Всего новостей: 2574264, выбрано 3 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Зуенко Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценывсе
Китай. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2018 > № 2575975 Иван Зуенко

Перегибы Шелкового пути: как Китай решает уйгурский вопрос

Иван Зуенко

Жесткий и тотальный контроль, который китайские власти ввели в Синьцзяне в последние годы, может вылиться в массовые демонстрации недовольства уже этим летом, особенно в Рамадан. И эта проблема уже не будет сугубо китайской. Синьцзян стал «витриной Китая» на Шелковом пути. Мнение о Пекине в соседних странах формируется на основе того, что происходит в этом регионе. Насилие и произвол в отношении соотечественников не сможет оставить равнодушным общественное мнение в странах Центральной Азии

Китай успешно применяет технологии цифрового контроля над жителями своих окраинных территорий, которые населены национальными меньшинствами. Главный полигон, где тестируются технологии «Большого брата 2.0», – это Синьцзян-Уйгурский автономный район (Синьцзян), в котором более 60% населения – «некитайские» (неханьские) народы.

Четыре из них (казахи, киргизы, таджики, узбеки) – это титульные нации для государств Центральной Азии, с которыми Пекин связывают не только успешные двусторонние отношения, но и амбициозная интеграционная инициатива «Пояса и Пути». Еще один народ – русские. Небольшая община наших соотечественников, численностью 11 тысяч человек, компактно проживает в городе Кульджа (Инин) на границе с Казахстаном.

Если о проблемах синьцзянских русских не пишут даже националистические российские СМИ, то притеснение этнических казахов или киргизов в Китае активно обсуждается в Центральной Азии. Ситуация там действительно непростая, и административное давление не ограничивается новейшими технологиями: курс на поддержание и укрепление общественного порядка нередко оборачивается полицейским произволом.

Особенности текущего момента

Последние два года в Китае богаты на масштабные внутриполитические события. В 2017 году прошел XIX съезд Коммунистической партии Китая, а в 2018 году – первые сессии новых составов Всекитайского собрания народных представителей и Народно-политического консультативного совета Китая, то есть парламента и общественной палаты КНР.

В такой ответственный момент, по мнению властей, какие-либо проявления общественного недовольства были недопустимы. Гонконгская статистика зафиксировала небывалое по сравнению с прошлыми годами снижение протестной активности в КНР в конце 2017 года. Причем произошло это не потому, что население вдруг стало жить лучше, а потому, что гайки, и без того закрученные в правление Си Цзиньпина, решили докрутить еще сильнее. Жесткость нынешнего китайского режима была обращена не только против коррумпированных чиновников, но и против рядовых граждан. Особенно если они живут в регионах «со сложной оперативной обстановкой».

Самым непростым регионом в Китае считается Синьцзян. Восстания и беспорядки здесь были обычным делом и в прошлом, а с 1980-х годов, когда заметно усилились контакты и конкуренция местных тюркских народов и ханьцев (этнических китайцев), начался новый виток насилия. Как верно подметил Дмитрий Желобов, екатеринбургский политолог, в свое время учившийся в Урумчи, вспышки насилия в Синьцзяне случаются примерно раз в десятилетие. Как правило, они приурочены к ответственным для китайских властей событиям.

Так, за четыря дня до начала пекинской Олимпиады-2008 крупный теракт произошел в Кашгаре ( ??????). Спустя год, в июле 2009-го, произошло последнее на сегодня крупное волнение, центром которого стал Урумчи. «Инцидент 5 июля» (7.5, ?????? ????? ???????) вылился в волну насилия по отношению к ханьскому населению со стороны уйгуров, разгоряченных межэтническими трениями, корни которых лежат скорее в бытовой сфере, чем в области политики.

Впрочем, китайским властям удобнее позиционировать уйгурские протесты как часть международного террористического движения и объяснять дестабилизацию обстановки в регионе внешним влиянием. Среди самих уйгуров популярно мнение, что под предлогом наведения порядка государство получает возможность подавить зачатки сепаратистских тенденций на окраинах – поэтому стихийные и неорганизованные волнения выгодны прежде всего Пекину.

Однако, по мнению доцента ДВФУ Александра Голикова, резонансные акты насилия (типа скандала с отравленными шприцами в сентябре все того же 2009 года) на руку и уйгурским националистам, чтобы поддерживать тонус межэтнического напряжения и не допустить ассимиляции тюркских народов Синьцзяна китайцами.

Беспорядки 2009 года, в ходе которых погибло как минимум 200 человек, были жестко подавлены властями. Для успокоения местного населения в апреле следующего года секретарем парткома Синьцзяна был назначен Чжан Чуньсянь, имеющий репутацию либерала: он был единственным из высших бюрократов КНР, кто завел свой собственный микроблог на платформе Weibo.

Первым же решением Чжана была отмена десятимесячного запрета на использование в автономном районе общедоступного интернета. Мягкое правление Чжана несколько успокоило страсти и смогло консолидировать местную политическую элиту (в китайской системе нацменьшинства должны быть представлены во властных структурах, но главным органом власти в регионе остается партком, который все равно возглавляется ханьцем.

Чжан считался выдвиженцем бывшего председателя КНР Цзян Цзэминя (некоторые поговаривали также о его связях с опальным ныне членом Политбюро ЦК КПК Чжоу Юнканом), поэтому Си Цзиньпин никак не мог оставить взрывоопасный регион в руках не своего человека. В августе 2016 года Чжан был переведен в центр на почетную, но маловлиятельную работу в Руководящей группе по партийному строительству. Его сменщиком в Синьцзяне стал Чэнь Цюаньго, человек с репутацией «жесткой руки», заработанной в другом проблемном регионе – Тибете.

«Железный Чэнь» стал первым в истории Китая руководителем, которому доверили поработать во главе как Тибета, так и Синьцзяна. Подобное «нарушение правил» неслучайно. Си Цзиньпину было критически важно умиротворить Синьцзян в преддверии партийного съезда, на котором фактически решалось, управлять ли ему Китаем полновластно или, как и в предыдущие годы, быть заложником системы коллективного руководства. Для решения этой задачи все средства оказались хороши.

Презумпция виновности

Чэнь Цюаньго принес с собой из Тибета не только доказавшие свою эффективность практики установления контроля над обществом в духе Оруэлла и Шан Яна. Он не побрезговал и старыми дедовскими методами: на улицах начали проводить тотальную проверку документов и ставить рамки металлоискателей на входе в любые общественные учреждения.

Чтобы оценить масштаб правоохранительных мер, достаточно сказать, что сканирование удостоверения личности и проверка содержимого сумок осуществляется при входе во все торговые центры. Значительно увеличилось число полицейских, а сами они стали более агрессивными. Если раньше житель Синьцзяна мог рассчитывать на то, что его лояльность и законопослушность гарантируют неприкосновенность, то сейчас и это не убережет от проблем с властями.

Прежде всего административно-полицейский прессинг нацелен на тех, кто имеет связи за границей. А в многонациональном районе, который является частью большого трансграничного цивилизационного ареала, таких людей не может быть мало. Например, более 200 тысяч уйгуров проживает в Казахстане, примерно по 50 тысяч – в Киргизии, Узбекистане, Турции и Саудовской Аравии. В то же время 1,5 млн казахов проживает в Синьцзяне, и почти все они имеют родню среди оралманов – этнических казахов, переехавших на ПМЖ в Казахстан.

Не менее пристальное внимание полиции обеспечено и тем, кого подозревают в неблагонадежном поведении. Например, полицейским не понравилась борода, а в смартфоне обнаружилась исламская литература или мобильное приложение, помогающее соблюдать пост в месяц Рамадан. Практика определения содержимого телефонов с помощью мобильного анализатора контента ныне распространена повсеместно (как и другие высокотехнологичные меры контроля, о которых рассказал в своей статье коллега Леонид Ковачич). Проблема в том, что высокие технологии не защищают от полицейского произвола. Во всех конфликтных или потенциально конфликтных ситуациях правда будет не на стороне обывателя.

Такая презумпция виновности для жителей Синьцзяна сохраняется и за пределами региона (в СУАР остальной Китай называют Нэйди; – внутренняя земля). Как грустно шутит Дмитрий Желобов, «человек с синьцзянским хукоу (аналог советской прописки) в Нэйди приравнивается к подозреваемому в особо тяжком преступлении».

Это касается и ханьцев. При заселении в гостиницу приходится пройти обязательную профилактическую беседу с представителем полиции. В аэропортах Синьцзяна все пассажиры подвергаются усиленному контролю. Например, у меня как-то забрали пустую пластиковую бутылку из-под минералки. На недоуменное замечание, что «в остальном Китае с этим проблем не возникало», проверяющие философски заметили, что «у нас тут не остальной Китай».

Уже в первые месяцы правления Чэнь Цюаньго все население Синьцзяна, имеющее загранпаспорта, обязали сдать их «на хранение» в полицейские участки. Прошло уже несколько масштабных кампаний по их изъятию, хотя, судя по тому, что некоторые жители региона все же выезжают за рубеж, процедура получения загранпаспорта для согласованных поездок все же существует.

Уехать куда-либо без ведома и разрешения госорганов сейчас в Синьцзяне невозможно. Это касается и передвижений даже внутри Китая. Чиновники местных администраций регулярно совершают обходы квартир, проверяя, на месте ли все прописанные. Отсутствие без уважительной причины более одного дня карается административным наказанием в виде нескольких дней ареста.

Задержания и аресты – это вообще самая острая и вместе с тем сложно проверяемая информация. Все, кто имеет отношение к Синьцзяну, упоминают об исчезновении людей на срок от нескольких дней до нескольких месяцев, без судебных процессов, официальных обвинений и так далее. Считается, что провинившихся в административных правонарушениях (например, за использование VPN) направляют в «лагеря перевоспитания», где их подвергают хорошо известной еще с маоистских времен промывке мозгов с помощью пропагандистских кинофильмов и физического труда.

Реальность существования таких лагерей и процедуры «перевоспитания» пока не считается окончательно доказанной, несмотря на наличие ряда свидетельств. Так или иначе, после возвращения люди предпочитают не распространяться о том, что с ними происходило. Это создает атмосферу таинственности и нервозности. У жителей Синьцзяна, особенно из числа народов, исповедующих ислам, есть четкое ощущение, что им не доверяют и они беззащитны перед лицом административно-полицейского левиафана.

Затишье перед бурей?

Рассуждая о том, как изменилась политика властей после прихода Чэнь Цюаньго, казахстанский китаевед Руслан Изимов отмечает, что изменилась сама стратегия Пекина. «Если раньше власти старались ассимилировать уйгуров, интегрировать их в китайское общество с помощью популяризации китайского языка и так далее, то теперь упор делается на стирании религиозной идентичности».

В Пекине поняли, что ислам, наряду с языком и традициями, является основным фактором, позволяющим нацменьшинствам сохранять свою идентичность. Именно этим объясняется тотальный контроль над религиозной деятельностью в последние годы. Касается это не только уйгуров, но и других народов, исповедующих ислам. Пока недовольство лишь зреет, но в летние месяцы оно вполне может вылиться наружу, несмотря на все технологии тотального контроля. Тем более «десятилетие тишины» подходит к концу, и если гипотеза о циклических вспышках насилия верна, то в 2018–2019 годах Синьцзян могут ожидать новые потрясения.

Летом и особенно в месяц Рамадан (в 2018 году он придется на конец мая – начало июня) вероятность этого особенно высока. Напряжения добавляют власти, причем на всех уровнях. Хорошо знающий Центральную Азию журналист Игорь Ротарь приводит такое свидетельство: «Однажды в деканате прознали, что некоторые студенты-уйгуры держат пост в Рамадан и ходят в мечеть. Их пригласили к декану: там был накрыт стол и стояло спиртное. Им объяснили, что преподаватели хотят получше познакомиться с уйгурскими студентами. Днем в Рамадан есть нельзя, не говоря уже об алкоголе. Но если бы они отказались есть и пить, информация о религиозности студентов подтвердилась бы, и их бы отчислили».

В дни религиозных праздников студентов буквально запирают в студгородках. В рамках борьбы с проявлениями религиозности в Рамадан стали закрывать круглосуточные магазины и рестораны, хотя раньше, как и повсюду в исламском мире, они работали по ночам.

Кроме того, именно на лето приходится пик притока китайских туристов – туры по Шелковому пути нынче в большой моде. Посещая объекты культурного наследия местных народов, гости из Нэйди ведут себя шумно и некорректно. Кроме того, они не собираются отказываться от своих гастрономических привычек: пьют алкоголь и едят свинину. Туристы приносят в регион деньги, но они также обостряют и без того сложные отношения ханьской и тюркской общин.

Активизация протестов в летнее время объясняется и другими, чисто объективными причинами. К Рамадану значительная часть местного населения, занятого в сельском хозяйстве, более-менее свободна: посевная закончилась, а урожай еще не собрали. На улицах тепло и темнеет поздно (на территории КНР действует один часовой пояс, соответствующий Пекину, а местное время носит неформальный характер и не признается официальными органами). Таким образом, скучающее население может всколыхнуться из-за любого эксцесса, который упадет на почву, удобренную не только многолетним межэтническим напряжением, но и полицейским произволом администрации Чэнь Цюаньго.

Можно не сомневаться, что на этот раз реакция властей будет беспрецедентно жесткой. Во-первых, КНР не может позволить, чтобы в Синьцзяне, который является ключевым регионом в реализации инициативы «Пояса и Пути», появился хотя бы намек на дестабилизацию. Во-вторых, жесткая политика властей опирается на поддержку общества в ханьских регионах, которые недолюбливают Синьцзян: и как источник проблем, и как территорию, куда заливаются огромные деньги, которых так не хватает бюджету других регионов. В-третьих, хорошо известна позиция Си Цзиньпина, который заставляет чиновников всех уровней изучать опыт распада Советского Союза и придает особое значение протестным тенденциям на национальных окраинах.

Иначе говоря, если нужно будет утопить Синьцзян в крови, вряд ли у лиц, принимающих решение, дрогнет рука. Задача поддержания внутренней стабильности будет решена, но проблема перестает, а возможно, уже перестала быть сугубо китайской. Синьцзян является «витриной Китая» на Шелковом пути. И мнение о Пекине формируется именно на основе того, что происходит в этом регионе. Насилие и произвол в отношении соотечественников не сможет оставить равнодушным общественное мнение в странах Центральной Азии.

Выводы для Центральной Азии и России

На мой вопрос, как относятся к сложившейся ситуации выходцы из бывших советских республик, ныне проживающие в Синьцзяне, собеседники нервно смеются и отвечают: «Их почти не осталось. Власти ужесточили визовый режим. Визы на год не дают, максимум – на три месяца. Получить визу (любую!) выходцам из стран Центральной Азии стало неимоверно сложно. Проблемы возникают даже у граждан России, если местом рождения указан, например, Казахстан. Да и тем, у кого виза есть, вряд ли понравится, что тебя ежедневно останавливают на улице, отключают телефонный номер за использование VPN и так далее. Люди массово уезжают».

И если для иностранцев все же делаются поблажки, то, например, этнические казахи, граждане КНР, испытывают административно-полицейский прессинг по полной программе. В июне прошлого года в тюрьме города Чанцзи при невыясненных обстоятельствах погиб авторитетный казахский имам Ахмет. Его смерть ожидаемо стала предметом бурного обсуждения среди синьцзянских казахов, в том числе и в мессенджере WeChat. Вскоре всех, кто позволил себе высказать недовольство ситуацией, арестовали. Проверить информацию очень сложно, но упоминание о ней появляется в разных источниках (например, здесь и здесь).

Руслан Изимов комментирует это так: «Прессинг по отношению к этническим казахам в Синьцзяне не мог не вызвать обеспокоенность в Казахстане. Официальные представители сообщали, что между МИДами двух стран уже ведутся консультации по этой теме».

Конечно, надавить на Китай в этой ситуации не получится ни у Астаны, ни у Бишкека, ни у Москвы, ни у кого-либо другого. Пекин будет делать то, что считает нужным. Однако продолжать риторику по поводу «сообщества общей судьбы» на этом фоне будет все сложнее и сложнее.

Если даже за годы «открытости» китайская мягкая сила не смогла сломить настроения синофобии и алармизма, распространенные по всему периметру границ КНР, то при жестком и амбициозном Си Цзиньпине она и вовсе перестает работать. Можно ли говорить об успешной международной интеграции, когда целый регион, населенный людьми разных национальностей и вероисповеданий, превращается в территорию с полутюремными порядками? Для апологетов внешней политики как «великой шахматной доски» – может быть, да. А для обычных людей, живущих в соседних с Китаем государствах, – вряд ли. И без позитивного имиджа КНР «Пояс и Путь» так и останутся риторической формулой – непонятной, но настораживающей.

Что касается России, то нашей стране нужно начать учиться не только на успехах Китая, но и на его ошибках. Шовинистическая внутренняя политика не лучшее подспорье, когда дело касается международных отношений. Успешное проведение интеграционной политики на постсоветском пространстве требует от России уважения к своим партнерам и отказа от комплексов «старшего брата». И чем более грозно будет вести себя Пекин, тем привлекательнее на этом фоне может выглядеть Москва.

Китай. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2018 > № 2575975 Иван Зуенко


Китай. ДФО > Транспорт. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 июня 2017 > № 2232555 Иван Зуенко

Придут ли китайские инвестиции в порты Дальнего Востока

Иван Зуенко

Своего порта на Японском море у Китая нет, и Россия могла бы этим воспользоваться. Но для реализации задумки с привлечением китайских грузов необходимо, с одной стороны, упростить трансграничный контроль, а с другой – серьезно вложиться в дороги и порты. Учитывая, что оба вопроса – прерогатива самой России, вопрос о реализации международного транспортного коридора «Приморье» завис всерьез и надолго

3–4 июля состоится визит в Россию председателя КНР Си Цзиньпина. От встречи с лидером Китая, как водится, ожидают подписания множества меморандумов и соглашений. Министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка уже анонсировал, что будет подписано межправительственное соглашение о развитии международных транспортных коридоров (МТК) «Приморье-1» и «Приморье-2». Тема этих коридоров не первый раз поднимается в повестке российско-китайского сотрудничества. Есть надежды, что они станут мощным стимулом для развития местной экономики. Но и серьезные сомнения в их будущей востребованности и целесообразности капиталовложений.

Что есть что

Оба коридора планируется создать на базе уже существующей инфраструктуры. МТК «Приморье-1» – это маршрут, соединяющий провинцию Хэйлунцзян с портами Владивосток, Находка и Восточный. Фактически это отрезок Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), построенной еще в 1890-х годах. В те времена Россия взяла концессию у Цинской империи и провела железную дорогу от Байкала к Владивостоку кратчайшим путем – через Маньчжурию. КВЖД действительно стимулировала индустриализацию и урбанизацию региона, но Китай получил ее в собственность только 60 лет спустя, в 1953 году.

Нынешний центр Хэйлунцзяна, город Харбин, был основан строителями КВЖД. Приграничный городок Суйфэньхэ – это в прошлом станция Пограничная. Именно через них проходит и железнодорожная, и автомобильная составляющая коридора. Расстояние от российско-китайской границы до порта Восточный (мощность около 65 млн тонн в год) чуть менее 400 километров.

Каждый раз, когда чиновники отчитываются о том, что по МТК перевезено столько-то грузов, нужно понимать, что такие перевозки начались более ста лет назад. Объемы грузов, перевозящихся сейчас по концепции МТК (то есть из Китая транзитом через Приморье), невелики: 60 тысяч тонн в 2016 году, из которых 80% – лесоматериалы. Это лес, который ввозится из России (в том числе нелегально), пилится в Китае в двух шагах от границы, после чего транзитом вывозится в южные провинции КНР.

МТК «Приморье-2» – более короткий и более перспективный маршрут. Он соединяет провинцию Цзилинь с небольшими портами Хасанского района: Посьетом, Славянкой, а также портом в бухте Троицы, где в дополнение к существующей пристани (грузооборот 300–400 тысяч тонн в год) группа «Сумма» хочет построить новую инфраструктуру – порт Большое Зарубино (планируемая мощность до 100 млн тонн в год).

Расстояние от границы до портов всего около 70 км. Но их существующая мощность невелика, а для строительства Большого Зарубино нужно не менее 200 млрд рублей. Можно, конечно, везти товары и дальше: во Владивосток и Восточный. Впрочем, из-за того что через устье реки Раздольной нет моста, транспорту необходимо идти в объезд, что делает такую схему гораздо менее привлекательной.

Маршрут МТК «Приморье-2» проходит в непосредственной близости от устья реки Туманной, Тумангана – стыка границ трех государств, Китая, КНДР и России. Географический фетишизм, которым наполнены презентационные каталоги региональных властей, обычно представляет это место будущим Клондайком международного сотрудничества. Но нужно понимать, что «стык границ» образовался в месте, где сходятся наименее развитые периферии своих стран. Образовался он, кстати, при весьма примечательных обстоятельствах, о которых следует рассказать отдельно, так как без этого дальнейшие злоключения нового Клондайка могут быть непонятны.

История с географией

В 1860 году в разгар Второй опиумной войны, когда британские и французские войска стояли буквально у стен Пекина, столицы дряхлеющей Цинской империи, русский дипломат граф Игнатьев заключил с китайцами договор об определении восточной границы между странами. Маньчжуры уступили России территорию нынешнего Приморского края – формально принадлежащую им, но фактически Пекин ее уже не контролировал.

Новые владения России вытянулись вдоль побережья, причем на самом юге образовалась совсем узкая полоска, около 20 километров в ширину. Причина в том, что Россия, имевшая виды на Корейский полуостров, стремилась получить к нему прямой сухопутный мост. Маньчжурия, таким образом, потеряла выход к Японскому морю. Вряд ли об этом кто-то тогда задумывался. Маньчжурская династия пала спустя полвека, и на ее руинах было образовано многонациональное китайское государство. Примерно тогда же Корея была аннексирована Японией.

В 1938 году СССР и Япония сошлись в приграничном конфликте у озера Хасан – буквально в паре километров от стыка границ. После этого район переименовали в Хасанский и на всякий случай перестали развивать в нем что-либо, кроме оборонного потенциала. Единственное, что было построено (опять же с военно-стратегическими целями), – это железнодорожная ветка от Уссурийска до границы с Кореей. Сейчас по ней ходит только один поезд в неделю, которым местные жители не пользуются, так как состав идет медленно, а станции находятся вдалеке от населенных пунктов.

В результате Хасанский район – это самые красивые в регионе пляжи, два заповедника и один национальный парк «Земля леопарда», но минимум экономического развития. Местные порты в разы уступают по мощности Владивостоку и Находке. Двадцатикилометровая железнодорожная ветка к ближайшему китайскому городку Хуньчунь была построена только в конце 1990-х годов, но почти сразу закрылась из-за банкротства и до сих пор не функционирует в полной мере.

Для того чтобы связать границу с близлежащими портами, нужно строить и новую железнодорожную ветку, и новую автодорогу, поскольку качество имеющейся не позволяет использовать ее для крупнотоннажных грузовиков. До 1990-х годов это была обычная грунтовка, которой пользовались в основном военные. Ее заасфальтировали только в прошлом году, когда был открыт «первый в России экологический туннель» под Нарвинским перевалом. Его проложили, чтобы дальневосточные леопарды (всего около 60 особей в мире, единственный ареал обитания – Хасанский район) могли гулять по лесу, не меняя привычных троп.

Китай здесь совсем близко. Китайские туристы ездят из Хуньчуня на так называемую башню Дракона и Тигра». С нее видно устье Туманной, железнодорожный мост из России в Северную Корею, построенный в годы корейской войны, и морской залив. Но порта на Японском море у Китая нет.

Бермудский треугольник сотрудничества

С началом экономических реформ в Китае и России стали множиться проекты совместного освоения стыка трех границ. Будущее «туманганского треугольника» в них неизменно рисовалось в самых радужных красках. Местным землям прочили судьбу дельты реки Чжуцзян, а кандидатами на роль «северного Шэньчжэня» назывались и Хуньчунь, и Суйфэньхэ.

Некоторые проекты вызывали у соседей Китая больше беспокойства, чем оптимизма. Так, в конце 1980-х годов Китай выступил с инициативой создания международной специальной экономической зоны Туманган, в которую должны были войти приграничные территории КНР, КНДР и России. В устье реки предполагалось создать транзитно-транспортный хаб для перевозки продукции местного производства на рынки АТР и Европы. Русло реки Туманной предполагалось углубить, договориться с соседями о беспрепятственном проходе судов через шестнадцатикилометровый отрезок, где граничат только Россия и КНДР, а на китайской территории построить крупный порт и многомиллионный город в придачу.

Подобное развитие событий, конечно, не устраивало Россию и КНДР, у которых были свои порты. Они были не против посотрудничать с Китаем, но только с использованием своей инфраструктуры. Противоречия между партнерами по туманганскому проекту фактически похоронили его еще в середине 1990-х. Однако китайцам удалось пролоббировать поддержку со стороны ООН, и с 2005 года проект существует под вывеской «Расширенной Туманганской инициативы». Ее цели трактуются максимально широко, штаб-квартира находится в Пекине, а перспективы реализации равны нулю.

Концепция МТК «Приморье» выросла из туманганской идеи. Ее начали продвигать дальневосточные политики и эксперты после того, как Китай в начале 2000-х стал активно использовать для перевозки своих грузов северокорейский порт Раджин. Основная идея – задействовать приморские порты для операций с грузами из Китая, а также Кореи, Японии и даже Монголии. Причем, если изначально наиболее перспективной считалась перевозка китайских товаров для американского и японского рынков, то теперь доминирует другая идея фикс: использовать российские порты для внутреннего транзита китайских грузов север – юг.

Эта концепция базируется на двух тезисах. Согласно первому, внутрикитайские железные дороги якобы перегружены, что делаtт перевозку из северо-восточных провинций куда-нибудь на юг делом дорогим и хлопотным. Согласно второму, порт Далянь, на который замыкается Северо-Восточный Китай, уже не справляется с потоком грузов, да и везти товар для него из приграничья намного дальше, чем до близлежащих российских портов.

Однако, как это часто бывает, когда российско-китайское сотрудничество переходит от высокой геополитики к конкретным проектам, возникли трудности.

Во-первых, статистика показывает, что грузооборот китайских железных дорог падает, а протяженность дорог, напротив, постоянно растет. Во-вторых, пропускная способность портов города Далянь (их несколько) составляет 420 млн тонн в год – солидный показатель даже для такой мощной экономики, как китайская. В-третьих, на пути товаров из Китая до портов Приморья есть два серьезных препятствия. Первый – это отсутствие современных пунктов погранпропуска и громоздкие трансграничные процедуры, даже для транзитных грузов. Второй – российское бездорожье и неразвитость портовой инфраструктуры.

Выяснилось, что для реализации задумки с привлечением китайских грузов необходимо, с одной стороны, упростить трансграничный контроль, а с другой – серьезно вложиться в дороги и порты. Учитывая, что оба вопроса – прерогатива самой России, вопрос о реализации МТК завис всерьез и надолго.

Счастливый конец?

Новая волна риторики о создании МТК связана с бурной деятельностью Министерства по развитию Дальнего Востока. В начале 2016 года министерство за 25,5 млн рублей заказало аналитику по развитию транспортных коридоров у компании McKinsey. В декабре концепция была утверждена двумя вице-премьерами: курирующим Дальний Восток Юрием Трутневым и курирующим транспорт Аркадием Дворковичем.

Сначала обнадеживали и частные инвесторы. Группа «Сумма» в мае 2014 года во время визита Владимира Путина в Китай подписала с властями провинции Цзилинь соглашение о содействии реализации строительства Большого Зарубино. В июне проект был презентован на Первом российско-китайском ЭКСПО в Харбине. А в ноябре на полях саммита АТЭС с представителями китайской госкомпании China Merchants Group было подписано очередное соглашение о намерениях.

Пока намерения на практике реализуются не очень активно. Не получив государственное финансирование в размере около 80 млрд рублей, «Сумма» заморозила стройку порта. Потенциальные инвесторы хотели бы получить гарантии от китайских грузоотправителей. А грузоотправители хотели бы сначала видеть порт и дорогу к нему.

Для доработки МТК до мощностей, отраженных в утвержденной концепции, требуется около 300 млрд рублей. В эту сумму входит строительство не только порта (самый лакомый кусок для бизнеса), но и подъездных путей, ЛЭП и всей сервисной инфраструктуры. Учитывая уникальную природу мест, желательно использовать дорогостоящие экологичные технологии. Одна только новая автодорога от границы до Зарубино обойдется минимум в 37 млрд рублей, и денег на нее нет ни у «Суммы», ни у государства. Как вариант обсуждалась даже идея отдать дорогу в концессию китайским инвесторам, но те интереса не проявили. Впрочем, они вообще пока очень осторожны.

Китайцев можно понять. Например, по данным McKinsey, контейнер, направленный из приграничного Муданьцзяна в Шанхай через Далянь преодолевает этот путь за 85 часов, а стоимость доставки составляет $1,2 тысячи. Путь через Владивосток хоть и короче в три раза, растягивается до 220 часов (большая часть приходится на трансграничные процедуры). Расходы при этом будут выше на 5–15%.

Дело тут не только в щепетильности российских таможенников и пограничников, но и в условиях, в которых они работают. Средства на модернизацию погранпереходов были выделены «Росгранице» еще в 2010 году. Спустя семь лет ничего не изменилось, сама «Росграница» уже год как упразднена, а ее функции переданы в «Росгранстрой», структуру Минтранса.

Учитывая транзитный характер грузов и статус «свободного порта Владивосток», распространяющийся на территорию МТК, упрощение трансграничных процедур вполне реально. Но вопросы в отношении проекта все равно остаются. Непонятно, верны ли оценки загрузки со стороны китайцев. Пока они базируются на умозрительных допущениях. А на деле приграничные уезды КНР, из которых возить в Приморье ближе, чем в Далянь, развиты слабо.

В основном отсюда возят низкомаржинальные зерно и уголь. Контейнерные грузы производятся в провинциальных центрах Цзилини и Хэйлунцзяна, однако эти города находятся на магистралях, напрямую выходящих на порт Даляня, а также внутрикитайскую сеть автомобильных и железных дорог. Тезис, что местным грузоотправителям будет привлекательно возить грузы транзитом через Россию, пока звучит не слишком убедительно.

Доклад McKinsey оценивает потенциальные объемы грузооборота между северо-восточными и южными провинциями КНР в 250–300 млн тонн в год, из них около 150 млн тонн приходится на уголь, а еще 80 – на кукурузу и сою. Задача МТК – привлечь 30 млн тонн с перспективой увеличения до 45 млн тонн. Никаких гарантий, что эти грузы будут пущены через приморские порты, китайская сторона предоставить не может. Коммерческим грузам сложно указывать – они повинуются только логике бизнеса. А государственные компании, которые доминируют в производстве насыпных грузов, наверняка предпочтут поддержать отечественного (даляньского) стивидора.

Pro et contra

Какие же выгоды сулит России развитие МТК? При той схеме, которая продвигается сейчас, все замыкается на обслуживание китайских грузов, которые будут возиться китайским транспортом, и даже новую железнодорожную ветку до Зарубино, как считают в министерстве, нужно построить с китайской колеей. Роль России в этом случае сводится к предоставлению своей логистической инфраструктуры. Вся прибыль – в стивидорных услугах и, грубо говоря, «торговле пирожками»: оказании сопутствующих услуг.

Плюс три тысячи рабочих мест даст строительство объектов МТК. Еще столько же человек будет работать в портах, если сбудутся предсказания по китайским грузам. Как считают в Минвостокразвития, к 2030 году, если удастся достичь максимальных целей, ВРП Приморского края может повыситься на 30%. Реальные цифры, очевидно, будут намного ниже, но и это лучше, чем ничего.

Следует помнить и о рисках. Во-первых, если не применять при строительстве экологичные методы, пострадает уникальная природа Хасанского района. Леса, в которых живут находящиеся на грани истребления гималайские медведи, дальневосточные леопарды и тигры, а также побережье, обладающее огромным туристическим потенциалом.

Во-вторых, если коридоры доделывать за бюджетный счет (к чему на данный момент все идет), велика вероятность, что миллиарды рублей будут потрачены с низким КПД. Даже существующие портовые мощности используются не полностью, что признает и доклад McKinsey.

Поэтому очевидно, что все упирается в поиск добровольцев, за чей счет можно было бы оплатить дорогостоящую стройку. Ожидается, что в амплуа добрых волшебников выступят наши китайские друзья. В своем заявлении Александр Галушка упоминает неких «частных инвесторов» и апеллирует к «политическому решению китайской стороны». Однако конкретики в этих словах нет и, как показывает практика, может еще долго не быть.

То, что во время визита Си Цзиньпина подпишут очередной меморандум о взаимопонимании и сотрудничестве, сомневаться не приходится. Высокий уровень российско-китайского сотрудничества всегда нужно доказывать и себе, и всему миру десятками соглашений, которые подписываются в ходе визитов первых лиц. Большая часть из них так и останется на бумаге. И может быть, даже хорошо, что останется.

Китай. ДФО > Транспорт. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 июня 2017 > № 2232555 Иван Зуенко


Китай. Казахстан. ДФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 февраля 2017 > № 2105403 Иван Зуенко

Окно в Китай: почему у Казахстана получилось, а у России нет

Иван Зуенко

Несмотря на разговоры о создании Москвой и Пекином «большой Евразии», Россия и Китай за многие годы так и не смогли создать даже приграничные зоны свободной торговли. Передовиком здесь неожиданно стал Казахстан, а Москве есть чему поучиться на опыте соседей

Граница между Китаем и странами бывшего Советского Союза одна из самых протяженных в мире. Наибольший ее участок приходится на границу между Китаем и Евразийским экономическим союзом; единственной постсоветской страной, граничащей с Китаем и не входящей в ЕАЭС, остался Таджикистан. Однако, несмотря на тесные контакты политических лидеров и активное обсуждение проектов интеграции Китая и ЕАЭС, эта длинная граница по-прежнему остается жестким барьером на пути товаров, людей, капитала.

Степень недоверия по обе стороны этой линии такова, что ее запрещено пересекать на личном автотранспорте. Фактически заморожен вопрос об отмене виз – более того, с прошлого года китайская сторона в полтора раза увеличила пошлину, что сделало оформление даже туристической визы довольно затратным (4400 вместо 2500 рублей). Естественно, существует таможенный и пограничный контроль – последний, впрочем, есть и внутри ЕАЭС, а Россия с 1 февраля в одностороннем порядке восстановила его и в рамках Союзного государства с Белоруссией.

Говорить о полноценном сближении экономик без значительного смягчения порядка трансграничного движения товаров, людей и капиталов невозможно. Между тем в прошлом уже имелись прецеденты создания особых трансграничных зон: где-то провальные, где-то более-менее успешные. Изучение подобных примеров – залог успешной работы над ошибками и создания интегрированного пространства, что в перспективе позволит России и другим странам ЕАЭС использовать мощь китайской экономики, минимизируя риски.

Пограничный – Суйфэньхэ: мутная история

В начале 2000-х годов активно обсуждалось сразу три проекта создания приграничных торгово-экономических комплексов (ПТЭК) между Россией и Китаем: в районе выходящих прямо к границе городов Благовещенск – Хэйхэ, Забайкальск – Маньчжоули и поселка Пограничный – Суйфэньхэ. Правовую основу проектов заложили межправительственные соглашения 1998 и 1999 годов, которые не только ознаменовали завершение демаркации границы, но и устанавливали безвизовый порядок посещения гражданами РФ и КНР приграничных комплексов.

Дальше всех продвинулся проект ПТЭК Пограничный – Суйфэньхэ, который был утвержден распоряжением правительства РФ в феврале 2001 года (№196-р). С российской стороны проект продвигало информационно-аналитическое агентство «Приморье», действовавшее в интересах ряда «авторитетных» приморских депутатов. Партнером с китайской стороны стала крупная шанхайская корпорация «Шимао». В портфеле «Шимао» числились десятки успешных инфраструктурных проектов, а также управление сетями отелей Hyatt, Hilton и Holiday Inn по всему Китаю. На балансе ИАА «Приморье» был лишь офис в спальном районе Владивостока.

Однако, несмотря на явное несоответствие уровня партнеров, китайцы заинтересовались проектом, суть которого заключалась в создании по обе стороны от границы своеобразных резерваций (150 гектаров с китайской стороны и 300 гектаров с российской) с особым порядком въезда.

В идеале сюда можно было бы въезжать на личном автотранспорте, без виз, минуя турфирмы и тургруппы. С китайской стороны предполагалось построить пятизвездочную гостиницу с ресторанами, банями и массажными салонами, дополнив ее супермаркетом. При тогдашнем курсе юаня жители Приморья привыкли ездить в китайское приграничье за одеждой, ширпотребом или же просто на пару дней, отпраздновать день рождения или мальчишник. ПТЭК мог предоставить им все это на максимально удобных условиях.

С российской стороны предполагалось создать сборочное производство, хотя, как подчеркивает доцент ДВФУ Андрей Губин, в 2005–2008 годах работавший в ИАА «Приморье», китайцев интересовал только льготный режим таможенной очистки своих комплектующих и привлечение китайской рабочей силы. При этом российскую часть ПТЭК предполагалось использовать как склад и перевалочную базу.

Выезд за пределы ПТЭК без визы и прохождения таможенного контроля был невозможен, что превращало комплекс не в дыру, а всего лишь в своеобразный шлюз на границе, однако и это оказалось слишком смело. Прецедентов наделения отдельной территории особыми правами в плане въезда иностранцев в России не существовало. Даже сейчас, уже после принятия закона о свободном порте Владивосток (СПВ), больше года тормозится проект льготного режима его посещения иностранцами. Чиновники явно опережают события, заявляя об «успехах» и называя «конкретные даты», несмотря на то что сложный, но необходимый процесс согласования между контролирующими ведомствами, судя по всему, далек от завершения. Чего уж говорить о середине 2000-х, когда мировая конъюнктура цен на нефть позволяла свысока смотреть на потенциальных китайских инвесторов.

Согласно межправительственным соглашениям, технические вопросы работы ПТЭК должны были решить местные власти и пограничные ведомства двух стран. Не дожидаясь согласований, российские партнеры убедили китайцев, что с помощью гуаньси (связи) они смогут обеспечить зеленый свет как на уровне муниципалитета, так и на уровне пограничного ведомства. Китайцы поверили и начали строить на окраине Суйфэньхэ гостиницу Holiday Inn на 354 номера и торговый комплекс на 84 тысячи квадратных метров.

Работы полностью завершились к 2005 году. Согласования с контролирующими ведомствами Китая были осуществлены в кратчайший срок, а интересы проекта с китайской стороны лоббировал Э Чжунци, партийный шеф Суйфэньхэ. Позднее власти этого города в одностороннем порядке распространили режим ПТЭК на всю свою территорию, выделив часть под зону приграничной торговли, куда некоторые товары ввозятся беспошлинно.

С российской стороны так ничего и не появилось, кроме небольшого помещения со складами и пустующими офисами, гордо именуемого Центром международной коммуникации, и православной часовни, символично посвященной святому Георгию Победоносцу. Даже эта нехитрая инфраструктура стоит без дела уже больше десяти лет. Учитывая нараставшую в России в 2000-х годах централизацию, оказалось, что без отмашки Москвы ответственность за принятие решения не могут взять на себя ни местные власти, ни погранведомство. Решение технических вопросов неизменно саботировалось российской стороной, несмотря на десятки совещаний и рабочих встреч с участием представителей «Шимао» и парткома Суйфэньхэ.

Логику российских властей понять можно – с самого начала проект сулил не только экономические выгоды, но и риски, связанные с ослаблением контроля над трансграничным движением товаров и людей. В начале 2000-х все еще были сильны страхи перед нелегальной китайской миграцией, да и сама идея развивать народную торговлю как-то не грела душу чиновников. Представитель Торгпредства РФ в Китае заявлял: «Задача стоит, чтобы контракты шли не на уровне челноков, а между средними и крупными предприятиями».

Также нужно учитывать, что проект в том виде, в котором его продвигало ИАА «Приморье», не создал бы много рабочих мест, да и основные выгоды при тогдашней конъюнктуре цен получала бы китайская сторона. Поэтому кроме предпринимателей, инициировавших проект, да местного населения, которое получило бы легкий доступ к дешевым на тот момент товарам и услугам, проект стал никому не нужен. Окончательно все рухнуло, когда крестные отцы проекта оказались в опале.

Еще меньше было сделано в других ПТЭК. В Благовещенске все уперлось в злосчастный мост через Амур, история строительства которого началась еще в 1993 году. В Забайкальске смогли договориться о режиме пересечения границы на личном автотранспорте, но только при наличии выданного китайской турфирмой приглашения на срок не более 10 суток и не далее 20 км от границы.

Межправительственные соглашения 1998 и 1999 годов так и остались невыполненными. Та же судьба ожидала и Программу сотрудничества между регионами Дальнего Востока и Восточной Сибири РФ и северо-востока КНР на 2009–2018 годы. Через год по идее нужно подводить итоги ее реализации, но ни в России, ни в Китае о ней предпочитают не вспоминать – новой модной темой стало сопряжение Экономического пояса Шелкового пути и ЕАЭС.

Хоргос: пища для размышлений

Особая зона со схожими правилами появилась на границе Китая и Казахстана – международный центр приграничного сотрудничества (МЦПС) Хоргос. Как и в российском случае, реализация проекта основана на межправительственных соглашениях 2004 и 2005 годов. Однако в отличие от проектов ПТЭК, где слишком много инициативы отдавалось на местный уровень, в Казахстане центральные власти решили курировать проект от начала и до конца. Принято считать, что сама идея подобной зоны была высказана еще в 2002 году во время визита Назарбаева в Пекин. Для реализации проекта учредили акционерное общество со стопроцентной долей государства. В 2011 году пакет акций был передан в доверительное управление «Казакстан Темир Жолы» (аналог РЖД).

С китайской стороны была создана открытая экономическая зона Хоргос, для управления которой Народным правительством Синьцзян-Уйгурского автономного района был учрежден отдельный комитет. В него входят представители различных органов власти, которые осуществляют управление своей частью МЦПС, оперативно решают вопросы взаимодействия и вносят свои предложения по его развитию в вышестоящие инстанции.

По принципам устройства Хоргос – брат-близнец российских ПТЭК. Это огороженная резервация общей площадью 560 гектаров (217 га – казахстанская часть, 343 га – китайская часть). Сообщение между частями резервации осуществляется через специальное горлышко, где нет таможенного и пограничного контроля. Въезжать на территорию МЦПС могут как граждане Казахстана и КНР, так и граждане третьих стран, причем без оформления визы. Иностранцы допускаются на территорию по заграничным паспортам, а казахстанцы и китайцы – по внутренним, которые представляют собой пластиковые карточки, типа российского водительского удостоверения. Существует ограничение по времени пребывания в центре – 30 дней, но это формальность – вряд ли кто-то захочет безвылазно сидеть там месяц.

Центр принимает туристов с 2012 года. Введение в эксплуатацию всех запланированных объектов намечено на 2018 год. Что же там будет? Чиновники обеих стран, описывая перспективы проекта, явно вдохновляются проектом Остапа Бендера по созданию шахматного кластера Нью-Васюки. Так, на территории МЦПС Хоргос предусмотрено возведение небольшого города, где, кроме торговых, деловых и выставочных центров, должны появиться скверы, парки, культурные достопримечательности, спа-центры и даже один университет.

Пока центр представляет собой большую торговую площадку, товары на которую доставляются в беспошлинном режиме. На китайской стороне построено несколько торговых центров, в некоторых есть гостиницы и бани. На казахстанской стороне появилось только одно сооружение – так называемая центральная площадь «Самрук», открытие которой состоялось 1 июля 2016 года. Сейчас сдана в эксплуатацию первая очередь объекта: несколько торговых блоков для бутиков. В завершенном виде размер «Самрука» составит 45 тысяч квадратных метров. Главным инвестором объекта стала шанхайская компания «Идин», а на его строительство, на которое ушло меньше года, были активно задействованы китайские рабочие.

Схема посещения центра выглядит так: подавляющее большинство посетителей приезжают в МЦПС в рамках шоп-тура, организованного турфирмой. При въезде в центр нужно пройти пограничный и таможенный контроль, время работы которого ограничено определенными часами. Теоретически это может создавать неудобства. Если не покинуть территорию до закрытия контроля (18:00 летом и 17:00 зимой), придется ждать следующего утра. В этот момент желательно оказаться на китайской стороне, так как там в отличие от казахстанской есть чем заняться ночью. Учитывая разницу в часовых поясах между КНР и Казахстаном, китайская граница закрывается еще раньше – в 16:00 по астанинскому времени.

Прохождение пограничных формальностей, как и везде на сухопутной границе Китая и бывшего Советского Союза, требует терпения и физической силы. После прохождения контроля, который из-за очередей может занять несколько часов, посетители попадают на территорию Хоргоса, где садятся в микроавтобусы и переезжают на зарубежную часть центра или остаются на своей. Далее туристы гуляют и тратят деньги. За два-три часа до закрытия ворот турфирмы вывозят своих подопечных с территории МЦПС.

Каждый посетитель может беспошлинно вывезти с собой товаров на сумму не более 1500 евро и весом не более 50 кг. Для того чтобы под видом «товара для личного потребления» не шли коммерческие партии, казахстанские таможенники установили дополнительные ограничения по габаритам багажа, а также по провозу одного и того же товара с установленной периодичностью (например, нельзя вывозить из центра больше одной шубы на одного человека раз в месяц).

Кроме того, в рамках борьбы с «кэмэлами» (наемными туристами, которые вывозят коммерческий груз под видом товара для личного потребления) гражданам Казахстана запрещено посещать центр более одного раза в месяц. С китайской стороны таких ограничений нет.

Об объеме торговли говорят данные китайской статистики, согласно которым ежедневный товарооборот уже достигает около 5 млн юаней. Цены в МЦПС ниже, чем на оптовом рынке «Дордой» в Бишкеке, так что Хоргос активно теснит «Дордой» в борьбе за покупателя. Хотя излишне оптимистичной картины не должно быть: связанный с Хоргосом бизнес криминализирован, чиновники коррумпированы, а условия, с которыми обычные люди сталкиваются при въезде в центр, сложно назвать привлекательными. Но перспективы у проекта неплохие, и для Казахстана они связаны с привлечением китайских покупателей.

По итогам 2016 года в центр въехало 2,5 млн китайцев (для сравнения: весь Приморский край посетило около 570 тысяч иностранцев). Правда, эта цифра не отражает, скажем так, количество уникальных посетителей и включает в себя, например, сотрудников китайских магазинов, которые каждый день ездят в МЦПС на работу. Тем не менее приток китайских туристов в Хоргос существует – причем не только на китайскую, но и на казахстанскую часть.

На первый взгляд это может показаться странным. Зачем гражданам КНР ехать в отдаленный приграничный город, в котором они могут купить те же самые товары и по тем же ценам, что и у себя дома в Урумчи или Пекине? Тому есть простые объяснения.

Во-первых, на территории центра действует режим дьюти-фри. Сюда ездят ради магазинов беспошлинной торговли, ассортимент которых традиционно пользуется спросом у китайских потребителей: косметика, алкоголь, сигареты, шоколад. По рассказам очевидцев, на казахстанской части МЦПС хорошо продаются не только французские духи и британский виски, но и местная продукция (макароны, растительное масло, мед), а также товары стран ЕАЭС, частью которого является Казахстан.

Во-вторых, китайцам для посещения Хоргоса не нужны ни визы, ни даже загранпаспорта, которые есть менее чем у 5% граждан КНР. У жителей приграничного Синьцзяна с загранпаспортами все еще сложнее – в ноябре 2016 года местные власти Синьцзяна начали изымать их «на ответственное хранение». И пусть казахстанская часть МЦПС – это не совсем полноценная заграница, но магазины дьюти-фри там самые настоящие, а многим китайским туристам другого и не нужно.

В-третьих, для китайских граждан установлен беспошлинный лимит на перемещение товаров с территории центра на территорию КНР в размере 8 тысяч юаней каждый день на одного человека, что заметно мягче ограничений, установленных для обычной поездки за рубеж.

Как отмечает директор Центра китайских исследований (China Center; Алма-Ата) Адиль Каукенов, важным преимуществом Хоргоса перед другим крупным переходом на казахстанско-китайской границе (Алашанколь) является то, что он находится в экономически активной Алма-Атинской области. К тому же серьезное внимание проекту придает китайская сторона. Помимо строительства города на своей стороне, китайцы подвели к нему автомобильную дорогу – буквально пробили ее через горы.

Учиться у соседей

Как видим, основные страхи, пугавшие российские власти в проекте ПТЭК, на примере Хоргоса не подтвердились. Проблема нелегальной миграции с вводом в строй МЦПС не усложнилась, да и как бы ей усложниться, если на выходе из центра пограничниками осуществляется такой же полноценный контроль, как и на любой другой точке границы.

Черные схемы провоза груза через границу, которые применялись на границе с Китаем и до открытия Хоргоса, от работы МЦПС не зависят. Главным риском для Казахстана является развитие челночной торговли, возможности для которой через МЦПС действительно возросли. Однако государство предпринимает конкретные действия, чтобы усложнить жизнь челнокам и их клиентам.

Что мы видим на другой чаше весов? Фактически казахстанские компании получили доступ без каких-либо нетарифных ограничений на быстро растущий рынок. Как минимум на перспективную маркетинговую площадку. Да, сегодня выгодами от этого пользуются уже известные торговые марки, чаще всего зарубежные. Но сам факт наличия такой площадки, а также конкурентные цены, получившиеся после девальвации тенге, предоставляют широкие возможности для развития экспорта.

Такая маркетинговая площадка очень пригодилась бы российским производителям, желающим покорить китайский рынок. Сейчас российским экспортерам необходимо пройти семь кругов административного ада даже для того, чтобы организовать поставку тестовой партии, без которой нельзя оценить перспективы товара на рынке. В результате многие виды продукции до китайского потребителя просто не доходят, а в ценообразование всех остальных добавлены затраты на таможенную очистку.

Создание в России зон, подобных Хоргосу, позволило бы решить эти проблемы. Тем более что опыт Хоргоса показывает – самая большая угроза, исходящая из таких зон, это недобор таможенных сборов из-за действий челноков. Наверное, это не настолько страшно, чтобы жертвовать интересами потребителей и бизнеса.

Китай. Казахстан. ДФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 февраля 2017 > № 2105403 Иван Зуенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter