Всего новостей: 2575185, выбрано 2 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Грозовский Борис в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТОбразование, наукаАгропромвсе
ОАЭ. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 апреля 2015 > № 1351297 Борис Грозовский

Эволюция вождя: зачем авторитарным режимам модернизация

Борис Грозовский

заместитель редактора отдела комментариев газеты «Ведомости»

Авторитарные режимы, вместо того чтобы идти напролом, научились использовать сложные стратегии, достигая договоренностей с Западом и либерализуя правила игры в стране

Быть диктатором непросто. Мы уже рассказывали о развилке, перед которой оказались многие авторитарные лидеры: вести ли свою страну в современный мир или с помощью изоляции и репрессий обеспечить себе пожизненную власть. Факторов, влияющих на роковой выбор, много. Со всех сторон вождю угрожают недовольные и обиженные, с каждым днем правления их число растет, что уменьшает шансы авторитарных лидеров на спокойный конец. Поэтому диктаторам приходится учиться, обмениваться опытом и зорко следить за судьбой друг друга: настроения в современном мире распространяются как вирус. Вскоре после падения режима Хосни Мубарака в Египте в 2011 году правительство Саудовской Аравии объявило, что потратит $10,7 млрд на создание новых рабочих мест и $93 млрд на помощь незадачливым должникам банков. Это было очевидной покупкой лояльности — и весьма успешной. Аналогичные шаги предприняли власти ОАЭ, Катара, Омана и Бахрейна.

Спокойно почивать на лаврах диктаторам не дают информационные технологии и глобализация, позволяющие гражданам быстро узнавать о возможностях лучшей жизни. Вторая причина — уменьшающаяся терпимость к диктатурам глобального сообщества, которое научилось оказывать на диктаторов давление. Результат, как пишет Тайлер Коуэн, соавтор блога Marginal Revolution, — «великая автократическая умеренность»: авторитарные режимы, вместо того чтобы идти напролом, научились использовать сложные стратегии, достигая частичных договоренностей с Западом и постепенно либерализуя правила игры в стране.

Пример такой модернизации — современная китайская цензура: как показали исследователи из Гарварда и Университета Калифорнии в Сан-Диего, она не направлена на тотальное предотвращение критики властей. Более того, позитивные и негативные высказывания о власти цензурируются с одинаковой вероятностью. Перед цензурой поставлена другая задача — предотвратить возможность коллективных антиправительственных акций, их подготовку, упоминание и обсуждение. Содержащие информацию о таких акциях тексты цензурируются вне зависимости от того, как их авторы относятся к власти.

Однако модернизация авторитарных режимов имеет очевидные пределы. Один из них связан с угрозой поражения от оппозиции. У современных диктаторов, как показывают примеры Хусейна, Каддафи, Чаушеску, Милошевича, шансы уступить власть, избежав при этом расправы, весьма невелики. Поэтому управляемая демократизация продолжается лишь до момента, пока диктатор не почувствует, что он может упустить инициативу.

Пока народ любит своего лидера, репрессии диктатору не нужны.

Но угроза оказаться загнанным в угол, рост популярности оппозиции, потеря доверия к руководству стимулируют к жестоким репрессиям даже тех авторитарных лидеров, кто вовсе не мечтал о славе кровавого тирана.

Пока современный автократ не прижат к стенке, он будет скорее манипулировать информацией, нежели прибегать к массовым расправам и казням, вошедшим в привычку в XX веке, пишут Сергей Гуриев (Sciences Po) и Дэниэл Трейзман (UCLA). В марте они опубликовали доклад о том, как современные автократы приспосабливаются к изменениям в окружающем мире. По-настоящему тоталитарные режимы тоже есть (КНДР, Сирия), но большинство авторитарных лидеров последних десятилетий — от Альберто Фухимори (Перу) до Виктора Орбана (Венгрия) — избегают массового насилия. Пропаганда в таких режимах направлена не на то, чтобы коренным образом изменить сознание людей, как при Сталине, Гитлере и Пол Поте, а лишь на увеличение популярности лидера.

Диктаторы «старой закваски», как показывали Пол Грегори из Гуверовского института, Филипп Шредер (Университет Орхуса) и Константин Сонин (НИУ ВШЭ), тоже склонялись к репрессиям, когда доля недовольных превышала определенный уровень. Их современные последователи более сдержанны — они до последнего пытаются удержаться от массового насилия, если видят возможность поддержать свою популярность более мягкими методами. Они прибегают к военным, когда не остается других возможностей защитить режим, доказывает политолог Милан Сволик из Университета Иллинойса.

Основная угроза современным авторитарным режимам — резкое и устойчивое снижение уровня жизни населения. Пережить умеренное снижение доходов гораздо проще. Рост благосостояния для населения — один из способов убедиться, что руководство компетентно и страна, как формулируется в соцопросах, «движется в верном направлении». Когда с ростом благосостояния возникают проблемы, автократам, опасающимся революции, приходится усиливать пропаганду, цензуру, репрессии в отношении оппозиции и покупку элит. Но это стоит денег, и в результате такой политики благосостояние жителей еще больше падает. Таким образом, возникает дилемма: поддержать высокий уровень доверия к авторитарному режиму можно лишь ценой снижения уровня жизни населения. Но это подрывает веру в лидера, и, чтобы ее сохранить, приходится тратить еще больше денег. Подтвердить, что такая дилемма существует, могли бы балансирующие в последние годы на грани социальных протестов венесуэльские вожди.

Чем больше успехов в экономической политике, тем меньше правители нуждаются во вранье и информационном манипулировании, подтверждают дилемму Гуриева — Трейзмана исследователи из Принстона и Массачусетского технологического института. Реформы и информационное манипулирование заменяют друг друга: правительство может удовлетворить граждан действием, повысив их благосостояние посредством реформ, а может создать иллюзию благополучия (в том числе за счет сокрытия масштаба недовольства).

Одним из первых эту дилемму сформулировал политолог из Нью-Йоркского университета Брюс Буэно де Мескита, она нашла отражение и в его «Правилах для диктаторов». Выживание — основная цель авторитарных политических лидеров, и противостоять угрозе со стороны оппозиции авторитарный лидер может, либо увеличивая общее благосостояние, либо ограничивая недовольство его недостаточным ростом. Примерно так формулируется дилемма автократа в одной из работ де Мескита с Алистером Смитом, коллегой из Нью-Йоркского университета. Когда реальных успехов нет, приходится уменьшать общественное благо: сокращать свободу прессы, отказываться от прозрачности государственной власти для населения, мешать недовольным организовать протестные акции.

В богатых ресурсами странах авторитарные лидеры могут уменьшать общественное благо, не ставя при этом под угрозу доходы госбюджета, пишут де Мескита и Смит: ресурсные отрасли обеспечивают государственные финансы в большей мере, чем подоходный налог. Поэтому при прочих равных в таких странах правители могут удерживать власть дольше, чем в остальных: ресурсы, которыми располагает диктатор, меньше зависят от благосостояния граждан. Это до определенной степени развязывает ему руки. Его задача упрощается: нужно добиться благосклонности не всех граждан, а лишь своего «базового электората» — коалиции, благодаря которой вождь удерживается у власти.

Сделать счастливым лояльное диктатору меньшинство легче, чем обеспечить рост благосостояния для всех.

«Ресурсное проклятие» для диктаторов — не проклятие, а настоящее благо. Как показали на выборке из 120 стран за 1984–2009 годы Кьетил Бьорватн из Норвежской школы экономики и Мохамед Фарзанеган из Марбургского университета, сырьевая рента продуцирует политическую стабильность. Но только в странах, где власть сильно концентрирована. Если правитель слаб, рента, наоборот, провоцирует нестабильность: вырастает соблазн перехвата власти.

Поддерживая свою коалицию, авторитарный лидер вынужден избегать другой крайности: нельзя допускать чрезмерного усиления и партнеров по коалиции, показывает Милан Сволик в книге The Politics of Authoritarian Rule («Политика авторитарного правления»). Ведь как только верный солдат режима обретает чрезмерную власть, он может обратить ее уже не против врагов вождя, а против него самого. Слишком высок приз в случае успеха. Приходится разделять и властвовать, чтобы главные солдаты вождя не имели чрезмерной власти и подозревали друг друга во всех грехах, не имея возможности скооперироваться. Жертвовать эффективностью министров в ущерб их лояльности, окружать себя лояльными исполнителями.

Модернизируясь, диктаторам надо быть осторожными, следует из доклада двух экономистов на последней конференции Международного общества новой институциональной экономики. Слишком преуспев в развитии страны, диктаторы рискуют дать в руки своим противникам больше возможностей. Обществу, которое стало более мобильным, образованным, оснащенным современными гаджетами, легче организоваться для протестных действий.

Так что репрессиям, цензуре и промывке мозгов не суждено пылиться на чердаке вместе с устаревшим оружием.

Они современным автократам еще пригодятся.

ОАЭ. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 апреля 2015 > № 1351297 Борис Грозовский


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 1 июля 2013 > № 851551 Борис Грозовский

БЕГСТВО ОТ СВОБОДЫ И ОБРАТНО

БОРИС ГРОЗОВСКИЙ

ПРОРЕКТОР РЭШ Константин Сонин называет Владимира Гельмана, профессора Европейского университета в Петербурге и Хельсинкского университета, одним из лучших российских политологов. Эта характеристика справедлива. Но "политологи" в понимании Сонина, Гельмана и западных университетских ученых занимаются не тем, что принято у нас называть "политологией". Они не следят за отношениями на политическом Олимпе как за бесконечным латиноамериканским сериалом, не подсчитывают влиятельность персоналий и элитных групп. Современная политология - чуть более точная и близкая к экономике наука.

В книге "Из огня да в полымя: российская политика после СССР" (издательство БХВ-Петербург) Гельман смотрит на политическую историю сквозь призму теории игр. Политики - рациональные игроки, действующие в рамках возможных стратегий и максимизирующие свою выгоду. Почти homo economicus. Конечно, политиками движут страсти, обиды, страхи, привязанности, они совершают ошибки. Но ошибками пользуются другие игроки, тоже в целом рациональные и в каждую минуту делающие то, что позволяет им соотношение сил на поле и правила игры.

Возможно, концепция "человека рационального" и теория игр не позволяют вполне адекватно описывать потребительские и трудовые стратегии людей.

Но политические баталии они схватывают превосходно. "В результате промедления X инициативу перехватил Y","X сумел навязать Y свою игру", "Y, казалось, обеспечивший себе победу, не ожидал X такой заряженности на игру" - эти фразы могут описывать и футбольные, и шахматные, и политические баталии.

Современная политология объясняет характер политики в любом обществе как спортивную игру: решает набор игроков и институты - принятые правилами игры. Политики - не "герои" (демократы) и "злодеи" (диктаторы), а лишь игроки, стремящиеся к победе над противником и вынужденные играть по правилам.

Какой политик откажется царствовать вечно, если общество не против?

Книга Гельмана продолжает политическую серию, которую издательство "БХВ-Петербург" открыло "Демократией в России" Григория Голосова. Первая книга - руководство по построению основ демократического режима и полемика с теми, кто считает это невозможным.

Работа Гельмана, напротив, - спокойный разговор о том, как у нас сформировался электоральный авторитаризм и во что он может трансформироваться.

Авторитаризм - монополия правящих групп на власть, когда политическая борьба ограничивается "внутрифирменной конкуренцией". Отличие авторитаризма от демократии лишь в уровне конкуренции на политическом рынке. Но в России и множестве других стран авторитаризм имеет электоральный характер: он нуждается в выборах как средстве легитимации (обоснования власти) победителя внутри и вне страны. Такие выборы - борьба с предопределенным исходом: правила игры не предполагают реальной конкуренции.

Например, "муниципальный фильтр" на выборах мэра Москвы и судебная система неплохо защищают кандидата власти от сильных соперников.

Гельман великолепно показывает наивность противопоставления "свободно демократичных" 1990-х годов авторитарным 2000-м. Вся наша постсоветская история - постепенное, но неуклонное сворачивание политических свобод, спонтанно полученных в ходе революции 1991 года, ползучая монополизация политической власти. Государство не было "переучреждено" с нуля на институциональной основе, свободной от советских атавизмов, и они расцвели пышным цветом 20 лет спустя. В 1991-м были сохранены во многом советские правила игры в политической сфере, Конституция 1993 года дала президенту гигантские полномочия. В1994 году в избирательное законодательство были введены допускающие произвольную трактовку нормы, которые были нужны для отмены выборов в случае победы Зюганова или Жириновского. Нечестная президентская кампания 1996 года открыла путь манипуляциям и фальсификациям на выборах.

Выработке демократических правил игры в начале 1990-х помешал развал государства. После ухода коммунистов оно было не в состоянии ни создавать институты, ни следить за выполнением правил, а лишь объявило "бой без правил" и самоустранялось. В таких условиях авторитаризм казался многим необходимым лекарством, которое могло предохранить страну от краха, привнести в общественную жизнь упорядоченность (любой порядок лучше хаоса - поэтому "любой порядок" и побеждает, пишет Гельман). Но лекарство оказалось опаснее болезни: целенаправленная "порча" и "отравление" политических институтов позволили правящим группам максимизировать прибыль и минимизировать риск проигрыша.

В 2000-е в России сложился весьма специфический, мягкий авторитаризм.

Сохранился "фасад" демократических институтов - их выхолощенная внешняя форма. Уровень репрессий был низким относительно других авторитарных режимов (Белоруссия, Туркменистан).

Навязанный элитам консенсус гооо-х годов основывался больше на "прянике", чем на "кнуте". Дорогая нефть и после кризисный экономический рост позволили правящей элите не мелочиться, покупая социальные группы. Для политических элит было важно международное признание российского режима; крайне нежелательным было создание препятствий для легализации их собственности за рубежом.

Основу для кризиса заложила сама схема бутафорского политического дуумвирата. Будучи ставленником Путина, Медведев, пишет Гельман, пытался казаться автономным политиком, инициирующим прогрессивные преобразования в стране. Но разглагольствования о модернизации отражали и реальную неудовлетворенность элит сложившейся ситуацией. Не имея шансов на воплощения в серьезные дела, прогрессивная риторика дезориентировала госаппарат, который не может быть "слугой двух господ".

Конец политическому спокойствию положила неудачная обратная рокировка в правящем тандеме и фальсификации на думских выборах 2011 года. Это совпало с начавшейся сменой поколений в оппозиционном лагере. По сравнению с концом 2000-х годов протестная активность многократно выросла.

Однако оппозиция организационно, идеологически и стратегически слаба, внутренне разобщена и не выстроила адекватных каналов коммуникации с широкими слоями населения.

Россия оказалась в институциональной ловушке: электоральная конкуренция почти исключена, политические решения монополизированы, а различные социальные группы боятся потери статус-кво и считают политические альтернативы непривлекательными или нереалистичными. Бизнес боится нового передела собственности, а сотрудники зависящих от государства организаций - потери заказов, зарплат и статуса.

Так надоевшие друг другу супруги теряют и шанс наладить отношения, и шанс создать новую семью, но продолжают быть вместе, поскольку связанные с разводом издержки с годами растут. Инерция вгоняет страну в порочный круг: день длится дольше века, и чем дольше длится, тем труднее ему закончиться.

Каким может быть выход из ловушки? Казалось бы, самый очевидный вариант: в результате экономического спада у режима не будет средств на "покупку" электората. Но обедневший авторитарный режим может выродиться и в диктатуру. Базовым, однако, Гельман считает сценарий "загнивания", или "застоя", когда статус-кво будет поддерживаться точечными репрессиями, стратегией "разделяй и властвуй" по отношению к умеренным противниками подачками лояльным группам. Реакцией общества на это станет "уход" - внутренняя или внешняя эмиграция.

Но это сценарий временный. Раньше или позже под влиянием общественного недовольства правящая элита будет вынуждена либо пойти на настоящую демократизацию, либо, как сейчас, "закрутить гайки". Последний сценарий небезупречен: он влечет за собой рост затрат, недовольства и может способствовать нарушению неустойчивого равновесия. Впрочем, замечает Гельман, Лукашенко доказывает, что, балансируя между репрессиями и подкупом бюджетников, авторитарный режим может долго существовать, не сталкиваясь с серьезными угрозами. Барьеры для "закручивания гаек" сейчас ослабли: в 20122013 годах Путин несколько раз прозрачно указал политическим элитам, что от недвижимости и банковских счетов за рубежом пора избавляться. Опасения за судьбу личных активов все меньше сдерживают силовиков от придания российскому режиму большей жесткости.

В случае накопления усталости, раздражения и недовольства режимом даже мелкое событие, как в июне в Турции, может стать причиной больших политических волнений. Так рассыпался СССР.

Предугадать такое событие крайне сложно, оно всегда наступает внезапно, "вдруг", когда никто не готов. И, как в случае краха СССР, неожиданно для себя выигравшие борьбу делают в условиях дефицита времени и тотальной неопределенности неверные шаги. Тогда власть может оказаться в руках случайных людей, одна диктатура - сменить другую, а выстраивание демократических институтов так и не начаться. Важно, чтобы на этот раз с нами так не произошло. Окно возможностей демократизации открывается нечасто, и сценарий действий лучше иметь наготове.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 1 июля 2013 > № 851551 Борис Грозовский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter