Всего новостей: 2602783, выбрано 4 за 0.022 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гуриев Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкиСМИ, ИТОбразование, наукаМедицинавсе
США. Китай. Евросоюз. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 ноября 2017 > № 2393222 Сергей Гуриев

Промежуточные институты. Каковы условия и риски их работы

Сергей Гуриев

Работа промежуточных институтов невозможна без уверенности экономических агентов в том, что государство будет выполнять свои обязательства, что правила игры не зависят от прихотей конкретного руководителя. При этом государство не должно быть не только слишком слабым, но и слишком сильным. Иначе высшее руководство может стать хозяином своего слова в извращенном понимании: захотел – дал слово, захотел – взял обратно

Споры об экономическом росте в России обычно ведутся вокруг его краткосрочных аспектов: закончилась ли рецессия, будут ли темпы роста ВВП в 2017 году выше 2%, как сильно повлиял на показатели пересмотр методологии Росстата и переход ведомства под контроль Минэкономразвития. Эти вопросы, безусловно, важны, но гораздо важнее политические и экономические изменения, которые могли бы существенно увеличить долгосрочные темпы роста экономики России. Ведь большинство российских граждан собираются прожить в России не год и не два, а целые десятилетия.

Если мы в ближайшие десятилетия собираемся сократить отставание от развитых стран, спор о том, растет ли российская экономика на 1% или 2% в этом году, абсолютно не важен. Российские доходы на душу населения ниже американских примерно в три раза. И чтобы сократить отставание, например, до полутора раз за 25 лет, темпы роста России должны опережать американские на три процентных пункта каждый год. Если американские доходы на душу населения будут расти на 1,5% в год (как прогнозирует МВФ), то российские должны расти на 4,5%. А чтобы догнать США за 25 лет, российские подушевые доходы должны расти на 6% в год, примерно как это сейчас происходит в Китае.

От чего зависит долгосрочный экономический рост? Сбережения, инвестиции, производительность, инфляция, обменный курс и даже демография – все это производные четырех фундаментальных факторов, которые меняются гораздо медленнее (или не меняются вообще): человеческий капитал, экономические и политические институты, география и культура (понимаемая как совокупность ценностей, предпочтений и социальных норм). Исследователи продолжают спорить, как человеческий капитал, институты и культура влияют друг на друга и как на них влияют география и климат.

На сегодня консенсус (или, скорее, его отсутствие) проще всего сформулировать так: «все влияет на все», причинно-следственные связи работают во всех направлениях. Если реформы могут способствовать повышению международной конкурентоспособности человеческого капитала, подотчетности и прозрачности политической системы, повышению качества защиты частной собственности и политической и экономической конкуренции, формированию эффективной и независимой судебной системы, повышению доверия внутри общества и между обществом и властью, неприятия обществом коррупции, то любая из этих реформ приведет к повышению темпов экономического роста как напрямую, так и через влияние на другие фундаментальные факторы.

Как работают промежуточные институты

Один из ключевых результатов недавних исследований фундаментальных факторов долгосрочного экономического роста заключается в том, что эти факторы меняются медленно. Их взаимодействие может создавать эффект порочного круга (vicious circle), или гистерезиса (path dependence) – то, что Александр Аузан переводит на русский язык как «эффект колеи». Например, если граждане не доверяют бизнесу (считая, что бизнес заботится о своих краткосрочных эгоистичных интересах в ущерб интересам общества), то они могут одобрять вымогательство чиновниками взяток у бизнеса. Это, в свою очередь, снижает стимулы для предпринимателей инвестировать в свою репутацию, ведь им все равно никто не верит. В такой системе существует и другое устойчивое равновесие, в котором предприниматели ведут себя ответственно, а граждане доверяют им и требуют от чиновников защиты их прав.

Так как оба равновесия – и плохое, и хорошее – являются устойчивыми, перескочить из одной колеи в другую не так просто. В этом случае – как совершенно правильно указывает Аузан – целесообразно задуматься о промежуточных институтах, то есть мостике для перехода с одного края пропасти на другой в два прыжка.

Понятие «промежуточных институтов» (transitional institutions) впервые было введено в работе китайского экономиста Цянь Инъи «Институциональные основы перехода Китая к рыночной экономике» (2000). Цянь показал, как китайские реформаторы отказались от попыток сразу построить оптимальные институты и предпочли сначала создать работающие переходные институты. Он рассматривает четыре ключевых примера промежуточных институтов: бюджетный федерализм по-китайски, муниципальные предприятия (township and village enterprises), финансовый дуализм и дуальную либерализацию (dual-track liberalization).

Чтобы понять, как и почему эти институты работали в Китае, достаточно рассмотреть последний пример. Дуальная либерализация была сначала внедрена в сельском хозяйстве (household responsibility system), а затем и на промышленных предприятиях (contract management responsibility system). Основная идея заключалась в том, что предприятие было по-прежнему обязано выполнять план – поставлять заданное количество продукции по регулируемым ценам. Но продукцию, произведенную сверх плана, предприятие могло продавать по рыночным ценам. Таким образом, в Китае удалось одновременно избежать развала связей предприятий (плановые поставки продолжали работать) и создать рыночные стимулы (каждая дополнительная единица продукции оценивалась по рыночным ценам).

Необходимым условием для работы такой системы является уверенность каждого предприятия в том, что государство выполняет свои обязательства. То есть обеспечивает, во-первых, право каждого предприятия продавать сверхплановую продукцию по рыночным ценам, а во-вторых, обязательства его поставщиков поставлять плановое количество сырья по регулируемым ценам. Если не обеспечено первое правило (например, если государство забирает сверхплановую продукцию по заниженным ценам), то разрушаются рыночные стимулы. Если не обеспечено второе, то предприятие понимает, что ему надо закупать сырье на рынке (или на неформальном/бартерном рынке), и будет стараться раздобыть денег, продавая и свои плановые объемы по рыночным ценам. В этом случае дезорганизуются остатки плановой системы.

Поэтому работа промежуточных институтов невозможна без уверенности в способности государства выполнять свои обязательства. Чтобы убедить экономических агентов в том, что правила игры не зависят от прихотей конкретного руководителя, Дэн Сяопин и его преемники построили сложную систему ротации руководства КПК и меритократических принципов карьерного роста внутри партийной и государственной иерархии. После смерти Мао высшее руководство КНР менялось каждые 10 лет. При этом неукоснительно соблюдался принцип «семь вверх, восемь вниз» (в 67 лет стать членом Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК было можно, а в 68 – уже нельзя). Кроме того, на освобождающиеся вакансии в центральном руководстве продвигали губернаторов или секретарей обкомов, чьи регионы добились более впечатляющего экономического роста.

При этом государство не должно быть не только слишком слабым, но и слишком сильным. Иначе предприятия будут понимать, что высшее руководство будет хозяином своего слова в извращенном понимании: захотел – дал слово, захотел – взял обратно. Именно поэтому в Китае правила игры завязаны не на прихоти индивидуального лидера, а на институт партии и установленные ею ограничения для своих же руководителей.

Демократия и политэкономия реформ

Промежуточные институты требуют политической системы, ориентированной на долгосрочное развитие и готовой смириться с существованием сдержек и противовесов. По разным причинам в России до сих пор нет уверенности в том, что демократическая политическая система удовлетворяет этим требованиям. Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) всегда был уверен, что демократия и политическая конкуренция не только ценны сами по себе, но и помогают построить устойчивую рыночную экономику.

То, что демократия способствует экономическому росту, доказывается и в бестселлере Аджемоглу и Робинсона «Почему одни страны богатые, а другие бедные» (2015). Статистические данные показывают, что демократия действительно защищает инвесторов от экспроприации и произвольного изменения правил игры лучше, чем диктатура. Поэтому демократизация действительно приводит к повышению темпов экономического роста.

Демократия, и именно демократия совместима с рыночной экономикой. Миф о том, что возникающее в рыночной экономике неравенство обязательно приводит к росту популизма, связан с непониманием природы различных видов неравенства. Неравенство (как, впрочем, и равенство) бывает справедливым и несправедливым. Несправедливое равенство – это уравниловка, когда бездельники получают столько же, сколько и трудолюбивые и талантливые сотрудники. Несправедливое неравенство – это неравенство возможностей, ситуация, когда успех обуславливается не талантом и усердной работой, а происхождением, связями, взятками. В своей работе «Влияние циклов на экономический рост: человеческий капитал, политическая экономия и плохие кредиты» (2017) я описываю, как граждане отвергают рыночные реформы в тех переходных экономиках, где выше несправедливое неравенство, и поддерживают там, где выше неравенство справедливое.

Именно поэтому ЕБРР считает равенство возможностей ключевым приоритетом своей работы. Если рыночные реформы приводят к неравенству возможностей, они справедливо воспринимаются как несправедливые и отвергаются большинством избирателей. Разрабатывать и продвигать такие реформы бессмысленно и даже контрпродуктивно, так как они подрывают доверие к рыночным реформам вообще. С другой стороны, если демократические институты обеспечивают подотчетность власти большинству избирателей, а рыночная экономика приводит к росту доходов всех, а не узкого круга элиты, это и есть рецепт устойчивого долгосрочного экономического роста.

Один из рисков при создании промежуточных институтов – это появление групп интересов, которые будут стремиться сохранить статус-кво и поэтому начнут противодействовать переходу от промежуточных институтов к оптимальным. Именно в этом заключается основной механизм так называемой ловушки среднего дохода. В эту ловушку попадают не все страны. Например, в Южной Корее кризис 1998 года разрушил политическую легитимность системы, основанной на чеболях, и привел к переходу от индустриальной экономики к постиндустриальной, основанной на знаниях.

Но во многих странах промежуточные институты, которые помогают преодолеть бедность и достичь среднего уровня дохода, приводят к появлению устойчивых коалиций лоббистов, не заинтересованных в конкуренции со стороны новых предприятий. Отсутствие конкуренции, в свою очередь, приводит к стагнации – экономика попадает в ловушку среднего дохода и продолжает отставать от развитых стран.

Александр Аузан абсолютно верно замечает, что построение институтов – это дело не быстрое. Это верно и для оптимальных экономических институтов, и для промежуточных (тем более что для них необходимы сильные политические институты). Также это верно и для изменений в других фундаментальных факторах экономического роста – человеческом капитале и культуре. Но чем длиннее путь, тем скорее надо начинать движение. Впрочем, правильно выбрать направление движения еще важнее. Иначе может случиться как в известном анекдоте, где невозмутимый водитель пойманной возле города машины на вопрос «Далеко ли все-таки до города?» после двух часов езды отвечает: «Вот теперь далеко».

США. Китай. Евросоюз. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 ноября 2017 > № 2393222 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 ноября 2016 > № 1958124 Сергей Гуриев

Бывший ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев, уехавший из России в 2013 году, в конце лета занял пост главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР). В интервью РИА Новости Гуриев рассказал о перспективах экономики в странах присутствия ЕБРР и России, эффекте Brexit, а также о факторах риска, угрожающих глобальной экономике. Беседовала Наталья Копылова.

— Сергей, поздравляем вас с назначением и новым местом работы. Расскажите, пожалуйста, как вы чувствуете себя в новой роли? Какие задачи перед собой ставите?

— Спасибо. Да, я вступил в должность с 31 августа, но фактически работать над рядом аналитических отчетов ЕБРР начал еще весной.

— То, что впервые в исполнительный комитет международного финансового института входит человек с российским паспортом, это достижение?

— Я не знаю, достижение это или нет, но это очень интересная и важная работа. Я считаю, что ЕБРР делает много хорошего для тех 36 стран, в которых банк работает.

— Как вы оцениваете перспективы глобальной экономики на данном этапе?

— В целом мировая экономика растет медленнее, чем нам хотелось бы. В ближайшие годы мы прогнозируем рост в 3% ежегодно. Это ниже, чем было до глобального кризиса 2008-2009 годов. Тем не менее это устойчивый темп роста, чтобы с оптимизмом смотреть в будущее, хотя ситуация меняется достаточно быстро.

— Какие факторы сейчас влияют на мировую экономику?

— Существует ряд факторов, которые нас очень беспокоят. В первую очередь это замедление экономического роста в Китае. В последние годы рост в этой стране сопровождался резким ростом долговой нагрузки на предприятия и домохозяйства. Дальнейший рост долговой нагрузки представляется маловероятным, поэтому риски замедления есть. Есть также проблемы, связанные с тем, что несмотря на крайне низкие процентные ставки в развитых странах, инвестиции в них не растут.

Еще один риск связан с тем, что международная торговля растет медленнее, чем глобальный ВВП. Этого в последние 30 лет не было и, видимо, связано с тем, что все большую роль играют протекционистские и изоляционистские тенденции во всех странах. В этом смысле есть много поводов для беспокойства.

Но в целом нет причин думать, что в ближайшие месяцы или пару лет нас ожидает глобальная катастрофа.

— ЕБРР слегка улучшил свой прогноз по ВВП в странах присутствия банка в 2016 году. С чем это связано? В предыдущем майском отчете по росту экономики в странах присутствия банка прогноз был снижен до 1,4% с 1,6%, а сейчас снова повышен до прежнего уровня.

— Да, при этом на 2017 год наш прогноз не изменился. Незначительное повышение наших ожиданий на текущий год связано в том числе и с пересмотром прогноза для России, которая является экспортером нефти, а цены на нефть в последние месяцы выросли.

Мы предсказываем более быстрые темпы роста экономики в следующем году для большинства регионов нашего присутствия, включая Россию, которая перестанет находиться в рецессии и начнет расти. Темпы роста будут небольшими, но тем не менее положительными.

— Как вы оцениваете состояние российской экономики в настоящее время, учитывая сохранение санкций и ухудшение геополитической ситуации?

— Мы считаем, что Россия выходит из рецессии прямо сейчас. Это сложное понятие, потому что когда вы смотрите данные квартал к кварталу, вы получаете одни цифры, когда год к году — другие. Если смотреть по оценке "год к году", то рецессия во второй половине 2016 года будет продолжаться, а в оценке "квартал к кварталу" — закончится. Поэтому ситуация сложная, но в следующем году начнется рост с темпом 1,2% в год.

Наши прогнозы совпадают с прогнозами других международных финансовых организаций. Например, МВФ считает, что рост ВВП России в 2017 году составит 1,1%, в 2018 — 1,2%, в 2019 и последующих годах — 1,5%.

У ЕБРР нет официального прогноза после 2017 года, но неофициально мы согласны с этим прогнозом и считаем, что 1,5% вполне возможны для России после 2018 года. Более высоких темпов роста в сценарии статус-кво никто не ожидает.

Следует сказать, что в регионе присутствия ЕБРР Россия играет важную роль не только потому что это большая страна, но и потому что влияет на экономику всех соседних стран. Поэтому рост цен на нефть и экономики России — это хорошая новость для всех соседей, даже тех, кто не производит нефть.

— Какие сектора российской экономики сейчас наиболее привлекательны для инвестиций, на ваш взгляд? На долгосрочную и среднесрочную перспективу?

— Я воздержусь от комментариев по конкретным отраслям и проектам, но в целом скажу, что в России в долгосрочной перспективе есть много возможностей для инвестиций и роста.

— Какова ваша оценка российского бюджета?

— Я думаю, что стоит исходить из сценария, согласно которому дефицит бюджета РФ сохранится на уровне 3% ВВП. Это означает, что примерно в следующем году закончится Резервный фонд и где-то еще через 1,5-2 года закончатся средства Фонда национального благосостояния (ФНБ).

Средства ФНБ не предназначены для краткосрочного покрытия дефицита бюджета, но, по всей видимости, к настоящему времени все высокопоставленные чиновники пришли к выводу, что необходимо принять решение потратить ФНБ для покрытия дефицита бюджета.

Если это произойдет, то 3% дефицит бюджета можно иметь еще пару лет. Но после этого необходимы будут существенные сокращения.

Судя по информации о подготовленном Минфином проекте бюджета на 2017-2019 годы, ведомство хорошо понимает эту проблему и предлагает изменить подход к социальным расходам уже сейчас — по пенсиям, зарплатам учителей и врачей, а также в военной отрасли — как, впрочем, и так называемых расходов на национальную экономику. В круг моих обязанностей не входит консультирование российской власти по вопросам приоритетов бюджетных расходов.

— Как бы вы оценили действия ЦБ РФ?

— Политика ЦБ в последние годы заслуживает одобрения как в области денежно-кредитной политики, так и с точки зрения банковского надзора. Переход на плавающий курс рубля и инфляционное таргетирование позволили смягчить удар от резкого снижения цен на нефть. Без этих решений рецессия была бы более глубокой, как это было в 2009 году. ЦБ предпринял серьезные усилия для того чтобы сдержать инфляцию, несмотря на ее всплеск, вызванный так называемыми контрсанкциями, наложенными российским правительством на импорт продовольствия западных стран. Этот всплеск инфляции был погашен, сегодня инфляция гораздо ниже. И рынок ожидает, что ЦБ в 2017 году может достичь своей цели по инфляции в 4%. Если это произойдет, то это будет историческим достижением для России. Что касается ожиданий по инфляции на 2016 год, то у нас нет четкого прогноза. Мы думаем, что это будет 6-7%. Если будет ниже, то будем только рады.

Вторая важная часть работы ЦБ — банковский надзор. Под руководством сегодняшнего председателя ЦБ закрыто примерно 300 банков. Это огромный шаг вперед. К тому же в России это требует не только интеллектуальной честности и усилий, но и отваги. Мы помним, что один из руководителей ЦБ Андрей Козлов был убит, когда пытался закрывать банки, занимающиеся отмыванием денег. Поэтому стоит поддержать руководство ЦБ, которое изо дня в день занимается борьбой с отмыванием денег и с сомнительными операциями в российской банковской системе.

— Когда можно ожидать положительного эффекта от расчистки банковского сектора?

— Результатом этих мер является облегчение сбора налогов в бюджет и сжатие теневой экономики. В таких условиях беловоротничковая преступность ограничена в большей степени, чем могла бы быть. Без этой работы в России мог бы быть более развитым теневой сектор, было бы больше коррупции. Безусловно, работа ЦБ в этом направлении и в среднесрочной и долгосрочной перспективе крайне важна. Хотел бы также отметить впечатляющие результаты команды российских чиновников, работающих над положением России в рейтинге Doing Business-2017 Всемирного банка и Международной финансовой корпорации. Россия в этом году поднялась до 40 позиции. Пусть это и связано отчасти с изменением методологии, но это очень хороший результат.

Когда президент РФ Владимир Путин в рамках майских указов в 2012 году объявил об этой цели, Россия была на 120-й позиции. Тогда была поставлена задача к 2018 году дойти до 20 места. В 2015 году РФ должна была занимать 50-ю позицию, что и произошло — Россия дошла до 51-й. За оставшиеся два года нужно продвинуться еще на 20 позиций. Это будет очень трудно, но пока это большое достижение — команда сотрудников Минэкономразвития, Агентства стратегических инициатив и правительства Москвы заслуживает всяческой поддержки.

— Какими темпами, по прогнозу ЕБРР, будет динамика цен на нефть до конца этого года и в 2017 году?

— Мы исходим из того, что цены на нефть в 2017 году останутся на том же уровне, что сейчас — примерно 50 долларов за баррель. Но они могут и повыситься. Однако мы не ожидаем, что они будут выше, чем 60-65 долларов за баррель ни в каких сценариях. Факторы, ограничивающие рост цен на нефть, в первую очередь связаны с возможностью расширения предложения нефти в США. Если цены на нефть будут выше чем 60-65 за баррель, то американские сланцевые производители будут производить гораздо больше. Консенсус, прогноз рынка на следующий год — это уровень сегодняшних цен: 50 долларов и чуть выше. Мы не ждем серьезного повышения цен на нефть.

— Чего ожидаете от предстоящего заседания ОПЕК в ноябре? Будет ли принято окончательное решение по заморозке добычи?

— В последние годы не было прецедента, когда ОПЕК удавалось серьезно повысить цены на нефть. Поэтому трудно ожидать серьезных изменений с этой точки зрения. Но предсказывать это невозможно. Есть фундаментальные факторы, о которых я говорил, которые ограничивают рост цен на нефть сверху. Что бы ни произошло, никто не ожидает цен выше 60-65 долларов за баррель.

— Можете ли дать оценку по влиянию Brexit на экономику ЕС и Великобритании?

— Мы оцениваем Brexit с точки зрения влияния на экономику стран присутствия ЕБРР. Довольно небольшое количество стран в настоящее время торгуют с Великобританией напрямую, инвестиционные связи также невелики. Но очевидно, что Brexit приведет к замедлению роста не только в Великобритании, но и в западноевропейских странах. И через этот канал повлияет на все наши страны.

Мы рассчитали различные варианты и сценарии. Считаем, что в базовом сценарии ВВП Британии в 2017 году замедлится на 1%, ВВП стран присутствия ЕБРР потеряют около 0,5 процентного пункта, в некоторых случаях тоже 1%. В этом смысле это не катастрофический сценарий, но тем не менее это тоже существенный эффект. Самое интересное, что в краткосрочной перспективе в 2016 году наши страны операций даже немного выиграли, потому что сразу после Brexit рынки перестали верить в серьезное повышение процентных ставок на Западе в ближайшем будущем. Вследствие этого не было оттока капитала с восточноевропейских рынков. В этом смысле наши страны получили больше капитала, который они бы не получили, если бы не произошел Brexit.

— Будет ли продолжаться этот приток капитала?

— Это трудно предугадать. Тем более что есть большая неопределенность, связанная с денежной политикой в Америке и в других странах. Рынки пока считают, что вероятность этого ниже, чем, скажем, полгода назад.

— Впереди одно из важных событий, способных повлиять в том числе на глобальную экономику, — выборы президента США. Каково ваше мнение относительно сценариев развития при победе того или иного кандидата? Можно ли сейчас каким-либо образом оценить возможные риски и сделать правильные инвестиционные решения?

— Пока трудно предположить, какую экономическую политику будет вести новый президент США. И как только пройдут выборы и будет сформирована новая команда, на этот вопрос можно будет ответить. Рынки следят, не беспокоятся. Оценка перспектив Дональда Трампа отражается в курсе мексиканской валюты. Судя по котировкам песо, участники рынка считают, что вероятность победы этого кандидата находится в пределах от 0 до 10%.

— Как вы оцениваете реализацию реформ на Украине? Какие перспективы по росту украинской экономики в 2016-2018 годах?

— Мы считаем, что в Украине начался экономический рост, который продолжится в 2017 году. Он будет составлять 2% в год. В стране есть серьезные экономические достижения с точки зрения экономических реформ. Еще много предстоит сделать, но тем не менее многое уже сделано. Проведена большая работа по очищению банковского сектора, там закрыто почти половина банков. Стране удалось резко сократить дефицит бюджета, реорганизовать управление в ТЭК. Сейчас речь идет о земельной и пенсионной реформах, борьбе с коррупцией. Все это непросто. Но есть существенные достижения — гораздо более серьезные по сравнению с ожиданиями многих экспертов. Конечно, некоторые изменения можно было бы проводить быстрее. Например, необходимы более решительные шаги в области приватизации. Тем не менее в целом мы видим, что правительство сделало очень многое из того, что казалось невозможным в столь короткие сроки.

— ЕБРР будет принимать участие в приватизации на Украине?

— Да, безусловно. Наш банк — один из ключевых игровых игроков в нашем регионе, который совместно с другими инвесторами участвует в приватизационных сделках.

— До своего отъезда в Париж вы входили в состав совета директоров Сбербанка. Входите ли вы еще куда-то? Есть ли планы продолжать эту деятельность?

— Да, я был членом совета директоров Сбербанка на протяжении шести лет. В данный момент я не вхожу в советы директоров компаний. Моя новая должность не запрещает мне входить в советы директоров на безвозмездной основе. Но у меня пока на это нет времени, а в будущем — посмотрим. Пока таких предложений не поступало. У меня очень интересная работа, которая требует много времени и сил.

— С каким настроением и ощущениями вы едете в Россию?

— Я не был в России 3,5 года. За это время в России многое изменилось. В целом, как и раньше, я остаюсь оптимистом с точки зрения долгосрочных перспектив социально-экономического развития России.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 ноября 2016 > № 1958124 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 1 апреля 2016 > № 1709697 Сергей Гуриев

Сергей Гуриев: "Москва хочет выйти из изоляции"

Эдуард Штайнер | Die Welt

Сергей Гуриев считался в России одним из известнейших экономистов, однако весной 2013 года он был вынужден спешно покинуть страну. Следователи перетряхнули его офис, поскольку он наряду c некоторыми экспертами критиковал позицию российских властей по национализации нефтяного концерна ЮКОС. С тех пор он преподает в Sciences Po - элитном Институте политических исследований в Париже. Летом этого года он станет первым русским, занявшим пост главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР).

Интервью с Сергеем Гуриевым публикует немецкая Die Welt.

По мнению экономиста, "несмотря на то, что темп падения экономических показателей в России замедляется", говорить о приостановлении спада не приходится. "Если цена на нефть с сегодняшних 42 долларов за баррель снова снизится до 35-30, ВВП может сократиться на 2%", - дает он неутешительный прогноз.

Комментируя влияние санкций на российскую экономику, Гуриев говорит: "Если бы цена на нефть оставалась на прежних значениях и не было санкций, экономика РФ в истекшем году продемонстрировала бы рост в 2%. Санкции лишь усиливают эффект от падения нефтяных цен, поскольку России стало труднее привлекать деньги". "При этом под "санкциями" следует понимать не только сегодняшние меры, - уточняет экономист, - но и ту неопределенность, которая связана с возможностью введения новых в будущем. Инвесторы весьма обеспокоены этими рисками. Поэтому и происходит отток капитала".

Останавливаясь на теме падения рубля и мерах российского правительства по стимулированию собственного производства, Гуриев указывает: "В то время как, с одной стороны, падение российской валюты оказывает позитивный эффект, с другой - финансовые санкции делают кредиты дороже. (...) И дело не только в кредитах, но и в слабой защите собственности, а также в проблемах с независимостью системы правосудия".

В беседе с корреспондентом Гуриев подчеркнул, что "в его задачу не входит давать советы Западу". "Мне казалось, что американцы и европейцы в один голос утверждают: снятие санкций зависит от выполнения Минских соглашений". Так он отреагировал на вопрос Эдуарда Штайнера о том, как следует обращаться с власть имущими в Москве и не стоит ли облегчить санкционное бремя.

Если исходить из того, какие заявления сейчас делаются в России, похоже, Москва "хотела бы выйти из изоляции, поскольку та ей дорого обходится", замечает эксперт.

Журналист спросил о попытках России сблизиться с Китаем. Гуриев ответил: "В принципе это еще не вылилось в ощутимые экономические успехи. Кроме заявлений и планов, не наметилось никакого прироста инвестиций или торговли - конечно, все это тоже связано с ценой на нефть, поскольку экспорт нефти стал дешевле. (...) Для Китая США, без сомнения, остаются более важным партнером, чем Россия. На этом фоне изначальные планы России были, скорее всего, слишком амбициозными".

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 1 апреля 2016 > № 1709697 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2016 > № 1660798 Сергей Гуриев

Деглобализация России

Сергей Гуриев

В краткосрочной перспективе изоляция России, возможно, и не приведет к катастрофическим последствиям – несмотря на закрытость, СССР просуществовал почти восемь десятилетий. Но в долгосрочной перспективе за изоляцию придется дорого заплатить: Россия упустит возможности роста и продолжит стагнировать

В 2000 году, когда Владимир Путин одержал победу на президентских выборах, все были уверены в том, что он будет проводить курс на интеграцию России в мировую экономику. Одним из пунктов программы нового президента, разработанной тогдашним министром экономики Германом Грефом, было заявлено вступление в ВТО в максимально короткий срок.

В реальности проглобализационная риторика путинских элит всегда сопровождалась протекционистской политикой и сопротивлением интеграции. И до, и после 2012 года, когда России все же удалось вступить в ВТО, правительство принимало решения, оказывавшие негативное влияние на развитие свободной торговли и объем прямых иностранных инвестиций (FDI).

В 2006 году Сахалинский энергетический консорциум, во главе которого стояла компания Shell, вынудили продать контрольный пакет акций «Газпрому». А в 2008 году Кремль утвердил список из 30 с лишним отраслей экономики, иностранные инвестиции в которые допускаются только после утверждения в правительстве (сюда вошли, например, рыболовство, телевидение и радиовещание, издательская деятельность). Список в итоге увеличили до 45 отраслей, но и его нельзя считать полным – известны случаи, когда потенциальных инвесторов из других отраслей «убеждали» не бороться за активы, в которых были заинтересованы российские бизнесмены с политическими связями.

Подобные действия в принципе свойственны государствам с высоким уровнем коррупции1. И тем не менее до 2014 года существовало общее представление о России как об открытой стране. Несмотря на то что экономика при Путине становилась все более коррумпированной и государственнической, интеграция в мировую экономику продолжалась.

Все изменилось с началом кризиса на Украине. Аннексия Крыма в марте 2014 года и последовавшие за ней западные санкции привели к тому, что в России появилось четкое разделение на «мы» и «они».

Безусловным подтверждением изменения курса стало введение контрсанкций. В августе 2014 года правительство запретило импорт западных продуктов питания, хотя было абсолютно очевидно: от этого решения жители России пострадают больше, чем западные фермеры. В 2015 году был сделан следующий шаг – найденные на территории страны запрещенные продукты стали сжигать. Это было политически рискованно – в России хорошо знают и помнят, что такое голод. Тем не менее правительство предпочло продемонстрировать, что скорее уничтожит западную еду, чем отдаст ее малоимущим.

Дорога к изоляции

Как же российская элита пришла к такой однозначно антиглобалистской позиции? На самом деле нынешний курс президента – закономерный результат эволюции того самого режима, который изначально предполагал интеграцию России в мировую экономику.

Еще совсем недавно легитимность правительства основывалась на простом общественном договоре. Народ разрешает коррумпированным элитам не отчитываться за свои действия и за это наслаждается ростом доходов и уровня жизни. Обе стороны выигрывали от открытости экономики, растущие цены на сырьевые товары укрепляли экономический рост и позволяли российской элите чувствовать себя частью мировой, например покупая дорогую недвижимость за рубежом.

Однако к 2012 году экономическое развитие России застопорилось. Все источники роста были исчерпаны. Цены на нефть были по-прежнему высоки, но уже перестали расти, труд больше не был так дешев и доступен, избыток производственных мощностей отсутствовал. Россия оправилась от последствий рецессии 2009 года, но обеспечить дальнейший экономический рост могли только новые инвестиции и повышение производительности существующих компаний. Это, в свою очередь, потребовало бы реформ, которые гарантировали бы права собственности, исполнение контрактов, а также способствовали бы развитию конкуренции, что поставило бы под угрозу позиции правящих элит.

Неудивительно, что такие реформы, публично заявленные и даже обещанные в письменном виде, не были реализованы. Экономический рост замедлился с 4% в 2011 году до всего лишь 1% в 2013-м. И так как общественный договор и поддержка режима основывались на росте доходов, экономический спад совпал с падением рейтингов Путина с 79% в конце 2010 года до 61% к концу 2013-го.

Режим начал поиски новых источников легитимности и в конечном счете благодаря аннексии Крыма и враждебности по отношению к украинской власти пост-Майдана нашел простое решение: национализм. Это помогло быстро повысить популярность Путина, вернуло ему поддержку более 80% населения, но уничтожило отношения России с Западом.

До кризиса на Украине некоторые российские общественные деятели иногда пользовались резкой антизападной риторикой, но американские и европейские политики и бизнесмены смотрели на это как на заигрывание с реакционными настроениями внутри страны. После присоединения Крыма антизападная пропаганда перестала быть пустым звуком.

Вполне возможно, что правительство России неправильно просчитало экономические издержки аннексии Крыма и дестабилизации Восточной Украины. Кремль, скорее всего, сделал ставку на то, что Запад учтет экономическую зависимость России и европейских стран друг от друга и ограничится критическими высказываниями и, возможно, незначительными санкциями.

В апреле 2014 года Путин начал говорить о юго-востоке Украины как о Новороссии, призывая шесть юго-восточных областей последовать примеру Крыма. Но после того как Запад принял решение о введении санкций, чем показал Москве, что не остановится и перед их ужесточением, Кремль изменил тактику. Если Крым стал частью России через неделю после референдума, «Новороссию» постигла другая судьба. Москва не признала майские референдумы 2014 года в Донецке и Луганске и уклонилась от открытой поддержки независимости Донбасса от Украины. Гибель пассажирского самолета компании Malaysia Airlines укрепила решимость Запада и привела к введению секторальных санкций, которые значительно подорвали экономические и финансовые связи России с Западом.

Другим важным элементом стратегии Кремля стал поворот к Азии. Россия надеялась, что укрепление связей с Китаем компенсирует экономические последствия разрыва с Западом. Так что Россия стремилась не столько к деглобализации, сколько к тому, чтобы перенаправить торговые и инвестиционные потоки с Запада на Восток.

Надежды не оправдались. России удалось подписать с Китаем несколько протоколов о намерениях и меморандумов о взаимопонимании, но более конкретных соглашений и инвестиций пока что нет. Причин этому может быть несколько.

Первое и наиболее существенное обстоятельство: хотя Китай ценит связи с Россией, экономические отношения с Западом для него гораздо важнее, это понимают не только в правительстве, но и в государственных банках и корпорациях. Последние, кстати, помнят о болезненном опыте французского банка BNP Paribas, который заплатил $9 млрд штрафа за нарушение санкций США против Ирана, – потеря своего бизнеса в США обошлась бы еще дороже.

Возможно и другое объяснение: китайские переговорщики решили подождать, пока их российские коллеги окажутся в более отчаянном положении, чтобы предложить им менее выгодные условия. Это довольно пессимистический для России вариант развития событий. При падении цены на нефть и курса рубля, а также замедлении экономического роста Китая пространство для больших двусторонних инициатив сокращается. На основной геоэкономический проект Китая «Один пояс – один путь» нужны десятки миллиардов долларов, и Китай, вполне вероятно, не сможет инвестировать в новые дорогие проекты.

Наконец, причина может быть внутренней – политическое давление на руководителей китайских корпораций. Председатель КНР Си Цзиньпин ведет беспрецедентную антикоррупционную кампанию, и китайские бизнесмены, возможно, опасаются заключать сделки с коррумпированными российскими государственными компаниями.

Рост интеграции с членами Евразийского экономического пространства – Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией – также не принес России ощутимой выгоды. Эти страны не предлагают ни передовых технологий, ни больших внутренних рынков, ни значительных финансовых резервов. Так что экономическое влияние Таможенного союза на Россию никак нельзя сравнивать с сотрудничеством с Западом или Китаем. Кроме того, присоединение Крыма наряду с последующими замечаниями Путина о том, что у казахов до 1991 года не было государственности вызвало беспокойство и в Казахстане, и в Белоруссии – не посягнет ли Россия и на их суверенитет. Обе страны не признали аннексию Крыма, а Белоруссия стала каналом ввоза продуктов, попадающих под эмбарго в России, либо перерабатывая их, либо просто переупаковывая.

Правительству России и главным образом Центральному банку в основном удалось сохранить финансовую стабильность, несмотря на панику в декабре 2014 года. Чтобы компенсировать потерю доступа к западным финансовым рынкам, ЦБ опирается на новый инструмент – покупку валюты с обязательством обратной продажи (РЕПО). Центральный банк одолжил доллары российским банкам, те в свою очередь разместили долларовые кредиты в российских компаниях в качестве залога; компании использовали эти доллары, чтобы погасить свой внешний долг. Это позволило России сдержать падение рубля и избежать крупных дефолтов из-за долларовых долгов российских компаний.

Правительство, со своей стороны, задумалось о рекапитализации системообразующих банков. Это очень важный вопрос, так как изоляция особенно дорого обходится именно банковской системе. Скорее всего, для российских банков, кроме Сбербанка, которым руководит Греф, 2015 год был убыточным. Агентство по страхованию вкладов уже исчерпало свои средства и обратилось в Центральный банк за помощью.

Поддержка государства действительно нужна, но у правительства нет на это средств. Несмотря на то что проект бюджета на 2016 год предусматривает сокращение расходов на 8% в реальном выражении, он по-прежнему прогнозирует дефицит, эквивалентный 3% ВВП2. Вот почему правительство выбрало для рекапитализации банков государственные облигации, а не наличные.

Это решает проблему сейчас, но увеличивает риски в долгосрочной перспективе. По большому счету, такая стратегия может привести к тому, что государственный долг и банковский дефолт образуют порочный круг. Если банки держат государственные облигации, то кризис государственного долга ударит и по ним, а для рекапитализации банков бюджет должен будет выдать новые займы. Еврозона несколько лет назад столкнулась с этой проблемой и приложила немало усилий, чтобы ее решить, создав Банковский союз. Россия может попасть в ту же ловушку и, демонстративно отказываясь учиться на чужих ошибках, ведет себя довольно странно.

Выгодна ли изоляция?

Поняв, что нынешняя внешняя политика может привести только к изоляции, правительство сформулировало идеологическую концепцию, согласно которой изоляция – часть продуманного плана и на самом деле она полезна для России.

Правительство утверждает, что снижение импорта и иностранных инвестиций, санкции и контрсанкции в конечном итоге способствуют импортозамещению и росту. То есть Россия вернулась к рассуждениям, которые обычно звучат, когда промышленность находится на ранней стадии развития: если отечественное производство изначально неконкурентоспособно, протекционистская политика позволит ему догнать, а затем и перегнать иностранные компании.

В мировой истории известно много случаев злоупотребления этой идеей. Для того чтобы концепция импортозамещения заработала, необходимо выполнение нескольких условий. Во-первых, эта формула применима лишь к некоторым отраслям, а не к экономике в целом. Как правило, перспективные производства, отстающие от своих зарубежных конкурентов, нуждаются в современных технологиях, которые приходится импортировать.

Во-вторых, производительность защищаемой отрасли должна быть близка к производительности ее конкурентов. Но производительность труда в большинстве отраслей российской промышленности, особенно в защищаемых, отстает от США по крайней мере в два раза.

В-третьих, для того чтобы достигнуть необходимого уровня, так называемая зарождающаяся промышленность должна иметь возможность зависеть от емкого внутреннего рынка. Россия – большая страна, но ее внутренний рынок, особенно при низких ценах на нефть, незначителен; в номинальных долларах доля России в мировом ВВП в настоящее время составляет только 1,6%.

Наконец, в-четвертых, защита отрасли должна быть временной, в противном случае у нее не будет стимула догнать бывших соперников, стоимость продукции для населения окажется слишком высокой, и предприятие не будет приносить прибыль.

Довольно очевидно, что защита отдельных отраслей не может стать оправданием для полномасштабной изоляции. Россия нуждается в новых инвестициях и современных моделях – как технологических, так и управленческих. России необходим доступ к современным услугам, в том числе финансовым. России нужен выход на мировой рынок. Что бы ни говорило правительство, Россия, как и любая другая современная экономика, не может процветать на основе автаркии.

Даже в нефтяном секторе, относительно сильном в России, автаркия обходится слишком дорого. До введения санкций государственная нефтяная компания «Роснефть» совершила ряд крупных сделок с ведущими транснациональными корпорациями, чтобы обеспечить себя современными технологиями для разработки новых месторождений. Без американских и европейских технологий добыча нефти в России, как ожидается, в течение нескольких лет достигнет пика и начнет снижаться, что негативно отразится на федеральном бюджете.

За пределами нефтяного сектора оснований для оптимизма еще меньше. Компаниям, не занимающимся добычей полезных ископаемых, тоже необходим доступ к западным технологиям и финансам. Так же как и системам образования и здравоохранения.

Неудивительно, что даже при слабом рубле объем российского экспорта не увеличился. Понижение курса рубля, санкции и особенно контрсанкции привели к падению импорта на 16% ВВП – до самого низкого уровня с 2009 года. И все же объем экспорта не изменился: среднее отношение объема экспорта к ВВП во второй половине 2014-го и первой половине 2015 года составило 34%; в течение двух предыдущих лет оно составляло 32%.

Изоляция лишает экспорт потенциала роста на новых рынках, это относится и к транспортному сектору, и к туризму, и к сельскому хозяйству. Теперь они замкнуты на внутренний рынок, объем которого при низкой цене на нефть и слабом рубле уменьшился в два раза по сравнению с 2013 годом.

Одна из любимых тем кремлевской пропаганды – победа в Великой Отечественной войне, одержанная Сталиным с помощью индустриализации, проведенной якобы без внешней помощи. Непонятно, как такой опыт должен помочь стране сегодня; впрочем, этот аргумент на самом деле противоречит фактам. Во-первых, во время войны Советский Союз получил существенную поддержку от США в рамках программы ленд-лиза. Во-вторых, индустриализация 1930-х годов основывалась на импорте западного промышленного оборудования. И наконец, самое главное – у сталинских методов индустриализации были катастрофические экономические и социальные издержки: сельское хозяйство России было уничтожено, что, в свою очередь, затормозило саму индустриализацию; миллионы жизней были потеряны из-за голода и политических репрессий.

Что дальше?

Развитие российской экономики будет зависеть от внешней и внутренней политики. При сохранении статус-кво изоляция России продолжится. Слабый рубль будет сдерживать импорт, что неизбежно приведет к тому, что населению придется покупать дорогие отечественные заменители ранее импортировавшихся товаров, уровень жизни будет падать.

Чтобы снизить риски общественного недовольства и возможных протестов, правительство перераспределит ресурсы. Сначала будут израсходованы Резервный фонд и Фонд национального благосостояния – вероятно, в течение одного-двух лет. После этого правительству придется увеличить налоги на бизнес, что отрицательно скажется на инвестициях, в результате продолжится отток капитала и дальнейшее снижение ВВП. Таким образом, изоляция очень дорого обойдется российской экономике.

Впрочем, в 2014 году правительство обнаружило, что популярность может зависеть не только от экономики. С помощью масштабной пропаганды и цензуры получилось убедить население в том, что экономические трудности обусловлены внешними проблемами или заговорами. Новый общественный договор, в котором легитимность правительства основана на пропаганде, а не на процветании, только выигрывает от изоляции. Чем меньше торговли и инвестиций, чем меньше контактов с другими странами, тем легче убедить народ, что в трудностях России виноват Запад.

Как долго Россия будет идти по этому пути? Есть известная фраза, авторство которой приписывают Аврааму Линкольну: «Можно некоторое время обманывать всех, можно все время обманывать некоторых, но дурачить всех все время не получится». Нынешние пропагандистские усилия Кремля настолько масштабны, что трудно прогнозировать, когда россияне увидят реальные причины экономических проблем своей страны. До тех пор изоляция, скорее всего, будет продолжаться, и Россия будет отрезана от международной торговли и инвестиций. Может быть, в краткосрочной перспективе это и не приведет к катастрофическим последствиям – все же Советский Союз, будучи очень закрытой экономикой, существовал в течение почти восьми десятилетий. Но в долгосрочной перспективе за изоляцию придется дорого заплатить: Россия упустит возможности роста и продолжит стагнировать.

Примечания

1 На протяжении последних пятнадцати лет Россия неизменно входит в списки самых коррумпированных стран (в соответствии с данными Всемирного банка и Transparency International). Прогресс в борьбе с коррупцией, достигнутый во время первого президентского срока Путина, сошел на нет во время его второго срока. Положительная тенденция, наметившаяся после избрания президентом Дмитрия Медведева, приостановилась после 2012 года; в 2014 году ситуация с коррупцией начала ухудшаться снова (см. приложение).

2 Дефицит на уровне 3% ВВП – это немного, но из-за того что Россия не имеет доступа к финансовым рынкам, она может рассчитывать только на свой Резервный фонд. Однако Резервный фонд составляет всего 6% ВВП, так что нет ничего удивительного в том, что правительство прекратило разработку бюджетов на три года вперед.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2016 > № 1660798 Сергей Гуриев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter