитектуры на принципах взаимной выгоды, справедливости и уважения национального суверенитета.

Статья представляет собой выдержки из доклада «Объективные предпосылки и субъективные факторы новой мировой войны», подготовленной под руководством автора.

Действия США на Украине следует квалифицировать не только как враждебные России, но и как направленные на глобальную дестабилизацию, фактически провоцирование мирового конфликта для спасения американской геополитической и финансово-экономической власти. Поэтому ответ должен носить системный и всеобщий характер, быть направлен не только на разоблачение и разрушение политического доминирования Соединенных Штатов, но прежде всего на подрыв американской военно-политической мощи, основанной на эмиссии доллара как мировой валюты.

Миру нужна коалиция здоровых сил за стабильность, если угодно – глобальная антивоенная коалиция с позитивной программой устройства международной финансово-экономической архитектуры на принципах взаимной выгоды, справедливости и уважения национального суверенитета.

Обуздать произвол эмитентов резервных валют

В эту группу потенциально могут войти крупные независимые державы (БРИКС), развивающийся мир (большая часть Азии, Африки, Латинской Америки), дискриминируемый в существующей международной финансово-экономической архитектуре, участники СНГ, заинтересованные в сбалансированном бесконфликтном развитии, часть государств Европы, не готовых подчиняться явно невыгодному им диктату США. Коалиция должна принимать меры для устранения фундаментальных причин глобального кризиса, наибольшее значение среди которых имеют следующие:

бесконтрольность эмиссии мировых резервных валют, которая ведет к злоупотреблениям эмитентов монопольным положением ценой нарастания диспропорций и разрушительных тенденций в глобальной финансово-экономической системе;неспособность действующих механизмов регулирования операций банковских и финансовых институтов обеспечить защиту от чрезмерных рисков и появления финансовых пузырей;исчерпание пределов роста доминирующего технологического уклада и недостаточность условий для становления нового, включая нехватку инвестиций для широкого внедрения составляющих его базисных технологий.

Необходимы условия, которые позволят национальным денежным властям организовать кредитование развития производств нового технологического уклада и модернизации экономики на его основе, стимулирование инновационной и деловой активности в перспективных направлениях экономического роста. Для этого страны-эмитенты мировых резервных валют должны гарантировать их устойчивость путем ограничения величины государственного долга и дефицита платежного и торгового балансов. Кроме того, им следует соблюдать требования по прозрачности механизмов эмиссии своих валют, предоставлению возможности их беспрепятственного обмена на все активы, торгуемые на их территории.

Важным требованием к эмитентам мировых резервных валют должно стать соблюдение правил добросовестной конкуренции и недискриминационного доступа на свои финансовые рынки. Остальным странам, соблюдающим аналогичные ограничения, необходимо предоставить возможности применения национальных валют как инструмента внешнеторгового и валютно-финансового обмена, в том числе их использования в качестве резервных странами-партнерами. Целесообразно ввести классификацию национальных валют, претендующих на роль мировых или региональных резервных, по категориям в зависимости от соблюдения их эмитентами определенных требований.

Одновременно с введением требований к эмитентам мировых резервных валют необходимо ужесточение контроля за движением капитала, чтобы предотвращать спекулятивные атаки, дестабилизирующие мировую и национальные валютно-финансовые системы. Для этого странам коалиции следует ввести запрет на транзакции своих резидентов с офшорными зонами, а также не допускать к схемам рефинансирования банки и корпорации, учрежденные с участием резидентов офшоров. Валюты, эмитенты которых не соблюдают установленных правил, не следует использовать в международных расчетах.

Чтобы обеспечить контроль за эмитентами мировых резервных валют, потребуется глубокое реформирование международных финансовых институтов. Страны-участницы должны быть представлены справедливо по объективному критерию из набора признаков относительного веса в мировом производстве, торговле, финансах, природном потенциале и населении. По тому же критерию можно сформировать корзину валют под выпуск новой SDR (специальные права заимствования, СПЗ, условная расчетная единица МВФ), по отношению к которой могут определяться курсы всех национальных валют, включая мировые резервные. На начальном этапе в корзину могут войти валюты тех стран коалиции, которые согласятся взять на себя обязательства по соблюдению установленных норм.

Осуществление столь масштабных реформ требует правового и институционального обеспечения. Это возможно путем придания решениям коалиции статуса международных обязательств заинтересованных в их реализации стран, а также с опорой на институты ООН и уполномоченные международные организации.

Чтобы стимулировать глобальное распространение социально значимых достижений нового технологического уклада, необходимо развернуть международную систему стратегического планирования глобального социально-экономического развития. Она включала бы в себя разработку долгосрочных прогнозов научно-технического развития, определение перспектив экономики мира, региональных объединений и крупных государств, поиск возможностей преодоления диспропорций, в том числе разрывов между передовыми и слаборазвитыми странами, а также выбор приоритетных направлений развития и индикативных планов деятельности международных организаций.

США и другие члены G7, скорее всего, отвергнут перечисленные выше предложения по реформированию международной валютно-финансовой системы без обсуждения, поскольку они подорвут их монопольное право бесконтрольной эмиссии мировых валют. Получая от нее огромную выгоду, ведущие западные державы сдерживают доступ к собственным рынкам активов, технологий и труда, вводя все новые ограничения.

В случае отказа «семерки» «подвинуться» в органах управления международных финансовых организаций антивоенная коалиция должна обладать достаточной синергией, чтобы создать альтернативные глобальные регуляторы.

Прообразом может послужить группа БРИКС, в рамках которой возможны следующие меры обеспечения экономической безопасности:

создание универсальной платежной системы для стран БРИКС и выпуск общей платежной карточки, объединяющей китайскую UnionPay, бразильскую ELO, индийскую RuPay, а также российские платежные системы;создание независимой от Соединенных Штатов и Евросоюза системы обмена межбанковской информацией, аналогичной SWIFT;переход на использование своих рейтинговых агентств.

Россия – лидер поневоле

Лидирующую роль в создании коалиции по противостоянию США придется брать на себя России, поскольку именно она находится в наиболее уязвимом положении и без создания такой коалиции не сможет одержать верх в развязываемой против нее конфронтации. Если Россия не проявит инициативу, то формируемый Соединенными Штатами антироссийский альянс может поглотить или нейтрализовать наших потенциальных союзников. Так, провоцируемая американцами против России война в Европе может оказаться выгодной Китаю. Взаимное ослабление Америки, Евросоюза и России облегчает КНР достижение глобального лидерства. Бразилия способна поддаться давлению Вашингтона. Индия рискует замкнуться на решении своих внутренних проблем.

Россия обладает не меньшим, чем США, историческим опытом лидерства в мировой политике, необходимым духовным авторитетом и достаточной военно-технической мощью. Но отечественному общественному сознанию необходимо избавиться от комплекса неполноценности, восстановить историческую гордость за многовековое упорное создание цивилизации, объединившей множество наций и культур и не раз спасавшей Европу и человечество от самоистребления. Вернуть понимание исторической преемственности роли «Русского мира» в созидании общечеловеческой культуры, начиная от Киевской Руси – духовной преемницы Византийской империи – до Российской Федерации, являющейся преемницей СССР и Российской империи. Евразийский интеграционный процесс следует преподносить как глобальный проект восстановления общего пространства, развития веками живших вместе, сотрудничавших и обогащавших друг друга народов от Лиссабона до Владивостока и от Петербурга до Коломбо.

Социально-консервативный синтез

Идеологическим основанием нового миропорядка может стать концепция социально-консервативного синтеза, объединяющая систему ценностей мировых религий с достижениями социального государства и научной парадигмой устойчивого развития. Эту концепцию стоит использовать в качестве позитивной программы для формирования глобальной антивоенной коалиции, которая должна предложить понятные всем принципы упорядочивания и гармонизации социально-культурных и экономических отношений в мировом масштабе.

Гармонизация международных отношений возможна только на основе фундаментальных ценностей, разделяемых всеми основными культурно-цивилизационными общностями. К числу таких ценностей относятся принцип недискриминации (равенства людей) и декларируемая всеми конфессиями любовь к ближнему без разделения на «своих» и «чужих». Такие ценности могут быть выражены в понятиях справедливости и ответственности, а также в юридических формах прав и свобод граждан.

Фундаментальная ценность человеческой личности и равенства прав всех людей вне зависимости от их вероисповедания, национальной, классовой и какой-либо еще принадлежности должна быть признана всеми конфессиями. Основанием для этого, во всяком случае в монотеистических религиях, является понимание единства Бога и того, что каждое вероучение указывает свою дорогу спасения человека, имеющую право на существование. Подобное мировоззрение способно устранить насильственные формы межрелигиозных и межнациональных конфликтов, перевести их в плоскость свободного выбора каждого человека. Для этого необходимы правовые формы участия конфессий в общественном жизнеустройстве и разрешении социальных конфликтов.

Это позволит нейтрализовать одну из самых разрушительных технологий американской стратегии ведения мировой хаотической войны –

использование межконфессиональных противоречий для разжигания религиозных и национальных конфликтов, переходящих в гражданские и региональные войны.

Вовлечение конфессий в формирование международной политики даст нравственно-идеологическое основание для предотвращения этнонациональных конфликтов и создаст предпосылки для перевода межнациональных противоречий в конструктивное русло, их снятия посредством инструментов государственной социальной политики. В свою очередь, вовлечение конфессий в формирование социальной политики подведет нравственное основание под государственные решения. Это поможет обуздать дух вседозволенности и распущенности, доминирующий сегодня в правящей элите развитых государств, восстановить понимание социальной ответственности власти перед обществом. Пошатнувшиеся ценности социального государства получат мощную идеологическую поддержку. В свою очередь, политическим партиям придется признать значение фундаментальных нравственных ограничений, защищающих основы человеческого бытия.

Концепция социально-консервативного синтеза дает идеологическую основу для реформирования международных валютно-финансовых и экономических отношений на основе принципов справедливости, взаимного уважения национальных суверенитетов и взаимовыгодного обмена. Их реализация требует ограничения свободы действия рыночных сил, постоянно порождающих дискриминацию большинства граждан и стран по доступу к благам.

Либеральная глобализация подорвала возможности государств влиять на распределение национального дохода и богатства. Транснациональные корпорации бесконтрольно перемещают ресурсы, которые ранее контролировались государствами. Последние вынуждены снижать степень социальной защищенности граждан, чтобы сохранять привлекательность экономик для инвесторов. Одновременно снизилась эффективность государственных социальных инвестиций, потребители которых освободились от национальной принадлежности. В результате присвоения американоцентричной олигархией все большей части доходов, генерируемых в мировой экономике, происходит падение уровня жизни населения большинства стран с открытой экономикой, увеличивается дифференциация граждан по доступу к благам. Для преодоления разрушительных тенденций требуется изменить всю архитектуру финансово-экономических отношений, вводя ограничения на движение капитала. Цель – блокировать возможности его ухода от социальной ответственности, с одной стороны, и выровнять издержки социальной политики национальных государств – с другой.

Ограничение возможностей уклониться от социальной ответственности включает ликвидацию офшорных зон, позволяющих избегать налоговых обязательств, и признание права национальных государств регулировать трансграничное перемещение капитала. Выравнивание социальных издержек различных государств потребует установить глобальные минимальные социальные стандарты, что предусматривало бы опережающее повышение уровня социального обеспечения населения относительно бедных стран. Для этого должны заработать международные механизмы выравнивания уровня жизни, что предполагает создание инструментов их финансирования.

Руководствуясь концепцией социально-консервативного синтеза, антивоенная коалиция поставила бы задачи формирования глобальных механизмов социальной защиты. Так, способом финансирования международных механизмов выравнивания уровня жизни стал бы налог на валютообменные операции в размере 0,01 от суммы трансакций. Этот сбор (суммой до 15 трлн долларов в год) может взиматься на основе международного соглашения в рамках национальных налоговых законодательств и перечисляться в распоряжение уполномоченных международных организаций. В их числе – Красный Крест (предупреждение и преодоление последствий гуманитарных катастроф, вызванных стихийными бедствиями, войнами, эпидемиями и пр.); ВОЗ (предотвращение эпидемий, снижение детской смертности, вакцинация населения и пр.); МОТ (организация глобальной системы контроля за выполнением норм техники безопасности, соблюдением общепринятых норм трудового законодательства, включая оплату труда не ниже прожиточного минимума и запрет на использование детского и принудительного труда, за трудовой миграцией); Мировой банк (строительство объектов социальной инфраструктуры – водоснабжение, дороги, канализация и пр.); ЮНИДО (передача технологий развивающимся странам); ЮНЕСКО (поддержка международного сотрудничества в сфере науки, образования и культуры, защиты культурного наследия). Расходование средств должно вестись на основе бюджетов, утверждаемых Генеральной Ассамблеей ООН.

Еще одним направлением работы может стать создание глобальной системы защиты окружающей среды, финансируемой за счет ее загрязнителей. Для этого нужно заключить международное соглашение, предусматривающее универсальные нормы штрафов за загрязнение с перечислением их на экологические цели в соответствии с национальным законодательством и под контролем уполномоченной международной организации. Часть средств централизованно направляется на проведение глобальных экологических мероприятий и организацию мониторинга состояния окружающей среды. Альтернативный механизм возможен на основе оборота квот на загрязнение путем расширения и запуска механизмов Киотского протокола.

Важнейшее направление – создание глобальной системы ликвидации неграмотности и обеспечения доступа всех граждан планеты к информации и получению современного образования. Потребуется унификация минимальных требований ко всеобщему начальному и среднему образованию с выделением дотаций слаборазвитым странам за счет средств, собираемых посредством предложенного выше налога. Должна появиться доступная для всех жителей планеты система предоставления услуг высшего образования ведущими вузами развитых стран. Последние могли бы выделять квоты на прием иностранных студентов, набираемых по международному конкурсу с оплатой обучения из того же источника. Параллельно силами вузов-участников разворачивается глобальная система предоставления дистанционных образовательных услуг на бесплатной основе для всех желающих со средним образованием. Создание и поддержание соответствующей информационной инфраструктуры может быть возложено на ЮНЕСКО и Мировой банк с финансированием из того же источника.

Антикризисная гармонизация миропорядка

Растущий разрыв между бедными и богатыми странами создает угрозу развитию и самому существованию человечества. Он воспроизводится и поддерживается присвоением ряда функций международного экономического обмена национальными институтами США и их союзников, действующими исходя из своих частных интересов. Они монополизировали эмиссию мировой валюты, используя эмиссионный доход в своих интересах и обеспечивая неограниченный доступ к кредиту своим банкам и корпорациям. Монополизировали установление технических стандартов, поддерживая технологическое превосходство собственной промышленности. Навязали всему миру выгодные им правила международной торговли, заставив других открыть товарные рынки и резко ограничить собственные возможности влияния на конкурентоспособность национальных экономик. Наконец, принудили большинство стран к открытию рынков капитала, обеспечив господствующее положение своей финансовой олигархии, богатеющей за счет той же монополии на безграничную эмиссию мировой валюты.

Устойчивое и успешное для человечества социально-экономическое развитие невозможно без устранения монополизации функций международного экономического обмена в чьих-либо частных или национальных интересах. Ради устойчивого развития человечества и гармонизации глобальных общественных отношений, преодоления дискриминации в международном экономическом обмене могут вводиться глобальные и национальные ограничения.

В частности, для предотвращения глобальной финансовой катастрофы необходимы срочные меры по формированию новой безопасной и эффективной валютно-финансовой системы, основанной на взаимовыгодном обмене национальных валют и исключающей присвоение глобального эмиссионного дохода в чьих-то частных или национальных интересах.

Для выравнивания возможностей социально-экономического развития развивающимся странам необходим свободный доступ к новым технологиям при условии, что они возьмут обязательство не использовать их в военных целях. Государства, согласившиеся на такое ограничение и открывшие доступ к информации о военных расходах, выводятся из-под ограничений международных режимов экспортного контроля. Им также оказывается помощь в получении новых технологий, необходимых для развития.

Для обеспечения добросовестной конкуренции нужен международный механизм, который не позволил бы транснациональным корпорациям злоупотреблять монопольным положением на рынке. Соответствующие функции антимонопольной политики могут быть возложены на ВТО на основе специального соглашения, обязательного для всех государств-членов. Оно предусмотрит права субъектов международного экономического обмена требовать устранения монопольных злоупотреблений со стороны ТНК, а также компенсации вызванных ими потерь за счет введения соответствующих санкций. В число таких злоупотреблений наряду с завышением или занижением цен, фальсификацией качества продукции и другими типичными примерами недобросовестной конкуренции должно входить занижение оплаты труда относительно регионального прожиточного минимума, подтвержденного МОТ. В отношении естественных глобальных и региональных монополий следует установить процедуры регулирования цен на разумном уровне.

В условиях неэквивалентного экономического обмена государствам следует оставить свободу регулирования национальных экономик для выравнивания уровней социально-экономического развития. Наряду с принятыми в рамках ВТО механизмами защиты внутреннего рынка от недобросовестной внешней конкуренции инструментами выравнивания служат разные механизмы стимулирования научно-технического прогресса и государственной поддержки инновационной и инвестиционной активности; установление государственной монополии на использование природных ресурсов; введение норм валютного контроля для ограничения вывоза капитала и нейтрализации спекулятивных атак против национальной валюты; удержание под национальным контролем важнейших секторов экономики; другие формы повышения конкурентоспособности.

Особое значение имеет обеспечение добросовестной конкуренции в информационной сфере. Доступ в мировое информационное пространство должен быть гарантирован всем жителям планеты в качестве как потребителей, так и поставщиков информации. Для поддержания открытости этого рынка следует применять жесткие антимонопольные ограничения, не позволяющие какой-либо стране или группе аффилированных лиц доминировать в информационном пространстве.

Для соблюдения всеми участниками глобального экономического обмена установленных международных и национальных норм необходим обязательный для всех режим санкций за их нарушение. Для этого – международное соглашение по исполнению судебных решений, выносимых в отношении участников международного экономического обмена вне зависимости от их национальной принадлежности. При этом необходимо предусмотреть возможность апелляции к международному суду, решение которого обязательно для исполнения всеми государствами.

Введение обязательных норм и санкций за их нарушение (также как и санкций за нарушение национального законодательства) предполагает примат международных соглашений над национальным законодательством. Государства, нарушающие этот принцип, должны ограничиваться в правах на участие в мировом экономическом обмене. В частности, их национальная валюта не принимается в международных расчетах, в отношении их резидентов могут применяться экономические меры, их деятельность на мировом рынке может ограничиваться.

Для осуществления описанных принципиальных изменений в международных отношениях требуется мощная коалиция, способная преодолеть сопротивление США и государств G7, извлекающих гигантскую выгоду из монопольного положения на мировом рынке и в международных организациях. Эта группа стран должна быть готова к применению санкций в отношении Соединенных Штатов и других государств, отказывающихся признавать приоритет международных обязательств над национальными нормами. Наиболее действенным способом принуждения США к сотрудничеству может стать отказ от доллара в международных расчетах.

Антивоенная коалиция должна выдвинуть мирную альтернативу гонке вооружений как средству стимулирования развития технологического уклада. Эта альтернатива – в широкой международной кооперации при решении глобальных проблем, которые требуют концентрации ресурсов в проведении прорывных научно-технических разработок. К примеру, проблема защиты Земли от космических угроз не имеет в настоящее время технического решения. Чтобы его получить, нужны научно-технические прорывы на основе интеграции интеллектуальных потенциалов ведущих стран мира и совместного финансирования соответствующих международных программ научно-технического развития.

Парадигма устойчивого развития в принципе отвергает войны. Вместо конфронтации и конкуренции она делает ставку на кооперацию и сотрудничество как механизмы концентрации ресурсов в перспективных направлениях НТП. Она лучше, чем провоцируемая геополитикой гонка вооружений, подходит как научно-организационная основа механизма управления становлением нового технологического уклада. Основными потребителями продукции последнего являются здравоохранение, образование и культура, развитие которых слабо стимулируется военными расходами. Но на эти отрасли непроизводственной сферы вместе с наукой в близкой перспективе будет приходиться до половины ВВП развитых стран. Соответственно подход, при котором тяжесть государственного стимулирования НТП переносится с военных расходов на гуманитарные, прежде всего на медицинские исследования и науки о жизни, является дальновидным. Поскольку государство обеспечивает свыше половины расходов на здравоохранение, образование и науку, такой перенос способствовал бы укреплению планомерного начала в управлении социально-экономическим развитием, что ограничивало бы действие разрушительных сил.

* * *

С 2017 г. в США начнется новый избирательный цикл, который, по всей видимости, будет замешан на русофобии как идейной основе фактически разжигаемой Вашингтоном мировой войны за сохранение собственной власти. К этому времени кризисное состояние американской финансовой системы может проявиться в сокращении бюджетных расходов, обесценивании доллара и ухудшении уровня жизни населения. Давление внутренних проблем и кризисов во внешней политике, с одной стороны, будет провоцировать рост агрессивности американского руководства, а с другой – ослаблять его положение. В случае интеллектуальной, экономической и военной мобилизации у России есть шансы не проиграть в конфликтах 2015–2018 гг., поскольку США и их сателлиты еще не будут готовы к открытой агрессии.

Самый опасный период для России наступит в начале 2020-х гг., когда начнется технологическое перевооружение развитых стран и Китая, а Соединенные Штаты и другие западные государства выйдут из депрессии 2008–2018 гг. и совершат новый технологический скачок. Именно в 2021–2025 гг. Россия может резко отстать в технологическом и экономическом отношении, что обесценит ее оборонный потенциал и резко усилит внутренние социальные и межэтнические конфликты, как это произошло с СССР в конце 1980-х годов. Конфликты будут разжигаться извне и изнутри, а почвой станут социальное неравенство, неравенство между регионами и экономические проблемы. Чтобы избежать самого негативного сценария, ведущего к распаду страны, необходима системная внутренняя и внешняя политика укрепления национальной безопасности, обеспечения экономической самостоятельности, повышения международной конкурентоспособности и опережающего развития экономики, мобилизации общества и модернизации ВПК.

К 2017 г., когда США начнут открыто и по всем фронтам угрожать России, российская армия должна иметь современное и эффективное вооружение, российское общество – быть сплоченным и уверенным в своих силах, интеллектуальная элита – владеть достижениями нового технологического уклада, экономика – находиться на волне роста этого уклада, а российская дипломатия – организовать широкую антивоенную коалицию стран, способную согласованными действиями прекратить американскую агрессию.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209583 Сергей Глазьев


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 декабря 2013 > № 966384 Сергей Глазьев

Такие разные интеграции

Чему учит опыт «Восточного партнерства»

Резюме Процесс евразийской интеграции предполагает совместную выработку правил игры. Взаимное уважение национального суверенитета принципиально отличает ее от предыдущих моделей, включая европейскую, советскую или имперскую.

Курьезная ситуация, которая сложилась с выбором Украиной направления интеграции на евразийском пространстве, заставила задуматься об оптимальном сочетании политических и экономических факторов этого процесса. Курьез в том, что один из предлагаемых Киеву векторов – европейский – страдает неоспоримой экономической ущербностью.

Сравнительный анализ двух вариантов интеграционного участия Украины, казалось бы, не должен оставлять сомнений. Евразийский интеграционный процесс обеспечивает Украине к 2030 г. объем ВВП на 7,5% больше, чем создание ассоциации с ЕС. Последний вариант вплоть до 2020 г. оборачивается ухудшением условий торговли и прямыми экономическими потерями, в то время как первый вариант дает мгновенное серьезное улучшение торгового баланса и обеспечивает стабилизацию платежного баланса. Первый вариант создает необходимые условия для устойчивого развития с улучшением структуры украинской экономики, второй влечет ее деградацию и банкротство.

Аналогичная ситуация складывается в Молдавии, которая наряду с ухудшением и без того плачевного состояния экономики получит в ассоциации с Евросоюзом неизбежное обострение конфликта с Приднестровской Республикой. До последнего времени такой же политический выбор навязывали Армении, которая от ассоциации с ЕС наряду с экономическими потерями получила бы ухудшение своего внешнеполитического положения и снижение уровня безопасности.

О чем спорить? Почему такие страсти вокруг «выбора»?

Политика вместо экономики

Непредвзятый анализ позволяет сделать вывод о чисто политических мотивах «Восточного партнерства» Евросоюза, цель которой – блокировать возможности участия бывших республик СССР в экономической интеграции с Россией. Собственно, об этом прямо говорят лоббисты ассоциации – один из лидеров украинской оппозиции Юрий Луценко назвал соглашение «стоп-краном, который остановит продвижение в сторону интеграции с Россией». Антироссийский смысл программы прослеживается и в том, что во внутренние дела независимых государств систематически вмешиваются политики и спецслужбы стран НАТО, способствующие наращиванию антироссийских политических сил. Все «цветные» революции на постсоветском пространстве, густо замешанные на оголтелой русофобии, направлены против интеграции с Россией.

Экономические потери и социальные бедствия, понесенные в результате этой политики в Грузии, Киргизии, Украине и Молдавии, в расчет не принимаются. Между тем изоляция постсоветских республик от России неизбежно влечет ухудшение их экономического положения вследствие того, что будут разорваны сложившиеся кооперационные связи и утрачены традиционные рынки сбыта товаров. Например, в украинском случае произошло бы сворачивание научно-технического взаимодействия в авиастроении, энергетическом машиностроении, ракетно-космической технике, атомной промышленности и энергетике, судостроении, от зоны свободной торговли с единой Европой сильно пострадали бы пищевое производство, производство транспортных средств и оборудования, сельское хозяйство.

Чтобы навязать эти экономически противоестественные решения, политика «Восточного партнерства» предусматривает лишение партнеров внешнеэкономического суверенитета. В проектах настоятельно предлагаемых им международных договоров о создании ассоциаций с ЕС фиксируются обязательства беспрекословно соблюдать директивы Европейской комиссии в области торговой политики, технического и таможенного регулирования, санитарного, ветеринарного и фитосанитарного контроля, предоставления субсидий и государственных закупок. При этом ассоциированные государства не получают никаких прав участия в разработке и принятии норм регулирования, они должны их слепо выполнять, невзирая на любые издержки. Также они обязуются участвовать под руководством Европейского союза в урегулировании региональных конфликтов.

Иными словами, постсоветским ассоциированным государствам фактически отводится роль колоний, которые должны подчиняться юрисдикции Брюсселя по вопросам торгово-экономического регулирования. Так, в проекте Соглашения об ассоциации ЕС с Украиной во всех разделах рефреном проходит норма о том, что «Украина обязуется…», и далее по всем разделам. Ключевой тезис сформулирован в ст. 124 Соглашения: «Украина должна обеспечить, чтобы существующие законы и будущее законодательство согласовывались с законодательством Европейского союза». Дабы не возникало сомнений в векторе интеграции, в разделе о техническом регулировании (ст. 56) прямо записано, что «Украина воздерживается от внесения изменений в свое горизонтальное и отраслевое законодательство в области технического регулирования, кроме как с целью постепенного приведения такого законодательства в соответствие с нормами acquis ЕС и поддержания такого соответствия». Это означает, что она не сможет воспользоваться механизмом устранения технических барьеров в торговле, который предусмотрен соответствующим соглашением государств – членов Таможенного союза (ТС) с участниками СНГ, в него не входящими. Бессмысленным становится меморандум о сотрудничестве в сфере технического регулирования, который правительство Украины подписало в прошлом году с Евразийской экономической комиссией. Для контроля за исполнением этих и других обязательств создается специальный наднациональный орган – Совет ассоциации, решения которого обязательны для сторон.

Экономическая целесообразность остается за рамками этого политического решения. Робкие попытки Киева поставить вопрос об инвестировании в модернизацию промышленности с целью ее адаптации к европейским нормам технического регулирования и экологическим требованиям остались без внимания. Между тем необходимые для этого объемы финансирования (по оценкам Института экономики и прогнозирования Национальной академии наук Украины, не менее 130 млрд евро) неподъемны для Евросоюза, переживающего финансовый кризис.

Чтобы успокоить украинскую общественность, европейские эмиссары прибегали к откровенной лжи. Так, еврокомиссар по вопросам расширения и политике соседства Штефан Фюле живописал, что создание ЗСТ с Европейским союзом якобы обеспечит украинской экономике 6% прироста ВВП ежегодно (из выступления на круглом столе в Верховной раде 11 октября 2013 года). При этом все расчеты, в том числе европейских исследователей, говорят о неминуемом падении производства украинских товаров в первые годы после подписания соглашения вследствие их вытеснения более конкурентоспособными европейскими. Еще более удивительны высказывания шведского министра иностранных дел Карла Бильдта, заявившего о том, что участие Украины в ТС с Россией повлечет падение ее ВВП на 40% (он же обещает фантастический 12-процентный рост ВВП вследствие заключения ассоциации с Евросоюзом), в то время как все расчеты говорят о дополнительном приросте ВВП на 6–15% к 2030 г. (заявление Бильдта прозвучало на открытии 10-го Ялтинского форума «Украина и мир в эпоху перемен: факторы успеха» 20 сентября 2013 года).Опыт предшественников

Политические решения о присоединении к Евросоюзу, принятые не так давно бывшими социалистическими государствами Восточной Европы и прибалтийскими республиками СССР, уже показали экономическую несостоятельность. После вступления эти страны потеряли около половины промышленного и значительную часть сельскохозяйственного производства. Столкнулись с обесцениванием человеческого капитала, массовой утечкой умов и эмиграцией молодежи. Они утратили контроль над собственной банковской системой и крупными предприятиями, поглощенными европейскими корпорациями. Уровень жизни в большинстве из них остается ниже того, что был до членства, а разрыв с передовыми странами Евросоюза не сокращается. Да и сам Европейский союз после расширения оказался в глубоком и затяжном экономическом кризисе. Резкое увеличение количества членов ухудшило положение стран Южной Европы, столкнувшихся с конкуренцией за ограниченные ресурсы.

Греция. В результате реформ, проведенных по европейскому требованию, производство хлопка упало вдвое, из-за квот на сельскохозяйственное производство серьезно пострадало виноделие. Знаменитое греческое судостроение практически исчезло – с момента вступления в Евросоюз греческие судовладельцы заказали за границей 770 кораблей. По мнению греческих экспертов, именно выполнение европейских предписаний создало предпосылки для финансовой катастрофы Греции.

В Венгрии практически ликвидировано производство некогда популярных «Икарусов», которых в лучшие годы выпускалось до 14 тыс. единиц в год.

В Польше после вступления в ЕС в 2004 г. закрыто 90% угольных предприятий, на которых работали более 300 тыс. человек. 75% польских шахтеров потеряли работу. В глубоком кризисе судостроение. Мощная Гданьская судоверфь, которая в 60–70-е гг. прошлого века спустила на воду больше всех судов в мире, разделена на два частных предприятия, которые простаивают. Десятки более мелких судостроительных заводов закрылись, а их рабочие уехали в Западную Европу. На момент вступления в Евросоюз внешний долг Польши составлял 99 млрд долларов, на начало 2013 г. – 360 млрд долларов.

В Латвии уничтожены радиоэлектронная промышленность и автомобилестроение. В Литве из-за квот на производство молока рядовые жители практически перестали держать коров, поголовье сократилось в четыре раза. По требованию европейского начальства закрыта Игналинская АЭС, из-за чего Литва стала страной, зависящей от импорта электроэнергии (притом что для демонтажа станции нужно еще более 1 млрд евро). В Эстонии поголовье скота уменьшилось в пять раз, сельское хозяйство переориентировано на производство биотоплива. Остановлены машиностроительный и завод им. Вольта в Таллине, которые выпускали двигатели и оборудование для энергетики. По указанию ЕС почти втрое сокращена выработка электроэнергии – с 19 млрд до 7 млрд киловатт-часов. Во всех странахБалтии пострадала рыбная промышленность – установлены квоты на вылов и так называемые нормы солидарности на использование европейских водных ресурсов. В 2007 г. Еврокомиссия оштрафовала Литву, Латвию и Эстонию за попытку создать запасы продуктов, чтобы не повышать цены.

Едва ли можно считать экономически успешными и уже существующие ассоциации Европейского союза с другими государствами. Даже в Турции, извлекшей немалые выгоды от Таможенного союза с единой Европой, большинство населения выступает против ее дальнейшей европейской интеграции: интерес к вступлению упал до 20% против 75% пятью годами ранее (из выступления вице-премьера Турции Бюлента Арынча 17 октября 2013 года).

Выгоды не для всех

Если быстрое расширение Евросоюза сразу после распада СССР можно было объяснить страхом перед возрождением социалистической империи, то сегодняшние потуги изолировать бывшие союзные республики от России выглядят совсем иррациональными. Стремление любой ценой препятствовать желанию воссоздать складывавшееся веками единое экономическое пространство есть не что иное, как рудимент геополитического мышления прошедших эпох. Неслучайно инициатива «Восточного партнерства» исходит от Польши и США: политики первой, похоже, черпают вдохновение в призраках четырехсотлетней давности, стремясь фактически вернуть под свою юрисдикцию украинские земли, а вторые остаются ментально в эпохе противостояния прошлого и позапрошлого веков.

По многим параметрам евроатлантическая интеграция имеет ярко выраженные имперские признаки. Применение военной силы для установления своих порядков на Ближнем и Среднем Востоке, организация революций на постсоветском пространстве с целью насаждения марионеточных режимов, территориальная экспансия путем поглощения бывших социалистических государств – все это невзирая на затраты и жертвы ради достижения целей геополитического доминирования. В XXI веке такая принудительная интеграция едва ли будет жизнеспособной. Она повергает в хаос и разруху колонизируемые государства и не дает положительного эффекта метрополиям. Несмотря на возможные ощутимые выгоды, извлекаемые корпорациями и спецслужбами, в целом ее экономические результаты негативны, а социальные последствия выливаются в гуманитарные катастрофы. Такая интеграция продолжается постольку, поскольку другие мировые игроки соглашаются ее финансировать, принимая доллар и евро в качестве мировых резервных валют. Стоит странам БРИКС от них отказаться, как вся евроатлантическая экспансия, основанная на военно-политическом принуждении, мигом закончится.

Разумеется, любой интеграционный процесс имеет политическую мотивацию, так как требует международных соглашений. Однако чрезмерное доминирование политических мотивов над экономическими чревато серьезными потерями и конфликтами, подрывающими устойчивость интеграционных образований. И наоборот, политическое оформление экономически взаимовыгодных объединений дает естественный и устойчивый эффект – ускорение развития и повышение конкурентоспособности интегрируемых стран.

Когда в послевоенные годы создавалось (во многом под давлением бизнеса) Европейское объединение угля и стали, а затем и Европейское экономическое сообщество, экономические критерии определяли интеграционный процесс, который давал ощутимую выгоду всем участникам. Благодаря этому укреплялось доверие сторон, а возрастающий синергетический эффект стимулировал углубление интеграции вплоть до создания экономического союза. Резкая политизация европейской интеграции после распада СССР создала дисбалансы в региональном экономическом обмене, которые вылились в открытые конфликты между пострадавшими государствами и европейской бюрократией. Последняя до сих пор брала верх в этих конфликтах, навязывая поверженным кризисом странам технические правительства – фактически для осуществления внешнего управления. Однако издержки интеграции растут, устойчивость Евросоюза снижается, все выше социальное напряжение, возникает внутреннее сопротивление интеграционному процессу.

Если на экономическом этапе интеграции в выигрыше были все, так как синергетический эффект намного превосходил локальные потери отдельных участников рынка, то переход к политически мотивированному этапу привел к ощутимым утратам для целых стран и социальных групп. Среди проигравших такие существенные для европейской интеграции государства, как Италия, Испания, Португалия и Греция, и такие системообразующие социальные группы, как малый и средний бизнес, госслужащие, работники здравоохранения и образования, учащиеся и молодые специалисты.

Тенденция к политизации европейского интеграционного процесса, проявившаяся по мере его углубления и расширения, связана с формированием соответствующей политической силы – европейской бюрократии, обладающей собственными интересами и рычагами влияния. На сегодняшний день это около 50 тыс. чиновников, сотни политиков, делающих карьеру на интеграции. Проводимый ими курс во многом формируется трансъевропейскими и американскими корпорациями, доминирующими на рынке Европейского союза. Если с точки зрения национальных интересов старых членов ЕС целесообразность расширения евроинтеграции вызывает большие сомнения, то для крупных корпораций «переваривание» экономик новых членов сулит ощутимые выгоды. Так, компании извлекли немалый дивиденд из поглощения конкурирующих производств в Восточной Европе, снижения издержек на оплату труда, природоохранные мероприятия, расширения рынков сбыта своей продукции. На этой основе возрастает и влияние евробюрократии, которая обеспечивает защиту интересов транснациональных акторов в конфликтах с местным населением и национальным бизнесом.На принципах равноправия

В отличие от европейского интеграционного процесса, который предусматривает образование наднациональной государственности со всеми атрибутами и ветвями государственной власти, руководители России, Белоруссии и Казахстана четко очертили границы евразийской интеграции, сосредоточившись исключительно на торгово-экономических вопросах. В задачи не входит ни введение общей валюты, ни формирование наднационального парламента, ни переход к единому паспортно-визовому режиму. В этом осторожность глав новых независимых государств, которые с опаской относятся к политизации интеграционного процесса. Доминирование в нем мотивов экономической целесообразности гарантирует устойчивость формируемого Евразийского экономического союза. В рамках такого подхода наднациональный орган не претендует на самостоятельную политическую роль, его функции ограничиваются согласованием принимаемых решений с национальными правительствами. Для этого он должен быть прозрачным, компактным и подконтрольным создавшим его государствам.

Взаимное уважение национального суверенитета принципиально отличает идеологию евразийской интеграции от всех предыдущих моделей, включая европейскую, советскую или имперскую. Она исходит из философии евразийства, основы которой были заложены русскими мыслителями прошлого века, рассуждавшими о формах объединения народов бывшей Российской империи.

Основы евразийской идеологии изложены более столетия назад в размышлениях князя Николая Трубецкого. В некотором смысле именно он создал евразийство, определил главные направления теории, которые в дальнейшем разрабатывались плеядой крупнейших русских мыслителей – от Петра Савицкого, Николая Алексеева и Льва Карсавина до Льва Гумилёва. Начало современной евразийской интеграции связывают с выступлением президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в МГУ (март 1994 г.) и его проектом Евразийского союза государств.

Ее идеология отвергает принуждение национальных государств к исполнению чьей-то внешней для них политической воли, будь то большинство участников объединения или наднациональная бюрократия. Поэтому процедура принятия решений зиждется на принципах равенства и консенсуса. Тем самым взаимное доверие и регулирование единого экономического пространства обретают надежную основу, поскольку сложившиеся за века кооперационные связи предопределяют общность экономических интересов и согласованность наднациональных решений по широкому кругу вопросов. Во всяком случае, за пять лет работы наднационального органа консенсусом принято около двух тысяч решений и только в двух случаях выявились принципиальные расхождения позиций, которые не позволили принять соответствующих решений.

Вашингтон и его союзники по НАТО систематически критикуют евразийскую интеграцию, пытаясь дискредитировать ее как «новый СССР». Как заявила в декабре 2012 г. госсекретарь Хиллари Клинтон, «США постараются не допустить воссоздания Советского Союза в новой версии под вывеской экономической интеграции, создаваемой по принуждению Москвы». Хотя на самом деле именно Соединенные Штаты и Европейский союз пытаются навязывать всему миру свои порядки в интересах своих корпораций.

Шаткий идейный фундамент евроатлантической интеграции едва ли выдержит дальнейшее расширение этой конструкции за пределы нынешнего Евросоюза и планы создания зоны свободной торговли с НАФТА. Перманентные конфликты по периметру границ Североатлантического альянса с применением жесткой и «мягкой» силы нарастают по мере принуждения все новых государств к евроатлантической интеграции. Подобная неоимперская политика лишена перспективы в XXI веке. Попытки ее реализации влекут нарастающие по экспоненте экономические потери, которые уже породили сплошную зону социального бедствия вокруг Средиземного моря – колыбели европейской цивилизации. Втягивание в этот процесс бывших советских республик ради их изоляции от России создаст зону конфликта в Восточной Европе с еще большими экономическими потерями и социальными издержками.

Несовместимость идейных основ евроатлантической и евразийской интеграции проявляется в многолетней пробуксовке переговоров по подписанию нового партнерского договора России и ЕС. После наивных надежд на широкомасштабное и тесное взаимодействие посткоммунистической России с западными странами в начале 1990-х гг. наступило отрезвление. Как показывает опыт «Восточного партнерства», Евросоюз не договаривается, а только навязывает свои правила интеграции. Они сводятся к распространению юрисдикции Брюсселя на интегрируемые страны и не предполагают переговоров о правилах сотрудничества. У ассоциированных членов нет иного выбора, кроме как слепо повиноваться директивам. Напротив, процесс евразийской интеграции предполагает совместную выработку правил игры: каждая страна на равных участвует в формировании договорно-правовой и нормативной базы интеграции, имея право не только голоса, но и вето во всех принимаемых решениях.

Российская внешнеполитическая традиция исключает подписание соглашений, дискриминирующих Россию, или согласие слепо выполнять чужие директивы. Это противоречит духу отечественной дипломатической школы, основанному на взаимном уважении и равноправии. Поскольку для евроатлантической интеграции принципа равенства сторон как бы не существует, так трудно дается реализация идеи президента Владимира Путина о гармоничном сообществе экономик от Лиссабона до Владивостока. В ЕС строительство такого сообщества просто не способны понимать иначе как распространение своей юрисдикции на всю Северную Евразию. Поэтому при всей привлекательности идея трехстороннего взаимодействия Европейский союз – Украина – Россия едва ли реализуема. Сохраняется риск того, что между Россией и Евросоюзом будет нарастать политическое напряжение в связи с попытками последнего блокировать участие постсоветских государств в евразийском интеграционном процессе.

Ответом на агрессивную русофобию «Восточного партнерства» могло бы стать приглашение к участию в евразийской интеграции членов Евросоюза, подвергающихся дискриминации со стороны наднациональных органов. Речь прежде всего идет о Греции и Кипре, которым выполнение требований Брюсселя грозит социальными бедствиями без перспективы выхода из кризиса. Кипр уже пережил дефолт и мог бы быть использован как пилотный проект перехода от европейской к евразийской интеграции. Тем более что после банкротства банковской системы его экономическая зависимость от России и СНГ стала критической. Грецию, по всей видимости, наряду с аналогичной перспективой ждет унизительная процедура секуляризации и отчуждения собственности православной церкви и государства в пользу европейских кредиторов.

Греция и Кипр духовно и культурно-исторически близки России и Белоруссии, их экономика во многом поддерживается российскими туристами и предпринимателями. Сотни тысяч понтийских греков имеют обширные связи в России, бизнес многих из них связан с российским рынком. Снятие таможенной границы между Грецией и Кипром, с одной стороны, и Россией, с другой, могло бы обеспечить взрывной эффект роста взаимной торговли, туристических поездок, взаимных инвестиций. Для Греции и Кипра открылись бы новые возможности по экспорту товаров и услуг на рынок Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана. Последний быстро развивает связи с Турцией. Не случайно Нурсултан Назарбаев упомянул ее в качестве одного из желаемых участников евразийского интеграционного процесса. Понятно, что сегодня участие Греции, Кипра и Турции в процессе евразийской экономической интеграции, какие бы выгоды оно ни сулило, невозможно вследствие их внешних обязательств перед единой Европой.

Конструктивный выход из нарастающих противоречий между альтернативными интеграционными процессами в Евразии следует искать в их деполитизации и сведении к взаимовыгодному экономическому сотрудничеству. Но для евроатлантистов это было бы равнозначно отказу от претензий на гегемонию в международных отношениях, что пока представляется маловероятным. Вероятно, кризис евроатлантической интеграции должен достичь определенной глубины, прежде чем станет возможным переход на евразийские принципы равноправного и взаимовыгодного сотрудничества.

С.Ю. Глазьев – академик РАН, советник Президента России.

Курьезная ситуация, которая сложилась с выбором Украиной направления интеграции на евразийском пространстве, заставила задуматься об оптимальном сочетании политических и экономических факторов этого процесса. Курьез в том, что один из предлагаемых Киеву векторов – европейский – страдает неоспоримой экономической ущербностью.

Сравнительный анализ двух вариантов интеграционного участия Украины, казалось бы, не должен оставлять сомнений. Евразийский интеграционный процесс обеспечивает Украине к 2030 г. объем ВВП на 7,5% больше, чем создание ассоциации с ЕС. Последний вариант вплоть до 2020 г. оборачивается ухудшением условий торговли и прямыми экономическими потерями, в то время как первый вариант дает мгновенное серьезное улучшение торгового баланса и обеспечивает стабилизацию платежного баланса. Первый вариант создает необходимые условия для устойчивого развития с улучшением структуры украинской экономики, второй влечет ее деградацию и банкротство.

Аналогичная ситуация складывается в Молдавии, которая наряду с ухудшением и без того плачевного состояния экономики получит в ассоциации с Евросоюзом неизбежное обострение конфликта с Приднестровской Республикой. До последнего времени такой же политический выбор навязывали Армении, которая от ассоциации с ЕС наряду с экономическими потерями получила бы ухудшение своего внешнеполитического положения и снижение уровня безопасности.

О чем спорить? Почему такие страсти вокруг «выбора»?

Политика вместо экономики

Непредвзятый анализ позволяет сделать вывод о чисто политических мотивах «Восточного партнерства» Евросоюза, цель которой – блокировать возможности участия бывших республик СССР в экономической интеграции с Россией. Собственно, об этом прямо говорят лоббисты ассоциации – один из лидеров украинской оппозиции Юрий Луценко назвал соглашение «стоп-краном, который остановит продвижение в сторону интеграции с Россией». Антироссийский смысл программы прослеживается и в том, что во внутренние дела независимых государств систематически вмешиваются политики и спецслужбы стран НАТО, способствующие наращиванию антироссийских политических сил. Все «цветные» революции на постсоветском пространстве, густо замешанные на оголтелой русофобии, направлены против интеграции с Россией.

Экономические потери и социальные бедствия, понесенные в результате этой политики в Грузии, Киргизии, Украине и Молдавии, в расчет не принимаются. Между тем изоляция постсоветских республик от России неизбежно влечет ухудшение их экономического положения вследствие того, что будут разорваны сложившиеся кооперационные связи и утрачены традиционные рынки сбыта товаров. Например, в украинском случае произошло бы сворачивание научно-технического взаимодействия в авиастроении, энергетическом машиностроении, ракетно-космической технике, атомной промышленности и энергетике, судостроении, от зоны свободной торговли с единой Европой сильно пострадали бы пищевое производство, производство транспортных средств и оборудования, сельское хозяйство.

Чтобы навязать эти экономически противоестественные решения, политика «Восточного партнерства» предусматривает лишение партнеров внешнеэкономического суверенитета. В проектах настоятельно предлагаемых им международных договоров о создании ассоциаций с ЕС фиксируются обязательства беспрекословно соблюдать директивы Европейской комиссии в области торговой политики, технического и таможенного регулирования, санитарного, ветеринарного и фитосанитарного контроля, предоставления субсидий и государственных закупок. При этом ассоциированные государства не получают никаких прав участия в разработке и принятии норм регулирования, они должны их слепо выполнять, невзирая на любые издержки. Также они обязуются участвовать под руководством Европейского союза в урегулировании региональных конфликтов.

Иными словами, постсоветским ассоциированным государствам фактически отводится роль колоний, которые должны подчиняться юрисдикции Брюсселя по вопросам торгово-экономического регулирования. Так, в проекте Соглашения об ассоциации ЕС с Украиной во всех разделах рефреном проходит норма о том, что «Украина обязуется…», и далее по всем разделам. Ключевой тезис сформулирован в ст. 124 Соглашения: «Украина должна обеспечить, чтобы существующие законы и будущее законодательство согласовывались с законодательством Европейского союза». Дабы не возникало сомнений в векторе интеграции, в разделе о техническом регулировании (ст. 56) прямо записано, что «Украина воздерживается от внесения изменений в свое горизонтальное и отраслевое законодательство в области технического регулирования, кроме как с целью постепенного приведения такого законодательства в соответствие с нормами acquis ЕС и поддержания такого соответствия». Это означает, что она не сможет воспользоваться механизмом устранения технических барьеров в торговле, который предусмотрен соответствующим соглашением государств – членов Таможенного союза (ТС) с участниками СНГ, в него не входящими. Бессмысленным становится меморандум о сотрудничестве в сфере технического регулирования, который правительство Украины подписало в прошлом году с Евразийской экономической комиссией. Для контроля за исполнением этих и других обязательств создается специальный наднациональный орган – Совет ассоциации, решения которого обязательны для сторон.

Экономическая целесообразность остается за рамками этого политического решения. Робкие попытки Киева поставить вопрос об инвестировании в модернизацию промышленности с целью ее адаптации к европейским нормам технического регулирования и экологическим требованиям остались без внимания. Между тем необходимые для этого объемы финансирования (по оценкам Института экономики и прогнозирования Национальной академии наук Украины, не менее 130 млрд евро) неподъемны для Евросоюза, переживающего финансовый кризис.

Чтобы успокоить украинскую общественность, европейские эмиссары прибегали к откровенной лжи. Так, еврокомиссар по вопросам расширения и политике соседства Штефан Фюле живописал, что создание ЗСТ с Европейским союзом якобы обеспечит украинской экономике 6% прироста ВВП ежегодно (из выступления на круглом столе в Верховной раде 11 октября 2013 года). При этом все расчеты, в том числе европейских исследователей, говорят о неминуемом падении производства украинских товаров в первые годы после подписания соглашения вследствие их вытеснения более конкурентоспособными европейскими. Еще более удивительны высказывания шведского министра иностранных дел Карла Бильдта, заявившего о том, что участие Украины в ТС с Россией повлечет падение ее ВВП на 40% (он же обещает фантастический 12-процентный рост ВВП вследствие заключения ассоциации с Евросоюзом), в то время как все расчеты говорят о дополнительном приросте ВВП на 6–15% к 2030 г. (заявление Бильдта прозвучало на открытии 10-го Ялтинского форума «Украина и мир в эпоху перемен: факторы успеха» 20 сентября 2013 года).Опыт предшественников

Политические решения о присоединении к Евросоюзу, принятые не так давно бывшими социалистическими государствами Восточной Европы и прибалтийскими республиками СССР, уже показали экономическую несостоятельность. После вступления эти страны потеряли около половины промышленного и значительную часть сельскохозяйственного производства. Столкнулись с обесцениванием человеческого капитала, массовой утечкой умов и эмиграцией молодежи. Они утратили контроль над собственной банковской системой и крупными предприятиями, поглощенными европейскими корпорациями. Уровень жизни в большинстве из них остается ниже того, что был до членства, а разрыв с передовыми странами Евросоюза не сокращается. Да и сам Европейский союз после расширения оказался в глубоком и затяжном экономическом кризисе. Резкое увеличение количества членов ухудшило положение стран Южной Европы, столкнувшихся с конкуренцией за ограниченные ресурсы.

Греция. В результате реформ, проведенных по европейскому требованию, производство хлопка упало вдвое, из-за квот на сельскохозяйственное производство серьезно пострадало виноделие. Знаменитое греческое судостроение практически исчезло – с момента вступления в Евросоюз греческие судовладельцы заказали за границей 770 кораблей. По мнению греческих экспертов, именно выполнение европейских предписаний создало предпосылки для финансовой катастрофы Греции.

В Венгрии практически ликвидировано производство некогда популярных «Икарусов», которых в лучшие годы выпускалось до 14 тыс. единиц в год.

В Польше после вступления в ЕС в 2004 г. закрыто 90% угольных предприятий, на которых работали более 300 тыс. человек. 75% польских шахтеров потеряли работу. В глубоком кризисе судостроение. Мощная Гданьская судоверфь, которая в 60–70-е гг. прошлого века спустила на воду больше всех судов в мире, разделена на два частных предприятия, которые простаивают. Десятки более мелких судостроительных заводов закрылись, а их рабочие уехали в Западную Европу. На момент вступления в Евросоюз внешний долг Польши составлял 99 млрд долларов, на начало 2013 г. – 360 млрд долларов.

В Латвии уничтожены радиоэлектронная промышленность и автомобилестроение. В Литве из-за квот на производство молока рядовые жители практически перестали держать коров, поголовье сократилось в четыре раза. По требованию европейского начальства закрыта Игналинская АЭС, из-за чего Литва стала страной, зависящей от импорта электроэнергии (притом что для демонтажа станции нужно еще более 1 млрд евро). В Эстонии поголовье скота уменьшилось в пять раз, сельское хозяйство переориентировано на производство биотоплива. Остановлены машиностроительный и завод им. Вольта в Таллине, которые выпускали двигатели и оборудование для энергетики. По указанию ЕС почти втрое сокращена выработка электроэнергии – с 19 млрд до 7 млрд киловатт-часов. Во всех странахБалтии пострадала рыбная промышленность – установлены квоты на вылов и так называемые нормы солидарности на использование европейских водных ресурсов. В 2007 г. Еврокомиссия оштрафовала Литву, Латвию и Эстонию за попытку создать запасы продуктов, чтобы не повышать цены.

Едва ли можно считать экономически успешными и уже существующие ассоциации Европейского союза с другими государствами. Даже в Турции, извлекшей немалые выгоды от Таможенного союза с единой Европой, большинство населения выступает против ее дальнейшей европейской интеграции: интерес к вступлению упал до 20% против 75% пятью годами ранее (из выступления вице-премьера Турции Бюлента Арынча 17 октября 2013 года).

Выгоды не для всех

Если быстрое расширение Евросоюза сразу после распада СССР можно было объяснить страхом перед возрождением социалистической империи, то сегодняшние потуги изолировать бывшие союзные республики от России выглядят совсем иррациональными. Стремление любой ценой препятствовать желанию воссоздать складывавшееся веками единое экономическое пространство есть не что иное, как рудимент геополитического мышления прошедших эпох. Неслучайно инициатива «Восточного партнерства» исходит от Польши и США: политики первой, похоже, черпают вдохновение в призраках четырехсотлетней давности, стремясь фактически вернуть под свою юрисдикцию украинские земли, а вторые остаются ментально в эпохе противостояния прошлого и позапрошлого веков.

По многим параметрам евроатлантическая интеграция имеет ярко выраженные имперские признаки. Применение военной силы для установления своих порядков на Ближнем и Среднем Востоке, организация революций на постсоветском пространстве с целью насаждения марионеточных режимов, территориальная экспансия путем поглощения бывших социалистических государств – все это невзирая на затраты и жертвы ради достижения целей геополитического доминирования. В XXI веке такая принудительная интеграция едва ли будет жизнеспособной. Она повергает в хаос и разруху колонизируемые государства и не дает положительного эффекта метрополиям. Несмотря на возможные ощутимые выгоды, извлекаемые корпорациями и спецслужбами, в целом ее экономические результаты негативны, а социальные последствия выливаются в гуманитарные катастрофы. Такая интеграция продолжается постольку, поскольку другие мировые игроки соглашаются ее финансировать, принимая доллар и евро в качестве мировых резервных валют. Стоит странам БРИКС от них отказаться, как вся евроатлантическая экспансия, основанная на военно-политическом принуждении, мигом закончится.

Разумеется, любой интеграционный процесс имеет политическую мотивацию, так как требует международных соглашений. Однако чрезмерное доминирование политических мотивов над экономическими чревато серьезными потерями и конфликтами, подрывающими устойчивость интеграционных образований. И наоборот, политическое оформление экономически взаимовыгодных объединений дает естественный и устойчивый эффект – ускорение развития и повышение конкурентоспособности интегрируемых стран.

Когда в послевоенные годы создавалось (во многом под давлением бизнеса) Европейское объединение угля и стали, а затем и Европейское экономическое сообщество, экономические критерии определяли интеграционный процесс, который давал ощутимую выгоду всем участникам. Благодаря этому укреплялось доверие сторон, а возрастающий синергетический эффект стимулировал углубление интеграции вплоть до создания экономического союза. Резкая политизация европейской интеграции после распада СССР создала дисбалансы в региональном экономическом обмене, которые вылились в открытые конфликты между пострадавшими государствами и европейской бюрократией. Последняя до сих пор брала верх в этих конфликтах, навязывая поверженным кризисом странам технические правительства – фактически для осуществления внешнего управления. Однако издержки интеграции растут, устойчивость Евросоюза снижается, все выше социальное напряжение, возникает внутреннее сопротивление интеграционному процессу.

Если на экономическом этапе интеграции в выигрыше были все, так как синергетический эффект намного превосходил локальные потери отдельных участников рынка, то переход к политически мотивированному этапу привел к ощутимым утратам для целых стран и социальных групп. Среди проигравших такие существенные для европейской интеграции государства, как Италия, Испания, Португалия и Греция, и такие системообразующие социальные группы, как малый и средний бизнес, госслужащие, работники здравоохранения и образования, учащиеся и молодые специалисты.

Тенденция к политизации европейского интеграционного процесса, проявившаяся по мере его углубления и расширения, связана с формированием соответствующей политической силы – европейской бюрократии, обладающей собственными интересами и рычагами влияния. На сегодняшний день это около 50 тыс. чиновников, сотни политиков, делающих карьеру на интеграции. Проводимый ими курс во многом формируется трансъевропейскими и американскими корпорациями, доминирующими на рынке Европейского союза. Если с точки зрения национальных интересов старых членов ЕС целесообразность расширения евроинтеграции вызывает большие сомнения, то для крупных корпораций «переваривание» экономик новых членов сулит ощутимые выгоды. Так, компании извлекли немалый дивиденд из поглощения конкурирующих производств в Восточной Европе, снижения издержек на оплату труда, природоохранные мероприятия, расширения рынков сбыта своей продукции. На этой основе возрастает и влияние евробюрократии, которая обеспечивает защиту интересов транснациональных акторов в конфликтах с местным населением и национальным бизнесом.На принципах равноправия

В отличие от европейского интеграционного процесса, который предусматривает образование наднациональной государственности со всеми атрибутами и ветвями государственной власти, руководители России, Белоруссии и Казахстана четко очертили границы евразийской интеграции, сосредоточившись исключительно на торгово-экономических вопросах. В задачи не входит ни введение общей валюты, ни формирование наднационального парламента, ни переход к единому паспортно-визовому режиму. В этом осторожность глав новых независимых государств, которые с опаской относятся к политизации интеграционного процесса. Доминирование в нем мотивов экономической целесообразности гарантирует устойчивость формируемого Евразийского экономического союза. В рамках такого подхода наднациональный орган не претендует на самостоятельную политическую роль, его функции ограничиваются согласованием принимаемых решений с национальными правительствами. Для этого он должен быть прозрачным, компактным и подконтрольным создавшим его государствам.

Взаимное уважение национального суверенитета принципиально отличает идеологию евразийской интеграции от всех предыдущих моделей, включая европейскую, советскую или имперскую. Она исходит из философии евразийства, основы которой были заложены русскими мыслителями прошлого века, рассуждавшими о формах объединения народов бывшей Российской империи.

Основы евразийской идеологии изложены более столетия назад в размышлениях князя Николая Трубецкого. В некотором смысле именно он создал евразийство, определил главные направления теории, которые в дальнейшем разрабатывались плеядой крупнейших русских мыслителей – от Петра Савицкого, Николая Алексеева и Льва Карсавина до Льва Гумилёва. Начало современной евразийской интеграции связывают с выступлением президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в МГУ (март 1994 г.) и его проектом Евразийского союза государств.

Ее идеология отвергает принуждение национальных государств к исполнению чьей-то внешней для них политической воли, будь то большинство участников объединения или наднациональная бюрократия. Поэтому процедура принятия решений зиждется на принципах равенства и консенсуса. Тем самым взаимное доверие и регулирование единого экономического пространства обретают надежную основу, поскольку сложившиеся за века кооперационные связи предопределяют общность экономических интересов и согласованность наднациональных решений по широкому кругу вопросов. Во всяком случае, за пять лет работы наднационального органа консенсусом принято около двух тысяч решений и только в двух случаях выявились принципиальные расхождения позиций, которые не позволили принять соответствующих решений.

Вашингтон и его союзники по НАТО систематически критикуют евразийскую интеграцию, пытаясь дискредитировать ее как «новый СССР». Как заявила в декабре 2012 г. госсекретарь Хиллари Клинтон, «США постараются не допустить воссоздания Советского Союза в новой версии под вывеской экономической интеграции, создаваемой по принуждению Москвы». Хотя на самом деле именно Соединенные Штаты и Европейский союз пытаются навязывать всему миру свои порядки в интересах своих корпораций.

Шаткий идейный фундамент евроатлантической интеграции едва ли выдержит дальнейшее расширение этой конструкции за пределы нынешнего Евросоюза и планы создания зоны свободной торговли с НАФТА. Перманентные конфликты по периметру границ Североатлантического альянса с применением жесткой и «мягкой» силы нарастают по мере принуждения все новых государств к евроатлантической интеграции. Подобная неоимперская политика лишена перспективы в XXI веке. Попытки ее реализации влекут нарастающие по экспоненте экономические потери, которые уже породили сплошную зону социального бедствия вокруг Средиземного моря – колыбели европейской цивилизации. Втягивание в этот процесс бывших советских республик ради их изоляции от России создаст зону конфликта в Восточной Европе с еще большими экономическими потерями и социальными издержками.

Несовместимость идейных основ евроатлантической и евразийской интеграции проявляется в многолетней пробуксовке переговоров по подписанию нового партнерского договора России и ЕС. После наивных надежд на широкомасштабное и тесное взаимодействие посткоммунистической России с западными странами в начале 1990-х гг. наступило отрезвление. Как показывает опыт «Восточного партнерства», Евросоюз не договаривается, а только навязывает свои правила интеграции. Они сводятся к распространению юрисдикции Брюсселя на интегрируемые страны и не предполагают переговоров о правилах сотрудничества. У ассоциированных членов нет иного выбора, кроме как слепо повиноваться директивам. Напротив, процесс евразийской интеграции предполагает совместную выработку правил игры: каждая страна на равных участвует в формировании договорно-правовой и нормативной базы интеграции, имея право не только голоса, но и вето во всех принимаемых решениях.

Российская внешнеполитическая традиция исключает подписание соглашений, дискриминирующих Россию, или согласие слепо выполнять чужие директивы. Это противоречит духу отечественной дипломатической школы, основанному на взаимном уважении и равноправии. Поскольку для евроатлантической интеграции принципа равенства сторон как бы не существует, так трудно дается реализация идеи президента Владимира Путина о гармоничном сообществе экономик от Лиссабона до Владивостока. В ЕС строительство такого сообщества просто не способны понимать иначе как распространение своей юрисдикции на всю Северную Евразию. Поэтому при всей привлекательности идея трехстороннего взаимодействия Европейский союз – Украина – Россия едва ли реализуема. Сохраняется риск того, что между Россией и Евросоюзом будет нарастать политическое напряжение в связи с попытками последнего блокировать участие постсоветских государств в евразийском интеграционном процессе.

Ответом на агрессивную русофобию «Восточного партнерства» могло бы стать приглашение к участию в евразийской интеграции членов Евросоюза, подвергающихся дискриминации со стороны наднациональных органов. Речь прежде всего идет о Греции и Кипре, которым выполнение требований Брюсселя грозит социальными бедствиями без перспективы выхода из кризиса. Кипр уже пережил дефолт и мог бы быть использован как пилотный проект перехода от европейской к евразийской интеграции. Тем более что после банкротства банковской системы его экономическая зависимость от России и СНГ стала критической. Грецию, по всей видимости, наряду с аналогичной перспективой ждет унизительная процедура секуляризации и отчуждения собственности православной церкви и государства в пользу европейских кредиторов.

Греция и Кипр духовно и культурно-исторически близки России и Белоруссии, их экономика во многом поддерживается российскими туристами и предпринимателями. Сотни тысяч понтийских греков имеют обширные связи в России, бизнес многих из них связан с российским рынком. Снятие таможенной границы между Грецией и Кипром, с одной стороны, и Россией, с другой, могло бы обеспечить взрывной эффект роста взаимной торговли, туристических поездок, взаимных инвестиций. Для Греции и Кипра открылись бы новые возможности по экспорту товаров и услуг на рынок Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана. Последний быстро развивает связи с Турцией. Не случайно Нурсултан Назарбаев упомянул ее в качестве одного из желаемых участников евразийского интеграционного процесса. Понятно, что сегодня участие Греции, Кипра и Турции в процессе евразийской экономической интеграции, какие бы выгоды оно ни сулило, невозможно вследствие их внешних обязательств перед единой Европой.

Конструктивный выход из нарастающих противоречий между альтернативными интеграционными процессами в Евразии следует искать в их деполитизации и сведении к взаимовыгодному экономическому сотрудничеству. Но для евроатлантистов это было бы равнозначно отказу от претензий на гегемонию в международных отношениях, что пока представляется маловероятным. Вероятно, кризис евроатлантической интеграции должен достичь определенной глубины, прежде чем станет возможным переход на евразийские принципы равноправного и взаимовыгодного сотрудничества.

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 декабря 2013 > № 966384 Сергей Глазьев


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > expert.ua, 26 августа 2013 > № 917073 Сергей Глазьев

Контргамбит Глазьева

Сергей Глазьев рассказал «Эксперту» о будущем украино-российской торговли

О том, какими могут быть следующие санкции Москвы в отношении Украины, и чем, по мнению российской политической элиты, это может закончиться для украинской экономики, «Эксперт» расспросил Сергея Глазьева, академика Российской академии наук, советника президента Российской Федерации по вопросам евразийской интеграции.

— Сергей Юрьевич, Таможенный союз (ТС) России, Беларуси и Казахстана работает уже два года. Можно ли сейчас говорить об очевидных позитивных и негативных итогах этого объединения?

— За первые два года работы единой таможенной территории товарооборот между странами ТС вырос в два раза. Особенно между Беларусью и Казахстаном — тут рост пятикратный. И сейчас, несмотря на общий спад в международной торговле, взаимная торговля внутри ТС продолжает расти.

Можно говорить, что эффект снятия таможенных барьеров получили тысячи предприятий, и этот процесс был ощутим фактически мгновенно. В особенности это касается приграничного сотрудничества, где сейчас наиболее интенсивно развиваются новые кооперационные связи. Ощутимый эффект у машиностроительного комплекса: там у России с Беларусью сейчас очень разветвленная кооперация. Мы также наблюдаем динамичный прирост прямых иностранных инвестиций, которые теперь, заходя в каждое государство ТС, очевидно, ориентируются уже на общий рынок Единого экономического пространства (ЕЭП).

Что касается негативных эффектов, то, конечно, есть предприятия, которые столкнулись в своей отрасли с ростом конкуренции. Скажем, конкурентная борьба обострилась на продовольственном рынке — белорусские предприятия сейчас всё активнее наращивают присутствие на рынке России. Были трудности у компаний Казахстана, которые занимались импортом автомобилей. Дело в том, что рост импортных пошлин и снятие внутренних торговых барьеров повлекли за собой изменение структуры казахстанского авторынка.

Что касается наших украинских коллег, я, честно говоря, не очень понимаю, что же они так долго изучают. Ведь специалистов в вашем правительстве, которые с нами работают, много, и наша договорная база в Украине хорошо изучена. Николай Азаров лично участвовал в формировании пакета документов по формированию Единого экономического пространства еще в начале 2000-х. Наши расчеты говорят, что чем позже страна вовлекается в интеграционный процесс, тем меньше она получит от этого экономических эффектов.

Принуждение к дружбе

— С начала года почти на 15 процентов сократился товарооборот Украины и РФ. Летом российский рынок был закрыт для компании Roshen, а в августе под маской введения новых таможенных правил Москва и Киев вошли в состояние холодной торговой войны. Это превентивная защита России от ЗСТ нашей страны и ЕС или экономико-политическое принуждение Украины вступить в ТС?

— Причины, я думаю, на вашей стороне, и связаны они с нерешительностью украинского руководства в части присоединения к Таможенному союзу. Многие проекты, реализация которых осуществлялась последние 15 лет, теперь просто стоят. Многие инвесторы просто не понимают, куда же на самом деле пойдет Украина. Если ваше руководство примет решение присоединяться к ТС, думаю, оживление товарооборота и снятие любых барьеров страна ощутит моментально. Сегодня украинский рынок переполнен продовольственными товарами, которые с трудом преодолевают таможенную границу из-за санитарных и ветеринарных мер контроля в рамках ТС. Снятие этих мер контроля для ваших предприятий автоматически увеличивает экспорт из Украины на два-три миллиарда долларов.

Что касается машиностроения, оно у нас, как известно, по целому ряду отраслей просто общее. Это грандиозные совместные проекты в сфере ракетостроения, авиакосмического машиностроения, судостроения. Заказы с нашего рынка могли бы, скажем, разом загрузить сейчас простаивающие мощности украинских машиностроительных предприятий. Эти проекты только и ждут политического решения.

Наконец, возьмем химико-металлургический комплекс, который сегодня задыхается из-за сужения рынков сбыта и остро нуждается в коренной модернизации, в повышении ценовой конкурентоспособности. Чтобы этого достичь, сектору достаточно выйти на цены газа и других энергоносителей, аналогичные действующим сейчас расценкам внутри ЕЭП. Но покупая газ по цене, которая сейчас почти втрое выше, чем внутри ТС, ваш химико-металлургический комплекс находится в кризисе, не имея рынков сбыта, а также возможностей как-либо повысить свою ценовую конкурентоспособность. Поэтому нашим украинским коллегам мы говорим очевидные истины: присоединение к Таможенному союзу даст толчок вашей экономике уже сегодня — вследствие расширения взаимной торговли внутри нашего таможенного пространства. Прежде всего это позволит Украине наконец достичь стабилизации платежного баланса и стабильности ее финансовой системы.

— На днях вы заявили, что Украину в ближайшее время ждет падение притока прямых иностранных инвестиций (ПИИ). На чём основано такое утверждение?

— На самом деле доминирующими на украинском рынке являются российские, а не мифические кипрские инвесторы. Одно из исследований Евразийского банка развития показывает: более половины ПИИ, которые сегодня получает Украина, на самом деле инвестиции российского бизнеса, поступающие из различных офшоров. Во-первых, это Кипр, который занимает первое место среди стран-инвесторов в вашу экономику. За ним следуют остальные офшорные территории — Виргинские острова, Люксембург, другие. Не последнюю роль в потоке российских денег в вашу страну играют и компании, зарегистрированные сегодня в Голландии. Иными словами, около 40 процентов ПИИ, которые получает Украина, это на самом деле российский капитал.

Инвесторы других стран тоже столкнулись с неопределенностью в связи с намерением украинского руководства подписать соглашение об ассоциации с ЕС. Как известно, Украина по этому соглашению делегирует свои суверенные полномочия в области торговой политики, а также санитарно-ветеринарного контроля и технического регулирования Евросоюзу. То есть все полномочия, которые мы отдали ТС, ваша страна намерена передать ЕС, присоединяясь к его системе регулирования, но не имея в дальнейшем возможностей как-то влиять на законодательство союза. Всё это у наших инвесторов вызывает ступор, потому что теперь будет меняться вся нормативно-правовая база Украины, и это может повлечь пересмотр договоренностей со всеми странами ТС. Скажем, нам непонятно, какова вероятность реимпорта европейских товаров на нашу территорию. Далее — целый шлейф вопросов, на которые нет ответов. Поэтому если соглашение о ЗСТ с ЕС всё-таки будет подписано, я думаю, эта инвестиционная пауза для вас растянется на годы.

— Допустим, по итогам вильнюсских договоренностей в ноябре Украина создала зону свободной торговли с Евросоюзом. Каким будет дальнейший формат торговли между Украиной и Россией?

— Во-первых, мы будем вынуждены и далее ужесточать таможенный контроль, поскольку должны обезопасить свой рынок от реимпорта европейских товаров. Контроль будет ужесточен по проверке страны происхождения товара и его таможенной стоимости. Это, безусловно, вызовет удлинение и усложнение таможенных процедур.

Во-вторых, если мы столкнемся с массированными случаями перетока товаров с украинского рынка на рынок ТС вследствие именно этого соглашения с ЕС, может быть запущена процедура вывода Украины из зоны свободной торговли стран СНГ, которая четко предусмотрена в соответствующем соглашении. В договоре о ЗСТ СНГ сказано, что если какая-либо из сторон заключает с третьей стороной режим свободной торговли и это влечет за собой негативное для других стран-участниц изменение структуры торговли, то другие страны-участницы вправе вывести это государство из ЗСТ. В таком случае на любой таможне — российской, белорусской, казахстанской — вам следует ждать взимания таможенных пошлин.

Наконец, мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что при заключении столь серьезных соглашений, как ассоциация с ЕС, все существующие международные правила и сам дух нашего многостороннего соглашения о ЗСТ в рамках СНГ предполагают как минимум проведение консультаций с партнерами. Таких консультаций попросту не было. Правда, по договоренности с НиколаемАзаровым в последний месяц мы создали совместную экспертную группу, которая наконец начала анализировать последствия подписания этого соглашения для наших торгово-экономических связей.

Цивилизационный выбор

— Насколько верно, на ваш взгляд, истолковывают и понимают власти в Украине эти ваши недвусмысленные предостережения?

— Не могут не понимать. Хотя меня удивляет в целом очень легкомысленное отношение вашего общества к соглашению с ЕС. Иногда кажется, что российскую сторону негативные последствия для вашей экономики волнуют гораздо больше, чем украинскую. Имею в виду, конечно, чиновников в ваших министерствах и ведомствах. А вот настроения украинских промышленников, на мой взгляд, сегодня находятся между растерянностью и паникой — особенно с того момента, когда проект соглашения Украины и Евросоюза наконец стал доступен и бизнес смог ознакомиться с ним. Неясно, как теперь вашему бизнесу исполнять европейские технические регламенты и сколько вообще на это потребуется денег. Также неясно, как скажется снятие таможенных пошлин на европейские товары на вашей экономике и бюджетной сфере. Насколько я владею информацией, у вас до сих пор этого никто не считал и не анализировал.

Я боюсь, что значительную часть украинских предприятий ждет в таком случае банкротство. Но, увы, их голос в публичной дискуссии мы не слышим — ведь мы ведем диалог с вашими чиновниками, работающими в основном на дипломатическом поприще. Как мне показалось, многие из них давно оторвались от реального сектора украинской экономики.

— Расчеты экономистов показывают: зона свободной торговли с ЕС позволяет существенно расширить рынки сбыта для наших производителей. Логично, что многие политики хотят этого добиться.

— Честно говоря, логически объяснить то, что мы сейчас наблюдаем, я не могу. Почему, скажем, руководство Украины собирается подписывать экономически очень невыгодное для страны соглашение, причем в том числе невыгодное политически? Откуда такое странное рвение передать свой суверенитет ЕС? Может, чтобы снять с себя некую ответственность за дальнейшее положение дел в стране? Но это мне кажется еще более странным, поскольку украинский народ вряд ли готов снимать ответственность со своего руководства и политиков.

Более того, для еврочиновников создается четкий механизм контроля над социально-экономической политикой Украины — ваше правительство теперь будет отчитываться на регулярной основе перед комитетом, состоящим из представителей всех стран ЕС. Еврочиновники станут вам, как школьникам, регулярно ставить двойки за невыполнение тех или иных указаний, наказывая Украину ограничениями доступа ее товаров на европейский рынок. Наш анализ проекта соглашения, который вы можете подписать с ЕС, показывает, что расширения доступа украинских товаров в Европу почти не будет. Более того, по ряду товаров (например, зерно, сахар и другие чувствительные для вашей экономики позиции) квоты будут даже меньше, чем Украина имеет сегодня.

Далее совершенно нетрудно спрогнозировать, что начало работы этого соглашения обрекает вашу страну на дефолт, потому что делает невозможным улучшение ситуации с торговым балансом: цены на газ останутся такими же, а возможности наращивания внешних заимствований государство уже фактически исчерпало.

Да и, насколько мне известно, не менее 40 процентов населения Украины хотели бы интегрироваться с ТС, а это значит, что украинская власть идет на соглашение, которое только на первый взгляд можно считать популярным. Если копнуть глубже, ЗСТ с ЕС наглухо, если не навсегда, закрывает вашей стране двери в Таможенный союз.

— Но в проекте договора с ЕС есть 39-я статья — о том, что Украина имеет право вступать и в другие интеграционные объединения.

— Данная статья четко говорит, что Украина сохраняет возможность входить в региональные таможенные союзы, но лишь в той части, в которой это не противоречит соглашению с ЕС. Согласно статье 39, Киев не сможет войти в ТС, поскольку теряет правомочие вести переговоры по тем вопросам, которые находятся в ведении ТС, — например, по таможенно-тарифному регулированию. Всё техническое регулирование Украина тоже отдаст Брюсселю. То же касается санитарного и ветеринарного контроля. То есть, как только ваша страна подписывает это соглашение с Европой, она полностью связывает себе руки в части изменений условий торговли. А у России и других стран Таможенного союза не предвидится никаких изменений в торговле с ЕС. Уже по этому принципу Украина не сможет попасть в ТС: у нас в отношении Европы действует другой режим торговли.

Это просто абсурд, со стороны напоминающий какое-то наваждение политической элиты, которая почему-то считает, что невыгодное экономическое соглашение и есть тот самый европейский выбор. Многие украинские коллеги мне говорят, что, мол, теряем экономически, но приобретаем многое в некоем ценностном плане: «Европа — наш цивилизационный выбор». Позвольте, но если они имеют в виду европейские законы, то в этом смысле таковые уже приняты в Украине. Ваша страна — член Всемирной торговой организации и подчиняется международным правилам торговли. Украина — демократическое государство с Конституцией, которая включает все основы современного законодательства. Поэтому, когда мне говорят, что европейский выбор — это прежде всего европейское право, такое звучит смешно. Особенно если учесть, что украинские олигархи в основном предпочитают работать через офшорные территории, где преобладает английское право, которое к праву самого ЕС относится отдаленно.

Наконец, если уж речь идет о каких-то моральных или культурных ценностях, то, как известно, сегодня Европа сама уходит от своей традиционной морали и ценностей. Даже более того — борется с ними. Нынешний цивилизационный код Украины по-прежнему идентичен России и, как и много столетий назад, он намного дальше от того, что мы называем Европой. Тем более, в ее нынешнем виде.

Газ, оборонка и пищепром

— Если Украина подпишет соглашение в Вильнюсе, как это повлияет на цену российского газа для нашей страны и перспективы украинской газотранспортной системы?

— Подписывая этот договор с ЕС, Украина автоматически закрепляет свое следование европейским нормам по транзиту энергоносителей, что делает украинский транзит для «Газпрома» делом еще более рисковым. В таком случае украинская труба в перспективе нескольких последующих лет оказывается без российского газа. «Газпром» по имплементируемым в ваше законодательство европейским нормативам просто потеряет право прокачивать свой газ. Таковы ваши обязательства перед ЕС по части энергетики. Что касается цены, она останется такой, как и предусмотрена в действующем контракте, — никаких оснований для попыток ее пересмотра больше не будет.

— Намерены ли страны ТС ужесточать свою антидемпинговую политику по отношению к Украине?

— Хочу заметить, что все защитные меры применяются не по политическим мотивам, а по мотивам бизнеса. Есть стандартная процедура, по которой действуют крупные предприниматели как в России, так и в Украине или ЕС. Избежать таких процедур можно только находясь в единой таможенной территории. Если Украина находится внутри Таможенного союза, никакие защитные меры ни со стороны России, ни со стороны остальных стран Единого экономического пространства применяться просто не могут, поскольку таможенных границ между ними нет и некому эти меры администрировать. Но если при этом Киев находится в ассоциации с ЕС, то Брюссель всё-таки оставляет за собой право применять любые защитные меры к Украине.

Возможно, защитных мер к Украине в Таможенном союзе станет больше просто потому, что наши товаропроизводители будут еще более внимательно относиться к тому, что происходит на пересечении границы с вашей страной. Повторюсь: мы видим риск массированного перетока к нам европейских и турецких товаров.

— Россия этим летом закрыла свой рынок для продукции крупнейшей в Украине кондитерской компании Roshen. Как долго, по вашим оценкам, будет действовать этот запрет и не последуют ли за ним новые ограничения для других украинских экспортеров пищевой продукции, в частности, мясо-молочных изделий?

— Если вы находитесь вне единой таможенной территории с нами и начинаете применять у себя европейские технические регламенты, что опять же предусмотрено проектом договора с ЕС, то это означает, что наше с вами техническое регулирование будет всё дальше и дальше расходиться. Если сейчас у нас всё еще много общего — ведь изначально были общие ГОСТы и техрегламенты, то после подписания соглашения этого общего будет всё меньше и меньше. Кстати, далеко не во всех сферах европейские техрегламенты настолько жесткие и современные, как сейчас внутри ТС. То же касается и норм ветеринарного и санитарного надзора. На практике потребуется еще больше проверок.

— Если ли шансы у украинской продукции высокого передела вне ТС?

— Таможенный союз и создавался прежде всего для улучшения кооперации производств в высокотехнологических отраслях. Ведь здесь кооперация у нас наиболее разветвленная: товары, пока превратятся в конечное изделие, по несколько раз пересекают одну и ту же границу. Главный эффект от снятия таможенных границ получает как раз машиностроение, работающее в системе кооперационных связей. Неслучайно Беларусь сейчас является абсолютным лидером по темпам взаимной торговли стран ТС — имея пять процентов экономического потенциала в регионе, она занимает четверть рынка взаимной торговли. То есть она с нами торгует в пять раз больше, чем составляет ее экономический вес.

БОльшая часть белорусского машиностроения собирается со значительной долей российской комплектации. То же самое касается и украинского машиностроения. Поэтому снятие таможенной границы резко поднимет эффективность российско-украинской кооперации, даст возможность многим предприятиям расширять ассортимент, снижать издержки, работать эффективнее и зарабатывать больше.

Киеву пора понять, что внутри самой России, по законам рыночной конкуренции, не дремлют структуры, лоббирующие импортозамещение, особенно если государство готово стимулировать эффективные проекты в этой сфере. Импортозамещение нынче вообще очень модно в глобальном масштабе и в случае углубления мирового кризиса тема замещения, в том числе украинской продукции, может оказаться, я бы сказал, безграничной. Особенно в оборонно-промышленном комплексе: соглашение с ЕС имеет недвусмысленные намеки на то, что Украина должна расширять взаимодействие с западными странами в области оборонного сектора, а также участвовать в военных конфликтах под руководством Евросоюза, координировать работу с его оборонными ведомствами. Мы усматриваем в этом явные признаки того, что и дальше будут предприниматься попытки по втягиванию Украины в НАТО.

Одна страна — один голос

— Каковы дальнейшие планы развития самого ТС? Что будет дальше на уровне трех стран в денежной и налоговой политике?

— У нас есть официальный план работы, и он опубликован. Согласно ему, предполагается принять несколько десятков новых соглашений, которые обеспечат нам выход на единую транспортную и энергетическую политику, включая унификацию правил доступа на рынки естественных монополий, унификацию тарифов вначале внутри стран, а потом и в целом на единой таможенной территории. В налогах мы будем дальше двигаться по пути унификации акцизов, но в целом отличия будут сохраняться, поскольку налоговая и бюджетная сферы у нас остаются сугубо компетенцией национальных правительств.

— В Украине многие противники интеграции с ТС утверждают, что, вступив в это объединение, наша страна утратит суверенитет в своей внешнеторговой политике, поскольку четыре пятых общего ВВП будет давать российская экономика. По какому принципу сегодня принимаются ключевые решения на уровне Евразийской экономической комиссии (ЕЭК)? Верно ли то, что вы отказались от квот, пропорциональных экономическому весу страны в ТС?

— Как раз квотный принцип работает внутри Европейского союза. Что же касается ТС, то с 2012 года у нас реализован принцип абсолютного равенства всех участников. Механизм работает следующим образом: каждое государство делегирует по три человека в Коллегию ЕЭК, а также по одному вице-премьеру — в Совет ЕЭК, который является политическим органом. На уровне руководящих органов ТС все решения принимаются исключительно консенсусом. Более того, у каждого национального правительства есть право вето, если оно сочтет, что решение ЕЭК противоречит национальным интересам страны-члена Таможенного союза.

Автор: Юрий Лукашин

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > expert.ua, 26 августа 2013 > № 917073 Сергей Глазьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter