Всего новостей: 2602782, выбрано 3 за 0.720 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Караваев Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортвсе
Караваев Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортвсе
Азербайджан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > aze.az, 20 февраля 2018 > № 2510569 Александр Караваев

Россия и Азербайджан – взгляд за горизонт до 2025 года

О среднесрочных перспективах отношений Москвы и Баку в период после президентских выборов в России и Азербайджане рассуждает научный сотрудник Института Экономики РАН Александр Караваев – специально для “Москва-Баку”.

Нынешний “выборный” год является знаменательным для российско-азербайджанских отношений в нескольких смыслах. Можно делать ревизию и подводить итоги постсоветским отношениям двух государств: учитывая 25-летний юбилей установления дипломатических отношений.

Имеет смысл придать этому анализу и историческую перспективу бурного двадцатого века, ведь на май 2018 год выпадает столетний юбилей АДР, первого светского проекта модернизационного государства на исламской окраине российской империи, пишет AZE.az. Заметим, что 1917 и 1918 годы это не просто политические события, это, прежде всего, вехи социально-технологических изменений тансформировавших целые континенты.

Однако, в прикладном плане, учитывая все печальные уроки и достижения нашего совместного прошлого, важнее смотреть вперед. Очередная президентская каденция Ильхама Алиева (вплоть до 2025) и Владимира Путина (вплоть до 2024) заставляет нас заглянуть в среднесрочную перспективу отношений Москвы и Баку. А это перспектива новых этапов глобальной технологической революции и появления возможно иных моделей социального поведения, не менее новаторских, чем столетие назад.

Центры технологического притяжения меняются?

Костяк нашего взаимодействия экспортно-сырьевые, торгово-экономические, промышленные, транспортные и иные инвестиционные проекты, в диапазоне от госкорпораций до малого бизнеса диаспоры. Их баланс, постепенно сдвигаемый от сырьевого в сторону промышленного взаимодействия и более масштабного взаимопроникновения в сфере услуг, туризма и коммуникаций и будет составлять “тело” экономики российско-азербайджанской интеграции.

При этом, наши отношения не висят в вакууме, а встроены в систему глобального макроэкономического взаимодействия.

Очевидно, все большую роль на сопряжения Москвы и Баку будут оказывать разноформатные отношения с соседями. Последние два-три года проявилась тенденция “умножения” совместных проектов в рамках многосторонних гибких альянсов, иногда обозначаемых как “сетевые партнерства”: Азербайджан – Россиия – Иран, Азербайджан – Россия – Турция, Азербайджан – ЕАЭС – ЕС. Сюда же нужно отнести разрабатываемые Москвой форматы Расширенного Евразийского Партнерства с участием азиатских стран и ряда исламских государств Большого Ближнего Востока.

И конечно, здесь как один из факторов влияния, нужно упомянуть важнейшее для Азербайджана взаимодействие с Китаем, ШОС, другими странами азиатско-тихоокеанского региона, такими как Южная Корея, Вьетнам, Япония. Наращивание влияния КНР на Южном Кавказе заметно везде, но по Азербайджану это наиболее очевидно – по итогам 2017 года торговый оборот между двумя странами составил $1,2 млрд., что на 43% больше показателя 2016 года.

Россия и КНР становятся главными торговыми партнерами Баку (по итогам 2017 года занимая соответственно 3 и 4 место среди внешних экономических партнеров страны), при том, что основным направлением экспорта азербайджанского сырья остаются европейские рынки.

К 2025, году тенденция роста несырьевого экспорта в направлении РФ и КНР будет набирать обороты. В течение двух-трех лет, скорее всего покажут позитивную динамику проекты, реализуемые сегодня в сельском хозяйстве, а также в области промышленности. В целом, рейтинговое агентство Standard & Poors, вслед МВФ, прогнозирует рост экспортных операций Азербайджана в 2018 году до 2%, в течение 2019 и 2020 годов на уровне 4%, а в 2021 году – 4,2%.

Эти показатели выше, чем за период 2012-2016 годов. При этом доля экспорта (сырья и готовой продукции) в общем объеме валового внутреннего продукта в течение 2018-21 годов прогнозируется около 44% (каждый год). Профицит баланса внешней торговли прогнозируется в 2018 году на уровне 12,6% ВВП, на 2019 год – 13,2% ВВП, на 2020 год – 13,8% ВВП, на 2021 год – 14,5% ВВП.

Также, в перспективе 2025, обязательно нужно говорить о том, что новая технологическая волна серьезно изменит ландшафт мировой экономики. Достаточно посмотреть список встреч Алиева на Давосе – преимущество с каждым годом отдается главам технологических компаний (Cisco, Palantir Technologies, и другим подобным). Причем, здесь присутствует не просто консультация относительно перспектив вложения Азербайджана в их акции, или перспектив внедрения в экономику страны технологий big data, интернета вещей, умных городов и так далее. Реализуются практические инициативы, важные на текущий момент.

К примеру, переговоры с французским концерном Thales International, которые начал Алиев в Давосе в 2016 году, привели в этом году к организации на бакинском аэроузле Центра эффективности использования воздушного пространства ASEC. Он является ключевым связующим узлом при планировании потоков воздушного движения между европейским Центром управления воздушных потоков (Евроконтроль) в Брюсселе и Центром управления воздушных потоков в Сингапуре. Благодаря ASEC Азербайджан будет играть роль стратегического партнера как Евроконтроля, так и азиатского Центра планирования потоков воздушного движения.

Очевидно, происходит формирование принципиально новых рынков товаров и услуг, появятся не только новые глобальные лидеры, но и новые региональные центры. Баку хотел бы также, оказаться в этом движении лидеров, найдя свое собственное место. Аналогичная задача, но в ином масштабе, стоит перед Россией. Как сказал Владимир Путин по этому поводу, на встрече с российским бизнесом, “сегодня карты сдаются по новой”.

Россия имеет больше возможностей догоняющего технологического развития, а по отдельным сферам еще может успеть в последние строчки группы лидеров. Но учитывая темп изменений, с точки зрения стран “нового технологического ядра”, постсоветское пространство одинаково отстало от темпов научно-технической революции. Азербайджан находится в позиции потребителя этих достижений, и в равной мере готов на сотрудничество как с западными лидерами (Cisco), так и с российскими (“Лаборатория Касперского”, Яндекс).

В свою очередь, развитие электронных торговых площадок, углубленное внедрение инноваций на стыке госуправления и коммуникаций, будет влиять на изменение облика власти, что по идее должно позитивно отразиться на бизнес-среде и предпринимательском духе граждан.

Смена глобальных лидеров и пазлы интеграции

По прогнозам, в ближайшие десять лет Азия может превзойти Европу и Северную Америку по целому ряду показателей мировой силы – численности населения, ВВП, инвестициям в технологии и военным расходам. Энергичный подъем азиатских государств, как ожидается, восстановит силу большой Азии и снизит западное доминирование. Это может означать новый шанс для региона постсоветской Евразии, который также подвергнется влиянию новой глобальной «воронки» экономического роста.

Азербайджан имеет уникальное расположение – между мощными нынешними и завтрашними центрами роста. Уже начавшийся переток экономической активности с Запада на Восток, если правильно встроиться в этот процесс (интегрироваться), создаст для Азербайджана новые возможности развития.

Современная интеграция носит модульный характер, наподобие Lego или пазлов: наработанный политический диалог, новые контакты экономических игроков и ранее сформированные проекты, различные виды торгово-промышленного взаимодействия, отработанная логистика, схожие юридические практики – все это можно собрать в интеграционнную фигуру любого числа участников. Проблема в балансе интересов, уступок и полученных долгосрочных результатах.

Наступающие изменения будут носить достаточно радикальный характер. Интеграционные проекты не самоценны, они могут выступать в качестве своеобразных порталов для модернизации (когда привлекаются внешние инвестиции, и в промышленность привносятся новые заимствованные технологии). Но также интеграция может быть лишь способом стабилизации своего экспорта. В этом взаимодействии все более активное участие принимают частные корпорации, носители новых технологических решений.

Но нужно отдавать отчет, что, к примеру, взаимодействие азербайджанских заказчиков с Cisco не означает, что Баку больше уходит на Запад, также как и проекты с Лабораторией Касперского, не означают повышения ставок на вступление Азербайджана в ЕАЭС. Модернизация будет «собираться», как Lego, в том числе из элементов интеграционных проектов.

Целые государства и отдельные его части (госкорпорации) смогут получать “фрагменты” для подготовки модернизационного рывка, обращаясь к “ядрам” технологической революции либо в одном, либо в другом регионе мира. В этом смысле принадлежность к какому-либо геополитическому блоку не имеет смысл и теряет прежнее значение.

Чередуя такты подобной многовекторной работы, государства смогут набирать себе конструкцию компетенций модернизации из различных модулей. На примере Азербайджана это может выглядить так: общая валютная политика в рамках БРИКС или ШОС, преимущественные условия в торговле с ЕАЭС в рамках ЗСТ+, получение инвестиций и технологических решений из Европы, и так далее.

Региональные сопряжения, или другими словами, формировпние региональных интеграционных объединений в формате ЗСТ и ЗСТ+ давно не новость в мировой экономике. Более того, как правило они создаются следуя обкатанным нормам, испытанным в ВТО, хотя в плоскости политики это оформлено как антитеза глобальной интеграции, и как способ противостояния Западной экспансии.

За несколько лет число ЗСТ в мире выросло в десятки раз. Если в 1991 году насчитывалось всего 25 соглашений о свободной торговле, то в конце 2015 года – таких объединений ЗСТ стало 270. Иными словами, речь о серьезной мировой тенденции, которую не нужно избегать, а следует извлекать пользу.

Нужны перекрестные проекты

В принципе, ситуация во взаимной торговле России и Азербайджана неплохая, по результатам 2017 года, РФ занимает 3 место среди внешних экономических партнеров Баку, и 1 место по экспорту азербайджанских несырьевых товаров. Объем торговли двух стран по итогам прошлого года, возможно превысит российско-иранский в стоимостном отношении. К 2025 году принесут плоды совместные проекты, планируемые сегодня в сельском хозяйстве и в области промышленности.

Однако, в определенном смысле мы уперлись в потолок и дальнейшее механическое наращивание торговли будет невозможно без специальной поддержки.

Проблема в том, что нам необходимы цепочки производств и связанной переработки с территории Азербайджана в Россию и обратно. Сырье и продукция, частично переработанная, должна поступать на российские предприятия для создания финального продукта. Допустим, собрали хлопок, переработали для получения нити или до уровня ткани, отправили в РФ для получения конкретного товара в виде одежды или дальнейшей переработки, в зависимости от оценок потребительского спроса.

Собрали урожай, либо упаковали для длительного хранения, либо переработали с использованием дигидраторов, например. И затем, отправили в Россию. Речь идет о полных циклах производств по линиям обработки хлопка, шёлка, орехов, сахарной свеклы, табака, мёда. В данном случае, я перечислил те культуры, и даже социально-хозяйственные уклады, которые получили наибольший интерес со стороны правительства с точки зрения долговременных инвестиций и льготного кредитования производителям.

Иными словами, нам нужна программа двустороннего сотрудничества, стыкующаяся с несколькими дорожными картами развития азербайджанской экономики, в частности по агропереработке, по логистике, транспортной доставке и поддержке малого среднего бизнеса.

На уровне ведомств имеет смысл в рамках линии сотрудничества РЭЦ и Azpromo, и на уровне агентства Abad формировать готовые бизнес-планы по данным отраслям для пакетного инвестирования малого-среднего бизнеса в эти точечные проекты. Первый шаг в этом направлении сделан – Торговым представительством РФ совместно с представительством РЭЦ в Баку планируется проведение серии обучающих семинаров для экспортеров.

Нужны перекрестные проекты, когда, например, в сфере строительства в России увеличиваются подряды для азербайджанских строителей, а Азербайджан в свою очередь закупает российские облицовочные, кровельные материалы и покрытия для своих проектов. При этом взаимные госконтракты должны учитывать рост новых предприятий Азербайджана, которые не должны быть задушены импортом.

К примеру, производство цемента выросло в Азербайджане на 24,3%, бетонных конструкций на 64%, стекловолокна на 76,1%, кирпича – на 48,4%, готовой бетонной смеси – на 96,8%. Всё это факторы выхода отрасли на экспортный уровень.

Тем самым, мы, во-первых, сформируем более эффективное партнёрство, чем ранее, повысим его качество, возможно до лучших региональных примеров. А во-вторых, Москва получит дополнительное политическое преимущество в том, что отведет от себя возможные обвинения в попытке задавить экономику постсоветского партнера собственными товарами.

Отсюда следующее направление – взаимное инвестирование и промышлено-индустриальное взаимодействие.

Недостаточно развивается потенциал взаимного промэкспорта. К примеру, нам нужны программы вывода продукции Сумгаитского химико-промышленный парка (SKSP/SCIP) на российский рынок, участие в нем российских компаний, поставки туда сырья. В Сумгаите кроме полимерной продукции будет производится стекло, шерстянная пряжа, удобрения, другая приоритетная продукция с точки зрения импортозамещения. Это достаточно важно для российского рынка, в тоже время не составит особой конкуренции для производителей России, учитывая масштабы экономики.

Далее. Проекты по линии коридора развития “Север-Юг” также предполагают системную поддержку выхода на рынки тройки. Опять же, на конкретном примере можно разобрать потенциал спроса в России на иранские автомобили выпущенные в Азербайджане, типа Dena, Runna, Soren и Samand. В чем будет их преимушество – низкой цене, доступности комплектующих или успешном соотношении цена-качество? Насколько востребован этот сегмент учитывая падение рынка новых автомобилей в РФ на протяжении четырех лет? Как заинтересовать российских диллеров? Можно ли вообще облегчить выход на российский рынок низкобюджетных автомобилей?

Также, стоит подумать каким образом, перенести часть промышленной переработки российского сырья в Азербайджан для поставки на рынки Ирана, Индии, Пакистана. Уже сейчас, пока ЗСТ в порте Алят еще не создана, следует продумать какие совместные проекты можно там осуществить.

Таким образом, в перспективе 2025 года мы получаем следующую ситуацию. В рамках новой технологической революции Москва и Баку должны находить возможности запускать проекты взаимной технологической модернизации, создавать новые производства, и улучшать те практики, которые сложились на прежних уровнях многолетнего взаимодействия, как например, в той же аграрной сфере, внедряя в неё новые технические решения.

Азербайджан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > aze.az, 20 февраля 2018 > № 2510569 Александр Караваев


Азербайджан. Армения. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 28 февраля 2017 > № 2101339 Александр Караваев

Александр Караваев: "Военный способ решения проблемы Карабаха не снимается с повестки дня"

Прошло немногим менее года после апрельских боев за Карабах, в ходе которых впервые с введения режима прекращения огня в 1994 году был изменен статус-кво и часть оккупированных территорий Азербайджана оказались освобожденными, однако на линии соприкосновения армянских и азербайджанских войск вновь нарастает напряженность, столкновения учащаются и становятся все более кровопролитными. В преддверии годовщины событий апреля 2016 года "Вестник Кавказа" побеседовал с ведущим экспертом политологического центра "Север-Юг" Александром Караваевым об уроках апрельских и февральских столкновений и перспективах нагорно-карабахского урегулирования.

- По вашей оценке, насколько продвинулось мирное урегулирование нагорно-карабахского конфликта за прошедшие с апрельских боев за Карабах 11 месяцев?

- Никакого продвижения за это время не произошло. Сейчас идет не столько процесс урегулирования, сколько процесс изменения баланса, позиционирования сторон и способов их давления как друг на друга, так и на посредников. На наших глазах происходит развитие конфликта на новом витке, при этом непосредственно об урегулировании речи не идет. Непосредственно урегулирование начнется лишь тогда, когда стороны конфликта сядут за стол переговоров для того, чтобы согласовать порядок действий по решению всех вопросов об оккупированных территориях, беженцах и различных компенсациях. До этого момента дело пока не дошло.

- Как апрельские бои за Карабах изменили нагорно-карабахский процесс?

- Эта острая вспышка конфликта привлекла внимание Москвы и Вашингтона к проблеме Карабаха, а также изменила атмосферу в Армении: в республике произошла поляризация мнений. С одной стороны, был рост патриотических и националистических интонаций, с другой стороны, стали более слышны аргументы сторонников договора с Азербайджаном, пусть властями они пока и не услышаны. Сторонники усиления военной машины и армии Армении перед лицом возможных действий Азербайджана всегда существовали, и сейчас их количество в определенной мере увеличилось – но в то же время выросло и число тех, кто полагает, что риски от обострения нагорно-карабахского конфликта не позволяют рассчитывать на продолжение статус-кво в надежде закрепить его в неопределенном будущем в виде признанного государства. Сторонники диалога с Азербайджаном не получили превосходства в обществе, но и не были разгромлены. Казалось бы, если противостояние становится все более острым, возможности для общественной дискуссии сторонников нормализации отношений снизятся, но этого не произошло: меньше их не стало, и, возможно, среди элит позиция диалога все-таки получает определенное расширение, несмотря на рост патриотического и национального духа.

Также после апреля 2016 года проявился алгоритм действий Москвы. После публикации данных о поставках российского вооружения в Азербайджан в 2011-2012 годах появились предположения о том, что Москва готова к тому, что конфликт может быть обострен вплоть до ведения локальных боевых действий. По итогам апрельской войны нужно признать, что это так и есть. Понятно, что мы не можем знать, как именно Москва рассматривает свою способность контролировать ситуацию в Карабахе, действительно ли она допускает боевые действия или не в состоянии вмешаться в события чисто технически, исходя из того, что локальное столкновение длится всего несколько суток, а непосредственное вмешательство России чревато его расширением. На мой взгляд, Москва все же допускает локальные столкновения, иначе она просто не продавала бы Азербайджану оружие. Есть и другая точка зрения, что бой идет, в определенный, не ясный по продолжительности промежуток времени пока между президентами устанавливается коммуникация, так как нет других способов реагирования, кроме непосредственных звонков между лидерами Армении, Азербайджана и России: уходит заметное время на то, чтобы Серж Саргсян позвонил Владимиру Путину, а тот позвонил Ильхаму Алиеву для прекращения боевых действий. Несмотря на все современные коммуникации, доступ к Москве не настолько открытый, чтобы Ереван мог напрямую выходить на Кремль.

Свою версию я объясняю тем, что Путин – политик такого масштаба, что вряд ли бы он просто так допускал обострение в Карабахе и наверняка вмешался бы, ведь у России достаточно средств объективного контроля для того, чтобы видеть и понимать, что там на самом деле происходит. Если Путин не вмешивается, значит, у Баку есть определенный карт-бланш на действия на территории оккупированных районов Карабаха для изменения сложившихся балансов, дабы с новых переговорных позиций строить диалог с Ереваном. То, что на данный момент освобождение ряда азербайджанских земель не привело к изменениям на уровне переговоров, не столь важно, так как речь идет о малых шагах, о совокупности набора действий, результат которых мы можем увидеть только через несколько лет. Главное то, что в случае успеха Азербайджана в подобных локальных боях, при росте обострения на всей линии фронта общественное мнение в Армении накапливает упреки в адрес своего военно-политического руководства, а круг сторонников идеи диалога с Азербайджаном расширяется. Этот эффект достигается только в случае, если Баку выигрывает на поле боя, что чревато очень большими человеческими потерями с обеих сторон. Современные коммуникации позволяют общественному мнению быть на переднем рубеже развития событий, так что каждая победа Азербайджана сильно влияет на него.

- Насколько в связи с этим опасно затягивание и откладывание переговоров, нет ли сейчас угрозы возобновления активных боевых действий с дальнейшим изменением статус-кво?

- Относительно прогнозов по боевым действиям в этом году мнения разделяются. Одни считают, что пауза после апрельского конфликта прошлого года продлится и в большей части этого года. Число жертв последних февральских боев все же не сопоставимо с апрельскими боями. Дисбаланс в поставках российских вооружений сторонам конфликта частично снизился после появления в Армении ракетных комплексов "Искандер", и это частично сдерживает Азербайджан. Как долго продлится эта пауза до следующих масштабных боевых действий, неясно, понятно лишь, что ее будут заполнять регулярные столкновения, работа разведывательно-штурмовых групп, стрельба снайперов. На переговорный процесс прямо это не влияет, меняется лишь политическая атмосфера, настроения лидеров и включение темы в другие вопросы треугольника Россия-Армения-Азербайджан, чья основная тематика находится в плоскости экономических и бизнес-интересов, замыкающихся на Россию. Эта тематика, кстати, дополняет и периодически вносит свои коррективы в ход взаимодействия трех стран. Многие ожидают, что экономическое и торговое взаимодействие в треугольнике должно привести тому, что Россия изменит характер конфликта, снизит его интенсивность, приведет стороны к непосредственному решению, но пока этого нет. Происходит обратное: конфликт вклинивается в текущие дела между Баку и Москвой, Ереваном и Москвой, оказываясь раздражающим фактом, но Россия закрывает на него глаза, видимо, имея некую стратегию, контролируя проблему в более широких границах и давая свободу действий Баку по локальным моментам.

- Что может стимулировать переход от дипломатических встреч к выполнению конкретных шагов, таких как освобождение оккупированных районов вокруг Карабаха и возвращение беженцев?

- Стимулом может служить только новая комбинация факторов, сочетающая глобальные изменения и сильные внутренние подвижки, некая революционная ситуация в глобальном масштабе, когда меняются и факторы, влияющие на регион извне, и те, что действуют внутри стран. Пока что переговорный процесс все еще находится в парадигме 1994 года, сформировавшейся сразу после подписания Бишкекского протокола о прекращении огня. Привносятся новых моменты, связанные с появлением новых лидеров, в частности, президента Владимира Путина, и изменением диспозиций другого масштаба – но в целом схема 1994 года сохраняется. В алгоритм вмешивается некое новое понимание того, как Россия может влиять на стороны, мы наблюдаем это последние 6-7 лет, и если обобщать, то главным фактором стало все-таки то, что Азербайджан усилился экономически. Его экономическое усиление изменило политический баланс интересов других государств к Баку и его возможностей укреплять свое позиционирование на международной арене для поиска новых способов давления и доведения своих интересов до внешних игроков. Именно это влияет на все, что происходило вокруг Карабаха в последние годы, в том числе на переговорный процесс, пусть в корне ситуация и не изменилась.

- Азербайджан не раз заявлял, что готов полностью восстановить разрушенные оккупированные районы за свой счет при их освобождении, и тому пример – нынешнее восстановление села Джоджуг Марджанлы. На ваш взгляд, является ли этот пример стимулом для Минской группы и для населения оккупированных территорий, убеждающим их в конструктивном подходе Баку к нагорно-карабахскому урегулированию?

- План "Большого возвращения", экономического восстановления и реинтеграции потерянных территорий впервые был представлен где-то в 2007-2008 годах. Тогда бюджет этого плана насчитывал внушительную цифру, в диапазоне от $15 млрд до $30 млрд, в зависимости от того, какая именно экономическая стратегия по реинтеграции будет использована и какие предприятия Баку сможет разместить там. Этот план произвел тогда определенное впечатление на посредников, но не на Армению. Серьезным сдерживающим моментом оказалась слишком высокая тональность взаимной информационной кампании Армении и Азербайджана друг против друга: простым армянам важно понять, насколько силен антагонизм к ним в азербайджанском обществе, а тот план на такой вопрос не отвечал. Было понятно, что Азербайджан готов вкладываться в восстановление оккупированных территорий после их деоккупации, декларировалась возможность проживания на них армянского населения, но не были прописаны непосредственно процедуры, в частности, определения, будет ли кто-либо привлечен к ответственности как военный преступник или соучастник. Эти вопросы без ответов активно использовались армянской пропагандой для того, чтобы доказать – "Смотрите, Азербайджан не меняется, он просто хочет завалить вас нефтедолларами". В рамках подобного перебрасывания пропагандистскими аргументами план был отложен в сторону.

После того, как Азербайджан стал восстанавливать село Джоджуг Марджанлы, выделил средства на строительство 50 домов и дороги к нему, о плане восстановления районов вновь вспомнили, но определенности в том, как он будет действовать в отношении армянского населения на этих землях, все еще нет. Поэтому сторонников Азербайджан пока что здесь не получает. Но эту нишу надо чем-то закрыть, и идея платформы диалога между Арменией и Азербайджаном, на мой взгляд, может быть использована для того, чтобы быть каналом для планов Баку в отношении армян, проживающих на территории Карабаха и прилегающих районов, и тех сценариев, каким он будет следовать при восстановлении территорий на практике. Таким образом экономическая программа возрождения оккупированных земель может получить стыковку с политическими декларациями.

- В итоге, насколько остро сегодня, с учетом последних масштабных столкновений в феврале, стоит проблема мирного урегулирования нагорно-карабахского конфликта: или переход к выполнению конкретных шагов по той или иной схеме, или возобновление активной фазы войны?

- Мирное урегулирование и боестолкновения – это две стороны одной медали. Это комплексное движение с использованием различных механизмов в направлении того, как Азербайджан видит разрешение нагорно-карабахского конфликта. Военные действия будут, сейчас это очевидно, но в то же время будет развиваться диалоговая платформа, расширение экономических программ и доведение до населения способов экономического обустройства в Карабахе. Это в буквальном смысле слова параллельные процессы. Как только отгремит последний выстрел очередного обострения на линии соприкосновения войск, сразу же оживляется диалог. Сейчас речь идет о том, что эти линии разводятся, дабы показать, что военный способ не снимается с повестки дня и всегда будет представлять фактор влияния и давления, при этом новые гражданские и экономические инициативы будут нарастать.

Азербайджан. Армения. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 28 февраля 2017 > № 2101339 Александр Караваев


Азербайджан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interfax.az, 26 января 2015 > № 1361569 Александр Караваев

Российский политолог: «Азербайджан и Россия в одном геополитическом лагере»

На вопросы отвечает российский политолог, заместитель гендиректора информационно-аналитического Центра по изучению постсоветского пространства ИАЦ МГУ Александр Караваев.

- На фоне участившейся критики со стороны США ситуации с правами человека в Азербайджане заметна активизация отношений между Баку и Москвой. Как считаете, сближение Азербайджана с Россией временно или все же носит непреходящий характер?

На среднесрочную перспективу, наверняка. До 2018 года, когда состоятся выборы и в Азербайджане, и в России, это сближение будет носить уверенный характер, потому что Москва и Баку оказываются под схожими по замыслу перекрестными ударами со стороны Вашингтона и ряда структур ЕС. Европа, конечно, не однородна. И у Азербайджана, и у России в этом лагере достаточное количество партнеров и в некотором смысле союзников. К примеру, Венгрия последовательно сохраняет интенсивный уровень отношений как с Москвой, так и с Баку. Есть масса других примеров. Но есть и некая общая негативная тенденция. Разница ситуации для Москвы и Баку в масштабе давления на них. Если в отношениях с Россией практически объявлена контролируемая холодная война, где задействованы серьезные экономические орудия, то Азербайджан пока под прицелом лишь критической риторики, пристрастно использующей аргументы из арсенала либеральных концепций «прав человека». Цинизм ситуации в том, что они готовы покупать у нас нефть и газ, но при этом не готовы принять наш политический опыт и сформированные в трудных испытаниях практики госсистем такими, как они есть сегодня. Грубо говоря, в Давосе вам будут улыбаться, а потом в спину будут бросать гневные филиппики.

Не хотят принимать всерьез наши геополитические вызовы, будь то Карабах для Азербайджана или расширение НАТО для России. Причем, когда представители Госдепартамента США сегодня заявляют, что санкции не направлены на смену персоналий у власти в России, то в Москве, да и в остальном мире, вряд ли кто в это поверит. Конечно, наши политические конструкции далеки от идеалов, но и сама власть на президентском уровне признает недостатки и стремится к лучшему, реализуя различные программы необходимых прогрессивных трансформаций в том темпе, который сохраняет общую стабильность.

- Конфликт с Западом - это надолго? И вообще, почему так случилось, что постсоветские демократии оказались на линии политической атаки Запада.

Первое постсоветское десятилетие, лет пятнадцать, у нас был достаточно позитивный период отношений. И Баку, и Москва принимали в целом политическую модель западного мира, понимая ее как универсальную, принимали экономические рецепты практически без возражений. У нас с вами сформировалось целое поколение экономистов и высокопоставленных чиновников либерально-экономического толка. И это пошло на пользу. Были усвоены и либеральные свободы в отношении СМИ и личных свобод. Не без трений, но это был период реформ и становления, что-то принималось, что-то отпадало как инородное нашим традициям, нашему пониманию социально-политической действительности. В конченом итоге мы форсировали достаточно серьезный провал в развитии, возникший между постсоветским пространством и развитым миром.

В какой-то момент наступил другой этап. На Западе стали доминировать группы влияния, посчитавшие, что на постсоветском пространстве им проще иметь систему более управляемых, по сути марионеточных режимов, опирающихся на маргинальную часть элиты и здесь у нас, в Москве, и у вас, в Баку, чем иметь дело с национальными лидерами, имеющими опору как на традиционную элиту, так и на широкие слои общества. Это изменение совпало с отходом Вашингтона от концепции принятия природы «нелиберальных демократий» к сценариям силового изменения режимов для прихода якобы более «демократических сил», что представлялось как безусловный прогресс. На практике реализация этого подхода привела к крушению всего региона Ближнего Востока от Туниса до Ирака, а регион Восточной Европы оказался уже более десятилетия погруженным в череду госпереворотов. Конечно, это напрямую касается и России с Азербайджаном.

У нас с Баку очень близкие политические ритмы в этом смысле. По разным причинам и в разный момент наши страны оказались в ситуации, когда они вынуждены преодолевать общие для всего мира проблемы, но в модели навязанного извне «сдерживания». Это очень серьезное и неприятное дополнение ко всем остальным имеющимся проблемам.

Азербайджан извне сдерживается карабахским конфликтом, изнутри подогревается также внешними инъекциями исламского радикализма. Россию сейчас сдерживают украинским кризисом, который превратили уже в глобальный, изнутри мы подогреваемся национализмом, который может стать двигателем возможных революций, как исламизм в Азербайджане.

Если еще десять лет назад опасность оранжевой революции несла угрозы в основном для режима власти, то теперь эти процессы угрожают самому существованию страны. Это показывает, что наши страны, при всех имеющихся между нами несовпадениях, в целом находятся в одном лагере, который не собирается идти по пути Украины. Лагере, не согласных с теми действиями, которые стимулируются Вашингтоном. Кроме нас в этом лагере влиятельная группа стран, в сущности, альтернативный геополитический полюс, где и страны БРИКС, и страны Движения неприсоединения, и большая часть исламского мира, включая Турцию.

-Перейдем к региональным проблемам. Увы, сложности в отношениях с кем-то из посредников в карабахском урегулировании зачастую проецируются на армяно-азербайджанский конфликт. Возможны ли в этой связи новые провокации в Нагорном Карабахе?

Тема Карабаха для посредников является некой дополнительной опцией в отношениях с Азербайджаном, которой можно удобно манипулировать, учитывая, что это, собственно, основная проблема страны. Но если на секунду представить, что у Азербайджана этой проблемы нет, но есть обстоятельства, связанные с выбранным вектором политического развития, выбором вектора экспорта нефти, многие нынешние проблемы, связанные с соседством Армении, выдвинулись бы в любом случае. Тем более, сейчас, когда идет война, поэтому провокации будут возможны, пока конфликт не закрыт надежными миротворческими механизмами.

- Но тогда возникает вопрос, какова роль России в этом раскладе. Она ведь тоже манипулирует проблемой.

Для начала нужно напомнить, что карабахский конфликт - в числе главных «по весу» причин, вызвавших распад СССР. Достаточно этого, чтобы понять, что он не нужен был Москве. Его проморгали, или недооценили, впрочем, как и многое другое в работе горбачевской команды. Но когда война была в разгаре, и распад Союза был свершившимся фактом, конфликт оказался проблемой на южных рубежах, которую уже нельзя было решить обычными усилиями, учитывая, что для Москвы война идет между «ее друзьями», то есть между ключевыми российскими союзниками на Кавказе. Это, конечно, нонсенс. Кроме того, случившаяся война в Карабахе в существенной степени это была и война в самой России, учитывая прозрачность границ и то сильное влияние, которое Карабах оказал на абхазский и чеченский конфликты. Многие пытались ловить рыбку в этой мутной воде. Я согласен, что некоторые «башни» Кремля манипулировали процессом в свою пользу. Не имеет смысла здесь углубляться в детали, но мой личный вывод об этой ситуации таков. При Горбачеве спецслужбам наших стран (тогда еще речь шла о КГБ СССР) просто не дали завершить дело нормальным исходом, хотя бы таким раскладом, какой сейчас в приднестровском варианте. Не хватило политической прозорливости и, банально, времени. Но затем, при Ельцине, безусловная и существенная доля ответственности ложится на часть высокопоставленного российского генералитета. Чтоб не быть голословным, отсылаю к парламентскому расследованию генерала Льва Рохлина. По факту, в последующие годы Россия оказалась ограничена теми рамками, которые сама себе расставила на Южном Кавказе, где-то сдав позиции из-за нехватки ресурсов, в чем-то упустив инициативу. Что касается того, может ли Россия манипулировать сейчас, я думаю, сверхзадача стоит так - сохранить мир для реализации последующего мирного плана. Путин, скорее всего, придерживается именно такой стратегии в отношении карабахского конфликта.

-Есть ли вероятность того, что на фоне разлада между основными посредниками в карабахском урегулировании - США и Россией – последняя возьмет роль «первой скрипки» в решении конфликта?

Очевидно, что технически существуют способы начать процесс, если не политического урегулирования, то хотя бы сближения, процесс нормализации отношений в обмен на уступки со стороны Еревана. Причем этот процесс нужно «соображать» на троих, то есть в формате Баку-Москва-Ереван. При прямом подключении Турции, естественно, потому как эта страна является влиятельным игроком на Южном Кавказе и серьезным партнером России. При таком раскладе, в принципе, этот узел можно начать развязывать до уровня возможности старта экономических контактов, то есть опустить его на уровень преддверия войны на рубеже 1980-90-х годов, когда экономика была еще единая, но люди уже напуганы. Вот тогда в контексте урегулирования можно будет говорить о состоянии общества, о настроениях людей и атмосфере реального гражданского межобщинного процесса. Но чтобы отматывать это колесо, нужно с чего-то начинать, сразу решить нельзя.

-Если возможная эскалация в зоне конфликта перерастет в новую войну, какова будет реакция России? Новая война в Карабахе для России – это что?

Я не верю в войну, во всяком случае, в наступившем 2015 году. Честно признаюсь, в 2008 году я серьезно просчитался в оценках возможности российско-грузинского конфликта, полагая его вряд ли возможным. Но эти конфликты разные. Сейчас ряд экспертов в Москве сравнивают политику президента Ильхама Алиева с Михаилом Саакашвили. Это ошибка. Алиев неоднократно говорил и говорит, что дипломатические методы не исчерпаны. Его грузинский коллега длительное время утверждал обратное. Война сейчас невыгодна Азербайджану в виду глобального нефтяного кризиса и определенного бюджетного дефицита, вызванного подготовкой к европейской Олимпиаде. Но главное, я повторюсь, уверен, что Алиев придерживается более долгосрочных стратегий, чем военная операция. При этом, конечно, у него есть все необходимые инструменты, в смысле достаточно эффективных военных сил и патриотического духа в обществе, в том числе и для этого сценария. Поэтому, будучи в принципе сторонником мира, я не исключаю и войну. Другое дело, что в отличие от грузинского варианта военного решения, который строился на антагонизме к России (Саакашвили просто игнорировал силовой фактор Кремля), азербайджанский вариант наверняка будет более продуманным.

Что касается Москвы, то возможная война, как и сам конфликт - это большая проблема. И, прежде всего, потому, что для Москвы этот конфликт реально происходит между своими. Под таким углом ситуация редко рассматривается, но и Армения, и Азербайджан являются политическими партнерами и союзниками России. Да, эти отношения разные. Но они очень тесные, и жертвовать этими вкладами в свою репутацию, региональную геополитику и вообще, в будущее присутствие на Южном Кавказе Россия не будет. Это касается как азербайджанского, так и армянского вектора российской внешней политики. Иными словами, совсем отпустить ситуацию на самотек Москва не имеет право. Отсюда, кстати, сконцентрированное внимание у Путина к этому конфликту. Оно проявилось, когда после необычно резких эпизодов эскалации летом прошлого года, в августе, в быстром темпе была организована встреча между президентами. Это показатель того, что Москва держит ситуацию под контролем, но пока у нее нет какого-то четкого видения, как развязать этот узел. Вот в чем проблема. Самое главное, как я уже сказал, для Москвы этот конфликт между теми странами, с которыми у нее крайне тесные и важные отношения в региональном масштабе.

- Какие шаги станут предвестниками реализации миротворческого плана?

Если бы у Москвы было достаточно ресурсов, чтобы осуществить полноценный миротворческий план, он бы уже стартовал. Его можно по-разному описывать, он может иметь разные компоненты: убеждение и определенное давление на Ереван, предложение Москвой каких-то очень выгодных макроэкономических решений вроде «безвозвратных» кредитов для компенсации потерь карабахской элите, открытие Азербайджаном транспортных коммуникаций в обмен на возвращение части ныне оккупированных азербайджанских территорий и так далее. Все эти варианты действий вроде бы лежат на столе и известны. Но кто будет полноценным носителем гарантий безопасности, способным стать провайдером этого решения для обеих конфликтующих стран, и во внешнем мире тоже? По всей вероятности, такой возможности нет по отдельности ни у Москвы, ни у Вашингтона. А вместе они не работают, и неизвестно, смогут ли в принципе. Парадоксально - Минская группа ОБСЕ - единственный формат на постсоветском пространстве, где Россия и США официально должны стремиться к одной цели. Сейчас это можно расценивать лишь как «дань уважения» геополитическому идеализму 1990-х...

На этой земле не было конфликта только тогда, когда эта территория была полностью внутри одного государственного или интеграционного проекта. Речь идет о СССР, который остался в прошлом. Какой-то другой проект, даже если мы говорим о европейском проекте, уже не обеспечит такую же масштабную систему внутренних балансов и безопасности на гражданском уровне. Там нужна жесткая дисциплина и методы силового принуждения в определенных точках.

Россия не может восстановить весь этот опыт и практику, которая была реализована в период СССР, потому что, во-первых, сейчас не тот исторический виток, а, во-вторых, для этого нет необходимых кадровых, силовых и финансовых ресурсов. Поэтому нахождение точек соприкосновения требует каких-то других промежуточных, паллиативных решений. Оптимизм состоит в том, что эти точки соприкосновения все же будут найдены, если в регионе будет достаточно тихо.

Беседовал Фуад Гусейн-заде

Азербайджан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interfax.az, 26 января 2015 > № 1361569 Александр Караваев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter