Всего новостей: 2602262, выбрано 17 за 0.017 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Караганов Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Россия. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513575 Сергей Караганов

Мир на вырост

Политика на пути в будущее

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Как правило, международные системы формируются в результате войн. Сейчас большая война станет реальным концом истории. Усилия России должны быть гласно нацеленными на обеспечение ее продолжения.

Уже с десяток лет как мир вошел в острую фазу разложения большинства унаследованных от прошлого международных систем. Процесс распада и создания будущего мирового порядка продлится еще несколько десятилетий. У России есть хорошие возможности активно повлиять на его формирование. Не менее важная задача – не допустить срыва в новую большую войну, вероятность которой крайне высока. Необходимо продолжать поворот к Азии и наполнять содержанием концепцию всеобъемлющего партнерства Большой Евразии. Перспективы серьезного улучшения отношений с Европой и особенно Соединенными Штатами пока не просматривается, прежде всего из-за обстоятельств внутри западного сообщества. Российская политика должна быть тактически гибкой, готовой к неожиданностям, но более чем обычно стратегической – направленной на строительство стабильного, мирного и комфортного для России миропорядка. Не столько завтрашнего – 2020-х, а «послезавтрашнего» – 2030–2040-х годов.

Развал порядков

Главная причина нынешней растерянности в элитах и напряжения в мировой политике и экономике – вызревавший давно, но вышедший на поверхность лишь десятилетие назад процесс одновременного разложения большинства мировых и региональных систем, доставшихся нам от прошлого. Образно выражаясь, под ногами задвигалось сразу несколько тектонических плит, на которых зиждется мир и представления о нем.

Самый глубинный из сдвигов – завершение пятисотлетнего господства Европы и Запада в мировой политике, экономике, идейной сфере. Главная причина – утрата военного превосходства, которым они обладали примерно с XVI–XVII веков. (Россия в этом смысле относилась к западному миру. Ее стремительная экспансия к Тихому океану обусловлена не только лихостью казаков и их стремлением уйти от гнета в коренной России, но и превосходством стрелкового оружия и военной организации над стрелами и луками местных племен.) Переломным моментом в многовековой истории западного военного превосходства стала середина ХХ века, когда противостоявшие Западу державы – Россия, а затем Китай – обрели ядерное оружие. Не случайно именно после этого США сначала не смогли выиграть корейскую войну, а потом проиграли вьетнамскую. В обоих случаях вопрос о ядерной эскалации ставился, но на нее не решились. Ощущение превосходства вернулось на историческую секунду – с 1991 по 2008 гг., когда Советский Союз развалился и перестал быть военно-политическим балансиром, а Запад провозгласил «либеральный мировой порядок». Сейчас (после военно-политических неудач в Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии) и он распадается, вызывая злую досаду архитекторов.

Кризис 2008 г. выявил, что западная экономическая модель не выдерживает открытой, не подкрепленной военными козырями, конкуренции. Либеральная торгово-экономическая система была выгодна прежде всего тем, кто создавал ее правила и опирался на военно-морское превосходство. Сначала им обладала Великобритания. Потом – Соединенные Штаты. Лучшие пушки и военные корабли, эффективная военная организация позволяли завоевывать и грабить колонии или диктовать условия торговли. Наиболее яркий эпизод – навязывание Китаю в XIX веке через череду войн торговли опиумом из Британской Индии, что погрузило значительную часть китайского общества в наркотический дурман и ускорило деградацию.

Мировую историю, какой мы ее знаем, писали победители – европейцы. Немец Фердинанд Рихтгофен назвал регион экономического и культурного взаимодействия, шедший из Китая на Запад, «Шелковым путем». Теперь китайцы, борясь за новые позиции в идеологическом мире, назвали его современное воплощение «Один пояс – один путь». Термины «Ближний» и «Дальний Восток» придумали британцы, исходя из отдаленности от Лондона. А мы до сих пор называем Дальним восточные регионы Сибири. В ближайшие десятилетия человечество, а не только ученые, будет узнавать новую, ненаписанную европейцами, историю. В которой, например, блистательная Византия, во времена темного Средневековья сохранившая и развившая лучшее в европейской культуре, соединив ее с Востоком, окажется не «византийством», а одним из высших достижений человечества. А борьба и смена китайских династий представится не менее важной, чем чередование Стюартов, Бурбонов, Габсбургов или Романовых. Это, кстати, будет очередным вызовом для преимущественно европейской культурно-исторической идентичности россиян.

Экономический порядок, созданный Западом (прежде всего США) в Бреттон-Вудсе и с 1990-х гг. распространившийся практически на весь мир, подрывают накопленные противоречия, нежелание поднимающихся «новых» играть исключительно по правилам «старых». Но главная причина – в действиях Соединенных Штатов, поворачивающихся к протекционизму, увидевших, что от либерального экономического порядка, не подкрепленного военным и политическим превосходством, больше выигрывают эти самые новые, и не желающих оплачивать конкурентов, в том числе и на Западе. «Америка прежде всего» Трампа в утрированной форме передает настроения американской элиты и населения. США и Европа пока сохраняют ведущие позиции в системе международной экономической взаимозависимости и пытаются использовать это в своих интересах через политику санкций, подрывая по дороге и либеральную систему, и доверие к себе.

Необратимо уходит двухполярная конфронтация, хотя американцы и часть послушных «новоевропейцев» нацелены возродить раскол Европы. Западная Европа хотела бы избежать конфронтации, но держится за атлантическую связку, в рамках которой за безопасность платили американцы. Последние же дистанцируются, хотя и не прочь сохранить зависимость от себя. Зато США стараются «обложить» КНР с юга и востока, пытаясь ослабить ее позиции угрозой перекрытия торговых и энергетических путей через Индийский океан и южные моря, заодно (вопреки здравой внешнеполитической логике) толкают Китай и Россию к углублению де-факто союза. Однако в современном мире, гораздо более сложно устроенном и менее зависимом от воли больших держав, не получится возродить старую двухполярность, относительно выгодную Соединенным Штатам и Западу. Новая же, если вдруг она и установится, едва ли будет в пользу Запада.

Учитывая набранный Пекином темп, уровень инвестиций в науку, образование, технологическое развитие, способность сохранять авторитарную – более эффективную с точки зрения международной конкуренции – политическую систему при соединении с рыночной экономикой, Китай идет к тому, чтобы уже через десять-пятнадцать лет стать по совокупной мощи первой державой мира. Одна из наиболее обсуждаемых тем в этой связи – «ловушка Фукидида», высокая вероятность прямого столкновения поднимающейся и уступающей держав. Давление с востока и юга, обострение соперничества с США толкают Пекин к экспансии на запад и юго-запад. Это будет иметь двойственные последствия. Даст импульс формированию новых поясов развития в центральной Евразии, стимулирует тенденцию к формированию всеобъемлющего партнерства Большой Евразии. Но станет нарастать и противоположная тенденция, связанная с опасениями соседей гигантской мощи Китая.

Положение Запада

Западные общества, еще недавно считавшиеся образцово высокоэффективными, переживают нелегкие времена. Все больше жителей западных стран ощущают себя в проигрыше от глобализации, средний класс столкнулся с перспективой жить хуже и хуже. Информационная революция, прежде всего соцсети, ослабляет рычаги контроля над обществом со стороны элит, партий и традиционных СМИ. Особенно ярко это проявляется в Соединенных Штатах, где коренной средний класс в обход традиционных каналов влияния проголосовал за «нестандартного» кандидата, представляющего его взгляды. Этим, а не колоритной личностью Дональда Трампа или его неопытностью, объясняется граничащая с безумием ярость, охватившая большую часть американской элиты. Неопытными и колоритными были и Джимми Картер, и Рональд Рейган, и Барак Обама. Но – в отличие от Трампа – «своими», выдвинутыми элитой, чтобы провести необходимую коррекцию после кризисов.

Американский истеблишмент, «глубинное государство», как его иногда называют, бьется за восстановление управляемости политической системы. Борьба лишь частично направлена против Трампа. Антироссийская риторика по большей части напоминает прикрытие стремления переформатировать внутреннюю политику самих США, сделать ее снова управляемой, в первую очередь через ужесточение контроля над новыми СМИ. Т.е. для спасения демократии в ней пытаются стимулировать вполне авторитарные тенденции.

Разумеется, раздражение Россией имеет и геополитические причины. Россия – символ и во многом причина потери военного превосходства. Она сознательно противостояла «либеральному мировому порядку». Так что корни антироссийской политики глубоки, и ожидать «потепления» не приходится. И уж точно его не случился, пока американская элита не восстановит контроль над внутренней ситуацией.

Возвращение к status quo ante 1990-х – начала 2000-х гг. невозможно. Американская экономика динамична, а Трамп ее, похоже, еще и подстегнет, так что и через несколько лет США останутся сильными. Открыт вопрос, пойдут ли Соединенные Штаты путем частичного изоляционизма – «крепости Америки» (которая, естественно, не сможет отказаться от глобальной экономической вовлеченности) или же мир снова столкнется с политикой силового реваншизма в стремлении восстановить позиции единственного глобального лидера. Второй вариант качественно более опасен, чем во времена Рейгана. Первый более вероятен. Он поставит перед миром и Россией немало проблем, но и создаст возможности.

Сходная ситуация и в Европе. Почти повсеместно звучат обвинения Москвы во вмешательстве, «русский след» обнаруживают даже в «Брекзите» или каталонском сепаратизме. «Популисты» – значительная часть коренного электората, недовольная проводимой политикой и ухудшением своего положения, теснят элиты, навязывают им свою повестку дня, ослабляют традиционные партии. Но что и кто придет на смену привычной проатлантической верхушке – неясно.

Перед Европейским союзом рисуются четыре сценария. Первый – попытка на худших, чем прежде, условиях зацепиться за союз с уходящими США, возможно, стремясь компенсировать унижение частичным улучшением отношений с Россией. Второй – попытаться добиться стратегической самостоятельности, в том числе за счет создания эффективной политики безопасности, но это требует огромных финансовых и политических инвестиций, пересмотра основ европейского проекта. Такое движение может вести как к сближению с Востоком для отражения реальных вызовов, так и к сохранению более привычной антироссийской линии. (Пока слабеющий европейский проект пытаются стянуть «скрепой» санкций.) Третий – не разрывая с Америкой, стать участником партнерства Большой Евразии. Но оно будет строиться на отличных от нынешних европейских ценностных и политических основах. Четвертый – продолжение нынешнего курса латания дыр с опасностью дальнейшей эрозии европейского проекта.

Пока большинство элит призывают ко второму, хотят первого, идут к четвертому. Третий может появиться через несколько лет. Все варианты требуют от России новой и более активной европейской политики.

Структурно ситуация внутри Запада полна таких напряжений, что становится серьезным вызовом международной безопасности. Если еще десять-пятнадцать лет назад целью международной системы провозглашалось управление подъемом «новых», то сейчас, похоже, впору говорить об управлении упадком «старых». Нынешнее состояние международных отношений – не новая холодная война, но оно много опаснее. Больше структурных напряжений, нерешаемых глобальных проблем, игроков, меньше регулирования. И почти такое же острое идеологическое противостояние. Только не между коммунизмом и капитализмом. Оно идет изнутри западных элит, пытающихся остановить деградацию своих идейных, политических и экономических позиций.

Россия, Китай, Индия, другие «новые» практически не ведут идеологическую экспансию. Их в целом устраивает направление развития миросистемы. Они – державы нарождающегося статус-кво. Оно претит старым.

Вызовы безопасности

На фоне усугубления структурной напряженности в международных отношениях особенно опасны региональные кризисы. Просыпаются конфликты на Ближнем и Среднем Востоке, подавлявшиеся старой международной системой. Почти обречена на деградацию большая часть Экваториальной Африки. Подъем Азии – субконтинента независимых государств – «размораживает» застарелые противоречия, тоже купировавшиеся двухполярностью или колониальными державами, порождает новые очаги.

Ширится волна распространения ядерного оружия. После Израиля, Индии, Пакистана, получивших его безнаказанно, и особенно после агрессий против Ирака, Ливии, отказавшихся от ядерных программ, ожидать отказа от него Северной Кореи бессмысленно. В эту же логику укладывается и присоединение Крыма к России. Геополитически необходимое и исторически справедливое, оно нарушило обещание уважать территориальную целостность Украины, которое содержалось в Будапештском меморандуме (призванном подсластить Киеву отказ от оставшегося от СССР ядерного оружия). Моральное обоснование режима нераспространения подорвано.

Если продолжится жесткое давление на Иран, рано или поздно ядерным станет и он. А тогда почти наверняка последуют Саудовская Аравия и Египет. После КНДР, весьма вероятно, ядерный статус захотят обрести Южная Корея и Япония. Но и без такого малоприятного сценария стратегическая стабильность заметно слабеет, а вероятность развязывания ядерного конфликта растет.

Появляются новые виды вооружений – ядерных, околоядерных, обычных. Кибероружие приобретает стратегический характер с точки зрения способности наносить ущерб, сравнимый с применением оружия массового поражения. Если совместными действиями не поставить его под контроль, оно превратится в идеальное оружие террористов – относительно дешево, трудно отслеживаемо, нанесение же скрытного удара по объектам жизнеобеспечения спровоцирует международные конфликты, возымеет мощный мультиплицирующий эффект. Возможно, уже в работе генетическое оружие и еще более экзотические способы нанесения тяжкого ущерба обществам и странам. Все это на фоне развала старой системы ограничения ядерных вооружений и связанных с ней стратегических диалогов. По новым угрозам серьезных обсуждений практически не ведется.

Частично происходящее – порождение стратегической фривольности (термин, подаренный мне Тимофеем Бордачёвым) или паразитизма. Государства и общества привыкли к длительному состоянию относительного мира, хотят по-страусиному думать, что так будет всегда. Или предлагают эскапистские схемы полной ликвидации ядерного оружия, страх перед которым – главная, если не единственная гарантия сохранения относительного мира. Особенно настораживает на этом фоне уровень отношений между Москвой и Вашингтоном. На поверхности по крайней мере они характеризуются презрением одних и ненавистью других. Скверный фон с точки зрения стратегической стабильности.

Увеличение числа игроков, отсутствие диалога усугубляется интеллектуальным смятением большинства элит, не понимающих, что происходит. А темп изменений нарастает. Четвертая технологическая революция принесет, как и предыдущие, огромные выгоды. Но обострит социальное и политическое напряжение. И неизвестно как. Вспомним, как лет пятнадцать назад США, рассчитывая на превосходство в киберсфере, отказывались от любого ее международного регулирования. Теперь выяснилось, что сами американцы уязвимы. Напомню: социальные сети, другие новые медиа явились одной из причин выхода ситуации во внутренней политике из-под контроля. И сейчас в Соединенных Штатах, еще недавно выступавших за полную свободу Интернета, ведут дело в сторону ее ограничения.

И мощные геостратегические сдвиги, и смятение элит, и новые технологии не только объективно увеличивают угрозу возникновения войны, но и возвращают международные отношения на базовый уровень. Из-под недавно доминировавших экономических, информационных и политических уровней все жестче проступает несущий военно-силовой скелет.

Россия на пороге

Уже приходилось писать (см. статью «2016 – победа консервативного реализма», РГП №1, 2017) о том, что в последние годы российская внешняя политика была крайне успешной. Удалось оседлать историческую волну – ренационализацию, суверенизацию, негативную реакцию многих обществ на глобализацию, повышение роли военно-политического фактора. В моду вновь входят суверенитет, приоритет вопросов безопасности, традиционные ценности. К ним во все времена и почти повсеместно относилось и превалирование интересов общества над интересами индивида, возможность реализации последних, в первую очередь через общественное служение и признание. На Западе мир и благосостояние второй половины прошлого века подхлестнули возникновение нового индивидуализма. Но в глобальном мире он отступает перед генетически обусловленной общественной сутью человека (за эту мысль спасибо Рейну Мюллерсону).

Крым остановил угрожавшее войной расширение западных союзов, изменение баланса не в пользу России, Сирия вернула Москве статус игрока первого уровня. Ощущение побед, возвращение великодержавной уверенности в себе, озлобленная реакция Запада пока сплотили общество и элиту, подстегнув тенденцию к «национализации» последней, вытесняя компрадорские настроения. С главной мировой державой недалекого будущего – Китаем – установлены фактически союзнические отношения. А ведущая часть российской элиты изменила геостратегическую самоидентификацию. Из маргинальной европейской, готовой платить за приближение к «центру», она превратилась в центральную евроазиатскую. То есть модернизируется в соответствии с современным и будущим состоянием мира. Выдержав волну враждебности и санкций, Россия выиграла и морально. Победные реляции можно было бы продолжить. Но перейду к вызовам стратегического характера.

Первым и главным, помимо объективно растущей угрозы войны, является отсутствие серьезной стратегии экономического и социального развития и роста, как и, похоже, даже желания ее продвигать. Накопленный внутренний жирок все тоньше. А компенсация внешнеполитическими победами – ненадежная стратегия. Как, впрочем, и попытка выйти из борьбы, к чему призывают уставшие от нее или не очень знающие мир сограждане. Пока действуем умело и лихо, но срывы возможны и даже вероятны. И уже сейчас относительная экономическая слабость ограничивает желание партнеров дружить и подстегивает стремление противников враждовать. А если стагнация продолжится, любая геополитическая неудача, промах рассеют ауру победителей. Под ней откроется экономическая слабость.

У России не только нет привлекательной стратегии собственного развития, но (что важнее для этой статьи) и позитивной картины будущего мироустройства. Мы (как и Китай) не заполняем идейный вакуум, образовавшийся в результате крушения почти всех международных систем. Многополярность – не желаемое состояние мира, а хаос. Концепция победила лишь как антитеза ушедшей однополярности. Но что дальше?

Нет у России и внятной стратегии (помимо укрепления собственных сил сдерживания) повышения уровня международной безопасности, находящейся в состоянии тяжкого стресса, если не перед угрозой срыва. Отношения с Западом крайне скверные, пусть в значительной степени и не по нашей вине. (Хотя и наша есть – прошлая слабость, глупость, уступки в надежде на благодарность, многолетнее игнорирование неизбежной украинской проблемы.) Пространство экономического и политического маневра сужено. Мы расширили его поворотом на Восток, но продвижение дальше будет все больше наталкиваться на слабость «западного фланга». Уступки «западным партнерам» бессмысленны. Они разожгут уже не высокомерный и глупый экспансионизм, как прежде, а желание «добить», усилят «партию войны». Да и от большинства санкций, особенно американских, избавиться в обозримом будущем практически невозможно. Однако и нынешний характер отношений контрпродуктивен и вреден, нужна смена координат, другой угол зрения, отказ от одержимости Западом как в про-, так и в антизападной форме.

Контуры политики

Нужно отчетливо понимать тенденцию к военизации международных экономических отношений и соответственно подбирать внешних партнеров по развитию. Развал всех прежних мировых систем требует активного и творческого участия в создании нового сбалансированного мирового порядка.

Краеугольным камнем российской стратегии должно стать осознанное лидерство в предотвращении новой большой войны, превращение в ведущего экспортера безопасности. И путем развития сил и доктрины сдерживания, и через предложение, если не навязывание, ведущим странам совместных усилий по укреплению международной стратегической стабильности. Не только и не столько при помощи традиционных переговоров по ограничению вооружений (хотя и они могут быть полезны, а их прошлые результаты стоит сохранять), сколько через предложение и навязывание системы диалогов, повышающих прозрачность, уменьшающих риски случайных конфликтов и их эскалации. Если США пока не хотят, начинать нужно без них – России, Китаю с приглашением других ведущих держав. Другой вариант – инициирование серии неофициальных диалогов с привлечением американцев, китайцев, специалистов из других стран по укреплению международной стратегической стабильности. Ситуация, повторюсь, много опаснее, чем в последние десятилетия холодной войны.

Естественно, нужны и новые теоретические подходы к сохранению мира. В частности, стремление не к преодолению ядерного сдерживания, а к его совместному укреплению как главного на обозримое будущее инструмента предотвращения войны (более подробно см. мою статью «О новом ядерном мире», РГП, № 2, 2017). Стоит бороться против распространения ядерного оружия. Но нужна нацеленная в будущее философия и практика диалогов, вовлекающая новые и даже пороговые ядерные державы, направленная на укрепление их безопасности. Только тогда распространением можно управлять или даже остановить его.

Как правило, международные системы формируются в результате войн. Сейчас большая война станет реальным концом истории. Усилия России должны быть гласно нацеленными на обеспечение ее продолжения. Россия де-факто – крупнейший поставщик безопасности в мире. Это и Ближний Восток, и Центральная Азия, и предотвращение ведущего к войне распространения западных союзов в Европе, и, конечно, сдерживание Соединенных Штатов, других крупных держав. Нужно стремиться к политическому и интеллектуальному оформлению этого статуса.

Создав фундамент будущего мирового порядка посредством взаимного сдерживания и диалогов ведущих держав, можно начать говорить и о принципах этого порядка: сотрудничестве, уважении суверенитета и территориальной целостности, свободе политического, культурного и ценностного выбора. Универсализм коммунизма или либеральной демократии остается в прошлом.

России необходимо возродить легалистскую традицию – приверженность международному праву, подзабытую в ответ на «закон джунглей» времен «либерального мирового порядка». Условия и балансы для этого воссоздаются. Геополитически в ближайшие годы наиболее перспективный путь – продолжение поворота на восток к созданию всеобъемлющего партнерства Большой Евразии. Видимо, США с тем или иным набором государств Европы образуют другой условный центр будущего мира. Существует маловероятный вариант, что Вашингтон и Пекин «договорятся». Это создало бы дополнительные проблемы для позиционирования России. Но стало бы огромным благом для всех.

Россия и Китай подтвердили готовность создавать вместе с другими странами всеобъемлющее партнерство в Евразии, Россия поддержала «Один пояс, один путь», который сможет вместе с другими проектами стать экономическим каркасом партнерства. Но дальше Москва утратила инициативу. Злую шутку сыграл русский характер – прорвались и успокоились. Идея партнерства требует системной работы через активное взаимодействие, прежде всего с Китаем, Индией, Японией, Южной Кореей, странами–членами ЕАЭС, ШОС, АСЕАН. Большое Евразийское партнерство – не только концептуальная рамка для строительства ключевого элемента будущего миропорядка. Это и способ погрузить в систему институтов, связей, диалогов, балансов растущую мощь КНР. Перед Пекином, во многом продолжающим традицию Поднебесной с ее системой вассальных государств по соседству, стоит нелегкая задача преодоления этой традиции. В глобальном мире она не сработает и приведет к объединению большинства против Китая. Относительно мирного, управляемого и малоконфликтного миропорядка двух центров не получится. (Подробнее о некоторых возможных контурах и ключевых проектах, которые могли бы лечь в основу всеобъемлющего Евразийского партнерства, см. мою статью «От поворота на Восток к Большой Евразии» в журнале «Международная жизнь» № 5, 2017).

На следующем этапе – года через три-четыре – новая политика должна быть дополнена улучшением отношений с ведущими европейскими странами и ЕС, усилиями по вовлечению их в большой евразийский проект, в том числе через диалог ЕАЭС–ЕС, создание треугольника мира и развития Китай–Россия–Европа, в котором Россия была бы и связующим звеном, и балансиром. Нельзя повторять ошибку 1990-х – 2000-х гг. и пытаться укрепить отношения в Европе через институты, оставшиеся от холодной войны, успешно хранящие и воспроизводящие ее – ОБСЕ, НАТО. Их надо использовать инструментально, где они еще могут быть полезны (для регулирования кризисов, предотвращения столкновений), но оттеснять. Желательна и нормализация отношений с США. Она зависит от американской внутренней динамики и может произойти не скоро, однако градус напряженности стоит по возможности снижать, стремиться к выходу из существующих конфликтов, не вовлекаться в новые. Действиями в Сирии и на Украине мы достигли всего, что требовалось. В последнем случае даже сильно переусердствовали.

* * *

Не только история, но и собственные усилия последних лет создали возможность для активного участия в формировании нового мирового порядка. Три четверти века назад мы заплатили за такое право миллионами жизней. И система оказалась невыгодной. Сегодня нужно попробовать за меньшую цену и с большей выгодой. Уйти от вызова не удастся, ведь иначе порядок будет создаваться без нас, а то и против нас. Нужно продолжить проявлять русскую интеллектуальную лихость, но дополненную и не совсем свойственными отечественной традиции системностью, настойчивостью, готовностью к сотрудничеству, стремлением к балансу. И, конечно, укреплять экономический фундамент. Иначе ни везение, ни лихость не помогут. И мы станем не субъектом, а объектом мировой истории.

Россия. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513575 Сергей Караганов


Россия. Азия. ДФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > amurmedia.ru, 16 января 2018 > № 2466315 Сергей Караганов

Дальний Восток станет модным, всё только начинается – Сергей Караганов

Главный автор идеи «поворота на Восток», политолог и экономист рассказал, когда ждать «реальных экономически мощных результатов» в регионе

Как сделать Сибирь и Дальний Восток модными и поможет ли в этом Москва. Какую выгоду эти регионы могут извлечь из своего холода. Чего уже удалось добиться на пути развития дальневосточных территорий и когда ждать "реальных экономически мощных результатов". Об этом и многом другом в интервью ИА AmurMedia рассказал, как говорят, главный автор идеи "поворота на Восток", политолог и экономист, учёный-международник, почётный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, декан факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ Сергей Караганов.

В Азии мы теперь свои

– Сергей Александрович, в уходящем году в России была широко заявлена дальневосточная повестка. Немало говорилось и говорится на тему развития Дальнего Востока. По Вашим оценкам, многого ли удалось достичь в практической плоскости?

– На разговоры мы мастаки. Но и на дела тоже горазды – русские долго запрягают, потом быстро поедут. В 2017 году началось и реальное движение. Начали работать ТОРы, открылись новые предприятия. Пока это начало. Однако маховик экономического развития Дальнего Востока раскручивается.

Думаю, реальные экономически мощные результаты мы получим через 3-4 года.

Сейчас определённые изменения к лучшему на Дальнем Востоке происходят, но отток жителей пока не остановлен. Хотя в некоторых регионах – на Чукотке, в Якутии – начался прирост населения, что уже неплохо. Тем не менее, повторюсь, всё только начинается.

– Владимир Путин определил, что "развитие Дальнего Востока – национальный приоритет для Российской Федерации в XXI веке". Также глава государства назвал среди прочих исторических вызовов, на которые нашей стране предстоит достойно ответить, развитие Арктики, Дальнего Востока, Сибири. Если с "приоритетом" всё понятно, то что означает в данном контексте "исторический вызов"? Брошенная нам перчатка? Или – если не мы, то кто-то другой?

– Когда в 2009 году мы начинали новый тур обоснования экономического поворота на Дальний Восток, залезли в глубокие тенденции мирового развития и выяснили, что Россия получила благодаря объективным тенденциям развития Азии конкурентные преимущества, которые может и должна использовать. Прежде всего, благодаря спросу на водоёмкие и энергоемкие товары. Сибирь и Дальний Восток были бы либо колонией, либо тылом в противостоянии с Западом и, иногда немножко фронтом– с Японий, потом с Китаем. Взрывное развитие Азии, особенно Китая, создаёт новые рынки. Мы должны понимать, что 35-40 лет тому назад условный центр мировой экономики находился к западу от Великобритании, сейчас он находится в районе Турции, через 10-15 лет будет на границе с Китаем.

Поворот на Восток не является отказом от Европы, а движением в сторону новых, прогрессивных рынков.

У Китая, Индии в 90-х годах появились огромные возможности, которые мы проспали. Занимались совсем не тем, были не слишком образованы, увлечены только европейскими веяниями. Сейчас мы только раскручиваем новую восточную политику в экономической и политической сферах.

А нужно ещё заняться культурно-идеологической повесткой дня. Всё только начинается. Но совершенно очевидно, что центр мира переместился в Евразию и частично в Тихий океан. Там главные рынки – политические, экономические, любые другие.

Что касается Арктики, это потенциальная мощнейшая кладовая всех ресурсов. Мы немного не понимаем, что эти ресурсы в нынешних обстоятельствах – хайтек. Если мы добываем, перерабатываем и продаём современные, интересные, сложные ресурсы, то это одно из наших конкурентных преимуществ. Четыре года тому назад все с негодованием говорили: как же так, наши Сибирь и Дальний Восток станут аграрно-сырьевым придатком. А Канада? Аграрно-сырьевой придаток США? Австралия, весьма развитая страна, является аграрно-сырьевым придатком Азии? Просто надо смотреть на наши конкурентные преимущества. Мы начинаем, наконец, к ним обращаться.

– Центр мирового экономического развития смещается в Азию. Следует ли из этого, что долговременное ухудшение отношений с Западом не является причиной курса России на Восток?

– Первые попытки повернуть на Восток в экономике и политике предпринимались в 1999 году. Тогда какие были отношения с Западом? Все ещё в целом хорошие. В наших расчётах конца прошлого десятилетия, то есть 2000-х годов, было заложено замедление развития Европы. Тогда же возникло понимание того, что структура внешнеэкономических связей, сложившаяся в развале 1990-х и хаотического восстановления экономики под золотым дождём 2000-х годов, не очень выгодна России. Мы продавали нефть и газ, а покупали дорогие и очень часто из-за этого экономически неэффективные товары. Мой любимый пример – вот эти очки (снимает их). В немецком исполнении они стоят 450 евро, в южнокорейском – 50. Качество, между тем, одинаковое. Но главное во всём этом – экономическая составляющая. Мы говорим, что Азия поднимается, и нам необходимо выходить на их рынки, меняя нездоровую структуру внешнеэкономических связей. Наравне с экономической историей, есть и политическая.

Нам нужно быть в Азии, потому что там – будущее. Это не антиевропейская позиция. Ухудшение отношений с Западом тенденцию к повороту на Восток усилило, придало ей внешнеполитический и в какой-то мере идеологический характер. Я рад этому.

В прошлом году мы констатировали, что наиболее передовая и руководящая часть российской элиты, стала из периферийно-европейской, стремящейся к центру и готовой платить за это приближение, считать себя центрально-евразийской. Соответственно, она больше ни за что платить не хочет и предлагает дружить с Европой в больших евразийских рамках, учитывая Китай, Японию и так далее. Плохо, что в Азии нас не считали своими.

– А сейчас?

– Сейчас начали считать. Перелом наступил в 2017 году. Мы уже вышли в плюс. У нас ещё недостаточно активности в региональных группировках, не хватает экономической активности, но там уже вопрос "свой-чужой" не стоит. В 2016-2017 годах его вообще перестали задавать. Это означает шаг к привлечению инвестиций, запрос на нашу активность.

"Национальная идея – в силе и здоровье народа"

– Поворот на Восток и развитие Дальнего Востока – грани одного камня. Возможно их свести в национальную идею?

– Если один Дальний Восток, то нет. В нашей политике по развитию дальневосточных земель есть пока очень слабая черта. Замыслив поворот на Восток, мы указывали на Сибирь и Дальний Восток. Вообще, Дальним Востоком англичане назвали для них дальний, а Ближним – для них ближний. А для нас Дальний Восток является более чем близким. И в то же время для многих из нас Дальний Восток – непонятная сущность. Нужно, по-моему, переименовать.

Я бы все дальневосточные территории назвал тихооокеанской Сибирью или тихооокеанской Россией.

Нужна единая политика по развитию Зауралья. Сибирь и Дальний Восток развивались как единый организм, не было двух регионов изначально. Вся история региональной программы по развитию Дальнего Востока возникла из-за бюрократической борьбы между министерствами – вот они и выделили Дальний Восток. А сибирский промышленный потенциал, который мог бы сильно подпирать развитие Дальнего Востока, находится всё-таки в Центральной Сибири. Она подвержена так называемому континентальному проклятию. То есть, у неё нет близкого рынка. Если же развивать всё вместе, то будет образование синергии и для восточных, и для западных регионов Сибири. Эту задачу мы будем ставить перед обществом и государством уже в наступающем году.

– Какие у вас ещё ожидания от 2018 года?

– В моих личных планах – попытаться помочь нашему правительству и обществу в сибиризации Дальнего Востока. Нужно запускать процесс, который через три-пять лет превратит Сибирь и Дальний Восток в единое целое.

– Может, в этом процессе сформировать национальную идею?

– В ней есть место повороту к Азии.

Вообще, национальная идея – быть здоровым, мощным народом, суверенной и великой страной, ощущающей себя в безопасности. Что невозможно в 21 веке без ускоренного развития Сибири.

Хвост головастика

– После выступления главы Минвостокразвития России Александра Галушки в Совете Федерации вышел перечень рекомендаций сенаторов к различным органам власти. Одно из пожеланий предполагает расширение полномочий министерства, в частности по развитию Сибири.

– Это абсолютно оправдано. Нонсенс, что сегодня говорят только о Дальнем Востоке. Давайте сейчас обкатаем там новые модели хозяйственной и не только деятельности, развития, потом запустим их для всей Сибири в едином пространстве, работающем, в первую очередь, на азиатские рынки. Не только Китая, в большей степени Японии, Кореи.

Если развивать один Дальний Восток, то можно нарваться на очень неприятные вещи и ещё больше запереть Сибирь. Потеряют от этого все.

В принципе, совершенно понятно, что Россия всё-таки немного головастик. С огромным хвостом, на конце которого – больший потенциал роста. Но мало населения. Надо думать, как решать не демографический вопрос, а как задержать людей, улучшить качество их жизни, наконец, создавать условия тем, кто может и хочет эффективно работать. Кстати, наши исследования конца 2000-х годов показали, что в Сибири и на Дальнем Востоке лучше человеческий капитал, чем в центре России.

– По каким показателям?

— По многим. В частности, по здоровью, образованию, готовности к риску, к предпринимательской деятельности. Ведь кого раньше посылали за Уральские горы? Авантюристов, разбойников, революционеров. В Сибири не было крепостных. То есть поднимал Сибирь самый живой и деятельный народ страны. Там трудно выживать, поэтому выживали сильнейшие. Понимая это, нужно развивать те направления деятельности, которые целесообразны именно в Сибири и на Дальнем Востоке. Делать это нужно привлекая внешние источники развития как из Азии, так в потенциале из США. Как можно скорее нужно затягивать сюда и европейский капитал. Проект всеобъемлющего партнёрства Большой Евразии – это общее пространство от Токио или Шанхая либо Сингапура до Лиссабона. История длинная, но, думаю, она состоится.

– Вы первый, кто применил к Дальнему Востоку слово "модный". Скажите, почему молодёжь, – а именно ей очень важно следовать моде, – должна туда поехать? Что искать на Дальнем Востоке? Раньше туда ехали за рублём, а сегодня?

– Дальний Восток должен быть модным и будет. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Нельзя из Москвы это придумать. Должны заняться идеей такие люди, как вы – неравнодушные к проблемам Дальнего Востока журналисты, ученые, профильные ведомства. Из Москвы можно только помочь или не помешать. Когда место становится модным, люди начинают приезжать туда и с большим удовольствием оставлять там деньги. В центральной России должны знать тихоокеанскую Россию. Там уже много интересного, вкусного, передового. Там потрясающая природа. Там должен заиграть русский кураж, о котором мы в центре подзабыли.

Надо обязательно перенести часть столичных министерств и ведомств, головных офисов крупных, особенно государственных корпораций в Сибирь и на Дальний Восток. У нас уже было такое решение, но в очередной раз заглохло. Но мы всё равно будем проталкивать решение о переносе ряда ведомств. В России должно быть минимум три, а лучше четыре столицы: Владивосток, Красноярск, Петербург и, конечно, Москва.

С оглядкой на советский опыт

– Не скоро забудутся оргнабор, великое переселение в дальние города, комсомольские ударные стройки. Создаётся нефтегазовый комплекс – едет народ. Нужны колхозы – государство перевозит туда семьи. Повсюду высокие темпы и впечатляющие результаты. А сегодня чем мы располагаем, чтобы замахнуться на подобное передвижение трудовых ресурсов? Ведь уже не та страна, не те люди, не те правители.

– Мы смотрим на советский опыт. Знаю, что в Минвостокразвития, в Агентстве по развитию человеческого капитала на Дальнем Востоке тоже смотрят. Советские управленческие технологии дали стране многое, молодёжь была заряжена замечательным энтузиазмом. С другой стороны, был лагерный набор, гибли сотни тысяч людей. Мы должны быть благодарны тем, кто построил дороги, порты ценой своей жизни. В Москве воздвигли большой памятник жертвам политических репрессий, в других крупных городах том числе дальневосточных, тоже должно быть такие.

Новое освоение Сибири и Дальнего Востока нужно придумывать, возрождать. Это перспективное дело.

В Европу нужно ездить отдыхать и любоваться картинными галереями. А на Восток нужно ехать работать, развивать регион, строить, реализовывать амбициозные проекты. Это нужно понять нескольким десяткам тысяч людей.

На самом деле, многого не надо. Если хотя бы один миллион россиян поймёт, то качественно всё усилится. Это должны быть молодые люди. Они поймут, что там здорово, интересно и есть к чему стремиться.

Что касается опыта, мы в большей степени изучаем имперскую эпоху. Там были фантастические волны. Как только давали экономическую свободу на окраинах, всё развивалось сумасшедшими темпами. В какие-то моменты цари ограничивали свободу – и тут же темпы роста падали. Сегодня Дальний Восток и Сибирь должны развиваться в первую очередь как земля экономической свободы, особенно для малого и среднего бизнеса. Это зависит от общей ситуации в стране.

Правда, есть ограничения: более высокая, чп в среднем по стране криминализация экономики в регионе. С этим надо срочно что-то делать.

В концепции ТОРов заложена идея экономической свободы. Там даются свободные условия.

Заложена эта идея и в Свободном порту Владивосток (СПВ, статус свободного порта с привлекательным, облегчённым таможенным режимом. – Ред.). Хотя СПВ применяется локально, но его тоже нужно распространять, только для новых предприятий. Хотя мы знаем, сибирские промышленники точат зубы на то, чтобы получить ТОРы под уже существующие предприятия.

Чиновников рать

– Вы говорите о важности экономической свободы для бизнеса. Как сочетается с этой идеей чиновный догляд за преобразованием на Дальнем Востоке? Согласитесь, количество ведомств, занимающихся дальневосточной тематикой, велико. Вот они, только по памяти: министерство по развитию Дальнего Востока, полпредство президента в ДФО, управление Агентства стратегических инициатив и девять его региональных отделений, Корпорация по развитию Дальнего Востока и филиалы в девяти дальневосточных субъектах, Агентство по привлечению инвестиций и поддержке экспорта на ДВ также с девятью аналогами, Агентство по привлечению человеческого капитала на ДВ, Фонд по развитию Дальнего Востока и Байкальского региона, Торгово-промышленная палата, Российский экспортный центр, Корпорация развития малого бизнеса, Общественный совет СПВ, Корпорация развития малого и среднего бизнеса...И вся эта масса на шесть с небольшим миллионов жителей Дальнего Востока. Не избыточно ли?

– Думаю, что должно быть оптимальное сочетание государственного вмешательства и ограничений с экономической свободой. Без государства, как ни крути, мы ничего не сможем. Кстати большинство ведомств, которые вы упомянули, подразделения Минвостокразвития. А оно последние четыре года работает мощно. Нужна и ротация чиновников, о которой недавно говорил Путин. Чтобы не происходило сращение, особенно на Тихоокеанском побережье, с криминалом.

Я считаю, чиновников всегда в избытке. Другое дело, если их не будет, то всё рухнет, поэтому нужно систематически ограничивать их компетенции, уменьшать их возможность вмешиваться в бизнес, особенно силовое давление на бизнес.

В Сибири и Дальнем Востоке нужно создавать или апробировать абсолютно независимые экономические суды. Судопроизводство – одна из самых существенных проблем в России. Мы перешли к капитализму, создали крупную частную собственность, но не создали ей защиту. Получается, либо вы обращаетесь к государству за поддержкой, либо к бандитам, либо отправляетесь "в гости" за границу. При этом судопроизводство у нас неэффективно. Может, нужно создавать специальные экономические суды из новых людей, про которых сейчас уже говорят, для того, чтобы пытаться решать данные проблемы. Можно сделать в Сибири и Дальнем Востоке новую модель экономического развития. Совершенно понятно, что одними государственными вливаниями и за счёт увеличения бюрократического давления мы уже развиваться не можем.

– В связи с этим примечателен путь, по которому пошло Минвостокразвития, "вытягивающее" на себя некоторые функции. Например, оно добилось того, что уже ни одна внеплановая проверка не может пройти без согласования с ведомством. В Совете Федерации звучат предложения наделить министерство еще более широкими полномочиями. Насколько это оправдано?

– Абсолютно оправдано. Министерство по развитию Дальнего Востока – один из лучших институтов, потому что борется, защищая оазисы экономической свободы. Это один из специальных способов, без которых ничего бы не получилось в государственной политике. Надо сказать, Минвостокразвития меня приятно изумляет. Реально начав работать лишь несколько лет назад, оно добилось почти удивительных результатов.

Прорывы-2018

– Каковы главные успехи Минвостокразвития, которое, по вашим словам, добилось фантастических показателей?

– Приняты и вступили в силу многие законы, запущены ТОРы. В том, как работают дальневосточники, я вижу что-то символичное. За ними идёт министерство иностранных дел. У меня прекрасные отношения с МИДом, поскольку я занимаюсь не только Дальним Востоком, но и всей российской политикой. И я вижу, как физически уменьшается интерес к старому, европейскому политическому и экономическому рынку и как растёт к азиатскому.

Надеюсь, вскоре мы увидим новые прорывы, в частности российско-китайские крупные договорённости о создании масштабного партнерства, открытого для других.

Очень хорошо, что дальневосточники работают также с Японией, Южной Кореей со странами АСЕАН. Есть потрясающе перспективная Индия, с которой также нужно широко работать. В 1990-х и начале 2000-х годов мы потеряли из виду перспективы экономического развития на Востоке. Сейчас наверстываем, но многое из того, что можно было сделать в количественном отношении, упущено навсегда. Следующая задача – нужно усиливать университетскую базу Дальнего Востока, налаживать связи тамошних вузов с ведущими университетами России и АТР.

– Какими вы видите партнёрство со странами АТР в 2018 году?

– Китай – это привилегированное партнёрство с быстрым ростом. Отношения с Японией, Кореей, Индией поднимаются на уровень выше. Мы ведём внешнеэкономическую политику более многостороннюю, вовлекаем Россию в Азию. Надеюсь, так и будет. Есть для этого очень хорошие шансы.

– Освоимся в Азии и сделаем Дальний Восток модным?

– Это тоже. Бывая в ваших краях, я удивился, какой потрясающий город Владивосток, какие там отличные театры. Я совершенно не знал об этом.

А какой музей краеведческий! Был в России в трёх-четырёх десятках краеведческих музеев. Лучший, считаю, во Владивостоке. О нём нужно знать всей стране.

– Вас очень впечатлил музей имени Арсеньева?

– Я просто обалдел. Талантливейшие люди за небольшие деньги сделали музей на мировом уровне. Я провёл в нём несколько часов – так увлёкся просмотром и беседой с сотрудниками. Хотя там всё равно есть очень смешные вопросы, которые нужно решать самим. У нас нет как раскрученной истории Дальнего Востока, так и своей исторической концепции в дальневосточных городах. Заметьте, музейная экспозиция во Владивостоке заканчивается событиями, датированными 1922 годом.

– Издержки провинциального музея?

– Скорее, данность. Мы ещё не создали единую бесшовную целебную историю России с ее великими достижениями и с гигантскими трагедиями. Особенно в прошлом веке. Приезжаешь в провинцию – в музейных залах всего понемножку. Во Владивостоке хотя бы есть 19-й век, в иных местах и того нет. Уже есть Первая мировая война, по революционному периоду непонятно, что происходило, потом провал, Великая Отечественная война, снова провал и… появляется нынешний губернатор. Такова комическая правда среднего краеведческого музея. Нам надо и на этом уровне восстанавливать нашу общую историю в её абсолютной целостности. Я долго занимался проектом "Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении", в прессе получившего неправильное название "десталинизация". Концепцию памяти жертв политических репрессий приняли. Недавно общенациональный памятник открыли. Это наше прошлое, мы должны быть благодарны людям того кровавого периода.

Мы должны их признать, выразить им свое признание. Когда закрываем глаза на это прошлое, — а мы закрывали их, – тем самым мы не хотим снять эту тяжесть с наших душ. У нас многое, в том числе на Дальнем Востоке, построено руками заключённых, среди которых были сотни тысяч, миллионы незаконно репрессированных.

Свет шахтёрской лампы

– Эксплуатация труда репрессированных — это про Дальний Восток, конечно.

– И про Север. уран, между прочим, добывали на Магадане. Вот эта старая лампа (показывает на неё, стоящую на журнальном столике) привезена с урановых родников Магадана. Подарок на мой день рождения. Она уже не фонит, карбидная, в рабочем состоянии. На Магадане с 1948-го по 56-й год добывали уран для бомб, а первые урановые рудники были в Казахстане. Эта лампа светила кому-то на Колыме. Адский труд, вечная мерзлота, дикий холод. Люди умирали. Из рудников все хотели попасть на обогатительные фабрики, а именно там радиация была высока. Но они создали ядерный щит Родины.

— О таких исторических фактах мало знают даже сами дальневосточники.

— Нужно широко рассказывать, продвигать историю Дальнего Востока, в том числе на интернет-ресурсах. У нас ведь много лакун. Например, учёный Бляхер (Леонид Ефимович, заведующий кафедрой философии и культурологии Тихоокеанского госуниверситета в Хабаровске, профессор. – Ред.)написал о том, что о замечательной истории Дальнего Востока знают либо крайне мало, либо ничего. Мы изучаем историю о нашей стране, как и весь мир, в значительной степени читая западные источники. Не потому, что они плохие. Когда Запад побеждал в военно-политической борьбе, мы тоже были частью Запада, но потом из неё выпали. И Западу неинтересно, как мы завоёвывали Дальний Восток. Мы же по-прежнему черпаем из их источников. А через 20-30 лет ситуация будет другая.

Поскольку Запад теряет военное, а затем и идеологическое, духовное превосходство, мы получим ситуацию, когда нарратив начнут писать китайцы. И будем знать историю Дальнего Востока и Сибири с позиции китайцев.

Вместе с экономическим влиянием на Китай будет создавать и свою картинку истории Дальнего Востока. В этом нет никакой агрессивности. Всё нормально. Но у нас должна быть собственная картина.

– Надо купировать эту "картинку" уже сейчас.

– Не только купировать. Надо понимать, что нужна совершенно понятная история нашей страны, изложенная нами. Про Дальний Восток, покорение и развитие Сибири есть очень любопытные, блистательные истории. На этих территориях было не так много поражений, по сравнению с действиями России в других частях света. Вот о чём надо рассказывать. Нужно развивать единое информационное пространство, делать Дальний Восток и Сибирь снова модными. Как? Несколькими фильмами, которые раскручивают историю. Мы изучаем, в том числе, европейский опыт. Так вот, Барселону сделали центром мирового туризма два-три хорошими фильмами про этот город. А ведь он не самый красивый, зато его сделали модным. Если бы сейчас снимали "Дерсу Узала", то совершенно другая история была бы. Когда-то были комсомольские фильмы. Но их не встроишь в сегодняшний контекст, даже снимая римейки.

– Сегодня нужно другое кино.

– А также комплексная работа по идейному освоению Дальнего Востока, которая подтолкнёт его экономическое освоение. Мы только начинаем преобразования.

Молодым энергичным людям из центральной России, которых здесь слишком много и которые киснут от скуки, нужно дать возможность двигаться на Дальний Восток. Некоторые дальневосточники, кстати, против этого, потому что боятся конкурентов.

Понять свои плюсы и не ныть

– Какие места на Дальнем Востоке вам наиболее интересны?

– Мне везде любопытно бывать. Недавно ездил на Камчатку поохотиться, в честь своего 65-летия. Я всегда на юбилейный день рождения устраиваю себе эту радость. Славная была охота, но о трофеях умолчу. Меня поразила история про оборону Петропавловска-Камчатского. А ещё местные мужики поведали великолепную историю о том, как в 1998 году наделали шороху стоявшие в Петропавловске подводные ракетоносцы Тихоокеанского флота. Камчадалы с гордостью рассказали, как всё было уже хуже некуда, есть нечего, а командование решило вывести стратегический флот на учения, чем повергло в панику американцев. Те не могли себе представить, что русские, в таком унынии и с мыслями о сытной еде, могут выйти в море на манёвры. Они ведь тогда были очень хорошо осведомлены, что в России всё развалилось. А тут русские вывели свои подлодки, не знаю, правда ли это. Но история красивая. И, наверняка таких историй немало. О таких событиях мы должны знать и помнить.

– Хочется, чтобы наши города перестали пустеть, а люди – голодать.

– Дальневосточные города, кстати, не пустеют. Они в 90-х пустели. Большинство городов Дальнего Востока и Сибири сегодня прирастают жителями. Но проблема в том, что города стягивают население из маленьких поселений. Но это неизбежно.

– Как бы не возник "эффект Москвы".

– Это уже другой вопрос, который нужно решать московским и российским властям. А с точки зрения развития Дальнего Востока, я не исключаю необходимости агломераций. Рынок развивается только там, где есть города-миллионники.

Азиатские партнёры говорят: если бы у вас было два-три трёхмиллионника, то такой рынок нам понятен, но у вас их нет, поэтому рынок очень маленький.

– Похоже, понимание этого есть в Приморье. В рамках муниципальной реформы там создано несколько агломераций. Например, Владивостокский городской округ и несколько районов объединили в одну административную единицу. Пока трудно сказать, пошло ли на пользу такое укрупнение...

– Время покажет. Очевидная польза уже в том, что уменьшили количество бюрократов, плюс чётко обозначен центр принятия решений. Подобные реформы неизбежны. Вопрос только в пропорциональности. Совершенно не обязательно на Дальнем Востоке иметь очень много народа. Современное сельское хозяйство не требует множества рабочих рук. Несколько человек могут 10 тысяч гектаров обрабатывать. В Австралии, например, такие сельхозпроизводства можно увидеть.

Когда мы начинали работать над проектом "Поворот на Восток", выяснили, что самый главный ресурс у нас в Азии – вода. Дальний Восток – водоизбыточный и вододостаточный регион. А вода, как известно, это всё. Сельское хозяйство на дальневосточных землях ждёт интенсивное развитие. Но развивать его нужно в современном формате.

Кстати, в тех же самых исследовательских работах мы пришли к выводу, что ресурсом может стать холод.

– Неужели Сибирь и Дальний Восток могут разжиться на своём холоде?

– Именно так. Мои молодые коллеги пришли к выводу, что нужно строить фабрики по хранению биг дейта (Big Data, "большие данные". Калька англоязычного термина, обозначающего хранение и обработку данных. – Ред.), которые в основном расположены в Азии в районе большого Шанхая. Каждая из фабрик — хранилищ информации, потребляет для охлаждения энергию как завод по производству алюминия. Первое такое предприятие у нас построили около Иркутска. По сравнению с Шанхаем, у него в несколько раз ниже себестоимость хранения.

– Кто бы знал о пользе холода на благо российского Дальнего Востока!

– Просто нужно понимать свои преимущества. Чтобы видеть их, внимательно смотреть по сторонам, нужны свежие мозги. А ещё надо прекратить всё время жаловаться на свои слабости. Мы, русские, очень полюбили жаловаться. Нужно возвращать свою лихость, кураж.

Россия. Азия. ДФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > amurmedia.ru, 16 января 2018 > № 2466315 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220926 Сергей Караганов

От поворота на Восток к Большой Евразии

Сергей Караганов, Декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, почетный председатель президиума СВОП

Глобальный контекст

Нынешний тур российского поворота на Восток был задуман во второй половине 2000-х годов как во многом запоздалый экономический ответ на подъем Азии, открывавший для страны, в первую очередь для ее восточной части, многие новые возможности по ее развитию. Этот подъем позволял превратить Зауралье, Дальний Восток из преимущественно имперского бремени - или тыла в противостоянии с Западом, иногда фронта в соперничестве с Японией или Китаем - в потенциальную территорию развития для всей страны.

Целесообразность поворота обосновывалась и прогнозом представлявшегося неизбежным замедления экономики главного традиционного партнера - Европы, и усложнением взаимоотношений с ней и Западом в целом. Становилась еще более очевидной необходимость диверсификации экономических связей, внешних источников развития.

Эти оценки были подкреплены рядом мощных тенденций, выявившихся за последнее десятилетие. Во-первых, это развал и кризис мирового порядка, навязывавшегося миру Западом с момента показавшейся ему окончательной «победы». Во-вторых, вышедший на поверхность процесс относительной деглобализации и регионализации мировой экономики и политики. В-третьих, убыстрившаяся, связанная с предыдущей, тенденция к политизации экономических отношений, делавшая взаимозависимость и зависимость от одного рынка относительно менее выгодной, если не просто опасной.

Наконец, вышла на поверхность тенденция «Азия для Азии» вместо «Азия для мира». Развитие в Азии, в частности Китае, начало все больше ориентироваться на внутренние и региональные рынки. Параллельно стал нарастать процесс духовно-идейной эмансипации в прошлом великих цивилизаций Азии, оказавшихся в последние два века в колониальной или полуколониальной зависимости от Запада. Азиатские страны впитали многие западные достижения, воспользовались созданным им либеральным мировым экономическим порядком, усилились и начали требовать себе адекватного места и на идеостратегической карте мира.

Стала очевидной неизбежность хотя бы временного отхода США, уставших от затратной роли мирового гегемона. Уже Б.Обама пришел с курсом на внутреннее возрождение. Но старые элиты и инерции не позволили ему уйти от дорогостоящего и неэффективного интервенционизма. Трамп усилил тенденцию «ухода в себя». США превратились в опасную амальгаму остаточного интервенционизма и полуизоляционизма. Все более очевидно, что США стремятся к созданию своего собственного центра, частично сбрасывая невыгодные глобальные обязательства.

Начала складываться тенденция к формированию через многополярный мир с его неизбежным хаосом условно двухполярного мира. С одним полюсом вокруг США, другим - в Евразии. Его экономическим центром выглядит Китай. Однако евроазиатский центр состоится, только если Пекин не будет претендовать на роль гегемона.

Но, как бы то ни было, оказалось, что, наконец повернув на Восток, Россия открыла для себя многие изначально не предсказывавшиеся возможности.

Первые результаты

Поворот России на Восток, многократно провозглашавшийся, но реально начавшийся политически и экономически с 2011-2012 годов, во многом произошел. Несмотря на спад российской внешней торговли и девальвацию рубля, торговля с Азией снова растет, быстро увеличивается ее доля в общем внешнеторговом обороте страны.

Уходит в прошлое невыгодная и нездоровая структура внешней торговли, сложившаяся в годы развала советского хозяйственного комплекса и хаотического восстановления, когда страна в обмен на энергоносители получала относительно дорогие и менее экономически эффективные товары с Запада, прежде всего из Европы. Диверсификация внешнеторговых потоков создает для России более выгодные позиции и в экономическом, и в политическом торге, смещает баланс в ее пользу. В настоящее время на Восток идут не только энергоносители, но и в растущей степени сельскохозяйственная продукция, другие водоемкие товары, вооружения.

Начался быстрый рост инвестиций, пока в значительной мере из Китая. По оценкам, их накопленный объем превышает 30 если уже не 40 млрд. долларов. Дальнейший рост торговли и инвестиций заложен серией макропроектов в энергетической области, запуском проекта «Свободный порт Владивосток», в который входят большинство портов российского тихоокеанского побережья. Начали функционировать 15 территорий опережающего развития (ТОРов).

Отношения России и Китая носят де-факто, но не де-юре союзнический характер. Но они все больше дополняются и балансируются укреплением отношений с Японией, Вьетнамом, другими странами АСЕАН, Индией, Южной Кореей, Ираном. Вместо предсказывавшегося соперничества в Центральной Азии между Москвой и Пекином налаживается, хоть и медленно, сопряжение между китайским «Новым Шелковым путем» и ЕАЭС. Российская политика в Азии становится всеобъемлющей, стратегической. Но впереди еще долгий путь. Замедлился отток населения с Дальнего Востока. Можно ждать его прекращения уже в ближайшие годы.

Разумеется, экономический поворот идет крайне медленно как из-за накопленной инерции, в том числе экономического мышления, так и из-за медлительности российского госаппарата, коррумпированности элит и, главное, из-за экономической стагнации, слабости инвестиционного климата, в первую очередь для российских средних и мелких предпринимателей. Сибирь пока не стала землей экономической свободы. А только так она и развивалась, как это было в царские времена. Насильственное освоение ГУЛАГом или переброска производственных мощностей во время Великой Отечественной войны, будем надеяться, стране больше не угрожают.

Показательно, что до сих пор не реализовано решение правительства по переносу головных офисов ряда корпораций и федеральных ведомств на Дальний Восток. А мы-то считаем целесообразным вообще создание третьей - восточной, тихоокеанской столицы России.

Повторим, впереди еще долгий путь. Но главное произошло - изменилась геостратегическая ориентация российской правящей элиты. На протяжении последних более чем 300 лет, несмотря на продолжавшуюся территориальную экспансию на Восток, наша элита по большей части полагала свою страну периферией Европы, стремящейся к ней или отталкивающейся от нее. В Европе такое стремление благосклонно подпитывали, пытаясь получить и часто получая от стремящегося в «клуб» кандидата экономические и политические уступки. Последний пример - провалившаяся попытка поздней советской и ранней российской элит «стать своими», играть по предложенным правилам роль ученика.

Подстегнул охлаждение стремления России к Европе и брюссельский демократический мессианизм, попытки навязать новейшие европейские, часто уже постъевропейские ценности. Он стал вновь усиливаться с конца 2000-х годов, параллельно с нараставшим ослаблением внутри ЕС.

И, понятно, ключевую роль в ослаблении стремления большей части российских элит к Европе сыграла жадная и безрассудная неовеймарская политика экспансии западных союзов на территории, которые в России считали жизненно важными с точки зрения обеспечения ее безопасности, за которые народы Российской империи и СССР положили многие миллионы жизней. Эта политика привела к провалу проекта создания устойчивой системы европейской безопасности, общеевропейского дома, союза Европы.

Напряжение и взаимное отстранение нарастали постепенно. Наконец в 2012-2014 годах произошло резкое обострение политических отношений. Введение санкций как для оказания давления на Россию, так и еще больше в попытке, создав «внешнего врага», остановить внутреннее расползание ЕС, показало опасность чрезмерной экономической зависимости от европейского рынка, подстегнуло поворот к новым рынкам, на Восток.

Отстранение от Европы пошло и на идеологическом уровне: старообразные антизападные и антиевропейские евразийцы были частично оттеснены бывшими относительными западниками. Часть из них стала заявлять, что «Россия не Европа». Другая часть элиты стала утверждать, что Россия и есть настоящая Европа, а ЕС - больше нет. Третья часть, не идя столь далеко, стала считать разумным курс на возможно временную культурную и политическую отстраненность. Вопрос о культурном самоопределении России визави Европы еще окончательно не определен. Хотя направление движения очевидно.

Но главное произошло все-таки в политике и геостратегическом самоопределении и все больше в экономике. Из провинциальной европейской Россия стала самоопределяться как центральная евразийская или, возможно, как северная евразийская держава. Евразия в российском современном геополитическом мышлении включает и Запад континента, не является антиевропейской, как в построениях старых советских и российских евразийцев.

Новая российская геополитическая и геоэкономическая само-идентификация означает эмансипацию моральной и политической зависимости от Запада, качественное усиление позиций в диалоге и взаимодействии с ним. При этом Россия не собирается отказываться от сотрудничества, там где оно выгодно, с европейскими странами. Такой отказ не только невыгоден экономически, да и невозможен, но и идеологически опасен, угрожает идентичности большинства россиян, считающих себя европейцами, даже если им и не нравится многое в современной Европе, которая становится постЕвропой, отказываясь от значительной части ценностей, которые ее определяли и которые в России считали своими.

На основе оценки и прогноза геоэкономических и геополитических тенденций, а также опираясь на первые результаты своего экономического, политического и ментального поворота на Восток, в России была высказана идея формирования новой общности - партнерства Большой Евразии (БЕ). Эта идея была официально поддержана руководством и России, и Китая, стала двусторонней инициативой, разумеется, открытой для других стран. Новая российская азиатская политика будет тесно интегрироваться с ее вторым, европейским направлением, и с третьим - южным, и с четвертым - северным, арктическим, и, конечно, с американским. По возможности.

На новом витке, и с новых позиций, и на новых основах полезной стала бы новая активизация сотрудничества страны с другими европейскими странами, россиян - с другими европейцами. Европа - привычный партнер и удобный поставщик многих технологий и товаров. Новое сближение со старыми партнерами облегчается и российскими внешнеполитическими успехами. На Украине, пусть и с запозданием и большой ценой, была остановлена смертельно опасная экспансия западных союзов. В Сирии - безумная политика смены режимов. Из полувеймарской, отбивающейся Россия вернулась к своей привычной роли державы-победительницы, к новой уверенности в себе.

Большая Евразия

Партнерство или сообщество Большой Евразии - это, во-первых, концептуальная рамка, задающая вектор взаимодействия государств континента. Оно должно быть нацелено на совместное экономическое, политическое и культурное возрождение и развитие десятков в прошлом частично отсталых или подавлявшихся евро-азиатских стран, превращение Евразии в центр мировой экономики и политики. Он будет включать в себя как страны Восточной, Юго-Восточной и Южной Азии, центра Евразии, Россию, так и, видимо, в растущей степени страны европейского субконтинента и их организации, в той мере, в какой они будут способны и настроены на конструктивное сотрудничество.

Во-вторых, БЕ - это создающаяся геоэкономическая общность, обусловленная тенденцией «Азия для Азии», поворотом Китая на Запад, его сопряжением с ЕАЭС, поворотом России на Восток.

В-третьих, это воссоздающееся после многовекового провала пространство цивилизационного сотрудничества, олицетворением которого был культурный аспект Великого шелкового пути, вовлекавшего и соединявшего великие цивилизации Китая, Индии, Персии, арабского Среднего Востока с Европой через Восточную Римскую империю, Венецию, Испанию.

В-четвертых, БЕ - это движение к новой геостратегической общности - общеевразийскому пространству развития, сотрудничества, мира и безопасности, призванное преодолеть оставшиеся от холодной войны расколы, предотвращать появление новых, регулировать разногласия и трения между участниками партнерства. Важнейшая его потенциальная функция - «погружение» в сеть связей, сотрудничества, балансов, договоренностей Китая, чтобы предотвратить его превращение в потенциального гегемона, против которого будут неизбежно объединяться другие евро-азиатские страны, приглашая и внешних балансиров, имеющих меньшую заинтересованность в сохранении стабильности и мира на континенте. В то же время БЕ должна быть принципиально открыта остальному миру, другому важнейшему его центру, который формируется вокруг США, и через АТЭС, и схожие форумы, и через атлантические структуры, и через рекомендуемый нами трехсторонний диалог по глобальным проблемам и международной стратегической стабильности между Россией, Китаем и США.

БЕ должна формироваться на основе традиционных ценностей международного права и международного общежития, отрицания любого универсализма, ценностного превосходства, заведомой правоты или гегемонии. К числу принципов, на которых нужно будет строить БЕ (а в идеале - международные отношения в целом), относятся:

- безусловное уважение суверенитета и территориальной ценности, отказ от политики гегемонии, диктата и угроз, взаимные усилия по поддержанию мира и стабильности под эгидой ООН;

- безусловное уважение политического плюрализма, свободы политического выбора народов стран континента, отказ от вмешательства во внутренние дела друг друга;

- экономическая открытость, снижение барьеров для международной торговли и инвестиций, отказ от политизации экономических связей, подрывающих взаимозависимость, экономическое взаимодействие по принципу «плюс-плюс» - выигрыш для всех;

- отказ от создания военных союзов и расширения существующих, всемерная поддержка принципа нейтралитета и неприсоединения, гарантии безопасности государств, сделавших этот выбор;

- нацеленность на создание общеконтинентальной системы развития, сотрудничества и безопасности от Джакарты (или Токио) до Лиссабона, которая покрывала бы и компенсировала провалившийся проект общеевропейской безопасности, предоставляла бы новый формат для решения противоречий и в Европе, и по периметру Китая, на Корейском полуострове, на Ближнем Востоке;

- нацеленность на поддержание военно-политической стабильности, предотвращение конфликтов как абсолютно необходимого условия общественного развития и увеличения благосостояния, в конечном итоге - обеспечение основных прав человека;

- нацеленность на поддержание и развитие многообразия культур, создание новых и воссоздание исторических культурных связей, через диалог евро-азиатских цивилизаций к миру, сотрудничеству и взаимообогащению;

- защита прав человека в их неразрывной взаимосвязи с правами обществ и государств.

БЕ - это и концептуальная рамка для нацеленной в будущее гео-стратегической и геоэкономической самоидентификации России, как центра и севера поднимающегося континента, служащей одним из его важных связующих транспортных и экономических звеньев, важнейшим поставщиком безопасности. Россия, благодаря своему многовековому опыту взаимодействия и с Западом, и с Востоком, мирного взаимодействия многих религий, открытости русской культуры, призвана играть центральную роль в налаживании и воссоздании культурного взаимодействия в Евразии. При этом Россия не собирается отказываться от важнейших для нее европейских культурных корней, будет развивать их.

БЕ - это концептуальные рамки совместного проекта, вернее, многих проектов, входящих в него государств, их организаций, готовых идти к общей цели - созданию континента развития, мира и тесного сотрудничества. Первоначально ведущую роль в его создании призван сыграть тандем Россия - Китай, руководители которых уже официально высказали свою поддержку концепции партнерства Большой Евразии. Но концепция требует конкретизации в многостороннем диалоге.

Концептуальная рамка позволяет, используя тенденции, направлять действия государств, существующих организаций и диалоговых форматов в единое русло, нацеленное на формирование и оформление новой геоэкономической, геополитической и геокультурной общности - партнерства, затем сообщества Большой Евразии. Естественной переговорной платформой для создания такого партнерства выглядит ШОС - при придании организации большей энергии, открытости и превращения ее из сугубо региональной в организацию организаций, форум для обсуждения проблем. Возможно, полезны были бы и диалоги ШОС - ЕС, ЕАЭС - ЕС. Можно начинать и с экспертного, а затем экспертно-политического форума евразийского развития, сотрудничества и безопасности. Но использование (при развитии) существующей организации удобнее создания новой, да еще без институциональной основы.

Естественно, для создания на основе ШОС (при ее развитии и сохранении) новой структуры требуются эффективные совместные усилия ее членов, прежде всего России и Китая, чьи действия в ШОС прежде сковывались стремлением сдержать влияние друг друга в экономической сфере (доминирования Китая, видимо, опасалась Россия) и в сфере безопасности (лидерства России, по-видимому, не хотел Китай). Сейчас развитие сдерживается противоречиями Индии и Китая. Нужен новый, накрывающий старые противоречия формат. Это - совместное движение к партнерству БЕ, которое требует сложения усилий, конкурентных преимуществ к общей выгоде.

«Дорожная карта» на завтра

Достигнутое в повороте к Азии требует не только расширения уже заложенных направлений развития, но и запуска новых проектов. Но прежде всего нужно снова провести углубленное прогнозирование азиатских и тихоокеанских рынков, чтобы направлять инвестиции, тем более пока, видимо, скромные, в отрасли, продукция которых будет пользоваться долгосрочным спросом. Политика поворота должна быть увязана с еще отсутствующей стратегией экономического возрождения и развития России.

Не исключено, например, что взрыв инфраструктурных инвестиций в трамповских США, вероятное массированное инвестиционное участие в нем Китая увеличат спрос на металлы, другие энергоемкие товары, традиционные для российского экспорта. В то же время крайне вероятное сокращение спроса на уголь в мире, и в частности Азии, уже сейчас требует переструктуризации отрасли, связанных с ней гигантских транспортных потоков. Интенсификация поворота нужна и потому, что из-за экономической и умственной разрухи 1990-х - начала 2000-х годов мы во многом запоздали с ним, упустили огромные выгоды.

В дополнение к развитию широтной транспортной инфраструктуры первостепенное значение, повторюсь, имеет развитие транспортных путей Север - Юг, подключающих не только Дальний Восток, но и центральные и западные регионы Сибири, Приуралье к быстро растущим рынкам Западного Китая, Ирана, Индии, Пакистана. Несмотря на нынешнее замедление из-за экономического кризиса интеграционных процессов в ЕАЭС, союзу необходима новая долгосрочная повестка дня. Возможно - это единая транспортная и общая торговая политика, интеграция на оптимальных условиях в единое пространство Большой Евразии, участие в формировании его стандартов и правил.

Необходимо создание многосторонних технологических альянсов со странами континента, как на Западе, так и на Востоке. Большинство высокотехнологических отраслей невозможно развивать, ориентируясь преимущественно на собственный или даже союзный рынок. Технологические альянсы необходимы и чтобы упреждать и предотвращать риски вероятной дальнейшей политизации мировой экономики, прежде всего, но не исключительно, Западом.

Достигнутое в повороте на Восток требует выработки и запросной политики в отношении азиатских партнеров. Далеко не все в нарастающем сотрудничестве Россию устраивает, остаются барьеры для многих российских товаров и инвестиций, бюрократические и политические препоны.

Наконец, России необходимо скорее определяться с формами своего участия в интеграционных объединениях в АТР. ТТП пока провалилось. Но осталось ведомое АСЕАН и Китаем Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП), охватывающее большинство стран региона. Пока Россия и ЕАЭС - из-за сложностей выработки общей позиции внутри союза, недостатка экспертного потенциала - воздерживаются от участия в переговорах, делают ставку на сеть двусторонних зон свободной торговли. Но неясно, выгодно ли такое «воздержание» в долгосрочной перспективе.

Отдельная группа задач - направление российского внешнеполитического и военно-политического участия в делах Азии и Тихо-океанского региона. Выход на поверхность многих застарелых конфликтов в нем, почти неизбежное усиление американской политики сдерживания Китая и стремления играть на противоречиях и опасениях региональных игроков и, может, самое важное, объективный, не имеющий отношения к политике и намерениям Пекина рост опасений соседей перед его растущей мощью - все это создает запрос на конструктивное участие России как опытного, дипломатически мощного и дружественного большинству стран игрока. Усиливает этот запрос и отсутствие в регионе развитой и стабильной системы безопасности.

Россия - объективно потенциально крупнейший поставщик безопасности в регионе и мире, в том числе за счет стратегического сдерживания и диалога с США (последнего пока почти нет), а в будущем и через трехсторонний диалог Россия - Китай - США, если стороны дозреют до осознания его необходимости.

Требует углубления и российско-китайское всеобъемлющее равноправное доверительное партнерство и стратегическое взаимодействие. Оно носит характер близкий к союзничеству, но страдает от недостаточной развитости связей на среднем и низшем уровне, в частности в бизнесе, и не менее важно - от недостатка «стратегической глубины» - общей долгосрочной цели соразвития.

Такой целью, общей и для всех стран Евразии, должно, видимо, стать лидерское взаимодействие по созданию партнерства или сообщества Большой Евразии.

В «Дорожную карту» по его формированию могут входить следующие, в частности, элементы:

- создание координируемой транспортной стратегии БЕ;

- создание системы рейтинговых агентств;

- поддержка развития Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, других региональных банков, системы параллельной «SWIFT» и исключающей использование последней в качестве оружия экономической войны, укрепляющей устойчивость мировой финансовой системы;

- расширение практики торговли в национальных валютах, создание независимых платежных систем;

- экономический информационный центр, параллельный ОЭСР и работающий во взаимодействии с ним;

- создание евразийской сети, может быть, даже организации взаимопомощи на случай (учащающихся) чрезвычайных ситуаций, климатических и технологических катастроф, послекризисного восстановления. Возможный пилотный проект для последнего типа деятельности - Сирия;

- создание комплексного независимого информационно-аналитического мегаагентства, сочетающего распространение, сбор информации и аналитику, условное соединение «Аль-Джазиры» или Би-би-си со «Стратфором». Предварительное название - «Евразия ньюз». Такое агентство позволит странам континента обретать большую интеллектуальную и политическую самостоятельность, противостоять политизации информационных потоков.

Цель создания такого информационно-аналитического агентства в том числе - формирование в большей степени ориентированной на новые реалии и будущее теории международных отношений, отражающей интересы стран Евразии. Это, например, взаимодействие и взаимопроникновение цивилизаций вместо их конфликта, бесконечность и повторяемость развития человечества вместо достижения конечной стадии и т. д.

Это и сотрудничество по восстановлению исторического и культурного нарратива, общего для государств Евразии, - от истории империи Чингисхана к экономическому и культурному феномену Великого шелкового пути, к истории Византийской - Восточной Римской империи, куда слились культурные потоки Азии и Европы, а заодно сохранившей европейскую культуру в годы ее упадка. В этом же ряду роль Венеции как ворот Азии в Европу, новая оценка Крестовых походов. Цель - воссоздание и создание единой исторической и культурной идентичности Евразии и мира, дополнение преимущественно европоориентированного нарратива всемирной истории, до сих пор доминирующего в мире.

В области безопасности целесообразен, видимо, курс на создание континентальной системы безопасности в дополнение к существующим форматам и с частичным и постепенным замещением отживших или отживающих структур (например, ОБСЕ). Превалирующий способ обеспечения безопасности в БЕ - неприсоединение или нейтралитет, гарантированный ведущими игроками международного сообщества (в первую очередь Россией, Китаем, США).

Создание системы безопасности стоит, видимо, начинать с запуска экспертного, а затем экспертно-политического форума по развитию сотрудничества и безопасности стран Большой Евразии.

Параллельно с движением к Большой Евразии, углублением азиатского поворота России в ближайшие годы, наверное, стоит задуматься и о реализации на новой политической, экономической и концептуальной основе взаимодействия со своим традиционным партнером - Европой. Тем более что продолжение кризиса европроекта объективно толкает многих на старом субконтиненте к пересмотру оказавшейся контрпродуктивной политики на российском направлении. Стремятся европейские страны и к своему «повороту на Восток». Многие уже делают его, опережая Россию.

Пока неочевидно, как перезапускать российскую европейскую политику. Слишком неопределенна ситуация у соседей на западе Евразии. Но объективно необходимость такого «перезапуска» существует.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220926 Сергей Караганов


США. Россия. Китай. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134539 Сергей Караганов

О новом ядерном мире

Как укрепить сдерживание и сохранить мир

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Новый «концерт наций» может оказаться более устойчивым, чем предыдущий из XIX века. Но он должен базироваться на взаимном ядерном сдерживании, а не только моральных принципах или балансе сил.

Сначала – главные тезисы. Ядерное оружие – если оно будет применено – чудовищное зло. Но его существование спасло мир в годы холодной войны, спасает и сейчас, в период одновременного разложения двух прежних мировых систем – двухполярной (она закончилась, но ее пытаются возродить) и «однополярного момента» (здесь процесс разложения в эндшпиле). Эти два процесса накладываются на головокружительно быстрое изменение соотношения сил в мировой экономике и политике, кризис системы международного права и просто приличий в межгосударственном обиходе, хаос в головах элит многих стран. Ситуация усугубляется началом гонки вооружений в сфере ПРО, неядерных стратегических систем. Весьма вероятно, что мир входит в эпоху, когда кибероружие может начать приобретать характер оружия массового поражения. Разваливаются и прежние режимы ограничения вооружений.

В результате мир объективно живет и еще долго будет жить в предвоенном состоянии. В этой ситуации опора на ядерное сдерживание может оказаться спасением. Но она должна быть дополнена совместными усилиями по укреплению всех факторов, влияющих на международную стратегическую стабильность.

Геополитический и интеллектуальный фон

Понимаю, что буду обвинен в том, что я второй «доктор Стрейнджлав, полюбивший ядерную бомбу» из знаменитого фильма 1964 года американского режиссера Стэнли Кубрика. Однако полагаю, что разумная опора на ядерное сдерживание нужна не только русским с нашей экономикой, все еще страдающей от неудачных реформ, но и всему миру.

В начале своей научной карьеры – в 1970-е и 1980-е гг. – я потратил немало времени и усилий на исследование роли ядерного оружия в международной политике, изучал документы, участвовал в дебатах и даже политической борьбе вокруг ядерного оружия. Исследования и опыт привели меня к выводам, отличным от тех, что разделяло большинство коллег из научно-политического сообщества. Но применить эти выводы почти не пришлось. Разве что активно противодействовал всерьез рассматривавшейся, в том числе и советским руководством в конце 1980-х гг., идее резкого сокращения ядерных потенциалов, даже всеобщего ядерного разоружения, «ядерного нуля», выражаясь более современным языком. Потом холодная война как будто закончилась, ядерный фактор ушел на задний план. А я с удовольствием занялся другими более актуальными и плодотворными темами.

В последние девять лет обстановка в мире снова накаляется, хоть и по-другому, чем раньше, а ядерное оружие все более ощутимо выходит из политического забвения. Разгорелась новая дискуссия о его роли. Политические изменения в США придают этой дискуссии дополнительный вес.

Современный свод идей о роли ядерного оружия был заложен в основном американскими теоретиками и практиками в 1950-е и 1960-е годы. Он имел две ипостаси – во-первых, общечеловеческую, философскую, во-вторых, связанную с обслуживанием национальных интересов и даже использовавшуюся для обоснования того или иного считавшегося выгодным направления развития вооруженных сил. Ограничение и сокращение ядерных вооружений (советский термин, у американцев звучит откровеннее – контроль над вооружениями) были призваны оптимизировать и оправдывать создание или сохранение тех или иных систем, обуздывать излишние траты, навязывать другой стороне выгодные представления или даже направления гонки вооружений. Разумеется, одной из целей контроля над вооружениями – не всегда главной – было уменьшение риска возникновения ядерного столкновения через прежде всего улучшение политического климата. Баланс полезности и вредности контроля над вооружениями подвести крайне трудно.

Согласно превалирующим до сих пор взглядам, распространение ядерного оружия – безусловное зло, что частично противоречит исторической логике. История ядерного оружия есть в том числе история его распространения. Если бы СССР и Китай не создали ядерного оружия, вряд ли бы мы миновали прошлые десятилетия без большой войны. Но зато идея нераспространения полностью соответствует интересам состоявшихся ядерных держав, в том числе и Советского Союза и России.

Политическая, технологическая, морально-правовая ситуация кардинально изменилась со времени, когда закладывались основы теории ядерного сдерживания и ограничения ядерных вооружений. Это, видимо, требует пересмотра концептуальных подходов к роли ядерного оружия в современном мире. Новая теория необходима и из-за нарастающего изменения экономического, политического, морального соотношения сил.

К новым размышлениям о роли ядерного оружия подталкивает и необходимость осмысления опыта последней четверти века, когда ядерный фактор во многом ушел в тень. Временно ослабевшая Россия де-факто отказалась от политики сдерживания и балансирования. И тут же получили результат – серию агрессий: в Югославии, Ираке, Ливии. Сейчас в Соединенных Штатах начинается новая дискуссия о ядерном оружии. Зачастую с прямо противоположных позиций. Во время предвыборной кампании демократы выдвигали идеи как движения к ядерному «нулю», так и очередного наращивания ядерных вооружений. Трамп задался вопросом о том, зачем ядерное оружие, а потом пообещал мощное наращивание его арсеналов или предлагал ограничение вооружений в обмен на уступки со стороны России.

За идеями о резком сокращении стоят как идеалисты, стремящиеся освободить мир от чудовищного зла, которым является применение ядерного оружия, так и сверхциничные реалисты.

Последние хотели получить возможность перевода американского военно-экономического превосходства в политически применимое доминирование в области вооруженных сил общего назначения. А также развязать себе руки в области систем ПРО, по которым США также лидируют. Ровно противоположные взгляды стратегического истеблишмента – признак общей сумятицы в мозгах не только американской, но и других мировых элит.

Еще один повод вновь подумать о новой роли ядерного оружия – свистопляска вокруг «ядерных угроз» со стороны России, ставшая важной частью политико-пропагандистской войны, развязанной в конце прошлого – начале текущего десятилетия и резко усугубившейся после того, как Россия сначала остановила через действия в Крыму и на востоке Украины экспансию западных союзов, а затем в Сирии поставила блок серии смен режимов, проводившихся Западом.

Уже во время президентства Барака Обамы началась игра с обвинениями России в нарушении договора по ракетам средней и меньшей дальности. За ней стояли, видимо, не только попытки создать очередной фронт политического давления, но и оправдать возможные планы развертывания вокруг России новых систем ядерных вооружений и ПРО. Уже приходилось писать на страницах этого журнала (№ 4, 2016, «Ракеты в Европе: воспоминания о будущем?»), что ситуация напоминает ракетный кризис 1970-х годов. Тогда для оправдания развертывания в Европе американских «Першингов» и крылатых ракет, провоцирования напряженности и укрепления атлантической связки был использован удобный предлог – развертывание (не совсем разумное) Советским Союзом ракет CС-20.

Российские публицисты, работавшие в контрпропагандистском режиме, позволяли себе высказывания на грани фола. Но они не отражали официальную точку зрения, которая к тому же достаточно искусно полностью и не оглашалась. Главная причина активизации дискуссии вокруг роли ядерного оружия и одновременно целесообразности ее развивать и, возможно, выводить на высший политический уровень – крайне острая международно-политическая обстановка, объективно увеличивающая вероятность войны. Во многих отношениях ситуация более опасна, чем в последние два с половиной десятилетия холодной войны, не говоря уже о первом десятилетии после ее окончания. Может быть, за исключением начала 1980-х гг., когда ввод советских войск в Афганистан, рейгановские «звездные войны» и «империя зла» накалили обстановку до опасного предела. Но и тогда общая международная ситуация была структурно более стабильной.

Главная причина этого состояния – беспрецедентно быстрое перераспределение сил в мире. Оно вызвано не только «подъемом новых», но и крайне быстрым и неожиданным падением в 2000-е гг. мощи и влияния Запада, особенно болезненным после «окончательной победы», которая, как казалось, была им достигнута к началу двухтысячных. Уже ко второй половине этого десятилетия Соединенные Штаты обесценили свое военное превосходство, пустив в ход вооруженные силы в Афганистане, Ираке, Ливии и политически потерпев поражение. Экономический кризис, начавшийся в 2008–2009 гг., подорвал привлекательность модели либерального капитализма, что ударило по моральному авторитету Запада. Затем вышел на поверхность кризис политической модели США, кульминацией которого пока стал фарс президентских выборов, и нынешняя война американского истеблишмента против Трампа.

Одновременно с середины 2000-х гг. усугубляется почти всеобъемлющий и пока безысходный кризис Евросоюза. Значительной части элиты для замедления расползания понадобился «враг», которым сделали Россию. Если раньше принято было говорить о необходимости управления «подъемом новых», то теперь на повестку дня, похоже, выходит необходимость управления «упадком старых».

Эти кризисы накладываются на ревизионистское стремление «новых» (неявно Китая, Индии, других, открыто – России) изменить правила игры, навязывавшиеся Западом с 1990-х гг. после его, как казалось, победы в холодной войне. А одновременно Соединенные Штаты, используя часть европейских стран, попытались взять реванш за поражения последнего десятилетия, развернуть вспять складывающееся не в их пользу соотношение сил. Образовалось вдвойне взрывоопасное столкновение «реваншистов» и «ревизионистов».

Эти процессы идут на фоне системного замедления мировой экономики, обострения конкуренции, а также быстро развивающегося процесса деглобализации. Неизбежен и рост протекционизма, лидером которого, похоже, будет Америка Дональда Трампа.

Тревожна и ситуация в военно-политической области. Началась гонка вооружений в сфере ПРО. Разворачиваются дальнобойные и высокоточные неядерные системы, которые, кстати, могут нести и ядерные боезаряды. Почти наверняка начинается и скрытая, но, может быть, самая опасная с точки зрения поддержания стратегической стабильности, гонка кибервооружений. Параметры ее неясны, но вероятно, что применение кибероружия может быть сравнимо по последствиям с действием оружия массового поражения. И весьма вероятно, что уже в ближайшее время возможности для нанесения такого ущерба появятся у террористов.

Ситуация кажется еще более опасной из-за кризиса лидерства и управления во многих странах мира. Не в последнюю очередь – в государствах, еще недавно считавшихся образцом для большинства. Подобная нестабильная, если не прямо предвоенная, ситуация может продлиться еще неизвестно сколько, до тех пор пока не будет (если будет) сформирован новый баланс сил и выработаны новые или возвращены старые нормы международного общежития.

С узкой российской точки зрения имеются и позитивные стороны. Россия, продемонстрировав, в частности, в Сирии новые типы вооружений, укрепила способность к стратегическому сдерживанию. Но международная стратегическая стабильность может снова пошатнуться, в том числе и из-за новых направлений гонки вооружений.

Для того чтобы прожить этот неопределенно долгий период, стоит обратиться к главному системному стабилизатору международных отношений, спасшему человечество от мировых войн, – ядерному сдерживанию. Спасало оно по стыдливому умолчанию. На него опирались, но от него постоянно открещивались, заявляли о необходимости отказаться. Стоит сказать себе и миру правду: мы не выживем без ядерного оружия, сколь бы опасным оно ни было. И целью политики должно быть не преодоление ядерного сдерживания, а его совместная оптимизация в предстоящий трудный период становления нового миропорядка.

Ядерное сдерживание

О ядерном сдерживании написаны библиотеки книг, и у него есть десятки определений. Дам свои трактовки, в чем-то отличающиеся от общепринятых.

Стратегическое сдерживание, или сдерживание I – способность внушить потенциальному противнику, что в случае ядерной атаки неизбежен ответный удар с «неприемлемым ущербом». Его оценка субъективна, зависит от страны, населения, территории, политической системы. В США неприемлемым, судя по рассекреченным документам, уже в начале 1950-х гг. считался даже единичный ответный ядерный удар.

Для подкрепления этой главной функции ядерного оружия ученые и практики выдвинули идею неизбежности эскалации любой ядерной войны на глобальный уровень, теорию «ядерной зимы» – охлаждения Земли в результате обмена ядерными ударами, делающее ее невозможной для жизни людей. Пока этот, основной, тип сдерживания работал.

Сдерживание II, или расширенное сдерживание. Так называют доктрину, согласно которой США гарантировали союзникам «ядерный зонтик», заявляя о готовности нанести удар по «агрессору», если НАТО (Япония, Южная Корея) проигрывает войну с применением обычных вооруженных сил. Готов доказать, что обещание было чистой воды блефом. Уверен, американцы никогда не пришли бы на помощь союзникам, подставляя под ответный удар свою территорию. Но войны в Европе, к счастью, не случилось, а это «сдерживание» позволяло и по-прежнему позволяет союзникам экономить на оборонных бюджетах, оплачивая американское прикрытие политической и экономической лояльностью.

К тому же оно работало в головах советских стратегов. Они верили в возможность первого удара США и пытались подготовить вооруженные силы к ведению боевых действий в условиях обмена ядерными ударами. «Агрессором» была, естественно, НАТО. Эта вера была одной из причин безумного наращивания Советским Союзом сил общего назначения.

Россия, согласно заявлениям официальных лиц (секретарь Совбеза Николай Патрушев), также исходит из того, что ядерное оружие может быть применено и при нападении на союзников.

Сдерживание III – готовность применить ядерное оружие в случае нападения с использованием только сил общего назначения, угрожающего, как говорится в современных российских доктринальных документах, «самому существованию государства». Сходной линии, видимо, придерживаются и большинство других ядерных государств – Великобритания, Франция, Израиль, Индия, Пакистан, Северная Корея. Эта функция поддерживается представлением о неописуемых последствиях любой ядерной атаки. Она пока работает на предотвращение войны, но может быть подорвана, если одиночное или ограниченное применение ядерного оружия все-таки случится, вызовет гибель десятков и сотен тысяч людей, но не приведет ни к дальнейшей региональной эскалации, ни к глобальной катастрофе. Это крайне опасное развитие событий, ибо может свести на нет всю мифологию ядерного сдерживания и его полезность как инструмента предотвращения войны. Такой сценарий кажется возможным сейчас в отношениях Индии и Пакистана и вокруг Северной Кореи, в меньшей степени – Израиля.

Наиболее полезна функция ядерного оружия, которую я назвал бы сдерживанием IV. И у военных стратегов, и в обыденном сознании утвердилось представление о недопустимости любого масштабного военного конфликта, если он может вовлечь ядерные державы, особенно СССР/Россию и США и – через шаг – способен стать глобальной катастрофой. Этот тип сдерживания в немалой степени способствовал сохранению относительного мира в годы «зрелой» холодной войны. СССР и Китай не отправляли напрямую войска во Вьетнам, опасаясь эскалации. Соединенные Штаты и НАТО стояли в стороне, когда Советский Союз и Варшавский договор усмиряли Будапешт и Прагу, только скрытым образом поддерживали моджахедов в Афганистане.

Это перестало работать, когда СССР развалился, а Россия была крайне слаба. Тогда, почувствовав безнаказанность, страны НАТО, организации, до того бывшей оборонительным союзом, совершили серию нападений – против остатков Югославии в 1999 гг., против Ирака, Ливии. В Сирии, где Россия продемонстрировала готовность и способность защищать свои интересы и международное право, об открытом силовом вмешательстве речи почти уже не шло.

Чтобы понять, как действует этот тип сдерживания, стоит представить себе, скажем, атаку альянса на Сербию сегодня. Она немыслима. Трудно вообразить, несмотря на заявления некоторых политиков, и прямую военную поддержку Соединенными Штатами и НАТО, скажем, нынешнего украинского режима. Когда горячие головы в Вашингтоне требовали поставки Киеву «летальных вооружений», европейцы, да и руководство США категорически это отвергли, поскольку понимали, что Россия, прикрытая ядерным оружием и обретшая волю к борьбе, ответит крайне жестко.

Этот тип сдерживания является одним из ключевых факторов относительной международной стабильности.

Сдерживание V – ядерное оружие как фактор сдерживания гонки неядерных вооружений. Сохранение и наращивание ядерных потенциалов ассоциируется с гонкой вооружений. Так оно во многом и было в годы холодной войны, когда Вашингтон и Москва увеличивали ядерные арсеналы, не сообразуясь ни с нормальной логикой, ни с разумными стратегическими расчетами. Но уже и тогда опора на ядерное оружие позволяла более рациональному и ответственному перед своими гражданами Западу, особенно в Европе, экономить на обычных вооружениях.

Теперь Россия в значительной мере компенсирует военно-экономическое превосходство соседей опорой на ядерное оружие, в том числе нестратегическое. По словам Патрушева, «Россия оставляет за собой возможность нанесения упреждающего (превентивного) ядерного удара по агрессору».

Наиболее полезной функцией этого типа сдерживания является то, что он делает в принципе бессмысленной погоню за превосходством на других направлениях – в области вооруженных сил общего назначения, сил противоракетной обороны, высокоточных неядерных систем большого радиуса действия. Это доказывает и последний опыт США, которые в 1990-е и начале двухтысячных сделали огромный рывок, растратили триллионы, обогнали чуть ли не всех остальных вместе взятых, только чтобы обнаружить после серии поражений, что в современном мире такое превосходство почти ничего не дает, в том числе и из-за невозможности или неготовности к эскалации на ядерный уровень.

В российско-китайских отношениях ядерный фактор предотвращает любые теоретические попытки добиться неядерного превосходства. Он объективно является одним из факторов поддержания дружественных отношений двух стран.

Сдерживание VI. Обеспечение демократизации международных отношений. Без сдерживающей роли ядерного оружия, которое ограничивает массированное применение военной силы вообще, «новым», прежде всего Китаю, вряд ли позволили бы подняться, и тем более столь быстро. Могли бы «добить» и Россию в период ее слабости. В последние годы не раз сталкивался с сожалениями оппонентов, что «Путина нельзя наказать, как Милошевича».

Это структурное влияние ядерного фактора глубже. Он лишает наиболее могущественные в экономическом отношении страны и группы государств возможности переводить экономическое превосходство в используемую военную мощь, и тем самым содействует (наряду с изменениями в сфере информации и идеологии) общей демократизации международной политики. Здесь не только нынешний подъем «новых» и появление благодаря этому у всех других стран большей свободы выбора и маневра, но и одна из причин самой возможности возникновения и развития движения неприсоединения в прошлые годы.

Сдерживание VII – одна из важнейших, хотя и почти не исследованных функций ядерного сдерживания – его цивилизующее влияние. Наличие ядерного оружия с имманентно присущей ему теоретической способностью уничтожения стран и континентов, если не всего человечества, изменяло мышление, «цивилизовало», делало более ответственными правящие элиты ядерных держав. Из этих элит вымывались или не подпускались к сферам, связанным с национальной безопасностью, люди и политические группы, взгляды которых могли бы привести к ядерному столкновению. Это можно достаточно четко проследить по эволюции американской правящей элиты. Последним относительно радикальным американским политиком, претендовавшим на пост президента, был сенатор от штата Аризона Барри Голдуотер («бомбист»). Его американская элита просто снесла на выборах 1964 года. Аналогичная эволюция наблюдалась, насколько известно, и в советском руководстве. Проследить ее труднее. Но элементы авантюризма в ядерной области (Карибский кризис 1962 г.) были одной из важных причин смещения Никиты Хрущёва.

С функцией сдерживания как цивилизующего фактора сочетается и функция Сдерживания VIII, или самосдерживания. Понимание опасности эскалации конфликтов заставляло и заставляет руководителей ядерных государств исключать из рассматриваемых или тем более планируемых вариантов действий те, которые могут вывести на ядерный уровень. Объективно все стороны ядерного уравнения косвенным образом «заинтересованы, чтобы и их сдерживали». Знаю, что такие аргументы использовались в дискуссиях вокруг будущего ядерного фактора, в т.ч. для противодействия регулярно поднимавшимся волнам ядерного аболиционизма. В частности, против идеи «ядерного нуля», предлагавшейся во времена Горбачёва и Рейгана.

Что делать?

Концептуально – сохранять и поддерживать ядерное сдерживание на предстоящий период выработки новой международной системы, новых (старых) правил международного управления, новых схем ограничения вооружений. Совместные усилия всех ядерных держав по недопущению дальнейшего распространения ядерного оружия, попадания его в руки террористов, по предотвращению его случайного использования.

Инструменты – не традиционные переговоры по сокращению (ликвидации) ядерного оружия. Они могут иметь некоторый политический эффект, но неизбежно приведут к ремилитаризации отношений России и США, усложнят отношения двух стран с Китаем. Переговоры в более широком формате сейчас невозможны и по сути беспредметны.

Пора и в расчетах, и в переговорах, если их все-таки вести, отходить от бессмысленного принципа численного паритета. Если для надежного обеспечения сдерживания на любом уровне достаточно, скажем, полутора тысяч боезарядов и соответствующих носителей, способных преодолеть любую оборону, не важно, сколько будет у другой стороны – тысяча или пять. Если они хотят терять больше денег – это их право.

Вместо этого стоит начать диалог всех ядерных держав (в том числе, возможно, даже Израиля и Северной Кореи, получив возможность интегрировать ее, а не только наказывать, что контрпродуктивно) по укреплению международной стратегической стабильности. Сопредседателями диалога могут быть Россия, США и Китай. Цель – предотвращение глобальной войны, использования ядерного оружия. Он должен быть направлен именно на повышение стабильности, предсказуемости, донесения друг до друга опасений, предотвращения новых дестабилизирующих направлений гонки вооружений. Особенно основанных на новых принципах средств противоракетной обороны в динамическом взаимодействии с наступательными вооружениями. Естественно, диалог должен включать и обсуждение неядерных, но де-факто стратегических вооружений. А также средств кибервойны. Вероятно, необходима выработка новых мер по укреплению доверия, направленных на предотвращение случайного возникновения конфликта не только с использованием ядерного оружия, но и неядерных вооружений нового поколения, а также кибероружия.

Стороны в рамках существующих договоренностей по ограничению вооружений или, по согласованию изменяя их (возможно, такая участь может постигнуть безусловно устаревший Договор о ракетах средней и меньшей дальности – ДРСМД), модернизируют конфигурацию своих ядерных арсеналов. Но делают это в рамках философии взаимного укрепления сдерживания, а не стремления к невозможной в обозримый период ликвидации ядерного оружия или к получению преимуществ для первого удара.

Таким образом, цель диалога – не собственно сокращение арсеналов, а предотвращение войны через обмен информацией, разъяснение позиций, в том числе причин развертывания тех или иных систем, доктринальных установок, укрепление доверия или по крайней мере уменьшения подозрений. Сейчас вновь, как и в худшие годы холодной войны, стороны обмениваются сигналами в сфере стратегических вооружений через демонстрации, угрожающие пуски, учения, двусмысленные утечки.

Спустя какое-то время этот диалог, если он поможет миру не свалиться в новую большую войну, пережить «смену вех», может стать одной из основ формирования нового миропорядка. Такую же роль в экономической сфере, по сути, играет «Большая двадцатка», не решающая проблем, но позволяющая лучше понимать и учитывать взгляды других игроков, мировые тенденции.

А, начав лидировать в сфере предотвращения войны, укрепления международной стратегической стабильности, распространив свое сотрудничество на другие сферы международной жизни, «Большая тройка» будет закладывать основы для менее хаотичной и более безопасной мировой системы будущего. Этот новый «концерт наций», если и когда у лидеров трех стран хватит чувства ответственности создать его, может оказаться более устойчивым, чем предыдущий из XIX века, если он по согласию будет базироваться на взаимном ядерном сдерживании, а не только на моральных принципах или балансе сил.

США. Россия. Китай. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134539 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067889 Сергей Караганов

2016 – победа консервативного реализма

Россия выиграла сражение, потому что решила его выиграть

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Российскую внешнюю политику направляют консервативные реалисты, противодействуя реакционерам, тянущим назад в двухполярную конфронтацию, и либеральным радикалам, которые хотели обогнать историю и навязать народам казавшиеся прогрессивными (и им выгодные) порядки.

Зимой 2014 г., за два месяца до событий в Крыму, когда было уже ясно, что нараставшее шесть лет противостояние с Западом неизбежно обострится, я в очередной раз перечитал «Войну и мир». Поразила фраза, которую раньше пропускал: «Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть». Тогда понял, что Россия решится и выиграет. Три с лишним года спустя перелом произошел. Опасностей много, все еще слаба экономическая база, слишком медленно разворачиваются реформы, борьба с коррупцией, смена элит. Но во внешней политике Россия выстояла и пока побеждает практически по всем направлениям, качественно укрепляя международные позиции. Помогли воля, объединение большинства народа и элиты, способность к стратегическому предвидению и умелая дипломатия.

Повезло. У партнеров, решивших, «наказав» Россию, повернуть вспять свое отступление, поехала почва под ногами. Но везет обычно сильным и умным. И консервативным реалистам, которые и направляют российскую политику, успешно противодействующую реакционерам, тянущим назад в двухполярную конфронтацию, и либеральным радикалам, которые хотели обогнать историю и навязать народам казавшиеся прогрессивными (и им выгодные) порядки. И геополитически, и идеологически Россия встала "на правильную сторону истории".

Конец двух эпох

2016 год завершил сразу две эпохи – двухблоковую холодную войну, которую пытались пока без успеха возродить, и «однополярный момент» – гегемонию Запада – после нее. Если считалось, что холодную войну проиграла Россия (русские так не думали, они считали, что сами свергли коммунизм, да никогда и не признают поражения), то «однополярный мир» в 2000-е гг. проиграл Запад, который попытался расширить сферу влияния и контроля и не справился. Последние 7–8 лет он стремился взять реванш, в первую очередь нанеся поражение моральному лидеру поднявшихся «новых» – России. Но снова не преуспел.

Многие из изменений объективны – подъем Азии, Китая и других «новых» в условиях, когда «старые» уже не могли из-за ядерного фактора остановить силой этот процесс. Во многом объективен и долговременный, и почти всеобъемлющий кризис Евросоюза. Человечество на новой и глобальной основе возвращается к миру национальных государств.

Россия выигрывает от этих изменений. Но во многом их и катализировала. Не хочется сглазить, однако 2016-й был не только годом мирового перелома, но и годом внешнеполитических побед России.

Появляются условия для формирования более справедливого и сбалансированного мирового порядка. Во многом ситуация схожа с 1812–1814 гг., когда стойкость русских, сила их оружия, дальновидность и великодушие Александра I стали одним из ключевых факторов создания в 1815 г. на Венском конгрессе «концерта наций» – международной системы, почти на столетие обеспечившей относительный мир и возможности для развития большинства европейских государств.

Ситуация снова стала благоприятствовать России. Стабилизировались на приемлемом уровне нефтяные цены. Отступают одна за другой силы, сделавшие ставку на ее поражение, открыто заявлявшие о стремлении «разорвать» ее экономику, «сменить режим» или заставить изменить политику санкциями, «изоляцией» или «стратегическим терпением». В Соединенных Штатах потерпела поражение глобалистская идеологизированная элита, стремившаяся к реваншистскому восстановлению короткой американской гегемонии, которую она сама и разрушила безумной и некомпетентной политикой «распространения демократии». Она привела к политическим поражениям в Афганистане, Ираке, Ливии, дестабилизации всего Большого Ближнего Востока, обрушению морально-психологических позиций США. В одной за другой европейских странах проигрывают европейские ответвления этой элиты, забывшие ради химеры глобальной победы «демократизма» и «новых европейских ценностей» собственные страны и интересы большинства их граждан. Эти элиты допустили то, что появился риск краха одного из лучших политических изобретений человечества – Европейского союза. Свой провал они отчаянно пытались остановить чуть ли не последней «скрепой» – единой политикой санкций. Но долго удержать ее не удастся. А общества, видимо, побеспокоятся о смене этих элит – пока на право-консервативные, а в дальнейшем, возможно, и на левые, но также относительно патриотические.

Российские победы во многом – результат сознательных усилий. Во второй половине 2000-х гг. грузинский конфликт и решение открыть дорогу Украине и Грузии для членства в НАТО, нарастающая дестабилизация Ближнего Востока, попытка Запада укрепить свои пошатнувшиеся позиции опасно повысили вероятности новой масштабной войны. Одновременно выяснилось, что шанс «договориться по-хорошему» для России недостижим, была начата эффективная военная реформа. Когда пришло время для прямого политического противодействия, мало у кого из партнеров появилось желание повышать ставки. К 2016 г. стало очевидно, что экспансии западных союзов на территории, жизненно важные для безопасности России, положен конец. Злонамеренно или бездумно брошенной в котел конфронтации Украине отказывают уже и в большинстве символических знаков «европейского выбора».

Почти двадцать пять лет наша страна балансировала на грани «Веймарского синдрома», чувства уязвленности и несправедливости, вызванного политикой Запада. В отличие от Германии 1930-х гг., в него не свалилась, зато напряглась, дала политический бой, выстояла и становится победителем. Многообещающая метаморфоза случилась и с другой частью сознания российской правящей элиты и большинства населения. На протяжении последних 300 лет геостратегически и культурно они ощущали себя и свою страну периферией Европы. С 2011–2012 гг. резко активизировался поворот России к растущим экономическим и политическим рынкам Азии. На него наложилось обострение политического и идейного противостояния с постмодернистской Европой, во многом по сути забывшей свои ценностные корни, к которым стремилась и Россия. Пришло, наконец, понимание того, что ЕС вошел в длительный и пока безысходный всеобъемлющий кризис. Увидев все это, Россия ментально превратилась из провинции Европы в центр поднимающейся Евразии, в консервативную, но устремленную в будущее атлантико-тихоокеанскую державу, в глобального игрока, но, надеюсь, без глобальных обязательств.

Поворот на Восток

Относительный консерватизм российской внешней политики не помешал Москве начать запоздавший, но решительный поворот на Восток. Четыре века Россия смотрела на свои азиатские владения как на бремя, которое нужно защищать и развивать, или как на тыл в противостоянии с Западом. Теперь Сибирь становится двигателем развития, а Азия – наиболее перспективным направлением внешней политики. Продолжает увеличиваться доля азиатских стран во внешней торговле. Можно с уверенностью предвидеть, что лет через пять будет достигнут искомый баланс, уменьшающий чрезмерную зависимость от европейского рынка, не только политически, как показали санкции, но и экономически невыгодную. За ресурсы Россия получала относительно дорогие европейские товары вместо азиатских, часто гораздо более эффективных по соотношению цена-качество.

На прошедшем в 2016 г. саммите Россия–АСЕАН была заложена основа для резкого расширения торговли с этой группой быстрорастущих стран. Увеличивается товарооборот с Индией. Достигнута договоренность о строительстве газопровода в эту страну. Наконец, активизировался проект прямого железнодорожного сообщения через Азербайджан в Иран, к Индии и Персидскому заливу.

Начались переговоры между Комиссией Евразийского экономического союза и Китаем о конкретизации «сопряжения» Шелкового пути и ЕАЭС, по формированию между ЕАЭС и Китаем непреференциальной зоны свободной торговли (ЗСТ). Соглашение о ЗСТ подписано с Вьетнамом. Желание создать такие зоны с ЕАЭС выразили еще почти 40 государств.

Существенным успехом 2016 г. стала серия договоренностей между Японией и Россией об экономическом сотрудничестве на Дальнем Востоке и Курильских островах. Соглашения выгодны двум странам не только экономически, но и геополитически. Япония де-факто вышла из и так уже трещавшего по швам западного фронта противостояния с Россией. Сотрудничество обеих стран – еще один элемент, предотвращающий угрозу доминирования Китая, опасного и для него, так как неизбежно вело бы к стремлению выстроить баланс против Поднебесной. Тесное дружеское взаимодействие России с КНР вкупе с развитием ее сотрудничества со странами-соседями создает условия для конструктивного и выгодного погружения в сеть институтов и отношений.

В 2016 г. идея движения к континентальному партнерству Большой Евразии – пространства развития, сотрудничества, безопасности от Токио (или Шанхая) до Лиссабона обрела официальный статус. Она заявлена президентом России, а позже подтверждена как официальная цель лидерами России и КНР.

Перелом тренда

Особенно удачной – пока – оказалась сирийская операция. Все ее цели достигаются. Предотвращен казавшийся почти неминуемым захват террористическими группировками разного толка контроля над всей страной и ее береговой линией, который превратил бы Сирию в Чечню образца 1990-х гг. в квадрате. Перебито немало террористов, особенно выходцев из стран бывшего СССР. Остановлена череда «смен режимов», проводившихся Западом в последние два десятилетия, и навязано возвращение к уважению обычных норм международного права и общежития, которые Западом систематически нарушались. Смещено внимание с безысходной на ближайшие годы ситуации вокруг Украины. Созданы условия для конструктивного взаимодействия с США.

Продемонстрированы новые возможности российских вооруженных сил. Укрепляется такая их важнейшая функция, как сдерживание, в том числе стратегическое, потенциальных противников. Особенно эффективными с этой точки зрения были пуски высокоточных крылатых ракет с кораблей «река-море» из Каспия, новых типов ракет воздушного базирования.

Попутно после провалившихся попыток запустить мирный процесс с западными странами он начался с участием важнейших региональных держав –

Ирана и Турции. До того удалось урегулировать кризис в отношениях с Анкарой. Турецкое руководство извинилось за сбитый российский самолет. А Россия еще раз доказала, что она – серьезная страна, и это особенно выигрышно на фоне метаний Соединенных Штатов, уступок и заламывания рук европейцами. Хотя любой успех в столь нестабильной обстановке с большим количеством игроков неустойчив. Пока удалось избежать безнадежного и глубокого втягивания в конфликт, о чем открыто мечтали недоброжелатели.

Насколько я понимаю, сохранение Башара Асада у власти навечно в перечень задач российской политики не входит. Вне зависимости от того, как закончится сирийская гражданская война, а она может длиться бесконечно, победив вместе с силами законного правительства в Алеппо, Россия утвердила за собой статус ключевой региональной для Ближнего Востока и глобальной державы. Восстановлен и мировой баланс, нарушение которого после временного ухода СССР с мировой арены превратило НАТО, раньше оборонительный союз, в агрессора в Югославии, Ираке, Ливии. При всех опасностях мир становится устойчивее.

А Россия, остановив ведущую к большой войне неовеймарскую экспансию западных союзов, практику «смены режимов», восстанавливает свою традиционную и важную для всего мира роль одного из главных, если не основного, поставщика безопасности. Но самое важное, что началось в 2014-м и произошло к 2016 г. – изменение психологического состояния общества и элиты.

Наиболее острым направлением атаки или контратаки Запада была и частично остается сфера информации и идеологии. В области СМИ он до сих пор удерживает ключевые позиции, в идейной сфере, как считалось, его позиции незыблемы: образ жизни относительно свободных и, главное, богатых западных обществ считался весьма привлекательным. С 2013 г. пропаганда против России стала тотальной: хороших или просто корректных новостей о ней практически не транслировалось. Неправды было столько, что вся западная информационная кампания стала казаться лживой. А когда под конец скверно проигрывавшая администрация Обамы стала обвинять Россию чуть ли не в подрыве государственного строя Соединенных Штатов, это вызвало уже очевидную неловкость даже у союзников.

Пропагандистские силы были, очевидно, неравны, но и здесь наметился перелом. Россия начала наверстывать и в информационной сфере, несмотря на подавляющее численное преимущество СМИ оппонентов. Главную роль в переломе сыграла твердая и спокойная политика. Российские лидеры в отличие от западных коллег до ругани и личных оскорблений не опускались. Россия предложила жизнеспособные и привлекательные для большинства народов и стран принципы: защита национального суверенитета, свобода культурного и политического выбора, укоренившиеся в многотысячелетней истории человечества нормальные, а не постмодернистские ценности общественной и личной жизни.

У России с этим набором ценностей и с готовностью их защищать появилась немалая привлекательность – «мягкая сила». Помогла мощная консервативная реакция против постмодернизма, ультралиберализма и глобализации на самом Западе и во всем мире. Оторвавшиеся от обществ западные элиты называли эту реакцию популизмом, иногда даже, уже совсем несуразно, фашизмом. Но волну не остановили, а, похоже, даже стимулировали. Повсеместно растет государственный национализм. Постмодернистские западные ценности отвергнуты и в поднимающейся Азии. Россия встала, в отличие от СССР, на «правильную сторону истории».

Запад из наступления перешел в оборону. Кампания о всемогущих «российских хакерах» показала его внутреннюю, ранее скрывавшуюся, слабость. Одна за другой и в США, и особенно в Европе принимаются программы уже не пропаганды, а контрпропаганды. Цель – не расшатать сплотившуюся под давлением Россию, население которой под шквалом почти стопроцентно недобросовестной пропаганды выработало иммунитет к ней, и даже не нанести ущерб российским международным позициям, а защитить собственные рушащиеся институты и ценности, все шире ставящиеся под вопрос.

Что делать дальше

Мы живем и будем жить в трудном, высококонкурентном, опасном и все менее предсказуемом мире. Принципиально важен запуск экономического роста и развития, чтобы не отстать от начавшейся технологической революции. Экономическая слабость провоцирует внешнее давление. Собственно во внешнеполитической сфере стратегический курс на ближайшие годы достаточно очевиден, во всяком случае, для меня и в той мере, в какой возможно планирование в мире головокружительных перемен.

Необходимо продолжение модернизации вооруженных сил, но с сокращением расходов на нее, о чем, собственно, уже заявил Владимир Путин. Достигнутые успехи, уверен, послали внятный сигнал всем, что Россия не только готова, но и способна жестко защищать свои интересы. Требует качественного развития и укрепления экономическая дипломатия. Пошел процесс делиберализации и политизации мировой экономики. Конкуренты постоянно обвиняют Россию в массированном применении экономического оружия. К сожалению, в значительной степени облыжно. У нас еще нет адекватной геоэкономической стратегии, увязанной с внешней политикой и внутренней экономической ситуацией. Российская политика помощи другим странам вызывает оторопь своей устарелостью и неэффективностью.

Слабость или отсутствие внешнеэкономической стратегии в прошлом привели к более чем десятилетнему опозданию «поворота на Восток», к провалу украинской политики, где у нас были значительные экономические возможности по принуждению или вовлечению в сотрудничество. Нет и органа, ответственного за выработку и проведение геоэкономической стратегии. Та, что есть, зачастую зиждется на идеологии из прошлого, от которой отказываются партнеры и конкуренты.

Есть опасность увлечься или слишком глубоко влезть в бездонное и бескрайнее болото ближневосточных конфликтов. Решительный выигрыш здесь невозможен, проигрыш в случае втягивания – почти неизбежен, тем более что силы и люди, еще недавно открыто надеявшиеся и старавшиеся устроить там «новый Афганистан», никуда не делись.

О конструктивной повестке. На заложенном фундаменте надо продолжать с ускорением активизировать поворот на Восток. Теперь уже и с Японией, вовлекая Южную Корею, страны АСЕАН. Остро необходим специальный комплекс мер по развитию наших все еще слабых экономических отношений с Индией, Ираном. И, разумеется, необходимо беречь и развивать крупнейшее достижение последних лет – де-факто стратегический союз с Китаем, особенно учитывая неизбежность попыток «растащить» нас, которые будет предпринимать новая американская администрация.

Если мы еще не готовы, в первую очередь из-за недостаточного институционального и экспертного потенциала, примкнуть к многосторонним торговым переговорам в Евразии в рамках Всеобъемлющего регионального экономического партнерства (ВРЭП), ведомого Китаем и АСЕАН, этот потенциал надо наращивать. Но одновременно давно пора резко активизировать работу по развитию и институционализации Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Она – потенциально центральный институт формирующегося геоэкономического и геополитического партнерства Большой Евразии – одной из двух несущих основ будущего мира.

Другой будет общность, которая складывается вокруг Соединенных Штатов. Конкуренция с ними не уйдет. Может быть и острой. Но приход новой администрации, которая хочет сконцентрироваться на подъеме самой Америки, создает окно возможностей для нормализации отношений, выстраивания их на основе интересов и балансов. Тем более что Россия на гребне успехов обладает позицией силы, позволяющей торговаться с выгодой.

Очевидно, что России и США было бы полезно объединить усилия, чтобы сломать хребет ближневосточному исламскому терроризму. Корни кризиса глубоки, и лишь историческое развитие может его разрешить. Но если ИГИЛ (запрещено в России) и ему подобных не сломить, не показать, что победить они не могут, Ближний Восток и мир обречены на новые волны экстремистского идеологического терроризма. Рациональной была бы ведомая двумя странами политика поддержки существующих государств и режимов. Любое ослабление государственности, особенно в столь уязвимом регионе – доказанное зло.

Стоит попытаться договориться с американцами и о прекращении ремилитаризации Европы, которая и так становится все более хрупкой из-за углубляющегося кризиса Евросоюза, а он может привести к относительной дестабилизации субконтинента. «Стабильная конфронтация» по типу прошлой холодной войны, о которой мечтали многие в США и в Европе, когда развязывали кризис, в нынешних европейских обстоятельствах стабильной быть не может.

Пора снимать остроту военно-стратегического противостояния. Не через контрпродуктивные или устаревшие разоруженческие переговоры по типу тех, которые велись в годы поздней холодной войны или «перезагрузки».

Стоит, наверное, оставить позади бессмысленные, если не реакционные мечтания о ядерном разоружении, понять, что ядерное сдерживание, несмотря на все его опасности, спасло мир от катастрофы в прошлом и спасает сейчас в эпоху быстрых и опасных изменений, появления новых вызовов, в частности киберугроз. Если преодоление ядерного сдерживания невозможно, а то и самоубийственно, лучше нацелиться на консервативную и рациональную его оптимизацию через широкий постоянный диалог всех ядерных держав под предводительством России и США. Даже не доверяя друг другу, можно договариваться о совместных правилах и сотрудничестве, направленных на предотвращение катастрофы.

Став полноценной, нацеленной в будущее тихоокеанско-атлантической державой, усилив таким образом свои стратегические позиции, России стоит задуматься и о «ремонте» на основе нового баланса отношений с Европой, испорченных жадностью и бездумием части соседей. Большие договоренности с ЕС предвидеть трудно. Брюссель в растущей степени недееспособен. Но разговоры вести стоит – для облегчения создания нового партнерства Большой Евразии, которое должно включать и Европу. Целесообразно без промедления начать развивать отношения с ведущими странами, способствуя дальнейшей изоляции или самоизоляции государств, которые придерживаются антироссийского курса. Важное направление – создание многосторонних консорциумов с участием российских, европейских, азиатских компаний, в том числе для проектов в Сибири и на Дальнем Востоке. Полезно и участие российских компаний в множащихся китайских проектах в Европе.

Не стоит реанимировать провалившиеся переговорные форматы, к которым тянут партнеры в том числе чтобы не дать вырваться из считающегося им выгодным тупика. Политический диалог Россия–НАТО – ошибка, граничащая с умиротворением и легитимацией агрессора. Его стоит спустить на военный уровень – на предотвращение инцидентов. ОБСЕ – на координацию борьбы с терроризмом, киберугрозами, незаконной миграцией, защиты внешних границ, предотвращение и урегулирование кризисов – украинского и весьма похоже – будущих, внутриевропейских. Цель политики на европейском направлении – развитие важных для России культурно-цивилизационных, человеческих, экономических связей, вовлечение западных соседей в пространство сотрудничества развития и безопасности Большой Евразии.

Украинская ситуация пока безысходна. Продолжая настаивать на выполнении Минских договоренностей, строя обходные транспортные магистрали, стоит сделать ставку на опережающее предоставление высокой степени автономии Донбассу в границах Украины, через шаг – вести дело к формированию нейтральной, независимой, дружественной России Украины или украин, если Киев не сможет удержать контроль над всей территорией нынешней страны. Единственный способ выживания соседнего государства – его превращение из субъекта соперничества в мост и буфер.

Но нужен и орган глобального управления для абсолютно нового мира. Совет Безопасности ООН незаменим. Однако он несет в себе инерцию ушедших времен. Другие институты пока только слабеют. Рано или поздно – лучше раньше – другого, похоже, не дано – мир вернется к концепции «концерта наций». Сначала, если и когда получится – «большая тройка» Россия–Китай–США. Затем к ней должны примкнуть Индия, Япония, возможно, Бразилия и какие-то из ведущих европейских стран.

Возвращаюсь к исторической параллели из начала статьи. Кризисы и даже вражда неизбежны. Но похоже, что проигранные Аустерлиц, (дважды) Смоленск, с огромным трудом выигранные Бородино, Сталинград и Курск позади. Если так, то лучше не идти на Париж, как в 1814-м, или на Берлин, как в 1945-м. А прямо в Вену 1815 года, заканчивая миром и новым консервативным, но устремленным в будущее «концертом наций», строя структуру управления для нового мира. Без такого «возвращения к истокам» хаос будет только нарастать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067889 Сергей Караганов


США > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 9 ноября 2016 > № 1963373 Сергей Караганов

Сергей Караганов: «Трамп должен опираться на реалистов»

Глеб ИВАНОВ

Бешеная предвыборная гонка, каковой не было за всю 200-летнюю историю северо-американских штатов, закончилась. Победу одержал представитель Республиканской партии Дональд Трамп.

Таких президентов у Америки тоже еще никогда не было. И теперь россияне, большинство которых явно болело за экспрессивного миллиардера, ожидают резкой оттепели в наших отношениях, отмены санкций, компромисса по Украине и Сирии. Впрочем, здравый смысл подсказывает: Трамп — настолько яркая личность, что ждать от него можно всякого. К тому же правящий класс настроен к нему довольно негативно: не случайно волеизъявление в округе Колумбия, где расположен Белый дом и голосуют влиятельные госслужащие, лоббисты и многие конгрессмены за Трампа высказалось всего 4 процента избирателей. То есть дестабилизация американской политической системы — один из вероятных дальнейших сценариев. Об этом же предупреждает почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Сергей Караганов.

культура: Вы бы взялись сейчас предугадать, какими будут первые жесты победителя — еще до января, до официального прихода к власти?

Караганов: Это совершенно непредсказуемо и бессмысленно пока гадать, потому что победившая команда сама пока еще этого не знает. Кампания показала, что американская политическая система — один из самых крупных активов Америки — пришла в негодность. В конце концов, все же вкладывали в доллар не из-за американской экономики, а потому, что там была надежная политическая система. Ее считали незыблемой. Теперь она такой перестает быть. Ситуация будет малопредсказуемой, опасной, потому что наверняка теперь последуют попытки импичмента и хаос. Америка и так в последние годы была важнейшим фактором международной нестабильности, а может стать еще и главным, — головной болью для всего мира.

культура: И что теперь будет, если истеблишмент расколот? Один из постулатов этой системы гласил: короля играет свита. Личность президента не играет определяющей роли, курс страны в любом случае прокладывает политическая элита.

Караганов: Истеблишмент разобщен — и это в значительной степени одна из причин нынешней болезни. Истеблишмента, в сущности, уже нету.

культура: Неудачницу минувших выборов — Хиллари Клинтон, Вы называли яркой, практичной и при этом эмоциональной женщиной, добавляя, что лично она не вызывает у Вас опасений, в отличие от людей, которые стоят у нее за спиной. Кого Вы имели в виду?

Караганов: За спиной Клинтон стоят так называемые либеральные интервенционисты, — те, кто хочет навязывать либеральные порядки силой, либо неоконы — точно такие же, но с крайне правыми взглядами (именно они стояли за Бушем-младшим). И данные группировки хотят реванша, в том числе и в отношениях с Россией. Это силы, которые проиграли 90-е годы. Они считают, что уступили России, но признаваться вслух не хотят. К сожалению, реалисты давно уже оттеснены ими от власти. Но реалисты боятся пойти за Трампом, потому что тот слишком одиозен. У Трампа поддержки в элите почти нет, и он мог бы опереться именно на реалистов. Но все равно элита расколота и другие две группировки будут активно выступать против него. Ситуация опасная в любом случае.

культура: А где это Америка проиграла в 90-е годы?

Караганов: Они проиграли 90-е годы, а не в 90-е годы. После распада СССР им казалось, что они все выиграли. Они торжествовали победу, а потом вдруг оказалось, что в следующее десятилетие они все прозевали, потеряли. Они влезли в войны и все до одной проиграли, — Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия. Во-вторых, они подорвали доверие к американской экономике в результате кризиса 2008 года. Это целая группировка людей, которая хотела бы вернуться к власти и доказать, что они не проиграли.

Культура: Эта кампания войдет в историю как феноменальный успех Дональда Трампа. Он ворвался на американскую авансцену, разгромил верхушку республиканской партии и посрамил аналитиков, еще недавно считавших его скоморохом. Однако Вы, надо признать, еще осенью прошлого года предсказали: «Трамп может победить, если захочет». Почему Вы так быстро в него поверили?

Караганов: Во-первых, Трамп тогда стал гораздо более решительно вести кампанию. Во-вторых, выяснилось, что американская элита гораздо глубже расколота, чем можно было себе представить. И общество тоже оказалось расколото.

культура: У нас многие уверены, что Трамп — миротворец и изоляционист. Но в его предвыборных речах звучало порой, на самом деле, воинственности даже побольше, чем у соперницы. Например, за пять дней до выборов, выступая во Флориде, Трамп пообещал увеличить ВМС на 350 кораблей.

Караганов: Пустое обещание. Деньги на новое перевооружение конгресс не даст. Думаю, даже республиканский конгресс.

США > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 9 ноября 2016 > № 1963373 Сергей Караганов


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892012 Сергей Караганов, Анастасия Лихачева

Учебник по геоэкономике для сверхдержавы

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Анастасия Лихачева – кандидат политических наук, заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ) Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Blackwill R.D., Harris J.M. War by Other Means: Geoeconomics and Statecraft. – Cambridge: Belknap Press, 2016. – 384 p. – ISBN-10: 0674737210

Самая мощная экономика мира разучилась лучше всех использовать экономические инструменты для достижения политических целей – главный парадокс, который исследуют в своей новой книге «Война другими способами: геоэкономика и искусство управлять государством» Роберт Блэкуэлл и Дженнифер Харрис. И предлагают 20 рецептов, как преодолеть этот изъян во всех приоритетных сферах американской внешней политики. События последнего времени подтверждают, что в Белом доме книгу прочитали еще на стадии рукописи. И она нацелена на то, чтобы предложить новый курс демократической администрации, если, как явно надеются авторы, та придет к власти.

Издание вышло в свет в апреле 2016 г., оба автора – исследователи американского Совета по международным отношениям. За плечами Блэкуэлла – больше 30 лет работы в американской внешней политике на постах заместителя советника по национальной безопасности по стратегическому планированию, представителя президента в Ираке и посла в Индии при администрации Джорджа Буша-младшего. Блэкуэлл – яркий и творчески мыслящий представитель консервативного крыла киссинджерианских реалистов. Дженнифер Харрис до возвращения в экспертную среду в 2012 г. работала в аппарате Госдепа при первой администрации Обамы и была основным разработчиком экономической повестки для госсекретаря Хиллари Клинтон.

Издание похоже на первоклассный учебник или развернутую аналитическую записку: все рекомендации подкрепляются многочисленными примерами из политики последних лет, ключевые идеи ярко выделяются в тезисы, а изучение литературы, на которую опираются авторы в своем исследовании (речь идет о сотнях ссылок: от научных книг и статей до бизнес-новостей и экспертных интервью авторов) – отдельный и очень ценный бонус издания.

Книга начинается с описания проблемы: самая мощная экономика мира разучилась использовать экономические инструменты для достижения внешнеполитических целей, т.е. применять инструменты современной геоэкономики. Вместо этого США обзавелись дорогостоящей и неэффективной привычкой «хвататься за пистолет, а не за кошелек». За полвека страна, совладавшая с великими европейскими державами, воплотившая в жизнь план Маршалла, ставшая конструктором и гарантом Бреттон-Вудской системы, дошла до трех неудачных военных интервенций подряд – в Афганистане, Ираке и Ливии. И, что самое удивительное для авторов, позволила другим державам, прежде всего Китаю, значительно преуспеть на геоэкономическом поприще.

Авторы часто повторяют, что военной силой Соединенные Штаты многого больше не добьются. А гигантские военные бюджеты – неэффективная растрата средств. Сказываются уроки поражений 2000-х гг., когда США попытались закрепить то, что они считали победой в холодной войне, серией военных кампаний. И предсказуемо провалились, политически обесценив триллионные вложения в военную мощь.

Предполагается иная стратегия: де-факто силовая экономическая борьба за сохранение американских позиций в мире, «политизация» или даже «военизация» внешнеэкономической деятельности. Если недавно в этом постоянно обвиняли Россию, то сейчас эта тенденция все явственнее проявляется и в американской политике. Авторы немного лукаво, как и многие другие специалисты, пишущие аналитику для своих правительств, играют «от обратного»: американские возможности в области экономической дипломатии всячески преуменьшаются, а китайские и российские преувеличиваются. Цель очевидна: заставить Вашингтон резко активизировать инструменты экономической дипломатии, если не экономической войны.

Работа разделена на четыре блока. Первые три главы – это анализ того, что такое геоэкономика (глава 1), как устроена взаимосвязь между геоэкономикой и международной системой, какова эволюция этих связей вплоть до настоящего времени (глава 2). Третья глава – настольное чтение для всех экспертов, работающих над такими инструментами, как торговая, монетарная, энергетическая политика, экономические санкции и программы помощи развитию. Где, в каком объеме, почему применялись подобные инструменты, описано достаточно подробно и системно. В этом отношении авторы продолжают схожие исследования Дэвида Болдуина, Алана Гобсона и Дэвида Грюваля, пионеров геоэкономики. Но резенцируемое издание выгодно отличается тем, что не страдает исключительно американоцентричным подходом, а как раз сравнивает искусство геоэкономики в Америке и в других центрах силы, опираясь на самые свежие факты, правда иногда выгодно для авторской аргументации выстроенные.

Второй блок – это иностранные примеры, прежде всего китайские. Авторы рассматривают применение экономических инструментов во внешней политике Пекина (главы 3 и 4) и обращаются к примерам из практики всех ключевых стран Евразии – России, Индии, Пакистана, Саудовской Аравии, Ирана. Охватываются самые последние события, включая инициативу «Одного пояса, одного пути» и создание Азиатского банка инфраструктурных инвестиций.

Третий блок – собственно американский. В книге даны системные оценки американской геоэкономики: начиная с комплексного исторического анализа (глава 5) и оценки возможностей для реализации американского потенциала в этой области (глава 6) до конкретных случаев в сфере энергетики, за которой авторы видят большие возможности для американской внешней политики. В частности, они рекомендуют использовать ресурсы США как энергетической сверхдержавы для поддержки Польши и Украины, зависимых от российских поставок. Авторы высоко оценивают, с методологической точки зрения, практику «газовых войн», считая их, правда, исключительно российской прерогативой. Упор на новую энергетическую мощь Соединенных Штатов не может не вызвать улыбку у нас, русских, помнящих о российских миражах «энергетической сверхдержавы». Похоже, что недавно обретенная (и наверняка быстро преходящая) энергетическая мощь, связанная со сланцевой революцией, кружит голову американцам, как энергетические доходы еще недавно кружили голову многим нашим соотечественникам.

В целом сложившаяся ситуация в мире не выглядит для Вашингтона блестяще, но авторы надеются, что американский истеблишмент вынесет ряд уроков из прошлых неудач. Есть среди них вполне академичные: «Мощь государства зависит прежде всего от состояния национальной экономики, ее способности мобилизовать и распределять ресурсы». В российской внутренней повестке это сегодня остро дебатируемый тезис, однако, как оказывается, и для США этот вопрос – далеко не аксиома. Подчеркивается необходимость изменить парадигму внешней политики: от привычки концентрироваться на военно-политических инструментах – к упору на экономические факторы во внешней политике.

Наверное, для американцев, как и для остальных, самый ценный – четвертый блок, предлагающий 20 рекомендаций «Что делать» (глава 9) и «Каким образом?» (глава 10). Рекомендации сформулированы хлестко и емко, предполагают обширную «домашнюю работу», чтобы выучить уроки геоэкономики.

В первую очередь – качественное повышение информированности всех ветвей власти о геоэкономической политике и выработка ее правил, необходимость обеспечить взрывной рост американской экономики. Повышение роли президента в формировании, разъяснении и реализации геоэкономической политики (и на уровне риторики, и на уровне полномочий), обуздание Конгресса и сокращение финансирования Пентагона в пользу экономических инструментов внешней политики.

На международном уровне – ратификация ТТП и заключение ТТИП с европейскими партнерами, формирование долгосрочной геоэкономической политики в отношении Китая, России, новые «планы Маршалла» для ряда стран Центральной Америки и Африки, экономическая поддержка Индии и американских союзников в АТР. На этом фоне некоторые рекомендации выглядят парадоксально, особенно для российского читателя, например «Фокус на изменении климата». Но столь пристальное внимание авторов к этой проблеме более чем убедительно аргументировано.

Для воплощения в жизнь всех этих многочисленных рекомендаций авторы требуют формирования новой Большой стратегии, которая позволила бы Соединенным Штатам в полной мере координировать внутреннюю и внешнюю политику, вопросы национальной экономики и национальной безопасности. Не случайно в названии книги используется слово «война» – идеальным примером Большой стратегии авторы называют политику Эйзенхауэра во время холодной войны.

Если же Америка не перестанет ставить на военную силу в ущерб обширному экономическому инструментарию, под угрозой окажутся важнейшие сферы национальных интересов – Китай будет успешно перенастраивать баланс сил в АТР экономическими методами (правда, с негласной опорой на модернизированную армию), вытесняя США; Ближний Восток еще глубже погрузится в хаос, Мексика продолжит сползание к экономическому упадку и не сможет никак совладать с наркотрафиком. Судьба Украины и других постсоветских республик, неоднократно затрагиваемая в книге, также зависит от того, насколько эти страны с помощью американских и европейских денег в форме займов, грантов и торговли смогут стабилизировать собственную экономику. Только последовательное и скоординированное применение экономических инструментов внешней политики, заключают Блэкуэлл и Харрис, обеспечит продвижение американских национальных интересов в будущем мире.

Вызывает веселое изумление, если не восхищение интеллектуальная прямота авторов. Они иногда все еще упоминают ценность либерального экономического порядка. Но по существу предполагают огосударствление внешнеэкономической политики, использование антилиберальных, «государственно-монополистических» методов, которые они приписывают, иногда не всегда точно, конкурентам – странам «авторитарного капитализма».

И последнее, на более серьезной ноте. Разумеется, далеко не все предлагаемые рецепты будут использованы. Многие из них нереалистичны. Но даже частичное претворение в жизнь будет качественно подстегивать деглобализацию, экономическую фрагментацию в мире, рост нового протекционизма. По сути предложенный путь напоминает слова гоголевского Тараса Бульбы: «Я тебя породил, я тебя и убью». Такая политика уже претворяется в жизнь – см. санкции, инициативы вытеснения универсальной торговой системы блоками. У многих партнеров США появляется и нарастает разумное стремление максимально отгородиться от американцев и от навязываемых ими новых экономических порядков. И в случае реализации предлагаемой геоэкономической стратегии, а похоже, так и будет, мир станет более опасным и менее предсказуемым местом. В том числе и для Соединенных Штатов. Как это было после того, как Вашингтон, решив, что он выиграл холодную войну и почувствовав себя безнаказанным, «распустил руки» и развязал серию военных кампаний.

Но есть ли позитивная альтернатива этой новой деглобализации? Об этом надо думать совместно, по крайней мере с партнерами по Большой Евразии.

В заключение хочется процитировать один из эпиграфов книги, фразу бывшего госсекретаря Джеймса Бейкера: «Никогда не позволяйте другим определять повестку». В книге «Война другими средствами» содержится целый кладезь рецептов, которые Россия может использовать для формирования собственной внешнеэкономической политики. Которая, вопреки преувеличениям уважаемых авторов этой книги, находится в младенческом состоянии, формировалась в годы иллюзий о возможностях интеграции в Запад или галлюцинаций об «энергетической сверхдержаве». Нельзя уповать бесконечно на блестящую дипломатию или хирургическое применение обновленной военной силы. Хотя без нее, похоже, не получится. Нужно восстанавливать экономический инструментарий внешней политики и дополнять его творческой, современной геоэкономической стратегией. Не копируя, разумеется, рекомендации Блэкуэлла и Харриса, но черпая в них вдохновение.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892012 Сергей Караганов, Анастасия Лихачева


США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 31 марта 2016 > № 1707187 Сергей Караганов

Караганов: Взрыв терроризма в мире был абсолютно предсказуем

Регина Хохлова

Корреспондент Sputnik встретился с деканом факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Сергеем Карагановым и расспросил его о миграционном кризисе, урегулировании сирийского конфликта и месте России в новой мировой системе координат.

– Уходом из Сирии Россия удивила Запад. Для партнеров по коалиции в борьбе с ИГ это решение стало полной неожиданностью. Президент РФ заявил о том, что поставленные задачи, в целом, выполнены, но очевидно, что террористы не побеждены. Ослаблены – да, но не разбиты окончательно. Почему же мы все-таки ушли на середине спектакля?

– Во-первых, слава богу, что частично ушли. Каждый день, неделя или месяц нахождения российских ВКС в ситуации неизбежных на многие десятилетия ближневосточных конфликтов угрожал потерями. Потом перед руководством встал бы вопрос, как уходить и как мстить за потери. Мы уже получили удар в спину в виде сбитого российского самолета и резко ухудшили отношения с ранее дружественной Турцией.

Во-вторых, ВКС РФ уничтожили максимальное количество террористов и, видимо, сломили их волю. До этого они чувствовали себя победителями. Стоило подождать еще год, как они пришли бы на территорию бывшего СССР. Рано или поздно они, возможно, и так придут туда, но не с триумфом.

Мы спасли легитимное руководство Сирии и предупредили захват этой страны "Исламским государством" (ИГ– запрещено в РФ – ред.). Мы не допустили уничтожения Башара Асада, объявленного врагом Запада. Наконец, мы провели блистательную военную операцию, которая к тому же дешево нам обошлась. Операция стала для нас военным учением, в котором были испытаны новые типы вооружения, имеющие значение далеко за пределами Сирии. Если бы мы испытали их просто так, все бы закричали, что Россия угрожает миру ядерной войной.

Наконец, Москва создала предпосылки для конструктивного, хотя еще далеко недружественного диалога с Западом. Нам нужно учить партнеров уважать наши интересы. Бесконечная конфронтация контрпродуктивна для всех.

– Из-за военных действий, которые тянутся на Ближнем Востоке не один год, многие люди лишились домов. Поток беженцев устремился в Европу, ему не видно конца. Как долго Европа будет способна противостоять натиску прибывающих каждый день мигрантов?

– Волну беженцев спровоцировали не только и не столько военные действия. Проблема имеет несколько корней.

Во-первых, культурно-религиозно обусловленное отставание арабско-исламского мира от модерна, увеличивающийся разрыв между ним и Европой, другой Азией.

Во-вторых, многие годы нарастал гигантский демографический перекос. В Центральной и Северной Африке, на Ближнем Востоке рождалось большое количество детей, а работы для них не было. Миллионы молодых мужчин не могли жениться, потому что у них не хватало средств.

Взрыв терроризма в мире был абсолютно предсказуем, просто многие не хотели видеть и признавать наступавшую реальность. Среди беженцев, которых сегодня называют "сирийскими", много пакистанцев, иракцев, афганцев. Этот поток не уменьшится. Думаю, через 2-3 года мы увидим очередную волну миграции, которая уже начинается через Ливию из Африки.

– И все-таки, что делать Европе, которая уже трещит по швам? Под угрозой идея целостности Шенгена. Одни страны выстраивают стены, чтобы отгородиться от мигрантов, другие все еще держат двери открытыми. Единого взгляда на решение проблемы у евродепутатов нет. Отправят ли беженцев домой после того, как ситуация на Ближнем Востоке стабилизируется?

– Европа в своем нынешнем политическом состоянии неспособна решить проблему мигрантов и терроризма. Она отказалась от борьбы, она слишком толерантна для принятия жестких мер. Парадокс, учитывая, что на протяжении многих веков Европа была местом чудовищных религиозных войн, жестокости. Только в течение прошлого века одно поколение европейцев умудрилось развязать две мировые войны.

Потом европейцы бросились создавать гуманную цивилизацию, а в итоге явно перестарались. Я бы хотел, чтобы новая европейская цивилизация стала примером для мира, но он не пошел по этому пути. Европейская модель неспособна бороться за то, чтобы устоять в нынешнем виде. Европе, к сожалению, предстоят трудные времена.

– Из-за неспособности политиков принимать жесткие меры популярность в европейском обществе уже набирают ультраправые, радикальные настроения…

– Что значит радикальные? Радикальные, потому что они нормальные? В истории Европы одним из самых замечательных моментов было рыцарство. Страшным звонком для меня стал тот факт, что во время празднования Нового года в Кельне, когда более ста женщин стали жертвами нападений и домогательств, немецкие мужчины за них не заступились. Меня даже не так ужаснула дикость людей из Азии, которые устроили это безобразие. В европейской культуре мужчина всегда защищал свою родину, свою женщину. Сегодня это правые радикальные взгляды?

– Противостояние двух идеологий, советской и американской, осталось в прошлом. Каким вам видится мир в будущем? Вокруг каких полюсов будут сконцентрированы центры влияния?

– Почти никогда мир не был двухполярным. Мир был, по меньшей мере, трехполярный, когда, благодаря глупости советского руководства во времена Хрущева, мы поссорились с Китаем. Тогда СССР должен был противостоять и Западу, и Китаю на Востоке. В тот момент мы, конечно, надорвались.

Потом наступил десятилетний, как казалось, однополярный мир.

В начале 2000-х он обрушился из-за неразумных действий США, когда они влезли и проиграли войны в Афганистане и Ираке. Кризис 2008-2009 годов показал, что рецептура, которую предлагал миру Запад, не работает. Произошел обвал, и вот тогда появилась существующая хаотичная многополярная система.

Скорее всего, в будущем мир опять будет разбиваться на два полюса, но уже с более мягкими очертаниями. США пытается организовать вокруг себя новый полюс экономическими и военно-политическими методами: через Транстихоокеанское и Трансатлантическое партнерства.

Второй полюс, скорее всего, будет сформирован в районе взаимодействия России и Китая, с примыканием Ирана, Индии и ряда других стран. Будет создаваться большое Евразийское сообщество.

Будем наедятся, что в него войдет и Европа. Сегодня она – объект экономической и политической борьбы. Борются за нее, с одной стороны США, с другой Россия и Китай. Пока непонятно, к кому она все-таки, в конце концов, примкнет.

– Состоятельна ли политика разворота России на Восток? Насколько нам близок этот регион? Безусловно, Китай очень сильный партнер, но обратная сторона медали – угроза попадания от него в нежелательно высокую зависимость.

– Экономически нам давно пора было использовать возможности на Востоке. Но полностью отрекаться от Европы Россия тоже не может.

Даже если нынешняя Европа нам не нравится, отказываясь от нее, мы отказываемся от самих себя.

Россия в высшей степени европейская цивилизация, которая получила христианство от Восточно-римской империи, от викингов получила государственность, развивалась культурно как часть Европы. Нельзя же отказываться от своей сестры, если она больна. Европа немножко приболела.

Главная проблема российской политики – это отсутствие экономических реформ. Если будут реформы, мы не попадем в зависимость от Китая. Вообще мы проспали подъем Азии, упустили 15 лет. Уговорить российские элиты развернуться на Восток стоило огромных усилий. Все наши экономические связи были ориентированы на Европу. Это гигантские упущенные возможности. Будем надеяться, что восполним это отставание.

– Можем ли мы подвести некий итог влияния санкций на экономику России? Российская элита заявляет, что от них пострадал сам Запад, фактически наступив себе на горло. С той стороны звучат заявления о том, что санкции достигли своей цели: Россия поставлена на колени. Кто прав?

– Санкции разрушают всю систему мировой торговли и систему глобализации, которую сам же Запад создал, так что пострадали действительно все. Санкции подрывают доверие к тем, кто их применяет.

Есть и положительные моменты: санкции, обвал цен на нефть сделали рубль конкурентоспособным. У нас был чудовищно завышен курс. Я понимаю, что для людей, которые платили 36 рублей за доллар и часто ездили за границу, это шок. Но нынешняя цена российской валюты справедлива.

Санкции создали предпосылки для экономического подъема, но только в отдельных сегментах: продовольствии, фармацевтике. В реальности нужно целиком менять экономическую политику. Уже с середины 2000-х она вела нас к той ситуации, в которой мы находимся сейчас.

– Бывшие республики СССР по-прежнему находятся в орбите России. Может, настал момент их отпустить, развиваться самим?

– Хороший вопрос. Он будет обсуждаться в контексте новой российской внешней политики на следующей неделе в ассамблее Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) с участием Сергея Лаврова.

Прошло уже 25 лет с момента развала СССР, пора забывать о ностальгии. Частично именно она двигала нашими действиями в отношении Украины. Необходима более рациональная политика. Существует миф, что надо держать Центральную Азию. Да, мы должны поддерживать там безопасность, через эти страны может проникнуть ИГ, но платить эти страны должны сами за себя.

У нас есть союзы и союзники. Среди них должны быть только те, кто нам выгоден, а платить им надо лояльностью и безопасностью.

– НАТО постепенно окружает Россию. Насколько для нас опасны соседние страны-члены альянса?

– НАТО – не такая большая и прямая угроза, пока у нас есть ядерное оружие. Но если бы Украина пришла в НАТО, альянс мог бы стать гораздо более агрессивным. Это мы проходили на примере Югославии, когда блок стал бомбить беззащитную страну, потому что Россия ослабила сдерживание.

НАТО нужно сдерживать, и как можно дальше от наших границ. C позиции Америки Североатлантический альянс – инструмент ограничения суверенитета европейских стран и поддержания над ними политического контроля. Для европейцев это возможность не платить за оборону. Иными словами, европейцы продают свой суверенитет.

– Изменится ли политика Белого дома в отношении Кремля с приходом новой администрации после выборов в США?

– Кардинально нет. Американская элита расколота, она сама не понимает, что ей нужно. Согласие в элите есть только в вопросе необходимости восстановления господства Штатов, которое они упустили. Существует неверная убежденность, что Россию, как когда-то Советский Союз, стоит подтолкнуть – и она упадет.

Я думаю, через 5-7 лет у нас могут быть нормальные, конструктивные, пусть и холодные отношения. Никакая новая перезагрузка до этого не поможет. Америка не может признать равенство за кем-то еще. Признав Россию равноправным партнером, она должна признать равенство за Китаем, который скоро станет по совокупной мощи державой номер один.

Отойти на второй план США не готовы. Особость у американцев в крови, как у нас – стремление к суверенитету и безопасности.

– Запад и Россия, несмотря на все противоречия, солидарны в одном вопросе: борьбе с терроризмом. Есть ли панацея от этой беды?

– У терроризма как явления, как я уже говорил, глубокие социально-экономические корни.

Европе бороться придется жестко, вводя элементы полицейского государства. Террористов надо убивать, и чем больше, тем лучше.

Закрывать для них границы, готовить население к жесткой борьбе и даже умеренным жертвам. Горько об этом говорить, но мирные методы в данном случае не работают.

Россия победила терроризм только тогда, когда после Беслана использовала почти неограниченное насилие в отношении террористов. Это ужасно, но это так.

США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 31 марта 2016 > № 1707187 Сергей Караганов


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682659 Сергей Караганов

Контуры перемен

Сергей Караганов

Мировые тенденции-2015 и российская политика

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Чтобы добиться успеха в наступающую эпоху срочно нужна новая нацеленная в будущее стратегия и политика. Прежде всего внутренняя экономическая. Иначе велика вероятность, что Россия снова и решительно проиграет, как в холодную войну.

Ушедший 2015 год останется в истории как переломный. Во-первых, он был необычайно богат на юбилеи. 70 лет со дня создания ООН, заложившей основы послевоенной системы международных отношений. 70 лет трагическому началу ядерного века – бомбардировка японских городов. Появление ядерного оружия явилось, возможно, самым важным событием послевоенного периода мировой истории. 40 лет Хельсинкскому акту, 25 лет объединению Германии и Парижской хартии для новой Европы, обещавшей, как стало окончательно ясно в прошлом году, несбывшееся – справедливую и стабильную систему европейской безопасности.

Во-вторых, и это главное – 2015 год завершил и эпоху после Второй мировой, и период после холодной войны. Начинается новая эра. Оформились крупные международные тенденции, которые и будут ее формировать.

В-третьих, год был, пожалуй, самым удачным за последние четверть века для российской внешней политики. Но не решил главную ее проблему: усугубляющаяся стагнация экономики способна свести на нет любые успехи.

Начало эпохи

Начну с мировых тенденций. Завершилась эпоха, продолжавшаяся с конца Второй мировой войны – время относительно упорядоченной и стабильной системы конфронтации. Окончание холодной войны на самом деле не означало прихода нового порядка. Была надежда на то, что между важнейшими центрами удастся установить отношения, преимущественно основанные на сотрудничестве. Но вместо этого случилась попытка построения однополярного мира, предсказуемо провалившаяся. Сейчас планету, судя по всему, накрывает волна турбулентности и жесткой конкуренции, если не борьбы всех против всех.

Происходит быстрое перераспределение сил. Правила второй половины ХХ века, отмены которых де-факто добивались идеологи «однополярного момента» – безусловное уважение суверенитета и территориальной целостности, невмешательство, как минимум открытое, во внутренние дела, уважение сфер интересов и безопасности хотя бы великих держав – действительно уже не работают. Но замены им не придумано, да и попытки адаптировать прежние принципы к изменившейся реальности проваливаются. Сквозь хаос пробиваются – но пока еще не вполне явно – новые макротенденции, вероятно, они и определят контуры будущего мира.

Первая из них – возникновение новой двухполярности. Строго говоря, вопреки всеобщей уверенности, старой, по сути, и не было. Точнее, она существовала только в конце 1940-х и в 1950-е гг., пока объективные обстоятельства и ошибки руководства СССР не привели к конфронтации с Китаем. А благодаря умной дипломатии Киссинджера–Никсона в начале 1970-х гг. фактически сформировалась трехполярность. Советскому Союзу с группой дорогостоящих и ненадежных союзников приходилось противостоять США и Западу по всему миру и Китаю на Востоке. Геостратегическое положение Советского Союза было незавидно.

Сейчас возникает два центра мировой экономики и политики. США, осознав тщетность надежд на закрепление однополярного мира, взяли на вооружение политику сдерживания Китая и обустройства вокруг себя (преимущественно экономико-политическими методами) новой американоцентричной конфигурации. Первый шаг – запуск Соединенными Штатами вместе с группой стран АТР Транстихоокеанского партнерства (ТТП). Пока в него не вошли государства АСЕАН и даже Южная Корея, до конца не определившаяся с геоэкономической ориентацией. И, конечно, за рамками ТПП остается Китай, на ограничение влияния которого проект преимущественно и направлен. Параллельно США вместе с частью испугавшихся собственной слабости европейских элит работают над созданием Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (ТТИП). Многое делается для возобновления противостояния в Европе и даже воссоздания системной военно-политической конфронтации в Старом Свете, чтобы не допустить сближения континентальной Европы с Россией и Китаем.

Судьба обоих проектов – и ТТП, И ТТИП – пока не определена. Они могут состояться лишь частично, нельзя исключать и неудачу. Но тенденция налицо. Старый Запад, который в 2000-е гг. резко сдал позиции после, казалось, феерической победы 1990-х гг., снова пытается консолидироваться.

Одновременно Китай превращается в сверхдержаву первого уровня и, весьма вероятно, в ближайшие десять лет станет по совокупной мощи страной номер один. В обозримом будущем он не обгонит США по ВНП на душу населения и не превзойдет их военный потенциал, хотя и сократит разрыв. Однако в силу авторитарной политической системы Пекин способен направить гораздо большую долю ресурсов на достижение целей внешней политики. «Мягкая сила» КНР – в ее огромных финансовых возможностях, в рынке, привлекающем даже конкурентов. Всячески пытаясь избежать подозрений в идеологической экспансии, Пекин шаг за шагом начинает предлагать остальному миру, особенно развивающемуся, «китайский путь» – свою модель в качестве объекта для подражания. И одновременно КНР снижает темпы роста, резко замедляя развитие повсеместно.

Китай встречает нарастающее сопротивление со стороны США на тихоокеанском, то есть восточном, направлении, поэтому он повернулся на запад. Провозглашена политика Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП), или Одного пояса – одного пути (ОПОП) – интенсивного экономико-логистического освоения регионов к юго-западу и к западу от КНР (в перспективе и с вовлечением Европы) для создания вокруг себя пояса стабильности и экономического развития, а заодно – новых рынков и дружественных держав. Россия же взялась, наконец, за экономико-политический поворот на Восток, необходимость которого очевидна уже давно. Большинство экспертов предрекали чуть ли не неизбежное столкновение России и Китая в Центральной Азии. Но у Москвы и Пекина хватило мудрости этого избежать, конвертировав потенциал противоречий в ресурс сотрудничества и договорившись в 2015 г. о сопряжении ЭПШП, ОПОП и ЕАЭС. В перспективе в Центральной Азии может сложиться выгодный всем дуумвират, где Китай станет поставщиком инвестиций и ресурсов, а Россия – безопасности и геополитической стабильности.

В 2015 г. принято решение о вступлении в ШОС Индии и Пакистана, предусматривается перспектива членства Ирана и ряда других стран. И хотя ШОС пока не слишком активна, сделан еще один шаг к превращению ее в организацию-ядро формирующейся Большой Евразии или даже Сообщества Большой Евразии. Центральную роль в ней может играть взаимодействие Китая и России. В отличие от модели, которую продвигают Соединенные Штаты, в евразийском сообществе не предполагается гегемона. Роль экономического лидера уготована Китаю, но другие мощные игроки в силах уравновешивать его влияние: Россия, Индия, Иран. Объективно новый центр станет противовесом Западу, стремящемуся к консолидации, однако это не означает автоматической биполярной конфронтации – сотрудничество и соперничество диалектически сочетаются.

Европейский и другие кризисы

Другая мегатенденция, ярко проявившаяся в 2015 г., – новая фаза многоуровневого, обусловленного разными причинами кризиса Евросоюза. На сей раз катализатором послужил кризис с беженцами. Помимо непосредственных последствий – социальных, роста национализма и угрозы терроризма – он продемонстрировал неэффективность в новых условиях внешнеполитической модели ЕС. Единая Европа структурно неспособна к предвидению, не в состоянии предпринимать активные действия на опережение, умеет работать только в рамках, придуманных ей самой, но неадекватных окружающему миру. Проблема с беженцами поставила под вопрос и вроде бы наметившийся вариант выхода из беспросветного пока европейского кризиса – укрепление безусловного германского лидерства. Германскую открытость, вполне благородную, хотя и вынужденную, поддерживает явное меньшинство в Евросоюзе. Да, похоже, и само германское общество настроено к притоку беженцев далеко не так лояльно, как хотелось бы руководству страны. Зато под ударами волн беженцев, которые несут угрозу насилия и терроризма, затрещал Шенген – одно из главных и наиболее популярных достижений европроекта.

Трудности Старого Света – не повод для злорадства. Слабеет привлекательность модели развития, которая на протяжении трехсот лет была движущей силой российской модернизации. Из благополучного и стабильного (хотя и не во всем дружественного) соседа и партнера Европа угрожает вновь превратиться в источник проблем, если не нестабильности. Слабость и страх перед будущем толкают европейские элиты к бесплодной попытке объединиться с США на антироссийской платформе. Растущие внутренние проблемы Евросоюза делают сближение с ним как с единым субъектом куда более сложным, даже в чисто бюрократическом плане. За Европу начинается новая борьба.

Развернувшаяся война всех против всех на Ближнем и Среднем Востоке на десятилетия становится одним из важнейших мегатрендов мировой политики. Причины в основном внутренние, многократно катализированные безрассудным, если не зловредным, вмешательством Запада в последние полтора десятилетия. В 2015 г. Россия, стремясь, насколько возможно, отодвинуть террористическую угрозу подальше от себя, укрепить позиции в регионе и в мире в целом, прямо вмешалась в один из локальных конфликтов – сирийский. Вполне в духе державы статус-кво, российской и советской легалистской традиции – по приглашению законного руководства страны. Но ближневосточная трясина конфликтов чревата опасным засасыванием.

Первый звонок – «удар в спину» со стороны Турции. К сожалению, подобное будет повторяться в соответствии с политической культурой и динамикой развития региона. Поэтому военные и дипломатические успехи надо снова и снова усмирять осторожностью и пониманием неразрешимости в обозримой перспективе ближневосточных проблем.

Самая неприятная из мегатенденций, проявившихся в 2015 г., – подъем терроризма. Взрыв российского самолета, теракты в Париже, десятки других, волна беженцев в Европе вновь вывели эту проблему на первый план. Ее пытались близоруко не замечать, теперь не получится. Наступающая волна терроризма – помноженный на особенности ислама мятеж бедных против богатых (к которым, несмотря на относительное небогатство, относимся и мы), коренящийся в неравенстве, долгосрочных демографических тенденциях (смотри работы нашего выдающегося демографа Анатолия Вишневского) – важнейшая черта ближайших десятилетий. Учитывая обостряющееся неравенство и между странами, и внутри них, усугубленное иммиграцией, можно ожидать встречную волну правого и левого радикализма в развитом мире. Обществам и государствам, в том числе в Европе, придется пережить болезненные трансформации, чтобы приспособиться к новому вызову, в том числе за счет все более жестких полицейских мер, ограничения свобод. Другой ответ – совместные международные действия.

Первое подспудно начинается. Второго пока мало. Мешает накопленное недоверие, нежелание, в первую очередь Запада, признать и сделать выводы из провальных стратегий – демократизации через вмешательство извне, мультикультурализма внутри. Пока робкие ростки сотрудничества подавляются негативным информационным фоном, действиями по принципу «твой террорист – мой борец за свободу» и наоборот. Хотя локальные договоренности, в частности по Сирии, кажутся возможными.

Еще одной макротенденцией является смена прежнего типа глобализации, условия которой определял Запад, на новую, иную глобализацию или даже деглобализацию. ВТО в окончательном тупике и обречена на медленное угасание. Вместо нее и над ней множатся региональные торгово-экономические договоренности и блоки. ТТП и ТТИП – лишь наиболее очевидные примеры. Международно-экономические санкции без мандата ООН, противоречащие правилам ВТО, становятся не исключением, а «новой нормой», по яркой формуле, введенной в оборот главным редактором этого журнала

Федором Лукьяновым. В 2015 г. они продлены против России. И почти никто даже у нас не вспоминает об их противоправности, все как будто согласились с тем, что это неизбежно. Россия, следуя дурному примеру, ввела санкции против Турции. Возмездие должно было последовать. Может быть, даже более жесткое. Но санкции – в «серой зоне». И действительно, как правило, неэффективны, а то и контрпродуктивны. МВФ после всех маневров нарушил свое «золотое правило» – не давать денег правительствам, не выполняющим обязательств по выплате суверенных, т.е. межгосударственных, долгов. Украине такие займы выделяют исключительно по политическим соображениям, чтобы продлить жизнь антироссийскому режиму.

Дело может дойти и до реальных торговых войн, тем более что незаконные санкции по сути – их подвид. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что войны торговые не приведут, как в прошлые века, к настоящим, тем более – к глобальному конфликту. То, что он пока не начался, несмотря на все предпосылки (в первую очередь невероятно быстрое перераспределение сил) – заслуга не людей, но ядерных арсеналов, ядерного фактора. Его возвращение на первый план мировой политики – еще одна тенденция 2015 года.

Страх войны

Причин несколько. Главная: повсеместно растущее беспокойство, а то и страх, перед неопределенностью и нестабильностью. Сами по себе они являются важнейшими мегатенденциями современного мира. Объективно, и об этом уже приходилось писать, мир уже 7–8 лет находится в предвоенном состоянии, наподобие того, что сложилось к 1914 году. В профессиональном военно-политическом сообществе растет опасение размывания, подрыва стратегической стабильности, казавшейся почти незыблемой к концу 1980-х гг. и уже не важной в первые два десятилетия после формального окончания холодной войны. (Стратегическая стабильность – показатель уровня риска развязывания ядерной войны.) Про возможность новой войны говорят все чаще. Резко обострившийся конфликт между Россией и Западом, исторически опиравшийся на ядерное противостояние, также вытолкнул его на первый план. На этом фоне Россия обратила внимание мирового сообщества на роль данного фактора. На уровне пропаганды звучит порой за гранью фола, но на официальном – вполне корректно.

Особое внимание привлекли многочисленные пуски крылатых ракет морского и воздушного базирования большой дальности против объектов ИГИЛ на сирийской территории. Такие ракеты теоретически способны нести и ядерные боеприпасы. И они не подпадают под ограничения договора о ракетах малой и средней дальности. Когда-то США, имевшие монополию на такие ракеты, воспользовавшись советской слабостью, настояли на их исключении из-под ограничений договора. Теперь, вероятно, жалеют. Но главную роль в «возгонке» ядерного фактора сыграла западная пропаганда, проводящая кампанию по демонизации президента Путина, а заодно с ним и всей России, и обвинявшая нашу страну в ядерном шантаже и якобы нарушениях договоров.

США заявили о своих программах ядерного перевооружения. Начавшееся подобие истерики еще больше обостряет тревогу, но и отрезвляет от безрассудства типа развязывания масштабных интервенций, как, например, против Югославии или Ирака, или от эскалации конфликтов типа украинского или сирийского. В политику, несмотря на повсеместную пропагандистскую вакханалию, возвращается рациональность и осторожность, почти утраченные во время «однополярного момента».

Частичное восстановление роли ядерного оружия, возвращение военной силы в первый ряд инструментов политики государств не отменили, хотя и потеснили, главную макротенденцию. Вес государств, обществ, их возможности по продвижению и защите своих интересов по-прежнему определяются экономической и технологической мощью, а они – в первую очередь качеством человеческого капитала.

Наряду с тревожными тенденциями в 2015 г. проявились и позитивные. Не случилось большой войны, и реально она пока не просматривается, несмотря на разлитую в воздухе тревогу. Продолжалась, хотя и неровно, демократизация мира: и вертикальная – внутри обществ, и горизонтальная – в международном сообществе. Слабеют старые гегемоны, новые не появляются. Страны и народы чувствуют себя свободнее. Массы людей имеют беспрецедентное и нарастающее влияние на политику своих правительств. А главное требование масс – благосостояние. И это наряду с растущей взаимозависимостью укрепляет «партию мира» и сдерживает «партию войны». Хотя, разумеется, ни требования большего благосостояния, ни взаимозависимость сами по себе мира не гарантируют. Но тут в действие вступает ядерный фактор. И это позволяет выиграть время для решения многочисленных проблем, возможность плодить новые, продолжать историю.

Отрадное явление, толчок которому дал Парижский саммит по климату, – «позеленение» мышления человечества. Уже почти никто не ставит под вопрос необходимость энергичных совместных действий по ограничению выбросов парниковых газов, загрязнения планеты. Радует, что среди морально-политических лидеров здесь оказались США, которые раньше, несмотря на мощное экологическое движение внутри страны, тормозили международные климатические договоренности.

Наконец, несмотря на подъем терроризма и войны на Ближнем Востоке, общий уровень насилия в мире (если считать по количеству насильственных смертей, домашнему насилию, а не только по числу погибших в вооруженных конфликтах) продолжал сокращаться. Человечество не прекратило движения к большей цивилизованности, одним из главных показателей которой является именно уровень насилия. Хотя надо быть осторожным и здесь. Дестабилизация стран, массовый терроризм могут развернуть вспять эту отрадную тенденцию.

Результаты российской политики

2015 год был одним из самых удачных в истории российской внешней политики.

В начале 2014 г. Москва «ударила первой», перевела в открытую форму назревавшую и ставшую очевидной уже в предшествующем году латентную конфронтацию с Западом. Отношения резко обострились, страна попала под малоприятные санкции, ей попытались организовать международную изоляцию, усилились центростремительные тенденции в западном союзе.

Но западная ставка на «смену режима» через «дворцовый переворот», который был бы спровоцирован недовольством подпавших под санкции олигархов или даже через подстегивание недовольства масс, предсказуемо провалилась. Столкнувшись с жестким внешним давлением, общество и элиты объединились вокруг Кремля. Откололась лишь микроскопическая часть. Еще важнее то, что присоединение Крыма, поддержка повстанцев на юго-востоке Украины позволили выполнить программу-минимум – создать условия для невозможности дальнейшей экспансии западных союзов на территории, которые Москва считает жизненно важными для своей безопасности. Об этой экспансии стараются не вспоминать. Демонстрация готовности жестко их защищать не прибавила любви к Москве, но усилила опасения перед ней и, соответственно, готовность уважать ее интересы. К сожалению, расширение западных союзов пришлось останавливать не по взаимной уважительной договоренности, но жесткой политикой. Оказалось, что другого языка партнеры понимать не хотят. Теперь идет их привыкание к изменившейся реальности и правилам игры, основанным уже на уважении интересов. Крым почти не упоминают. Он остался, хотя и в смягченной форме, в риторике Вашингтона и его наиболее послушных союзников в Европе. Новые попытки раскрутить украинский кризис возможны. Но первый тур противостояния и давления Россия выдержала. И в целом в конфликте вокруг Украины политически выиграла. Созданы условия для более здоровых отношений с западными партнерами, основанных на взаимном уважении интересов. Но это пока только обещание. Завалы недоверия, прошлых ошибок и иллюзий велики. С обеих сторон сохраняется желание использовать образ внешнего врага для внутреннего объединения.

В 2015 г. стал окончательно очевидным провал системы европейской безопасности в том виде, как она сложилась после холодной войны: на основе де-факто доминирования Запада, его организаций и политических взглядов. Такое доминирование, неприемлемое для большинства российской элиты, не принесло субконтиненту мира и стабильности. Уверен, что старая система невосстановима. Даже в случае активизации ОБСЕ. Сужу в том числе исходя из собственного годичного опыта работы в «Группе мудрецов» ОБСЕ, призванной предложить обновление системы евробезопасности в качестве «общего проекта». Несмотря на длительные усилия, пока почти ничего не вышло.

ОБСЕ – организация, несущая генетическую память холодной войны. Превратиться в действенный инструмент создания постблоковой системы безопасности ей не позволили. В результате двадцать лет организация играла по большей части негативную роль. Позволяя притворяться, что на общеевропейском пространстве «все в порядке», сохраняя дух прежнего противостояния посредством постоянных обвинений в нарушении принципов, принадлежавших другой эпохе. Не случайно ОБСЕ впервые оказалась полезной, только когда угли той не потушенной до конца войны, которые в том числе и оберегала эта организация, вспыхнули на Украине. Тут ОБСЕ пригодилась, став координатором миротворческой миссии. Возможно, организация и выживет еще какое-то время в качестве форума для диалога и антикризисного центра. Но пока не видно признаков реальной готовности западных партнеров заполнить зияющий вакуум безопасности, образовавшийся в Европе, с помощью кардинальной перестройки этой организации либо создания альтернативных институтов. А вакуум опасен.

В 2015 г. сделаны важные шаги на пути экономического поворота России на Восток. Заработали территории опережающего развития, обещающие приток российских и иностранных инвестиций. При общем сокращении внешней торговли из-за экономического спада, падения цен на энергоносители, девальвации рубля доля азиатских рынков в ней увеличилась. И обещает расти и дальше, делая структуру внешнеэкономических связей более сбалансированной и выгодной. Договоренность между Россией и КНР о сопряжении Экономического пояса Шелкового пути и ЕАЭС потенциально открывает огромные возможности для создания нового центра экономического роста в большой Центральной Азии вместе с прилегающими регионами Сибири и Запада Китая. Но это пока только обещания.

Для их реализации требуются системные бюрократические усилия, которые после подписания договоренностей были почти не видны. Нужны и конкретные проекты.

Безусловным успехом 2015 г. стало урегулирование иранской ядерной проблемы. Это было бы невозможно без активного и творческого участия российской дипломатии. Удалось не только избежать цепной реакции распространения ядерного оружия в самом нестабильном регионе мира, но и казавшейся еще два-три года назад весьма реальной войны против Ирана, которая окончательно взорвала бы Ближний Восток, имела бы и глобальные последствия. И теперь можно рассчитывать на конструктивные отношения с потенциально самой мощной державой региона.

В прошедшем году завершено уничтожение сирийского химического оружия. Это еще одно крупное достижение российской дипломатии. Успех был мощно развит, когда Россия, руководствуясь стремлением бороться с исламским терроризмом вдали от своих границ, предотвратить падение законного правительства и избежать расширения зоны контроля ИГИЛ (запрещена в России. – Ред.), укрепить свои международные позиции, продемонстрировать новую мощь вооруженных сил, увеличить возможности для активного воздействия на ближневосточный кризис, направила авиационную группировку в Сирию. Пока все с блеском удалось. Но не устану повторять: ближневосточный кризис безысходен на многие десятилетия. Следует проявлять крайнюю осторожность, чтобы не увязнуть. А желающие помочь есть.

Нужно иметь мужество быстро уйти, если такая опасность появится. И готовить к такой возможности общество.

Взаимодействие по сирийскому вопросу помогло снизить накал конфронтации с Западом, невыгодной в долгосрочной перспективе, развить элементы взаимодействия. Но конфронтация не снята и не будет снята в скором будущем – в том числе и по внутренним западным причинам: часть элит, особенно в Европе, считает необходимым иметь внешнего врага для консолидации. Часть стремится взять реванш за провал последних десятилетий. Часть – спасти старый расползающийся миропорядок, правила которого в значительной степени диктовал Запад и которые были ему выгодны.

В 2015 г. уже почти вся российская элита поняла, что противостояние с Западом надолго и неслучайно, России придется жить в иной реальности, чем предполагали прекраснодушные мечты об интеграции с Западом при сохранении независимости и суверенитета. Они превалировали в российском политическом классе чуть ли не до конца 2000-х годов. Осознание, правда, не привело пока к необходимой кардинальной смене вектора экономического и социального развития, жесткой ориентации государства, буржуазии и общества на экономическое развитие и рост.

А ведь надеждой на такое изменение политики питались многие из тех, кто поддержал резкую смену внешнеполитического курса в 2014 году. Пока же в правящем классе не хотят видеть реальности или делать из нее выводов. А она очень проста: один из главных побудительных мотивов внешнего давления – расчет на то, что продолжение экономической стагнации рано или поздно заставит Москву отступить, если не капитулировать или развалиться. Такие опасения сдерживают и союзников, и друзей, например, в Китае, где опасаются, что Россия вернется к курсу и ситуации 1990-х годов.

Итак, российская политика во внешнем мире была успешной на большинстве направлений. При всех маневрах оставалась стратегически выверенной и последовательной. Удалось перевести соревнование за международные позиции в те сферы, где Россия сильнее – военно-политическую, борьбу мозгов и воли. Можно поздравить дипломатов, военных, политическое руководство, страну, которую они представляют.

Но праздновать рано. В конечном итоге почти всегда, но особенно в современном мире, возможности и влияние определяются экономической мощью, технологическим уровнем, качеством человеческого капитала.

Хотя, повторюсь, качество руководства тоже играет немалую роль. Пример от обратного. В начале 2000-х гг. США были бесспорным экономическим и технологическим лидером, превосходили чуть ли не весь мир вместе взятый по военным расходам, были во многом и моральным авторитетом. Но эти преимущества растранжирили в том числе и из-за скверного руководства, головокружения от успехов, приведших к участию в проигрышных войнах, откладыванию необходимых экономических реформ, накопления долга.

Российская элита и руководство пока не воспользовались конфронтацией, подъемом патриотизма для внутреннего, прежде всего экономического, возрождения на любых – хоть либеральных, хоть антилиберальных – рельсах. Вернее, на их сочетании. А без него нынешние блестящие достижения внешней политики удержать будет все труднее. Россия объективно проиграла после окончания холодной войны. В последние годы развернула неблагоприятную тенденцию. Но для того, чтобы выиграть в новую наступающую эпоху, срочно нужна новая, нацеленная в будущее стратегия и политика. Прежде всего внутренняя экономическая.

Иначе можно с высокой степенью вероятности снова и решительно проиграть.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682659 Сергей Караганов


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 24 августа 2015 > № 1542744 Сергей Караганов

Евроазиатский выход из европейского кризиса

Расширить пространство для поиска решений

Сергей Караганов — политолог, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Европа нужна России уже не только и не столько как источник модернизации, сколько как культурный якорь. Россия же необходима Европе как прививка реализма в условиях, когда Старый Свет уходит в мир собственных иллюзий.

Уже приходилось писать, что, выйдя из холодной войны, Европа проиграла послевоенный мир. Континент стоит перед угрозой стратегической деградации – либо карикатурный повтор военно-политического раскола на противостоящие блоки, либо период беспокойной неопределенности. Все еще возможна и эскалация военно-политического конфликта вокруг Украины.

Европа погружается в свой внутренний кризис в то время, как на глобальной арене заканчивается ее пятисотлетнее доминирование. После завершения двухблокового периода и короткого «момента однополярности» мир вступил в эпоху многих центров. Но и это, вероятнее всего, промежуточная модель. Нарастает тенденция к повышению роли национальных государств и возвращению в новых условиях старой геополитики. Фактически началась «деглобализация» или совсем иная глобализация. ВТО в тупике, мир распадается на политико-экономические блоки, между которыми обостряется борьба – уже не столько посредством определения условий торговли, а через нетарифные ограничения, навязывание технических, юридических и иных стандартов. Наконец, в ход идет «экономическое оружие массового уничтожения» – санкции. Характерно, что лидером «деглобализации» выступает именно Запад, который чувствует, что проигрывает по прежним, им же предлагавшимся правилам.

США отступают в полуизоляцию, оставляя за собой – сознательно или неосознанно – зоны нестабильности и кризисов. Полоса трений создается по восточному периметру Китая. На десятилетия разрушен арабский Восток, американская роль заметна и в провоцировании кризиса вокруг Украины.

Именно метастазы нестабильности с Ближнего Востока и вновь обнажившийся военно-политический раскол Европы являются важнейшими вызовами для безопасности европейского субконтинента, включая Россию. Они накладываются на системный кризис Евросоюза и на замедление развития нашей страны. Обе части Европы пребывают в поиске новой духовной и геополитической идентичности. Пока этот процесс быстрее идет в России. От почти исключительно европейской культурной и внешнеэкономической ориентации страна сдвигается к евроазиатской.

В ХХI веке формируются новые геополитические макроблоки. Один – вокруг США с их оставшимися глобальными возможностями и планами создания Транстихоокеанского партнерства (ТПП) и Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (ТТИП).

Второй – Большая Евразия вокруг сотрудничества КНР, России, Индии, Казахстана, Ирана и ряда других государств при вероятном лидерстве, но не гегемонии Китая. Процесс получил мощный импульс, когда в мае 2015 г. Россия и КНР договорились о сопряжении Евразийского экономического союза и китайского проекта Экономического пояса Шелкового пути.

Европа при таком развитии событий окажется экономически и политически ослабленной и полуразорванной, со снижающимся уровнем безопасности. Идея единого экономического, человеческого пространства от Лиссабона до Владивостока пока не реализовалась. Но она окончательно не снята с повестки дня, по крайней мере для нашей страны, которой была бы выгодна роль проводника между «большим» евразийским и «малым» европейским проектами.

Европейская безопасность. Сценарии

Проблема европейской безопасности теряет центральность для мира, но появляется вероятность возвращения Европы в эпоху, когда субконтинент был источником нестабильности и даже войн. Быстрого решения пока не видно. А ведь были перспективные идеи о превращении ОБСЕ в союз безопасности, об учреждении Совета Безопасности Европы, о вступлении России в НАТО с автоматическим превращением последней в общеевропейский альянс (позитивного ответа Россия не получила), о подписании нового Договора о европейской безопасности (проект был «замотан» т.н. процессом Корфу в ОБСЕ), о движении к Союзу Европы – единому пространству в экономической, человеческой, энергетической сферах (ответа опять не было).

Почему ничего не сработало? Запад решил (отрицая это на словах) расширить свою зону влияния и контроля, де-факто оттесняя Россию, ограничивая ее рынки, отбирая «буферы безопасности», завоеванные в прошлые века, часто пытаясь навязать уже пост-европейские ценности. Это второе, облегченное, издание версальской политики не могло не порождать в России, где главной ценностью, выстраданной столетиями, является обеспечение суверенитета и безопасности, острого чувства уязвимости и отторжения. Когда дело дошло до втягивания Украины в западную зону влияния и контроля, случилось то, о чем два десятилетия предупреждали многие, в том числе автор этих строк – вспыхнул вооруженный конфликт. Имевший, естественно, и внутренние украинские корни, но по сути общеевропейский.

Свою долю ответственности несет и Россия. Она содействовала созданию этой ситуации и своей слабостью, и иллюзиями о возможности плавной интеграции с Западом при непонимании вектора его, а главное – собственного развития, и замедлением экономического роста в последние годы, его низким качеством. Видимо, нельзя было дважды фактически соглашаться на экспансию Североатлантического альянса – в 1997 г., когда был подписан Основополагающий акт Россия–НАТО, и в начале 2000-х гг., когда возражения звучали крайне вяло. Наконец, категорически не следовало прикрывать глаза на чудовищную агрессию против Югославии. Надеялись, что пронесет. Не пронесло.

Конечно, падение коммунизма, распространение капиталистической экономики сделало жизнь большинства европейцев, в том числе россиян, более комфортной. Вряд ли мы вернемся к очередям за едой и железному занавесу. Но более безопасной, как теперь ясно, жизнь не стала.

Дискуссия о том, как строить новую систему безопасности, вертится пока вокруг вопроса об урегулировании украинского кризиса. Купировать его надо. Но прочное решение невозможно без устранения главной причины, его породившей.

Подавляющая часть российской элиты потеряла всякое доверие к западной политике и, похоже, намерена научить партнеров уважать свои интересы с помощью силы. На Западе недоверие тоже зашкаливает, антироссийская риторика достигла уровня конца 1940-х и 1950-х гг., когда СССР угрожал коренным интересам западных элит – сохранению капитализма и демократии.

Россия пока не предлагает своего сценария системного выхода из кризиса, помня, что когда она предлагала, ее все равно не слушали. В западной дискуссии явно или неявно предлагаются несколько вариантов действий, частью они накладываются друг на друга.

Первый. Экономическое изматывание России, чтобы добиться смены режима – либо с помощью провоцирования недовольства элит, подталкивания их к дворцовому перевороту, либо понижением уровня жизни населения с целью вызвать массовое недовольство и революцию «снизу». Этот вариант почти открыто провозглашался на ранних этапах острой фазы конфликта. После того как санкции, нагнетание враждебной риторики сработали в обратном направлении, заставив элиту и общество сплотиться вокруг Кремля, маргинализировав прозападные элиты и настроения, от этой линии несколько отступили. Хотя она читается и за конкретными действиями, и за нагнетанием антироссийских настроений внутри Запада, и за попытками экспортировать их на не-Запад. И даже за немецким «стратегическим терпением».

Второй. Втягивание России в полномасштабный военный конфликт на Украине не по российскому выбору и сценарию. Этот подход особенно заметен в США. Но он вызывает почти повсеместное неприятие в Европе, где понимают, чем чреваты неуправляемая эскалация конфликта и его распространение за пределы Украины. Соединенные Штаты убедились в провале такой политики и пока начали дрейфовать ближе к европейской.

Третий. Пока на словах остановлен сценарий втягивания Украины в НАТО, чуть было не осуществленный в 2007–2008 гг. и готовившийся вновь. Сегодня он почти однозначно означал бы сползание ко второму сценарию. Он может быть претворен в жизнь, видимо, только в случае (маловероятном) осуществления сценария номер один.

Четвертый. Воссоздание к востоку от прежних границ раскола системы структурной конфронтации a la холодная война. К этому ведет размещение дополнительных подразделений США в приграничных России государствах, систем ПРО в Европе. Весьма вероятны ответные действия Москвы, в том числе и обсуждаемый выход из Договора о ракетах меньшей и средней дальности. Складывается впечатление (возможно, обманчивое), что такой вариант приемлем и для части российской элиты, и для населения, в которых оставшаяся от прежних веков и особенно холодной войны привычка не доверять и противостоять Западу усугубилась из-за провала отношений в последнее двадцатилетие. А российское ядерное оружие в Европе вкупе с доктриной его раннего применения избавляет от необходимости излишне опасаться нападения. При этом сохраняется возможность играть на противоречиях и создавать трудности противостоящей стороне, не втягиваясь в массированную гонку вооружений, истощившую СССР.

Этот сценарий кажется вероятным. И потому, что к нему ведут США, отступающие из Европы и стремящиеся оставить ее нестабильной и разделенной. К нему подталкивает и тупик развития, к которому пришли европейцы и на Западе, и на Востоке континента.

Пятый. Наконец, обсуждается и теоретическая вероятность деградации нынешнего кризиса евробезопасности и ситуации на Украине к большой войне. Об этом предупреждают уже не только профессиональные алармисты, но и вполне умеренные эксперты. Наиболее очевидный путь к такому сценарию – случайный инцидент, который в ситуации тотального взаимного недоверия ведет к эскалации, или просто провокация внешних сил. Не хочу описывать варианты соскальзывания к катастрофе. Обстановка и нервы и так напряжены. Ограничусь замечанием, что такой сценарий казался все более возможным на протяжении прошедшего года, когда напряженность сознательно нагнеталась.

Сейчас (июнь 2015 г.) Запад, увидев опасности и то, что Россия не уступает, стал потихоньку отыгрывать назад. Но полностью списывать со счетов возможность катастрофы нельзя.

Варианты выхода

Из-за кризиса вокруг Украины активизировались поиски путей восстановления прежней системы европейской безопасности, преимущественно через некоторое обновление или даже реформирование (пока непонятно какое) ОБСЕ. Такие идеи распространены среди малых, нейтральных, внеблоковых стран Европы, но завоевывают популярность и среди «грандов». Немцы отходят от прежней сверхжесткой линии и ищут пути выхода, в частности и при помощи ОБСЕ, председательствовать в которой Германия будет в следующем году. Настороженно, если не открыто враждебно, к попыткам модернизировать ОБСЕ относятся в Вашингтоне. Там традиционно опасаются конкуренции главному инструменту американского доминирования в Европе – НАТО.

Я скептически оцениваю деятельность ОБСЕ, полагаю, что двадцать лет она приносила больше вреда, чем пользы, в первую очередь помогая создавать ложное впечатление, что с европейской безопасностью «все в порядке». Глядя на динамику развития системы евробезопасности и роли в ней ОБСЕ, ожидал, что сорокалетие Хельсинкского акта, отмечаемое в этом году, окончится не банкетом, но тризной. Но помогло несчастье. Давно назревавший нарыв предсказуемо прорвался гражданской войной на Украине, острой конфронтацией между Россией и Западом. И тут ОБСЕ с ее способностью быстро организовать сотни наблюдателей, мешающих эскалации конфликта, сдерживающих стороны от совсем уж вопиющих нарушений прав человека, содействующих выполнению минских договоренностей (достигнутых вне рамок организации), оказалась полезной. Ее специальная мониторинговая миссия, несмотря на все нарекания, выполняет полезную работу. Отмиравшая структура получила инъекцию для продления жизни.

Пока дискуссия о реформировании ОБСЕ находится в самом начале. Обсуждается увеличение финансирования, создание постоянно действующего кризисного центра, возобновление в различных формах процесса ограничения вооружений и вооруженных сил в Европе, мер доверия и прозрачности в военно-политической области. Выдвигается даже идея о необходимости «проверки готовности» России к конструктивному сотрудничеству через согласие на возобновление этого процесса. Непонятно, правда, почему Россия, зная о неудовлетворительных результатах в прошлом, захочет возобновления. Исключением могут стать меры укрепления доверия и повышения прозрачности в военной сфере, чтобы уменьшить риск эскалации инцидентов в прямое военное столкновение.

Модернизация ОБСЕ кризиса европейской безопасности не разрешит. В лучшем случае обновленная структура будет с уменьшающейся эффективностью обслуживать новую холодную войну, пока снова где-нибудь не рванет. В худшем – превратится в еще один форум нагнетания конфронтации. Сказанное не означает, что организацию не нужно совершенствовать, делать более эффективной. Но она не решит проблему европейской безопасности, если в ее основу не ляжет новый договор коллективной безопасности, что и предлагала Россия. Сейчас такой вариант кажется совсем малореализуемым.

Разумеется, теоретически есть возможность еще более далеко идущего варианта, который на протяжении многих лет предлагала Москва: создание общеевропейского человеческого и экономического пространства – Союза Европы, в котором Украина стала бы территорией совместного развития. Напомню о его возможных параметрах.

Установление действенной системы коллективной безопасности и сотрудничества для всей Большой Европы.

Постановка цели формирования пространства равной безопасности, единого человеческого (безвизовый режим), экономического и энергетического пространств от Лиссабона до Владивостока.

Договоры «О Союзе Европы», «О коллективной безопасности» подписывают отдельные страны и организации – ЕАЭС, ЕС, ОДКБ, НАТО. Те, кто не подписывает и не ратифицирует – вне нового сообщества. Решается проблема стран «серой» зоны (Украина, Молдавия, Грузия, Турция и т.д.).

Одно из ключевых положений Договора о безопасности или Договора о создании Союза Европы (Большой Европы) – расширение членства существующих военно-политических союзов возможно только с согласия всех участников нового договора (по сути вето, но без отказа от идеи открытости союзов). То есть подтверждается принцип ненанесения ущерба безопасности членам.

В потенциальный Договор по безопасности входят и договоренности о мерах транспарентности и укрепления доверия. Один из возможных элементов «пакета» – общее признание «непризнанных».

Такой вариант был бы выгоден и с точки зрения обеспечения стабильного развития всей международной системы, и Европы как экономико-цивилизационного пространства. Пока, увы, он совсем маловероятен. Кризис вокруг Украины продолжится. Страна, скорее всего, продолжит скользить вниз, порождая проблемы и противоречия.

Новый формат?

Кризис вывел на поверхность давно вызревавшие тенденции, которые сделали систему европейской безопасности в ее старом виде анахронизмом. А запредельное недоверие с обеих сторон делает восстановление status quo ante даже в улучшенном варианте и вовсе нереалистичным. Россия считает себя морально правой и стремится воспитать у партнеров уважение к своим интересам и к международному праву, которое они, клянясь в верности ему, в последние два десятилетия грубо нарушали, совершая агрессии против Югославии, Ирака, Ливии, содействуя организации «цветных революций», в том числе госпереворота в Киеве. Западные же партнеры хотят заставить Россию и стоящий за ней не-Запад продолжать играть по их правилам.

Сближению на старых основах или тем более созданию Союза Европы будут мешать и глубинные общественные обстоятельства. Многие в советской элите считали строй нежизнеспособным, если не порочным, и хотели движения к демократии и рынку, в том числе и через Хельсинкский процесс. В элите российской и тем более в населении ничтожно мала доля людей, считающих политику страны морально ущербной. Есть сомневающиеся – выдержим ли, есть те, кто опасается издержек и ищет поле для компромиссов. Но большинство понимают, что отступать опаснее, чем наступать. Сомнут.

Двадцать пять лет назад казалось, что мы быстро пойдем к единому типу общества. Этого не случилось. В том числе из-за политики Запада, благодаря которой русские западники, и так меньшинство, проиграли и почти исчезли. Как я уже писал, ценностные системы России и ведущих европейских стран развивались перпендикулярно. Российские – к старым европейским образцам – суверенитет превыше всего, к запретному ранее христианству, патриотизму. В другой части Европы – к пост-европейским представлениям.

Но главная причина невозможности возвращения на старые рельсы – кардинальные изменения мира. Европейское и евроатлантическое пространство, четверть века назад казавшееся обреченным на доминирование по всем параметрам, больше не является априорным лидером.

Центром мировой экономики и политики становится новая Азия. А превалирующей социально-политической системой будущего кажется не пребывающая почти повсеместно в кризисе либеральная демократия западноевропейского или американского образца, а нелиберальная лидерская демократия, типичная для поднимающихся государств не-Запада.

Россия, которая запоздала с экономическим поворотом на восток, качественно убыстряет его вследствие кризиса отношений с Западом. Поворот становится не только экономическим, но и политическим, и даже, возможно, социальным и цивилизационным. Ведь Азия, традиционно воспринимавшаяся в российском сознании как синоним отсталости, нищеты и бесправия, превращается в символ успеха.

Европа же из-за многоуровневого кризиса, замедления развития теряет былой магнетизм. К тому же облик Запада померк по мере знакомства с ним, в том числе и из-за отступления от своих же принципов – откровенные агрессии, тайные тюрьмы ЦРУ, массовое прослушивание населения и даже союзников.

Большинство россиян между тем достигли того, что они называли «жить как в Европе», – личной свободы, заполненных полок магазинов, чистых туалетов, машин чуть ли не у большинства семей. А верховенства закона, реальной демократии это большинство пока и не требует.

Для российского самосознания, находящегося в процессе переформатирования после тяжелой коммунистической аберрации (отказа от многих традиционных ценностей, этических и культурных норм), разочарование в Европе опасно. Отечественная идентичность по-прежнему преимущественно европейская, корни ее уходят в общее культурно-религиозное наследие Европы вне зависимости от того, как к этому наследию сегодня относятся европейские политические элиты.

Созидание новой системы внешнеполитического позиционирования России, в том числе в области безопасности, должно учитывать это обстоятельство. Европа нужна России уже не только и не столько как источник передовых технологий, социальных практик, капитала, сколько как культурный якорь. Рискну предположить, что при всей традиционной взаимной подозрительности Россия тоже необходима Европе как прививка реализма в условиях, когда Старый Свет все дальше уходит в мир собственных иллюзий о том, каким должно быть будущее.

Невозможность войти в ту же воду в области безопасности определяется и другими элементами изменившегося мирового ландшафта. Главные угрозы (помимо раскола Европы) носят внешний характер. Это на десятилетия хаотичный радикализирующийся Ближний Восток. И теряющие заинтересованность в европейской стабильности Соединенные Штаты.

Мощнейшей тенденцией является частичная деглобализация, создание экономико-политических блоков. Один из них будет формироваться вокруг США. Они хотят привязать старых союзников через ТТП и ТТИП. Если первое может быть выгодно не только Соединенным Штатам, но и их партнерам, то последнее однозначно невыгодно европейцам, и они могут пойти на него только из опасений остаться совсем в одиночестве, неспособными к эффективной борьбе и конкуренции в новом мире.

Другой блок будет формироваться, видимо, в Латинской Америке, вышедшей из-под американской гегемонии.

Сообщество Большой Евразии?

Третий блок возникает на наших глазах. Его можно назвать Сообществом Большой Евразии, в центре которого – расширение сотрудничества и взаимодействия России и Китая, Казахстана, других партнеров по ШОС, потенциально – Индии, Ирана, Южной Кореи, Пакистана. А через шаг – Израиля, Турции. При лидирующей, но не доминирующей роли Китая. Страны АСЕАН – Юго-Восточной Азии – будут растягиваться между американским и евроазиатским проектами. Япония пока продолжит тяготеть к американскому полюсу.

Евроазиатское сообщество развивается вокруг ядра, решение о создании которого принято во время визита китайского лидера Си Цзиньпина в Москву в мае 2015 года. Манифест – Совместное заявление о сотрудничестве по сопряжению строительства Евразийского экономического союза и Экономического пояса Шелкового пути – китайского плана экономико-логистического развития западных регионов Китая и стран к западу от Китая в направлении Европы. Эти два проекта многие хотели сделать конкурирующими. Получается наоборот.

Сообщество Большой Евразии может организационно функционировать через укрепление полусонной пока Шанхайской организации сотрудничества, наполнение реальными проектами Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, Банка развития ШОС, формирование собственных платежных систем и резервных валют, убыстренное развитие логистическо-транспортной сети.

Интересам и России, и Китая, и других евразийских стран отвечает открытость общего проекта к Европе с ее финансовым, технологическим, культурным, рекреационным потенциалом. Да и к остальному миру. Проект не должен быть конфронтационным. В области безопасности странам Большой Евразии угрожает напряженность по восточной периферии Китая, конфликты по линиям Китай–Индия, Индия–Пакистан. Впрочем, первый, похоже, начинает преодолеваться. Но, повторю, главный вызов (и он общий для всей Евразии, включая Европу) – дестабилизированная на десятилетия дуга территорий и государств от Афганистана до Севера и Северо-Востока Африки. Едиными для всего евразийского континента становятся проблемы миграции, климата, наркотрафика, неравенства.

В этом новом мире насущным представляется формирование уже не региональной, как европейская, а континентальной системы безопасности. Первоначально, возможно, посредством создания Форума евроазиатского сотрудничества, развития и безопасности с постепенным учреждением функциональных институтов по направлениям взаимодействия. Форум, естественно, должен быть открыт для европейских государств, особенно стремящихся закрепиться на новых экономических и политических рынках.

Новое сообщество должно будет формироваться на своих принципах, не обязательно повторяющих Хельсинкские. Наиболее очевидные:

содействие росту благосостояния, экономическому развитию, логистическим связям;

безусловное уважение суверенитета и права стран и народов без внешнего вмешательства определять внутриполитическое развитие. Вмешательство только по решению (расширенного) СБ ООН;

безусловное уважение территориальной целостности, разрешение споров мирным путем;

взаимодействие по отражению внутренних и внешних угроз безопасности, особенно религиозного экстремизма, терроризма, дестабилизирующих действий внешних сил;

открытость к сотрудничеству с другими странами и регионами на основе равноправия и уважения международного права;

сотрудничество по культурному взаимообогащению, предотвращению информационных войн, угроз кибербезопасности.

Когда дело дойдет до создания формального Сообщества Большой Евразии с Форумом евразийского сотрудничества, развития и безопасности, ныне тупиковая проблема евробезопасности будет помещена в иной контекст – более адекватный будущему миру и, возможно, в перспективе легче решаемый. Если нельзя решить проблему в заданных рамках, надо выйти за их пределы.

Гораздо более содержательна и взаимовыгодна в этом контексте идея создания единых экономических и человеческих пространств России и Европы. Раньше ее предпочитали не замечать. Но теперь европейцы, оказавшись в тупике со своей прошлой политикой, возвращаются к ней в форме предложений о диалоге ЕС–ЕАЭС. Он вряд ли окажется продуктивен в ситуации, когда ЕАЭС будет все активнее интегрироваться с китайским Экономическим поясом Шелкового пути. Логичнее сразу привлекать к диалогу открытый к расширению сотрудничества с Европой Китай, другие евразийские государства с перспективой создания единой экономической зоны от Лиссабона до Шанхая или Сингапура.

В этой конфигурации ОБСЕ может сыграть важную, но промежуточную роль при урегулировании имеющихся конфликтов, делиться своим опытом – негативным и позитивным.

Многие европейские страны останутся в НАТО. А расширение рамок сотрудничества создает для ЕС новые возможности и рынки, которые, собственно, и предлагала Россия, выдвигая концепцию единых с ЕС пространств, Союза Европы. Он может получиться в ином и более привлекательном и перспективном евразийском варианте. Евразийский проект, думаю, состоится и без прямого участия той части Европы, что входит в Евросоюз. Но лучше бы с ней.

2015 год богат на юбилеи. Двухсотлетие Венского конгресса, создавшего европейскую систему, обеспечивавшую на столетие относительный мир в тогдашнем центре мира – в Европе, и беспрецедентно мощное развитие всего европейского субконтинента. 70 лет тому назад созданы ООН, МВФ. 40 лет Хельсинкскому Заключительному акту.

Старая система на глазах угасает, в том числе и в результате украинского конфликта. Хотя его и пытаются использовать для реанимации прежних институтов и подходов. Не стоит отбрасывать все ее элементы. Лучше растить в ее недрах новую структуру – в том числе и через ускоренное создание Сообщества Большой Евразии. И через начало широкого диалога о будущем, скажем, в рамках Форума евразийского сотрудничества, развития и безопасности.

И Венский конгресс, и Бреттон-Вудс с Сан-Франциско, где была создана ООН, случились после войн. Очень хотелось бы, чтобы новая система формировалась бы не после большой войны, которая к тому же может уничтожить будущее, а вместо нее.

В предлагаемой и предполагаемой концепции мирового развития неочевидна роль США. Но это – вопрос к американской элите. Она должна решить, чего она хочет? Скрываться в полуизоляцию, оставляя позади руины, чтобы потом попытаться вернуться? Или цепляться за «однополярный» момент, возвращения которого, похоже, не хочет почти никто? Или стать ответственным строителем нового, более демократического, равноправного и справедливого мира?

Россия с ее глобально мыслящей элитой, опытом, высококлассной дипломатией, географическим положением может с выгодой и для себя, и для партнеров активно содействовать строительству такого мира.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 24 августа 2015 > № 1542744 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363832 Сергей Караганов

Будущее Центральной Евразии

Новый вектор международной стратегии России

Резюме Подъем Центральной Евразии должен быть одной из трех составляющих новой глобальной стратегии России, наряду с отношениями с Европой и уже начавшимся поворотом к тихоокеанской Азии. Внутреннее развитие должно быть содержательно привязано к основным векторам внешней политики.

Материал излагает основные положения доклада «К Великому океану-3. Создание Центральной Евразии. Транзитный потенциал России, “Экономический пояс Шелкового пути” и приоритеты совместного развития евразийских государств». Подготовлен под эгидой Международного дискуссионного клуба «Валдай» научным коллективом во главе с С.А. Карагановым. Руководитель проекта по подготовке доклада – Т.В. Бордачёв.

Для России 2014 г. ознаменовался настоящим «поворотом на Восток», становлением подлинно стратегического партнерства с Китаем и не менее радикальной трансформацией отношений с Западом. Эти исторические сдвиги совпали с выходом на новую ступень процесса евразийской интеграции и выдвижением ряда стратегических инициатив Пекином. Важнейшей из них стала предложенная в 2013 г. концепция Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП) – масштабного инвестиционного и транспортно-логистического проекта.

Первые шаги по практической реализации инициативы сделаны уже в ноябре 2014 г., когда создан инвестиционный «Фонд Шелкового пути» с капиталом в 40 млрд долларов. Цель китайского проекта – превратить регион в один из мировых центров экономического роста и глобального влияния. «Шелковый путь» призван связать северо-западные районы Китая с рынками Европы и Передней Азии. Однако значимость проекта не исчерпывается перевозкой грузов, в нем заложен стратегический план развития региона через создание новой инфраструктуры, промышленности, торговли, сферы услуг.

Москве нужна активная позиция по этой инициативе КНР, поскольку ее реализация повлияет и на перспективы сохранения за Россией лидерства в регионе, и в целом на ее положение в мире. Необходимо сотрудничество России и Китая по совместному творческому развитию ЭПШП и расширению его возможностей за счет взаимодействия с проектом евразийской интеграции. На этой основе Россия не только придаст новый импульс развитию собственной экономики, но и укрепит Евразийский экономический союз (ЕАЭС), используя приток в Казахстан и Центральную Азию китайских инвестиций, работающих на социально-экономическую стабильность.

Географически российские и китайские интересы пересекаются, а серьезных противоречий между странами нет. Политика США и их союзников толкает Москву и Пекин друг к другу, приближает страны Центральной Евразии к осознанию того, что для обеспечения долгосрочной безопасности и устойчивого роста им нужно работать вместе. Возникает «момент Центральной Евразии» – уникальное стечение международных политических и экономических обстоятельств, позволяющих реализовать потенциал сотрудничества и совместного развития государств этого макрорегиона.

Фундамент евразийского будущего

Евразия – колыбель множества народов и цивилизаций, место зарождения и триумфа нескольких великих империй – китайской, монгольской, империи Тамерлана и российской. Несмотря на славную историю, в XXI веке Евразия не является целостным политико-экономическим образованием. Она разрывается между Европой и Азией, не обрела собственного лица и наднациональной идентичности, а многие воспринимают ее как пространство конкуренции между ведущими державами региона – Россией и Китаем.

Это провоцирует внешние силы на усилия по дестабилизации, попытки вбить клин между Москвой и Пекином, поставить другие государства Евразии перед выбором между якобы взаимоисключающими альтернативами. Однако ни одно из обсуждаемых в политических и научных кругах противоречий не является объективным либо непреодолимым. Более того, древняя земля Евразии предлагает уникальные возможности для развития безопасных и высокорентабельных транспортно-логистических хабов и коридоров, которые соединяют производственные и потребительские потенциалы таких важнейших центров мирового развития, как Европа и Азия.

Стратегическая задача регионального многостороннего взаимодействия – превратить Евразию в зону совместного развития, не менее интенсивного, чем в Европейском союзе. Субъектность Евразии в мировых делах может быть основана только на реализации масштабных экономических проектов, которые свяжут континент воедино. Сотрудничества требует и необходимость противодействия общим трансграничным и внерегиональным угрозам. Это перепады на рынках углеводородов, санкции как феномен новой политико-экономической реальности, наркотрафик, экологическая миграция и общие угрозы в связи с ухудшением обстановки в Афганистане, фактором «Исламского государства», общей угрозой исламизма, которая для Китая сопряжена с сепаратистскими настроениями в Синьцзяне. К решению этих проблем Россия, Китай, страны – участницы ЭПШП могли бы более активно подключать уже существующие механизмы ОДКБ и ШОС.

Естественный центр Евразии – Сибирь, Казахстан, регион Центральной Азии, западные провинции Китая. Здесь расположены колоссальные природные ресурсы, включая такие важные, как нефть, газ, редкоземельные цветные металлы, через эти регионы проходят кратчайшие, наиболее рентабельные и безопасные транспортные маршруты, соединяющие два колосса современной мировой экономики – Европу и Восточную/Юго-Восточную Азию.

С точки зрения государств, которые участвуют в региональном взаимодействии (в первую очередь Россия, Китай, Казахстан), Центральная Евразия – это территория сотрудничества и гармонии, а не конкуренции моделей развития или направлений экономической ориентации. Чтобы создать условия для собственного роста и процветания, все стороны готовы искать взаимоприемлемые компромиссы, учитывать интересы друг друга в любых сферах сотрудничества. Подобная договороспособность является важным гарантом международно-политической стабильности региона – основы долгосрочного межгосударственного сотрудничества.

Учитывая все эти преимущества, центр Евразии способен стать новым центром притяжения капитала и инвестиций, а в геополитическом и геоэкономическом смыслах – ключевым элементом Большой Евразии, включающей в себя Европейский союз, собственно сам центр Евразии, Восточную и Юго-Восточную Азию, Южную Азию и регион Персидского залива.

Пространство совместного развития

Главными движущими силами трансформации Евразии в макрорегион совместного развития должны стать наиболее перспективные и взаимодополняющие межгосударственные проекты: Евразийская экономическая интеграция и масштабное партнерство в рамках Экономического пояса Шелкового пути.

Евразийская интеграция и ее институциональная оболочка – Евразийский экономический союз (ЕАЭС), начавший действовать с 1 января 2015 г. – поможет формировать рамочные правовые условия для совместного рывка, превратившись в эффективный инструмент предупреждения и разрешения межгосударственных споров. Кроме того, участие в ЕАЭС Казахстана и Киргизии создает условия, при которых Китай и рынок Евросоюза будет разделять всего одна таможенная граница. Функционирование единого таможенного и тарифного пространства дает евразийскому проекту соразвития неоспоримые преимущества.

В то время как ЕАЭС будет формировать правовые условия для создания транспортно-логистической инфраструктуры и совместного развития, ЭПШП придаст ему колоссальный торгово-инвестиционный импульс. Опыт Китая по развитию экономических поясов внутри страны пригодится при создании новых международных и трансконтинентальных экономических зон, обеспечивающих связь между ресурсами, производствами и рынками сбыта.

Учитывая исключительную роль этих двух начинаний, важнейшим фактором успешности евразийского проекта является синергия российских и китайских усилий в деле экономического возвышения центра Евразии. Опыт двусторонних отношений показывает, что Москва и Пекин способны воплощать в жизнь множество направлений кооперации на основе «игры с позитивной суммой».

Интересы России, вступившей в период продолжительного ухудшения отношений с США и их союзниками, состоят в том, чтобы обеспечить себе возможности, в наименьшей степени зависимые от Запада. Россия нуждается в дальнейшем укреплении евразийского интеграционного проекта и присоединении к нему новых стран, создании региональных институтов развития, дополняющих уже существующие международные финансово-экономические институты, обеспечении свободы от военных вызовов и угроз по своему юго-восточному периметру, особенно в регионе Казахстана и Центральной Азии. Важнейшая задача – ускорение курса на подъем экономического и политического значения Сибири и Дальнего Востока, а также создание условий для придания стратегическому партнерству с Китаем необратимого характера.

Интересы Китая состоят в постепенном формировании такой системы международного торгово-экономического и политического взаимодействия в Евразии, которая позволила бы обеспечить относительно независимый от традиционных морских путей транспортный коридор между КНР и европейскими рынками. Пекину важны благоприятные политические условия для инвестиционных проектов в Казахстане, Центральной Азии, Сибири и на Дальнем Востоке, он стремится минимизировать риски и угрозы исламского экстремизма и оптимизировать усилия по развитию западных районов собственной страны.

Внешние факторы пока скорее способствуют, нежели препятствуют реализации масштабного евразийского проекта соразвития. Давление, которому Россия подвергается с запада, а Китай – с востока, делают их сотрудничество наиболее рациональной стратегией. Инициативы Китая (экономические) и России (институционально-правовые) различны по своей природе и, следовательно, взаимодополняемы. Государства Центральной Евразии – Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан, Монголия, а также отчасти Азербайджан, Афганистан и Пакистан – могут обеспечить свою международно-политическую субъектность и социально-экономическую стабильность только через участие в масштабных трансграничных проектах.

Транспортно-логистический потенциал региона колоссален, как и потенциал соразвития государств Евразии (создание трансграничных инвестиционных кластеров и регионов опережающего развития). Реализация ЭПШП позволит сократить путь транспортировки грузов по сравнению с маршрутом через Суэцкий канал. Длина трассы составляет 8400 км, из которых 3400 км уже проложено по территории Китая, а 2800 км и 2200 км строятся или модернизируются в Казахстане и России соответственно.

На сегодняшний день наиболее разработан транспортный коридор Западный Китай – Западная Европа, проходящий через города Ляньюнган, Чжэнчжоу, Ланьчжоу, Урумчи, Хоргос, Алма-Ату, Кызылорду, Актобе, Оренбург, Казань, Нижний Новгород, Москву и Санкт-Петербург с выходом к портам Балтийского моря. Этот маршрут – единственный из всех – уже действует, и большая часть транзитного потока идет именно через него. Важным его преимуществом является наличие лишь одной таможенной границы – между Китаем и Казахстаном.

Перенос сюда основных торговых потоков позволит существенно снизить издержки и страховые расходы за счет повышения уровня безопасности транспортно-логистических маршрутов, сокращения фактора угрозы природных катастроф и международно-политической нестабильности, присущей акватории южных морей. Переориентация существенной части российского экспорта энергоресурсов на растущие азиатские рынки также будет способствовать повышению рентабельности инвестиций в сопутствующие инфраструктурные проекты.

Евразийская стратегия России

Важность экономического возвышения центра Евразии для России очевидна и предоставляет не только прямые, но и косвенные выгоды для государства, бизнеса и страны в целом.

Во-первых, проект обустройства центра Евразии экономически наиболее перспективен. С одной стороны, он объединит интересы государства и частного бизнеса в развитии российских регионов, а с другой – создаст долгосрочную инфраструктуру для прибыльной деятельности многочисленных частных компаний, заинтересованных в производстве и торговом сотрудничестве с другими странами региона.

Во-вторых, экономически сильный и инвестиционно привлекательный центр Евразии – необходимое условие подъема российских регионов – Сибири и в определенной степени Дальнего Востока. При этом Сибири, располагающей масштабным человеческим и ресурсным потенциалом, участие в Шелковом пути не только и не столько позволяет расширить транзит, сколько обеспечивает интеграцию региональной экономики в открытую международную систему.

Главными объектами первичных инвестиций (со стороны государств и специализированных финансовых институтов, таких как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Фонд развития Шелкового пути и пр.) станут транзит и ресурсодобывающая отрасль. На втором этапе они будут дополнены перерабатывающей промышленностью и другими производствами, вплоть до высокотехнологичных. Здесь требуется активное привлечение частных инвестиций, способных дать быстрый экономический эффект ввиду высокого потенциала и пока еще низкой конкуренции в регионе. Создание новых транспортных маршрутов не противоречит российским инициативам, таким как Северный морской путь.

Проект обустройства центра Евразии – важная опора России в мировой политике, фактор ее становления и укрепления в качестве международного центра силы, связанного с игроками, нацеленными на стабилизацию, а не расшатывание региона. Для России укрепление международного сотрудничества вокруг центра Евразии полностью отвечает задаче становления Евразийского экономического союза в качестве состоявшегося межгосударственного объединения с элементами наднациональной интеграции, а для целого ряда небольших государств Евразии снимает проблему выбора.

Кроме того, политическое усиление России в контексте экономического развития центра Евразии позволит «развернуть» многие другие государства, находящиеся в поисках своего места в мире или же не удовлетворенные этим местом, навстречу большому евразийскому проекту. Москва сможет предложить выгодную кооперацию в большом экономическом проекте странам Восточной Европы и Кавказа (а также некоторым другим партнерам, таким как Турция и Монголия). В случае успеха проекта и запуска ускоренного экономического развития Центральной Евразии, можно будет ожидать преумножения человеческого капитала и возникновения новой евразийской идентичности, о которой, кстати, так много писали и говорили русские философы: Николай Трубецкой, Георгий Флоровский, Петр Савицкий и другие. В 20-х гг. прошлого века это казалось умозрительными размышлениями, но теперь под ними может оказаться реально существующий геополитический и экономический фундамент.

Экономическое развитие центра Евразии на условиях максимального соблюдения российских интересов и реализации отечественного потенциала – дело не только государства, но и деловых кругов. Стимулирование частной инициативы, превращение Зауралья в «российский фронтир», территорию неограниченных возможностей, должно стать неотъемлемой частью процесса. Если бизнесу и государству удастся оперативно выработать необходимую повестку, Россия имеет все шансы стать лидером этого возвышения – сосредоточением ресурсных, производственных и интеллектуальных потоков.

Особое место в национальной стратегии евразийского соразвития должно занять раскрытие уникального потенциала Западной Сибири, которая располагает не только богатыми природными ресурсами и развитой промышленной базой, но и великолепным человеческим капиталом. Развитие в рамках большого евразийского проекта не только широтных, но и меридиональных транспортных путей способствует решению проблемы, связанной с удаленностью Сибири от внешних рынков.

Великие сибирские города, в первую очередь Красноярск и Новосибирск, имеют все предпосылки для того, чтобы стать крупнейшими евразийскими транспортно-логистическими узлами, а также центрами региональных проектов развития, включая научно-технологическую, производственную и образовательную составляющие. Велик экономический потенциал водных ресурсов Сибири и ее сельскохозяйственных земель. Поэтому евразийская стратегия России, нацеленная на использование не только ее транзитного потенциала, но и в первую очередь стабилизацию и долгосрочное развитие всей центральной Евразии, должна предусматривать международное позиционирование Западной Сибири и ее лидерство в целом ряде трансграничных проектов.

Многообещающей является и тема общего рынка электроэнергетики. Большая зона покрытия, число генерирующих мощностей и их сопряженность обеспечивают его эффективность. К этому стоит прибавить решение проблемы зимнего и летнего энергоснабжения в Центральной Азии за счет поддержки гидроэнергетики атомной энергией. Возможно, уже на нынешнем этапе необходимо проработать возможность подключения к общему энергорынку запада Китая с 22 млн населения. В будущем правомерен вопрос о создании кольцевой энергосистемы, включающей Сибирь, Казахстан, страны Центральной Азии и западные районы Китая.

Чтобы не упустить «евразийский момент», России следует обсудить с основными региональными партнерами, в первую очередь Китаем, новую стратегию совместного развития в Евразии. Необходимо сформировать комиссию высокого уровня по вопросу взаимодействия в сфере развития транспортно-логистических коридоров в Евразии и реализации проектов соразвития. Требуется создание Рабочей группы ЕАЭС по транспортно-логистической, включая авиатранспортную, инфраструктуре с возможным подключением представителей Киргизии. А самой Евразийской экономической комиссии следует выступить с инициативой (Белая книга) транспортно-логистической стратегии ЕАЭС – единой позиции стран-участниц. Целесообразно подготовить совместный российско-казахстанско-китайский стратегический документ «Энергетический пояс Евразии», определяющий долгосрочные приоритеты международного взаимодействия в торговле энергоресурсами с учетом объективных трансформаций этого рынка.

Новая программа «Диалог Центральной Евразии» содействовала бы созданию политического формата системного взаимодействия между институтами евразийской интеграции и региональными партнерами (Китай и остальные не участвующие пока в ЕАЭС государства). На экспертном и политическом уровнях пора проработать долгосрочную программу укрепления других институтов международного сотрудничества, таких как ШОС и ОДКБ в новом контексте региональной кооперации.

Также стоит инициировать экспертно-аналитическую проработку проекта международного сотрудничества по реке Иртыш, которую делят и активно используют Китай, Казахстан и Россия, на основе принципа «общая река», по аналогии с Меконгcкой инициативой, включая создание эффективной бассейновой комиссии и привлечение пакетного инвестора.

Воплощая в жизнь проекты совместного развития в Евразии, Россия, Китай, государства Центральной Азии, Монголия и в перспективе Индия, Турция, Иран и Южная Корея смогут найти ответ на целый ряд внутренних и международных вызовов, заложить основу устойчивого развития региона и исключить возможность его «взрыва изнутри». Центральная Евразия должна стать безопасным и крепким домом для населяющих ее народов, стабильно развивающимся общим тылом России и Китая, необходимым для решения стратегических задач их внешней политики.

Подъем Центральной Евразии – одна из трех составляющих новой глобальной стратегии России, другими опорами которой являются отношения с Европой как наиболее цивилизационно близким регионом, по-прежнему важным источником технологий и социального опыта, и уже начавшийся поворот к тихоокеанской Азии. Внутреннее развитие России должно быть содержательно привязано к основным векторам ее внешней политики. Именно это наряду с модернизацией государственного управления, изменением выработавшей свой потенциал модели экономики и увеличением военно-политических возможностей позволит упрочить позиции России как мировой державы XXI века.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363832 Сергей Караганов


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363809 Сергей Караганов

Европа: поражение из рук победы?

Сергей Караганов

Демоны прошлого и поиск новой идеи

Сергей Караганов — политолог, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Двадцать пять лет потрачены почти попусту. Мир стал опаснее, Европа стоит перед угрозой нового раскола и ослабления, а то и большой войны. Без новой объединяющей идеи, украинский кризис и его демоны будут распространяться.

Выиграв в холодной войне (возможно, в первую очередь благодаря мужеству и готовности рисковать россиян, скинувших коммунистическую диктатуру), Европа, похоже, проигрывает мир после нее. И вступает в следующую фазу международных отношений разъединенной и ослабленной, стоящей на грани конфронтации, а то и большой войны. А прекрасные лозунги об «общем европейском доме» (Горбачёв), о «Европе единой и свободной» (Буш-старший), о наступлении «новой эры демократии мира и единства» (Парижская хартия для новой Европы 1990 г.), казавшиеся достижимыми четверть века назад, вызывают невеселую усмешку.

И это на фоне радикализации ислама и беспрецедентной дестабилизации Ближнего и Среднего Востока, нерешенности традиционных глобальных вызовов, по-прежнему крайне уязвимой международной финансовой системы, подъема новых очагов соперничества между Китаем и США, тенденции к деглобализации, фактического развала прежней системы международного общежития и права… Мощный тренд к ренационализации мировой политики неизбежно охватит и островок стабильности – ЕС, тем более в условиях системного замедления роста и в России, и в Евросоюзе.

Список вызовов можно продолжать. А Западная Европа и Россия, самая мощная держава континента, – в раздрае и почти на грани цивилизационного «развода». Конечно, Западная Европа может попробовать вновь забраться под крыло Соединенных Штатов, а Россия – де-факто заключить стратегический союз с Китаем. И то и другое будет концом надежд на единую Европу, которую хотели построить, завершая холодную войну.

Есть ли еще шанс не проиграть мир? Думаю, да. Но сначала надо разобраться, как мы дошли до жизни такой.

Основных причин четыре. Во-первых, неспособность осознать, что направление социально-экономического и морально-психологического движения России, с одной стороны, и большинства других стран континента – с другой были и есть перпендикулярны, разновекторны. Во многом мы жили в разных эпохах. Во-вторых, неспособность и нежелание выработать общую цель долгосрочного соразвития. Вместо нее, в-третьих, получилась борьба за советское наследство, попытка геополитически дожать Россию, которая кончилась сначала войной в Южной Осетии, а теперь междоусобицей на Украине. Холодная война де-факто оказалась неоконченной и дала рецидив. И, наконец, в-четвертых, отсутствие на протяжении почти четверти века серьезного, систематического диалога. Вместо него звучали либо поучения, либо весьма поверхностные заверения об общем будущем. Речь Владимира Путина в Мюнхене в 2007 г., задуманная как приглашение к серьезному диалогу, была воспринята в штыки. А прислушайся европейцы к тому, что говорил российский президент, многих проблем удалось бы избежать, в том числе нынешней украинской трагедии.

Для России отношения с Европой не только и даже не столько вопрос геополитической ориентации или экономических связей. Это – проблема идентичности. Откажется ли страна, раздраженная политическими разногласиями и отходом значительной части европейских элит, от того, что в России понималось под европейскими ценностями, от тысячелетней культурной ориентации, уходящей корнями в Византию? Вероятность велика. Впервые в истории появилась геополитическая и экономическая альтернатива – поднимающаяся Азия. А нынешние разногласия с Западом становятся мощным аргументом в пользу не только экономической, но и политической переориентации на Восток.

Сложна ситуация и для Европы. Без союза с Россией она обречена на утрату своего пятисотлетнего политического, экономического, а затем и культурного лидерства. Что это будет означать для самоощущения многих, если не большинства европейцев, для возможностей сохранения европейской идентичности?

Россия и другая Европа

Вопреки иллюзорным надеждам начала 1990-х гг., Россия и Европа внутри ЕС развивались на разных скоростях и в разных направлениях. Эти процессы носили во многом объективный характер, но почти не осмысливались и не обсуждались, что является ошибкой всех европейских элит. Они не хотели и не смогли увидеть правду. И поэтому нынешний кризис грянул для них как гром среди ясного неба. И одни судорожно пытаются сатанизировать Путина, другие – обвинить «предательницу Меркель».

Надежды на то, что Россия пойдет по «европейскому» пути, не сбылись. Но и Европа становится не той, к которой стремились вернуться россияне, совершившие свою революцию. Русская нетерпеливость, почти полное отсутствие реального, а не книжного опыта построения капитализма и демократии, да и неблагоприятное стечение обстоятельств сыграли злую шутку на заре новейшей русской истории.

Чтобы сломать хребет коммунизму и побыстрее покончить с его опостылевшей серятиной, была предпринята попытка ударной приватизации, которую подавляющее большинство россиян восприняли как акт расхищения. Возник один из самых неприглядных вариантов олигархического квазикапитализма. Крупная частная собственность до сих пор воспринимается в России как нравственно нелегитимная.

Еще хуже то, что из-за необразованности и стремления сделать все побыстрее российские реформаторы не поняли (или предпочли проигнорировать) главное: собственность без права – фикция. Те, кто пришел им на смену, объявили «диктатуру закона», но права не ввели. Сначала оно мешало приватизации, затем перераспределению. В результате собственность, несостоятельная морально, оказалась еще и не защищена законом. Это глубинная причина замедления развития, бегства капитала. В Россию рискованно вкладывать средства и даже держать здесь активы. Отсюда – непатриотизм элит, с которым только сейчас начинают бороться, отказываясь признать его глубинные причины. Здесь и корень системной коррупции – собственность можно сохранить, только «поженив» ее с властью.

Таков итог нашего переходного периода. Но часть Запада рукоплескала ему, умиляясь внешними признаками «европеизации» России или надеясь поучаствовать в раздаче собственности и власти. Между тем Россия шла совсем не европейским путем, который в первую очередь подразумевает строительство общества и экономики на основе права.

Стратегическая ошибка допущена и при проведении политических реформ. Либеральные коммунисты и антикоммунисты считали, что народу не хватает демократии. Ее создали сверху, выбрав парламенты, губернаторов, мэров. Но не озаботились главным – выращиванием ответственного гражданина, основы человеческого капитала любой нации. Питательная среда для его появления – низовое, муниципальное, земское самоуправление, которое взялись строить только недавно, да и то нерешительно.

В результате появилась «преждевременная» верхушечная демократия, которая только тормозила развитие. К 1999 г. страна фактически превратилась в failed state, и случись в Москве маленький майдан, она посыпалась бы окончательно. Не устану повторять: из всех объяснений чуда спасения России единственно правдоподобным мне кажется, что Всевышний простил России грех коммунизма.

Внешние обстоятельства также были не слишком благоприятны. Бывшие противники не добивали. Но и не помогали (кроме гуманитарных посылок 1990–1992 гг. и 11 млрд марок, выданных ФРГ на вывод войск из Германии). А когда «помогали», давали вполне коммерческие кредиты, обуславливая их реформами, которые большинство населения встречало в штыки. Российская элита приняла предлагавшиеся правила «вашингтонского консенсуса» и провалилась. Как теперь известно – успех развивающихся государств, как правило, основан в том числе на отказе играть по этим правилам.

К России, главными национальными идеями которой всю ее историю были оборона и защита суверенитета, относились свысока, порой даже пытаясь диктовать состав кабинета министров (это делали не европейцы) и открыто поддерживая казавшиеся выгодными фигуры. Западный курс в отношении Москвы объективно был мягким подобием версальской политики, хотя такую цель никогда четко не формулировали, а большинство в Европе, вероятно, и не осознавало, что это именно так. Без прямых издевательств, аннексий и контрибуций, но проводилась линия «победителей», которые систематически теснили «побежденного», посягая на сферы его экономических, политических и военных интересов. Между тем русские себя побежденными не считали, а курс, символом которого стало расширение НАТО, порождал веймарский синдром. Первая его волна была погашена только тяжелой победой во второй чеченской войне, сделавшей Путина национальным лидером.

Европа в составе Европейского союза

Повторю, в чем суть концептуального расхождения. Россия восстанавливала суверенитет и государственность, Евросоюз пытался преодолеть суверенитет, государственный национализм, построить наднациональную общность. Эта разновекторность проявилась в почти единодушном осуждении европейскими странами чеченской войны.

Ценностные системы развивались едва ли не противоположным образом. Большинство россиян стремились восстановить уничтожавшуюся при коммунизме традиционную мораль, тянулись к ранее запретному христианству. В обществе сформировался запрос на государственный патриотизм, не основанный на коммунистическом мессианстве, на новую национальную идентичность, на консерватизм как антитезу революционным идеям, которые принесли столько бед и потрясений нации в ХХ веке. При этом считалось, что так Россия возвращается не только к себе, но и к Европе, от которой ушла в 1917 году.

Между тем европейская элита, пресытясь этими ценностями, все больше считала их устаревшими или даже реакционными. Старый Свет поставил цель преодолеть национализм и даже национальный патриотизм, отвергал многие традиционные моральные устои и все больше отходил от христианства. Неизвестно, насколько долгосрочен этот тренд последних тридцати лет, возможно, в конце концов он будет частично отвергнут. Но пока российские и западноевропейские общества находятся в противофазе. А стремление Кремля сделать своим знаменем традиционные ценности вызывает у передовых и правящих европейских элит откровенное неприятие и опасения. Ведь они знают, что этим ценностям привержено большинство и их населения.

Обжегшись на верхушечной демократии, которая чуть не привела страну к гибели, а у большинства населения вызывает стойкую ассоциацию с развалом, нищетой и унижениями 1990-х гг., российская элита совершила малоприятный, но неизбежный поворот к демократии «управляемой» – полуавторитарному, лидерскому режиму.

Практически в то же время европейские элиты сделали ставку на продвижение европейской модели и опыта демократии как основы своей «мягкой силы». Где-то с начала 2000-х гг. в брюссельской политике стал нарастать демократический мессианизм, ранее свойственный лишь заокеанским родственникам Европы.

Российские и европейские элиты снова оказались в состоянии дисгармонии. Тому есть и еще одно объяснение. Большинство обществ и правящих кругов западных стран давно забыли свои революции. Российская же верхушка панически боится повторения фатальных потрясений – демократического февраля 1917 г., за которым последовал ужас, и даже демократической революции 1991 г., которая пока ужасом не закончилась, но чуть не привела к развалу государственности. (Разумеется, в российской элите есть и меньшинство, бывшее в 1990-е гг. большинством, которое консервативных установок не разделяет и даже хочет новой революции. Но общество, пока во всяком случае, таких желаний явно не обнаруживает.)

Европейские политики твердили, что объединение Старого Света возможно только на основе общих ценностей. Сначала это говорилось, чтобы отвязаться от рвавшихся в Европу русских, но постепенно ораторы сами поверили в собственную мантру. С учетом описанной выше идейной противофазы это означало, что объединение с участием России просто невозможно. Между тем такой подход в корне противоречил европейской политической традиции, когда страны, их лидеры и общества сплошь и рядом объединялись «по интересам». Иначе во Второй мировой войне победила бы фашистская Германия. А сейчас, если следовать этой логике, ВЕРХ должны взять антиевропейские силы, например исламский радикализм или неевропейские конкуренты.

Свою роль в провале идеи «большой Европы» сыграли и несовпадающие системы приоритетов. Сначала Евросоюзу было просто не до России, на волне эйфории после холодной войны он увлекся безудержным расширением, созданием евро. К 2000-м гг. выяснилось, что чрезмерное расширение без политического союза расшатывает объединение. Расширение без границ ухудшило управляемость. К середине первого десятилетия XXI века стало очевидно, что ЕС вступил в длительный системный кризис. А между тем началась серия обидных, а то и унизительных поражений Запада – и Евросоюза, и особенно флагмана в лице США.

Кризис, с одной стороны, отвлекает Европу от любых сложных внешних проектов, в т.ч. российского, с другой – подспудно толкает к поиску внешнего импульса для объединения, а то и внешнего врага. Когда-то им был СССР, противник осторожный, поэтому на деле не очень опасный, а значит удобный. К тому же к Европейскому союзу присоединились страны с почти генетическим стремлением отомстить за поражения и унижения прошлых веков. И с 2011–2012 гг. из России стали ваять врага.

В России шел встречный процесс, который уверенно вел в никуда. Элиты не хотели или не могли признать прежние ошибки и начать новый тур реформ. Отсюда – оправдание тупикового положения либо желание выйти из него через традиционный поиск внешнего врага и нагнетание конфронтации, чтобы как минимум заткнуть недовольных и объединить общество, как максимум – заставить себя проводить мобилизационную модернизацию. Иное у русских получилось только один раз – во второй половине XIX века.

В результате набирает обороты новое противостояние, и Европа, вместо того чтобы стать третьей несущей опорой будущего миропорядка (наряду с Соединенными Штатами и Китаем), может оказаться даже проблемой для него.

И странам ЕС с его дисбалансами, и России с ее отчасти ошибочной, отчасти незавершенной трансформацией придется идти на глубокие реформы, чтобы выжить и сохранить значение в новом мире. Если работать совместно, в режиме взаимного дополнения, необходимые перемены могут оказаться более легкими и эффективными. В случае отчуждения – выше шанс так и не начать их или не добиться успеха. Это – еще один аргумент в пользу нового издания «большого европейского проекта». Пока он не сработал. При этом под угрозой и проект ЕС, и российский проект.

Отношения Москвы и Брюсселя

Энтузиазм первых лет после русской революции (российский премьер даже говорил о желательности вступления в Евросоюз, в 1994 г. было подписано Соглашение о партнерстве и сотрудничестве) сменился постепенно усугубляющейся отчужденностью, а потом и подспудным взаимным раздражением. В Евросоюзе с 1990-х гг. доминировало представление о том, что Россия должна оставаться младшим учеником. Россия же стремилась восстановить суверенитет и установить равноправные отношения. В этом был смысл смелых предложений, выдвинутых в 1999–2000 гг. премьер-министром, затем президентом Владимиром Путиным.

Они, как и многие подобные, были проигнорированы. Россияне предлагали ту или иную форму союза, а брюссельские бюрократы видели Россию только как одну из стран европейской периферии. В результате так и не подписан новый договор, который должен был прийти на смену СПС. Саммиты два раза в год, призванные служить знаком особого статуса России, теряли содержание. Повестку заполняли третьестепенные вопросы типа оплаты транссибирских перелетов, запретов поставок из Польши реэкспортированного мяса или ограничений на продажу Финляндии леса-кругляка. Свидетельством провала стала неспособность наладить массовые обмены в области образования, интеграцию научных комплексов. Результат известен: квалифицированные кадры покидают и Евросоюз, и Россию.

Реалистическое понимание и поиск общих интересов замещался ритуалами бессодержательных встреч или лозунгами. (Один из худших ритуалов – пустопорожний, в духе ГДР – СССР, Петербургский диалог, от которого Берлин отказался в итоге не из-за его бессмысленности, а чтобы уколоть Россию.) Последний лозунг – «партнерство во имя модернизации». Российская верхушка болтала о нем, пальцем не шевеля, а европейские партнеры прикрывали им либо старое желание направить Россию по пути ученичества, либо отсутствие внятной линии, либо стремление поддержать «приятного» лидера (Дмитрия Медведева). Результат – пустота и еще один источник взаимного раздражения.

Последнюю попытку сблизиться на равноправной основе Россия предприняла, предложив ЕС не только наладить диалог с Таможенным/Евразийским экономическим союзом, но и построить его на нормативной базе Европейского союза, чтобы в том числе облегчить дальнейшую интеграцию. Брюссель отказался, пытаясь продолжить одностороннее расширение своей зоны влияния. И согласился только после украинской трагедии.

Среди всех причин неудачи российско-европейских отношений важнейшими были нежелание и неспособность поставить перед ними стратегическую цель. Без нее они увяли в бюрократической борьбе и мелочной, хотя порой и очень острой конкуренции. Евросоюз стремился распространить свой мягкий контроль на территории, которые Россия считала зоной своих интересов. Постепенно разыгралась игра с нулевой суммой, которая привела к украинскому кризису, хотя и не была его главной причиной.

Но основная конфликтообразующая проблема взаимоотношений Россия–Евросоюз лежала вне их. Экспансия ЕС сопровождалась наступлением НАТО. А вот эта организация однозначно виделась потенциально враждебной, если не угрожающей, особенно после потрясших даже российских западников трехмесячных бомбардировок Югославии в 1999 году.

Расширение НАТО воспринималось как вероломство, прямое нарушение гласных и негласных договоренностей, достигнутых, когда СССР пошел на прекращение конфронтации, вывел войска из стран Варшавского договора, согласился на объединение Германии и даже содействовал этому. Две волны расширения НАТО Россия проглотила (может быть, это было ошибкой). Но распространение на Украину, которое создавало бы абсолютно неприемлемую ситуацию 2000-километровой незащищенной границы с блоком, показавшим способность к агрессии, было неприемлемо, воспринималось почти как причина для большой войны. А Киев пытались втянуть в НАТО в 2007–2008 годах. Стремление видеть Украину в альянсе зафиксировано в его Бухарестской декларации 2008 г., а в последние годы все чаще подтверждалось.

На этом фоне поддержка Западом майдана, свержение Януковича послужили спусковым крючком для упреждающего удара России. Похоже, что для Москвы присоединение Крыма, поддержка повстанцев в Донбассе – действия, нацеленные на предотвращение гораздо более масштабной катастрофы. Удар наносился по логике расширения НАТО, но пришелся и по пустым, конкурентным, но вполне мирным отношениям с Европейским союзом.

Берлин – Москва

Крупным провалом европейской политики является растущая отстраненность, если не скрытая враждебность между Москвой и Берлином. Под вопросом одна из главных несущих опор мирного порядка в Европе – особые дружеские отношения двух стран и народов, построенные Брандтом–Шмидтом–Колем–Шрёдером и их советскими и российскими партнерами. Вторая несущая – Евросоюз, слабеющая ось которого – Берлин – Париж – пока держится, но дает все более заметные трещины. И неизвестно, как и насколько они углубятся, если подрубить российско-германскую опору.

Германия, не отказываясь полностью от национального эгоизма, иногда участвуя в сомнительных акциях – бомбардировки Югославии, Афганистан – построила новую идентичность на защите и продвижении своих интересов преимущественно «мягкой», экономической силой. И преуспела в этой политике, став ведущей силой в ЕС. Помогает и созданная на руинах Третьего рейха, пожалуй, наиболее эффективная в мире политическая система, обеспечивающая развитие и лояльность большинства граждан своему государству.

Россия, вынужденная восстанавливать государственность и идентичность, шла по пути, чуть ли не противоположному современному германскому – старому германскому, в духе Бисмарка. Серьезных попыток разобраться в этом различии исторических опытов и траекторий развития не предпринималось.

Столкновение с Германией вокруг Украины воспринято в российской элите и обществе либо (в наипростейшем варианте) как то, что Агентство национальной безопасности США «подцепило канцлера на крючок», либо – в более утонченном – что Берлин строит Старый Свет под себя и спасает таким образом «германскую Европу», либо, что все более очевидно в желтых СМИ и особенно в блогосфере, что немцы решили создать «четвертый рейх» и считают Украину его частью.

В Берлине полагают, что российская политика в отношении Крыма и Украины продиктована почти исключительно соображениями удержания власти нынешним режимом. А Германия должна вернуть status quo ante, чтобы сохранить европейский мирный порядок, гарантом которого себя считает. В России, стране с более широким, нежели европейский, кругозором полагают, что безрассудство и беззаконие в Югославии, Ираке, Ливии, поддержка Западом самоубийственной «арабской весны» разрушили международный порядок и законность и его либо нужно восстанавливать, либо играть по правилам «закона джунглей». Справедливы или нет существующие представления, роли сейчас не играет. В отсутствии серьезного диалога и попыток разобраться это – доминирующая реальность.

Была ли коллизия неизбежной? В чем-то да, страны и общества не сближались, как в те годы, когда СССР шел к преодолению прошлого режима, а расходились. Но во многом она – продукт провала элит, не захотевших и не сумевших понять друг друга и наметить общие и реалистические цели соразвития.

На кону не только вторая несущая колонна европейского мирного порядка, но и историческое сближение двух народов. Ведь русские простили немцев за чудовищные преступления Второй мировой. Если прошлое вернется, оно вернется и в остальную Европу, где уже нарастает вал антигерманских настроений, континент морально окажется отброшенным на полвека назад. Перед Владимиром Путиным и Ангелой Меркель, несмотря на отсутствие взаимных симпатий, перед русскими и немцами стоит поистине исторический вызов – не допустить возвращения истории.

Перспективы выхода

Разумеется, можно попробовать вернуться в чистом виде к холодной войне – укрепить НАТО, выдвинуть ее передовые силы к российским границам, развернуть новые российские ракеты, восстановить элементы системной конфронтации. Попытаться вооружить Украину или ограничить не только экономическое, но и человеческое взаимодействие между Россией и Западом, еще усугубить, если это возможно, накал взаимной клеветы, лжи.

Отличие от прошлой холодной войны в том, что нынешняя российская элита помнит, как повел себя Запад, после того как Михаил Горбачёв и его соратники решили с достоинством выйти из нее. Иллюзий у нее не осталось. К тому же позиции России, несмотря на разразившийся кризис, прочнее, чем позднего СССР. Накормить население проблем не составит. А противостоит Москве не единый поднимающийся Запад фактически в союзе с Китаем, как тогда, а Запад, оказавшийся в кардинально другой исторической парадигме. Китай же и весь резко усилившийся «не-Запад» скорее симпатизирует Москве. И ожидать, пока все еще более сильный Запад попытается дожать Россию, Кремль вряд ли будет. Так что, если не удастся остановиться и договориться, впереди еще более жесткий кризис.

Украину задушат, а в случае предоставления ей военной помощи, скорее всего, разгромят. А дальше будут смотреть: не вразумятся ли западные лидеры и народы, увидевшие, что нынешние и прошлые руководители привели Европу и мир к войне. Если политика не изменится, возможна дальнейшая эскалация. Она, впрочем, может произойти и из-за очередного «черного лебедя» – непредвиденной катастрофы или провокации.

Но какой будет Европа после столкновения, даже если Россия не выйдет из него «победителем», не хочется даже думать. Все усилия европейцев по построению мирного континента после Второй мировой войны пойдут прахом. Как уже готовы пойти прахом надежды начала 1990-х годов. На таком фоне благонамеренные попытки разрешить украинский кризис, не устранив фундаментальных причин его возникновения, обречены.

Выход, разумеется, есть.

Во-первых, он в совместном открытом и честном анализе интеллектуальных и политических ошибок, сделанных за последние четверть века, и извлечении уроков.

Во-вторых, в признании легитимности различия ценностных установок при общности базовой культуры. Российское и другие европейские общества должны иметь возможность развиваться по своим траекториям и скоростям. Вероятно, что европейцы за пределами России станут под влиянием международной конкуренции более реалистичными и даже консервативными. А российское общество в нормальных условиях двинется к правовому государству, а затем к развитой и полноценной, хотя и своей, демократии.

В-третьих, необходимо понимание, что курс на конфронтацию даже в «лучшем» варианте, без прямого столкновения, обойдется очень дорого. Он будет отвлекать ЕС от необходимой для его выживания внутренней модернизации. А сплотить европейское общество объявлением России общим врагом не получится – оно слишком не хочет конфронтации.

Для России возрастет угроза нежелательно высокой зависимости от Китая, пусть и полусоюзного. Многие в России верят, что конфронтация даст толчок внутреннему развитию. Но пока признаков этого немного. Наоборот, она отвлекает и от внутренних реформ, и от давно назревшего экономического поворота к Азии через развитие Зауралья.

И, в-четвертых, понимание того, что открытие экономического, человеческого, энергетического пространств между ЕС и ЕАЭС, от Лиссабона или Дублина до Владивостока, хоть и не решит всех проблем сторон, но даст импульс к развитию.

В принципе, это и предполагалось российскими предложениями по институциализации ОБСЕ, по вступлению России в НАТО, по подписанию нового договора о европейской безопасности, по созданию Союза Европы, по сближению ЕС и ЕАЭС на основе диалога и выравнивания правовых и регулятивных норм, поступательного открытия рынков. Такие идеи не противоречат особым отношениям Евросоюза и Соединенных Штатов, а России с Китаем, если не пытаться их намеренно противопоставлять, как крайне недальновидно делали до сих пор.

Представляю, что нужно предлагать, но предлагать стоит совместно. Но уже сейчас нужно напомнить, чего делать не стоит.

Нельзя возвращать в центр отношений ограничение вооружений. Оно возродит блоковое мышление и ремилитизирует европейскую политику, как это уже было в конце 1980-х годов.

Не надо обходить существующую общеевропейскую организацию – ОБСЕ. Но нельзя поручать ей, несущей печать холодной войны и собственную институцинальную память, саму себя реформировать. Эта реформа должна идти в рамках ОБСЕ, но исходить извне. ОБСЕ – важный практический инструмент, незаменимый для того, чтобы распутывать узлы локальных конфликтов, использовать отработанные механизмы для снижения напряженности и стабилизации ситуации в очагах противостояния, если таковые возникают. Это достаточно важная миссия, чтобы сосредоточиться на ней, а не пытаться «нагрузить» ОБСЕ еще более масштабными функциями европейского управления.

Не стоит повторять хельсинкский процесс. Он может на долгие годы привести к блоковой дипломатии с неочевидным результатом. Лучше поручить подготовку нового договора группе экспертов. Тексты можно потом утверждать на высшем уровне.

Стоит подумать и вот о чем. Европа – не центр мира и не изолированная территория, где решается его судьба. Ее проблемы сегодня – часть сложной глобальной системы, где все влияют на всех. И пытаться рассматривать Европу отдельно от Евразии, от Ближнего Востока невозможно, слишком переплетены процессы. Возможно, как когда-то частью общеевропейского процесса стали США и Канада, сейчас стоит подумать над тем, чтобы вовлечь в обсуждение Китай и другие ключевые страны Центральной и Восточной Евразии.

В новой архитектуре должно найтись место и странам, расположенным в зоне между Россией и ЕС/НАТО, и признанию части непризнанных государств, и координируемым усилиям по решению замороженных конфликтов и, что немаловажно, – совместным и согласованным усилиям по удержанию Украины от социального и государственного распада, по превращению ее в территорию сотрудничества, а не борьбы.

Разумеется, в условиях нынешнего зашкаливающего недоверия такая перспектива кажется иллюзорной. К тому же политика США пока, похоже, нацелена на углубление раскола Европы. Но именно отсутствие перспективы по-настоящему совместной работы на протяжении последних двадцати лет было одним из ключевых факторов, приведших к нынешнему провалу.

Когда архитекторы европейской интеграции и поддержавшие их дальновидные американцы выдвинули в конце 1940-х – начале 1950-х гг. идеи, приведшие к созданию Европейского объединения угля и стали, затем ЕЭС и ЕС, страны и народы Европы почти сплошь ненавидели друг друга и все – Германию. Но отцы-основатели имели мужество выдвинуть прорывные идеи. И они привели к созданию мирного порядка на значительной части территории Европы.

Двадцать пять последних лет были потрачены почти что попусту. Мир стал опаснее, Европа стоит перед угрозой нового раскола и ослабления, а то и большой войны. И она лишена возможности единого влияния на этот мир. Без новой большой идеи, объединяющей европейские народы на пути к пусть далекой, но осязаемой, а главное – общей цели, Европа неизбежно начнет колоться по линиям старых и новых разделов. Украинский кризис и его демоны будут распространяться.

Если лидеры России, остальной Европы, Соединенных Штатов, тех, кто захочет к ним присоединиться, поставят перед собой такую цель, будет неизмеримо легче работать и в минском, и в нормандском, и в любом другом формате, чтобы ограничить и прекратить конфликт на Украине, а потом помочь ей строить будущее. Без общей цели, боюсь, мы обрекаем на худшее и народ Украины, оказавшейся на границе нового разлома, и всю Европу.

Трудности велики, многие возможности упущены. Но пробовать надо. Иначе и русские, и другие европейцы откажутся от еще одной общей ценности – веры в разум.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363809 Сергей Караганов


США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209580 Сергей Караганов

Россия – США: долгое противостояние?

Что обещает конфликт вокруг Украины

Сергей Караганов — политолог, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Ставка Соединенных Штатов в ситуации вокруг Украины – падающая репутация лидера, риск еще одного унизительного поражения. Тем более что Россия выступает в качестве символа поднимающегося и становящегося все более антизападным «не-Запада».

Российско-американские отношения вступили, видимо, в долгий период не просто острого соперничества, но конфронтации. К такому неприятному выводу подталкивает не только объективная динамика отношений, которые уже к 2012–2013 гг. находились в состоянии тяжелого взаимного раздражения, но и анализ сегодняшних интересов элит двух стран. Придется жить в новой реальности. Важно, чтобы конфронтация не переросла в прямое военное столкновение, которое, как мы привыкли считать со времени прошлого тура противостояния – холодной войны 1945–1991 гг., – может угрожать существованию человечества.

Арьергардные бои Америки

Сначала о Соединенных Штатах. Одержав, как казалось, победу в холодной войне и почти воплотив мечту о Pax Americana, на этот раз в форме мира однополярного, американская правящая элита поверила в свою звезду, попыталась закрепить победу и даже расширить этот мир, в том числе с помощью военной силы. Первая попытка в Югославии, которую разбомбили, удалась. Но в Ираке, Афганистане, а затем и Ливии американцы и их союзники потерпели политические поражения. Они обесценили триллионные вложения в военную мощь, еще больше увеличив дефицит бюджета и ускорив рост государственного долга. Кризис 2008– 2009 гг., во многом не закончившийся до сих пор, нанес еще один чувствительный удар. Обрушилась вера в либеральную модель экономического развития, основанную на Вашингтонском консенсусе и ассоциирующуюся с США. А внутриполитический кризис – раскол американской элиты – выявил неэффективность в новых условиях политической модели. К тому же подорвал «мягкую силу» – способность Соединенных Штатов давать пример, которому готовы добровольно следовать другие страны.

Политическая дисфункция подспудно, а с годами все очевиднее, подрывает экономическую мощь, основа которой – не только передовая экономика, но и уникальные позиции доллара. Ведь авторитет доллара зиждился, в свою очередь, на двух китах – силе экономики и доверии к стабильности политической системы.

И все эти провалы происходят на фоне резкого подъема «новых», прежде всего Китая, который стал очевиден с начала 2000-х годов. А также своего рода «энергетической революции», произошедшей к концу предыдущего века. За короткий период владение большей частью энергетических ресурсов перешло от преимущественно частных западных корпораций к госкомпаниям добывающих государств. А эти корпорации остались на экономически по-прежнему выгодных, но политически резко ослабленных позициях. И хотя для Америки ситуация в области энергетики ко второму десятилетию XXI века стала меняться к лучшему (благодаря буму добычи сланцевого газа и нефти США приблизились к энергетической независимости), возможностей для использования энергетики как политического инструмента куда меньше, чем раньше.

За десять лет с начала 2000-х гг. мировые позиции Соединенных Штатов почти обрушились. Особенно учитывая ту вершину, на которую их подняло самомнение самих американцев и глупость или слабость остальных, поддакивавших мифу об однополярном мире. К концу минувшего десятилетия в ответственных кругах американской элиты сложилось мнение, что США должны обрубить лишние внешние обязательства и заняться внутренним возрождением. Именно в этом и состоял подход Барака Обамы. Но результатом стал еще больший раскол, граничащий с ненавистью со стороны консервативных и мессианских сил. К тому же болезни страны, которые унаследовал ее нынешний президент, так тяжелы, что с трудом поддаются лечению, даже если бы Белый дом проводил более решительную политику. Успехи, которых Обама добился в возобновлении промышленного роста, в энергетике и социальной сфере, его противниками с остервенением отрицаются. И весьма вероятно, что на смену нынешней администрации придет по-настоящему реваншистская команда.

Ситуация удивительно напоминает конец 1970-х гг., когда после поражения во Вьетнаме, нефтяного кризиса, Уотергейта к власти пришел «слабый» Джеймс Картер, но ему на смену американская элита быстро выдвинула решительного Рональда Рейгана. Правда, теперь мир кардинально изменился, и старые экономические рецепты не работают. Поэтому реванш, если попытка его состоится, будет, скорее всего, неудачным. Но он не станет от этого менее опасным. Может быть и более. Кроме того, подобная траектория развития не сулит нормализации российско-американских отношений.

Пока же, привычно провозглашая политику, нацеленную на поддержание мира и стабильности, пусть и в проамериканском духе, Соединенные Штаты де-факто переходят к линии на дестабилизацию ключевых регионов мира. Это существенное, если не кардинальное изменение внешнеполитического поведения. Уверен, для большинства членов американского истеблишмента даже подозрение, что США придерживаются курса на дестабилизацию, покажутся оскорбительными. Но де-факто он проводится. Может быть, «так получается», либо к этому сознательно или полусознательно ведут дело, чтобы ослабить конкурентов, создать условия для возвращения в будущем. Уничтожен Ирак, развалена Ливия, настает черед Афганистана. Продолжаются попытки расчленить Сирию. Отчаянная по неразумности поддержка «арабской весны», которая диктовалась совсем призрачной надеждой на укрепление позиций западной демократии в мире, обернулась ослаблением в основном проамериканских режимов. Ближний Восток стал качественно менее стабильным.

Вашингтон довольно искусно поддерживает напряженность вокруг Китая, мешая ему расширить периметр безопасности и поддерживая все страны, у которых с КНР есть территориальные конфликты. Правда, стравить Дели с Пекином не удается. И дело, похоже, идет к масштабному урегулированию отношений между двумя странами. Политика поддержания контролируемой напряженности проявляется и в потере Вашингтоном интереса к шестисторонним переговорам по северокорейской ядерной программе. Похоже, США устраивает ситуация, когда Пхеньян угрожает соседям, делая их более зависимыми от американских гарантий и создавая предлог для наращивания в регионе присутствия Соединенных Штатов.

Арьергардная стратегия оставления за собой зоны нестабильности и потенциальной зависимости как нельзя более ярко проявилась в провоцировании кризиса вокруг Украины и в его последующем раздувании. В целом складывается впечатление, что США из основы миропорядка и стабильности превращается в главного «спойлера», разрушителя. А задачей мирового сообщества и России становится предлагавшееся Западом управление не столько «подъемом новых», сколько ослаблением старых.

Угроза вместо обновления

Россия же, сжигаемая комплексами от собственных унижений прошлых лет, по-прежнему борясь с остаточным (конечно, весомым) доминированием Соединенных Штатов, упустила возможности договориться в минуту американской конструктивности. Над российским руководством довлел не только унаследованный от холодной войны антиамериканизм, но и опыт последних двадцати пяти лет. Возможно, шансов на нормальное отношение с российской стороны не было уже после бомбардировок Югославии, ужаснувших даже большинство прозападных членов российской элиты. Но Владимир Путин попробовал еще раз после террористической атаки на США. Не получилось. Последовали следующая волна расширения НАТО, выход Соединенных Штатов из договора по ПРО. В отношении нашей страны, не признававшей себя проигравшей, проводилась политика победителей, нарочито не учитывавших ее мнений, системно наступавших на сферы ее жизненных интересов. Расширяли свою зону военно-политического и экономического контроля и влияния, твердя о том, что концепция сфер интересов якобы устарела. В России это считали лицемерием, если не откровенной ложью. По сути, второй раз за сто лет проводилась «версальская политика». На этот раз более мягкая, чем в отношении Германии после Первой мировой войны. Ну и результат пока помягче. Но подобие «веймарского синдрома», который когда-то привел униженную Германию к фашизму и попытке реванша, все равно возникало. Его приходилось лечить, воюя в Чечне, с Грузией, потом забирая Крым.

Особенного желания попробовать снова с Обамой не было. И остатки таких намерений улетучились после Ливии, когда НАТО, вопреки полученному от ООН мандату, пошла на прямую поддержку свержения правившего режима, что обрушило страну в пучину дезинтеграции всего и вся.

Ошибкой была и перезагрузка. В ее основе лежала искусственная, ненужная никому повестка дня, унаследованная от прошлого (сокращение стратегических наступательных вооружений). В то же время игнорировались вопросы, важные для обеих сторон – дестабилизация расширенного Ближнего Востока и главное – судьба постсоветского пространства. Не была перезагрузка и нацеленной в будущее – на налаживание взаимодействия по вопросам перспективной повестки дня: климат, новая ситуация в Азии, Арктика и т.д.

Результат – отсутствие позитивного баланса во взаимоотношениях, простор для тех сил, которые хотели возвращения к конфронтации, взаимное безразличие, непонимание и раздражение.

И в итоге Россия выстраивала стратегию на противостоянии Америке, не используя новые перспективы, которые, возможно, предоставляла слабость США. В результате Москва нарвалась на арьергардный бой со все еще сильным противником. Можно ли было добиться своих целей в кризисе вокруг Украины без прямой конфронтации – вопрос бессмысленный. Она началась.

Россия из нее выходить пока, видимо, не будет. Во-первых, потому что Москва в ней, похоже, заинтересована. Не сумев выработать и претворить в жизнь убедительную и действенную концепцию развития, поболтав впустую о «модернизации», российская элита частью осознанно, частью бессознательно стала искать оправдания своему бездействию. И обратилась к идее внешней угрозы, всегда спасавшей страну, которая тысячелетия строилась вокруг обороны. Угрозу исправно накачивали. Затем она появилась – начался уже и настоящий кризис. Но мобилизации на цели национального развития пока не произошло. Придется «подкачивать» одну только угрозу.

Теперь шансы на быстрый выход из клинча невелики. Возможность крутого пируэта теоретически есть всегда. Обаме нечего бояться выборов, Путин – силен внутри страны. Но баланс интересов и взаимное раздражение мешают поиску компромисса. Скорее возможна эскалация конфронтации. Вплоть до силовых столкновений.

Ставки велики

Для США на кону – падающая репутация лидера, риск еще одного унизительного поражения. Ставки высоки еще и потому, что Россия выступает как символ поднимающегося и становящегося все более антизападным «не-Запада». Бьются с Россией, но хотят припугнуть Китай, Индию, Бразилию. Не осадить Россию – означает де-факто признать поражение того миропорядка, который «победивший» Запад строил более двадцати лет после окончания холодной войны. Подстегивает и ощущение, частично ложное, подпитанное собственными пропагандистами, что Россия – «колосс на глиняных ногах», можно попытаться добить ее.

И Соединенные Штаты действительно пустились во все тяжкие. Не только отброшены все приличия в информационной войне, проводится открыто враждебная политика, пущено в ход обоюдоострое оружие, подрывающее тенденцию к экономической глобализации, – исключение из платежных систем Visa, MasterCard, угрозы обрубить России системы банковских платежей SWIFT, личные санкции против представителей политической элиты. Эти меры не только наносят ущерб России, но и подрывают систему американского влияния, которой пользовались все, но которая была выгоднее более всего американцам – современную финансовую систему, модель свободной торговли. Колокол по ВТО звучит все громче.

Если Россия выстоит, то через 5–10 лет эти важнейшие основы американского влияния ослабеют. Появятся запасные банковские платежные и финансовые системы, неамериканские международные банки, новые финансовые центры и резервные валюты, взаиморасчеты в национальных валютах, все более вероятно бегство от доллара. Усилится тенденция к созданию торгово-экономических группировок вне ВТО.

Для Москвы ставки еще выше. Проиграть в этой конфронтации означает потерпеть реальное – на десятилетия – поражение. Будут подорваны надежды большинства элиты на возрождение России как великой державы и мощного, самостоятельного центра мировой экономики и политики. И, может быть, главное для сегодняшней Москвы – качественно ослабнет легитимность и поддержка правящего режима, зиждущаяся все больше не на успехах в экономической сфере, а на возрождении чувства национальной гордости и присущей большинству россиян веры, что «мы живем в великой державе».

Вашингтон на Украине отступать, видимо, не хочет. Хотя выигрыш – перетягивание страны на западную орбиту, видимо, недостижим, учитывая состояние экономики, государства и общества. Игра будет вестись за достижение негативных целей – недопущение попадания Украины под влияние России, поддержание раскола Европы и все более очевидно – ослабления самой России и даже уже почти не скрываемое желание свалить правящий в ней режим и лично президента Путина. Будут пытаться втянуть Россию в полномасштабный конфликт с Украиной, в Афганистан-2. Себестоимость же такой политики пока невелика. Она ведет к опасному для США сближению России и Китая, но большая ее часть перекладывается на Европу, Россию и, конечно, на многострадальный народ Украины, брошенный в топку новой холодной войны.

Сценарий, который разыгрывают Соединенные Штаты, напоминает трагифарс, он похож на снятый с пыльной полки план борьбы Рейгана против «империи зла», только вместо организации восстания в Польше – Украина, вместо южнокорейского «Боинга» – малайзийский. Те же попытки сбить цену на нефть, не допустить строительства новых энергопроводов, связывающих Россию и Европу, тот же, если не худший, накал риторики. Только лжи со всех сторон еще больше.

Российская элита пока в относительном выигрыше. Присоединен Крым, произошла возгонка национальной гордости и самоуважения, страна объединилась вокруг руководства, резко возросла популярность президента. Нанесено чувствительное поражение политике экспансии Запада. Ускорен, хотя и неизвестно насколько необратимо, процесс перехода мира от доминирования Запада к более равноправному и выгодному не-Западу миропорядку. Но, проиграв первый тур, когда Россия перевела почти подспудное мягкое соперничество в соревнование жесткой силы и воли, США и ориентирующиеся на них европейцы пытаются перенести борьбу в сферы, где они сильнее – экономическое давление, информационное противостояние.

За первоначальный успех Россия платит ухудшением экономического климата и имиджа на Западе. Который, впрочем, Кремль уже не беспокоит. К тому же компенсируется ростом уважения не-Запада. Но это ухудшение болезненно для части значимых российских элит, привычно западно-ориентированных. Еще одна цена – надеюсь, обратимая, – замедление из-за отвлечения внимания давно перезревшей экономической переориентации на Азию через ускоренный подъем Сибири и Дальнего Востока. А отвлечение России от поворота на Восток остается одной из целей политики и американцев, и европейцев. Ведь такой поворот усиливал бы российские позиции в торге на Западе (появляется альтернатива, которой, как утверждалось еще недавно, у России нет и быть не должно) и укреплял бы не только Китай, но предоставлял бы большее поле для маневра союзникам Соединенных Штатов в Азии, уменьшая их зависимость от американских гарантий.

Возможностей нанесения прямого ущерба соперникам у России гораздо меньше. Поэтому помимо полусимволического эмбарго на ввоз части сельхозпродукции российская стратегия объективно смещается к ориентации на экономический и политический развал Украины. Возможно, в надежде, что Запад (Европа) одумается и отступит.

Результат неутешителен для жителей этой страны. Сначала Запад превратил её в «пушечное мясо» геополитической борьбы, подтолкнув к экономически бессмысленной, но вызывавшей жесткое противодействие России ассоциации с ЕС. Москва, по всей видимости, будет теперь «валить» Украину, чтобы «наказать» Запад, продемонстрировать его бессилие. Опасность и в том, что ограниченность возможностей в экономической, финансовой и информационной сферах опять же объективно будет толкать в большей мере к военной силе. А там недалеко и до поигрывания ядерными мышцами. Тем более что масштабные учения стратегических ядерных сил Россия в начале украинского кризиса уже проводила. И политика Запада выглядит чуть ли не тотально враждебной. Хочу ошибаться.

Контуры компромисса

Есть ли выход? Близкого не вижу. Исключить худшего варианта не могу. Недоверие зашкаливает. «Черные лебеди» – непредвиденные катастрофы или провокации типа уничтожения малайзийского «Боинга» – могут начать летать стаями.

Но выход, наверное, есть. Внутри России – это мобилизация общества на ударные экономические реформы, на подъем востока страны. О необходимости концентрации на внутреннем развитии сказал, наконец, Владимир Путин в Крыму в августе 2014 года. Такой стратегии будет мешать бесконечная конфронтация. Хотя пока «враждебное окружение», частично созданное нами самими, можно было бы использовать для запуска реформ. В дипломатии – во-первых, избежание большой войны на Украине или прямого российского столкновения с Западом, во-вторых – поиск долгосрочного компромисса и урегулирования, возможно, через краткосрочное повышение ставок.

Несмотря на острое неприятие нынешней западной политики и некоторых ценностных тенденций, ненависть и презрение не должны определять поведение. Даже если Россия «победит» – США вползут еще в один кризис, а ЕС, что, в принципе, вероятно, начнет всерьез трещать по швам, ситуация для нашей страны может оказаться не менее сложной и опасной. Падающий противник в новом сверхвзаимозависимом мире так же опасен, как противник наступающий.

Нужно искать возможности урегулирования – лучше зафиксированный договором новый статус-кво в Европе. Территория, являющаяся ныне Украиной, либо делится, либо, что предпочтительнее, становится зоной совместного развития. К этой же категории относятся и другие страны, за которые ведется борьба. Пытаться договариваться будет трудно. Соединенные Штаты, видимо, пока не заинтересованы в урегулировании. Украина несамостоятельна и теряет управляемость. Неизвестно, смогут ли Германия и другие европейские страны, выступавшие за тесные связи с Россией, взять инициативу в свои руки. Пока они потеряли инициативу и доверие. Хотя украинская ситуация, угрожающая обрушить мирный порядок, на котором зиждется благополучие и влияние Европы, для европейцев больший вызов, чем для США.

России нужен мир на Западе. Европейцам – мир на востоке Европы. Обоим игрокам угрожает маргинализация, если они не сумеют преодолеть раскол и объединить потенциалы и усилия.

Контуры компромисса нащупать в принципе можно. Вечный нейтралитет Украины, закрепленный в Конституции и гарантированный внешними державами. Значительная культурная автономия для Востока и Юго-Востока Украины. Экономическая открытость Украины и на Восток, и на Запад (в идеале – компромисс, позволяющий Киеву быть и в ассоциации с ЕС, и в Таможенном союзе). Согласие России и Германии совместно поддерживать экономическое развитие Украины. Прекращение всеми сторонами, включая Россию, поддержки сторон гражданской войны и призыв к участникам отказаться от силовых действий. Вывоз беженцев и бойцов сопротивления. Взаимное прекращение санкций и контрсанкций.

Пока до этого далеко. Но другого решения, видимо, нет. Альтернатива – вялотекущая гражданская война в центре Европы с нарастанием угрозы катастроф (на Украине 15 ядерных реакторов), десятилетия несчастья для украинского народа, гибель десятков и сотен тысяч людей – не только в конфликтах, но и из-за деградации систем жизнеобеспечения, здравоохранения.

Подобные предложения, разумеется, с уклоном в сторону своих интересов и идеологии, выдвигаются и на Западе. Остается надеяться, что дипломатии будет дан шанс до того, как этот кризис обострится до следующего уровня, и в Европе снова будет спровоцирована война.

Но в любом случае складывать все яйца в европейскую корзину уже нельзя. Поэтому параллельно с попытками договориться на Западе нужно, повторюсь, удесятерить усилия по новому освоению Сибири, по выстраиванию новой азиатской экономической и политической дипломатии. Требуется активизация ШОС, ее конвергенция с Евразийским экономическим союзом, ОДКБ, китайской идеей «нового шелкового пути» (к чему Пекин вроде бы склоняется), южнокорейским проектом «евразийского сообщества», со сближением с будущим лидером Центральной Азии – Ираном. Такой поворот будет нелегким для российской европоцентричной элиты. Но попытка интеграции с Западом не удалась. Отказываться от Европы, от своих европейских корней опасно для русской идентичности, для развития России. А не использовать образующиеся на Востоке возможности бесхозяйственно и опасно.

Ну а через четыре, шесть, восемь лет возможно и новое (на новых условиях) сближение с Соединенными Штатами. И уж тем более с Европой. Оно объективно, как говорили в недавнюю старину, отвечает и интересам сторон, и интересам всего мира.

США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209580 Сергей Караганов


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2014 > № 1025251 Сергей Караганов

РОССИЯ ВЫНУЖДЕНА ЗАЩИЩАТЬ СВОИ ИНТЕРЕСЫ ЖЕЛЕЗНОЙ РУКОЙ (" THE FINANCIAL TIMES ", ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

СЕРГЕЙ КАРАГАНОВ

Распад Советского Союза не был воспринят как поражение российскими людьми, но, тем не менее, Запад относится к России как к побежденному государству.

Президент Владимир Путин пытается объединить большую часть стран бывшего Советского Союза в рамках экономического альянса. Это могло бы повысить экономическую конкурентоспособность различных регионов, а также позволило бы избежать того варианта нестабильности, который стал серьезной проблемой в Веймарской республике после распада Германской империи. Однако Запад в той или иной мере сделал все возможное для того, чтобы предотвратить подобное разумное сближение.

Украинская элита оказалась неспособной привести свою страну к более процветающему будущему. В 1990 году валовой внутренний продукт Украины на душу населения был сравним с показателями Белоруссии, а сегодня он составляет лишь половину того, что имеет Минск. В результате каждой смены правительства в киевских коридорах власти оказывалась еще менее способная группа некомпетентных чиновников и воров. Выборы 2004 года - в них открыто вмешивался Запад - привели к власти Виктора Ющенко, националиста и невероятно некомпетентного руководителя подчеркнуто прозападной ориентации. В 2010 году его сменил Виктор Янукович, недостатки которого оказались столь же серьезными.

Эта дискредитировавшая себя элита держится за власть, стравливая между собой Россию и Запад и пытаясь извлечь выгоду для себя в обмен на эфемерные заверения о своей лояльности. Последний раунд этой игры произошел в тот момент, когда Евросоюз, униженный целой серией отказов, предложил заключить соглашение об ассоциации, которое не позволило бы Украине участвовать в возглавляемом Россией Таможенном союзе. Янукович, надеявшийся получить кредиты от Запада или с помощью шантажа склонить Россию к проявлению большей щедрости, сделал вид, что делает выбор в пользу Европы. Когда Россия в ответ пообещала предоставить кредит, Янукович, как и ожидалось, поменял свою позицию, переметнувшись на другую сторону.

Многие люди были возмущены подобным поведением и вышли на улицы Киева. Вскоре к ним примкнули сомнительные праворадикальные группировки, которые в течение нескольких недель нападали на сотрудников милиции, используя для этого бутылки с зажигательной смесью. Российское руководство считает, что Запад открыто поддерживал протестующих. Затем прозвучали выстрелы, и Украина еще глубже погрузилась в хаос.

Все эти события происходили на фоне антироссийской клеветнической пропагандистской кампании, которая к этому времени продолжалась уже более года. Я был свидетелем двух десятилетий холодной войны, но я с трудом могу вспомнить подобную лавину лжи. Эта кампания приобрела особенно отвратительные формы во время Олимпийских Игр в Сочи, ставших триумфом России и российских спортсменов.

Эксперты в России прекрасно понимали цели этой кампании - заложить основу для новой политики сдерживания. Все это заставляет вспомнить о двойных стандартах и лжи, которые были характерны для поведения Запада за последние 20 лет. Приходится вспомнить о расширении НАТО на восток, а также о призывах и протестах ослабленного российского государства. Если бы Украина была втянута в этот альянс, то стратегические позиции России стали бы невыносимыми.

Когда призывы к разуму оказались бессильными и не смогли остановить расширение НАТО, Россия перешла к другим методам и остановила этот процесс железной рукой. В 2008 году Россия ответила на нападение грузинских войск, в результате которого были убиты российские миротворцы и многочисленные граждане Осетии. После этого Украина провозгласила себя неприсоединившимся государством, хотя представители НАТО продолжили попытки заманить ее в свою организацию.

Именно на этом фоне следует рассматривать действия России в течение последней недели. Железный кулак вновь демонстрируется реваншистам, пытающимся компенсировать свои геополитические и моральные поражения последнего десятилетия. Конечно, некоторые представители российского истеблишмента также хотят усилить свои позиции или скрыть свои прежние ошибки за счет конфронтации с Западом.

Чтобы не допустить дальнейшего ухудшения ситуации, все стороны сегодня должны успокоиться. Трехсторонние переговоры по поводу будущего Украины должны состояться с участием самой этой страны, России и Евросоюза, как Москва это уже неоднократно предлагала.

Контуры компромисса уже ясны. Федеральная структура украинских институтов власти - и переход от президентской системы правления к парламентской - позволила бы людям каждого региона сделать собственный выбор относительно языка и культурной принадлежности. Что касается собственности и контроля над газотранспортной системой, то они должны быть поделены между Украиной и ее соседями. Этой стране должно быть позволено участвовать в российском Таможенном союзе, а также заключить соглашение об ассоциации с Европейским Союзом.

Нынешний кризис является свидетельством провала политики, проводившейся после окончания холодной войны, однако он может быть использован конструктивным образом. Нам давно пора начать работу и двигаться в направлении общей цели, направленной на создание Европейского альянса, простирающегося от Лиссабона до Владивостока, альянса, в котором люди и торговля не будут встречать никаких преград. Мы должны соединить мягкую силу Европы с жесткой силой и ресурсами России, как часто предлагают видные европейцы и Путин.

Россия в экономическом отношении начинает, наконец, поворачиваться лицом к восходящему Востоку. Будет большой потерей - для россиян и для других европейцев, - если этот сдвиг будет сопровождаться политическим, социальным и даже культурным отчуждением.

Автор - декан факультета мировой экономики и мировой политики московского Национального исследовательского института "Высшая школа экономики".

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2014 > № 1025251 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 декабря 2013 > № 966398 Сергей Караганов

Однобокая держава

О пределах возможностей дипломатии – даже выдающейся

Резюме Россия с ее высококачественной дипломатией, подкрепленной модернизированными военными возможностями, может какое-то время продержаться в тройке ведущих держав. Но в перспективе только этими инструментами не обойтись.

Статья основана на исследованиях, которые проводил СВОП в течение 2013 г. в рамках программы «Стратегия XXI».

Несколько десятилетий назад блистательный острослов, бывший канцлер ФРГ Гельмут Шмидт назвал Советский Союз Верхней Вольтой с ракетами. Намек был обидный, но во многом справедливый. СССР стремительно серел, терял культурную, идеологическую привлекательность, а экономическое и технологическое отставание от передовых стран Запада, Японии, Южной Кореи шло по нарастающей. Только военная мощь позволяла претендовать на роль второй сверхдержавы.

К рубежу 1970 – 1980-х гг. советская модель развития себя исчерпала, но курс не менялся. Номенклатура благоденствовала, интеллигенция тихо ненавидела власть, кто мог – уезжал, народ безмолвствовал. Советские идеология и идентичность, навязанные кровью, гибелью миллионов и массированной пропагандой, закрепленные победой в Великой Отечественной и все больше апеллировавшие только к этой победе, начинала трещать. Почти никто ни во что не верил и не видел будущего. Когда посыпались нефтяные цены, начался развал. Военная мощь не спасла, а лишь усугубила кризис.

Сейчас Россия находится в лучшем состоянии. Из-за краха СССР она потеряла часть самой себя – Украину, Белоруссию. Но отпали и многие окраины, завоеванные царями в геополитических играх XIX века и лишь потреблявшие ресурсы метрополии – Средняя Азия, Закавказье. Сбросила Россия – и с излишком – военное ярмо, душившее Советский Союз, где армия и оборонно-промышленный комплекс пожирали четверть или даже более (никто не знает сколько) не бюджета, а валового национального продукта. Сейчас в результате реформ, начатых при министре обороны Анатолии Сердюкове и в целом продолженных Сергеем Шойгу, Россия, скорее всего, к концу десятилетия будет иметь вооруженные силы, адекватные угрозам и задачам.

Но с распадом Советского Союза Россия не потеряла статус ядерной сверхдержавы и место в Совете Безопасности ООН, сохранила свою историю страны-победительницы на протяжении последнего полутысячелетия. Маленькие войны, конечно, проигрывали. Но в конечном итоге всегда побеждали. Сохранила Россия – хотя и использует из рук вон плохо – великую культуру, создававшуюся элитой всей империи.

С начала 2000-х гг. Россия вступила в полосу везения. Подъем Азии подстегнул спрос на традиционные товары нашего экспорта – сырье, энергоносители, металлы. По нарастающей увеличивается потребность в водоемких товарах – продовольствии, целлюлозе, нефтехимии, производство которых Россия может относительно легко наращивать. Повезло и геополитически. Традиционные конкуренты разом просели. Соединенные Штаты одно за другим потерпели два масштабных поражения – в Ираке и Афганистане. Кризис 2008 г. выявил слабости американской экономической модели – ныне преодолеваемые, но политический раскол элиты пока лишь углубляется. Европа травмирована последствиями слишком быстрого расширения ЕС и зоны евро, которые усугубились из-за нежелания большинства стран (кроме Германии и скандинавов) отказаться от модели развития, нацеленной на потребление и безудержный рост прав в ущерб обязанностям. Такой способ существования, несмотря на его очевидную гуманитарную привлекательность, неконкурентоспособна перед лицом поднимающейся Азии.

Тот факт, что Запад буксует, несет, правда, и серьезные негативные последствия. Ослабевают модернизационные импульсы, которые почти всегда в русской истории приходили со стороны заката. Уменьшились, пока по крайней мере, шансы на создание геополитического альянса с Европой. Все это повысило влияние традиционно сильных в России изоляционистских и неконкурентоспособных слоев общества и элиты. Они заметно оживились в противодействии всему «западному», а на самом деле – чаще всего продвинутому и эффективному. Хотя «угроза» с Запада, будь то военная или даже духовная, беспрецедентно мала.

Вся надежда на дипломатов

Однако не только везение, но и нечто в высшей степени рукотворное – жесткая внешняя политика и мастерская дипломатия, позволяющие максимально укрепить позиции – являются ныне главным источником международного влияния и престижа России. Благодаря этим факторам удается до известной степени компенсировать замедляющуюся и демодернизирующуюся экономику, неэффективные институты, а также численно сокращающийся и качественно ухудшающийся человеческий капитал. Хотя внешняя политика может быть лишь отчасти независима от внутренней, сегодня российская внешняя политика необычно мощно ушла вверх и вперед от скудеющей внутренней базы.

Российская дипломатия во многом играет по правилам, созданным по лекалам геополитики прошлых веков и государственно-ориентированной Вестфальской международной системы. Это, как выясняется, весьма уместно в современном глобализированном, но стремительно теряющем управляемость мире, где народы, испугавшись новых вызовов, бросились обратно к государству – ослабленному, но еще способному защищать их интересы. Где в международных отношениях вновь возрастает роль национальных государств, зато не сбылись надежды (или страхи) о грядущем всевластии транснациональных корпораций, глобального гражданского общества, НКО или мирового правительства (если менее деликатно – мировой закулисы). Наконец, где отвергаются нормы права, морали, приличий, определявшие международные отношения еще в недавнем прошлом.

В этом мире российская дипломатия, сохранившая и нарастившая мастерство, но не обремененная идеологией, чувствует себя как рыба в воде. Она руководствуется ценностями, которые связаны с безусловной защитой суверенитета и, пожалуй, укоренившимися за последние 300 лет в национальной идентичности великодержавностью и стремлением быть среди первых.

Последний пример такой дипломатии – лихой сирийский гамбит 2013 года. Предложение о ликвидации химического оружия вызволило администрацию Обамы из ловушки, в которую она себя загоняла и ее загоняли, требуя нанесения удара по Сирии. Оно также спасло, хотя бы на время, и Башара Асада, воспринимающегося как клиента и союзника России. Однако в первую очередь оно повысило внешнеполитический вес Москвы.

Но и до того удачных решений было немало. Россия заметно укрепила позиции на территории бывшего СССР. Строится, хотя медленно и не без проблем, не только Таможенный, но и Евразийский экономический союз. Цель его – не столько восстановление гегемонии, сколько укрепление позиций в мировой конкуренции. Внешние силы, раньше открыто противодействовавшие усилению России на постсоветском пространстве, делают это менее жестко и открыто. Нынешнее столкновение с Евросоюзом по поводу Украины не приведет к переориентации Киева, в первую очередь из-за неспособности украинской элиты к какой-нибудь ориентации, кроме желания сосать двух маток. К тому же в проигрышной для всех «битве за Украину» Москва пока по очкам выигрывает.

Правда, очередной тур этой «битвы» показал и слабость России – не внешнеполитическую. Желание многих украинцев примкнуть, хотя бы и виртуально, к ЕС вызвано не только страхом перед более жестким и сильным российским конкурентом. Речь идет о той самой «мягкой силе» – европейский уровень жизни и ее качество кажутся гораздо более привлекательными. Украинцам хочется хотя бы помечтать «жить как в Европе». А не как в России.

В Азии Россия при пока слабых экономических и военно-политических козырях ловко маневрирует в треугольниках Россия – Китай – США и Россия – Япония – Китай, оказываясь постоянно «третьим выигрывающим», несмотря на подавляющее экономическое превосходство КНР в регионе. Поддерживаются теплые и дружеские отношения с Пекином, но одновременно, что было очевидно во время ноябрьского 2013 г. азиатского турне Владимира Путина, строятся дружеские или конструктивные связи со странами, окружающими Китай. Не только с Индией, но и с Вьетнамом, Южной Кореей, Японией. В отличие от Соединенных Штатов, пытающихся наладить систему военно-политического сдерживания Китая, Россия, похоже, проводит политику дружеских объятий, создавая условия для невраждебного уравновешивания мощи Пекина, выгодного в том числе и для него. Но в первую очередь для Москвы.

Российская дипломатия отлично играет на иранском направлении. Вместе со странами Запада Россия участвует в жестком экономическом давлении на Тегеран, пытаясь предотвратить превращение его в военную ядерную державу. Одновременно Москва настойчиво и успешно препятствовала развязыванию войны против Ирана, чреватой дальнейшей дестабилизацией региона и необходимостью для России выбирать. В результате удалось не поссориться с геополитически важным южным соседом, который вел себя конструктивно во время чеченской войны, в целом в ситуации на Кавказе, способствовал разрешению кризисов в Центральной Азии. И можно надеяться, будет содействовать в урегулировании ситуации в Афганистане.У России не только корректные отношения с Ираном, но и почти просто хорошие – с Израилем. Налаживаются связи с Египтом – другой ключевой страной региона. Очень быстро и с минимальными издержками Россия занимает ниши, образующиеся на Ближнем Востоке из-за ухода оттуда уставших США.

Можно по-разному относиться к жесткой приверженности российских властей идее предотвращения иностранного влияния на внутреннюю политику. И через ограничение финансирования извне российских НКО, и через меры по уменьшению возможностей для чиновничества хранить, не объявляя, активы и собственность за границей. И через нежелание далее обсуждать с западными партнерами внутриполитическую ситуацию, как это было до недавнего времени.

Однако все больше политиков и аналитиков приходят к выводу, что внешнее давление на Россию по вопросам внутренней политики контрпродуктивно. Так же думают и многие россияне, видящие, что апелляции к Западу пользы не приносят. Нужно рассчитывать на себя. Россия избавляется от наследия 1990-х гг., да и от советской традиции, когда режим, чувствуя собственную нелегитимность и слабость, согласился де-факто обменивать советских граждан-евреев на экономические подачки и хотя бы частичное политическое признание.

Пока риски для России от проведения такого курса не слишком велики. Раздражение Запада по поводу демонстративной самостоятельности российской политики, отвержения права диктовать правила в сфере ценностей не переросло в его готовность жестко и коллективно давить на Кремль. Тем более что Западу не до того. Он разъединен. И часто нуждается в России. Однако едва ли стоит рассчитывать, что такая ситуация сохранится навсегда.

У российской внешней политики есть слабости. Очень многие посольства закрыты от обществ принимающих стран чуть ли не больше, чем во времена СССР. Дипломаты не хотят и не умеют общаться, а их не стимулируют к этому. Поворот к Азии не подпирается стратегией по новому освоению Сибири и Дальнего Востока и провисает. Большинство наблюдателей привыкли посмеиваться над готовностью Москвы демонстративно противостоять США где надо и где не надо. Правда, эта почти автоматическая готовность к противоборству не вполне распространяется на сирийский конфликт, когда Москва протянула Вашингтону руку помощи.

Но перечисленные недостатки не отменяют основного вывода: внешняя политика и дипломатия России последних лет чрезвычайно успешны.

Пределы возможностей дипломатии

СССР в поздние свои годы был односторонней военно-политической державой. Россия, как особенно выпукло показал 2013 г., превращается в одностороннюю дипломатическую державу, не имеющую или не использующую другие источники силы. Конечно, дипломатическая держава – лучше, чем военная. Но все равно односторонняя, а значит, по определению неустойчивая.

Если нынешняя дестабилизация мира продолжится, Россия с ее дипломатией, подкрепленной усиленными и модернизированными военными возможностями, может еще какое-то время продержаться в тройке ведущих держав. А Владимир Путин сохранит первые места в рейтингах влияния мировых лидеров. Но ставка на нестабильность ненадежна. Тем более что один из основных источников этой нестабильности – Ближний Восток, а волна оттуда, скорее всего, рано или поздно докатится и до России в виде роста исламского экстремизма в ряде российских регионов.

Соединенные Штаты, обеспечив свою энергетическую независимость и избавившись от участия в конфликтах на Ближнем Востоке, фактически покинут регион и обретут большую свободу рук, в том числе для давления на Москву. Китай продолжит усиливаться и оказывать воздействие самим фактом своего присутствия. Есть и другие тревожные тенденции, которые могут привести к ослаблению в политико-дипломатической – ключевой сейчас для России – сфере. С расширением альтернативных источников энергии из Африки, Азии и, конечно, из-за сланцевой революции сокращается вес нашего государства как поставщика нефти и газа. Замедление экономического роста в Азии уменьшает политическую, не говоря уж об экономической, ценность природных ресурсов России. Еще важнее, что накапливаются нерешенные проблемы российской экономики. Оставшаяся от 1990-х гг. нелегитимность крупной частной собственности, еще более – ее правовая незащищенность, глубокая коррупция ведут к падению инвестиционной активности и предопределили на ближайшие годы замедление темпов экономического роста вне зависимости от конъюнктуры на мировых рынках, которая тоже не выглядит позитивной.

Это ухудшение среднесрочных перспектив экономического развития достаточно очевидно снижает нынешний внешнеполитический вес, готовность партнеров учитывать интересы или уважать мнение Москвы. Это сокращение «мягкой силы» можно лишь в малой степени компенсировать жесткой риторикой или даже волевой и умелой дипломатией. Вряд ли Барак Обама позволил бы себе проигнорировать встречу с китайским руководством, представляющим самую динамичную и вторую после США экономику мира. Но именно так он поступил в сентябре, отказавшись от российско-американского саммита перед встречей «большой двадцатки» в Санкт-Петербурге. Хотя действия Пекина вызывают по крайней мере не меньшее раздражение и опасения в Вашингтоне. А этот отказ, пусть и непрямо, ослаблял позиции России в диалогах с китайцами, европейцами, другими партнерами и конкурентами.

Пока российской дипломатии удалось с лихвой восполнить возможные потери сирийским маневром. Но проблемы с внешней оценкой России как страны с тусклым будущим это не решило.

Так, постепенное ужесточение риторики Германии в отношении Москвы в последний год объясняется не только внутриполитическими соображениями – стремлением оттеснить считающихся «пророссийскими» социал-демократов, раздражением в связи с проверками немецких благотворительных фондов на территории России и финансируемых ими НКО. Или российским неприятием новейшего европейского отношения к правам сексуальных меньшинств, другими различиями в ценностях. Они существовали всегда. И были, как правило, глубже.

Колебания Берлина, который склоняется к менее благоприятной оценке происходящего в России, почти напрямую связаны с ожиданием долгосрочного уменьшения зависимости Европы и Германии от российских энергоносителей и пессимистическим взглядом на перспективы российского рынка. Это ослабило позиции делового сообщества, игравшего в последние десятилетия ключевую роль в определении политики Берлина на российском направлении.

Наконец из-за остановки экономического роста и главное – отсутствия активной и целеустремленной стратегии развития Россия просто не очень интересна для многих партнеров. Это очевидно любому постоянному участнику международных форумов.

Еще большую тревогу, чем сегодняшние проблемы, вызывают долгосрочные внешнеполитические перспективы, и именно из-за ослабления внутренней базы. Нарастает технологическое отставание России. Она не только почти не участвует в создании нового, шестого, технологического уклада, но, похоже, у нас даже не понимают, что это такое. Вместо решения этих и других основополагающих задач, стоящих перед российским обществом, государство достаточно умело манипулирует общественным мнением, подбрасывая все новые и новые искусственные проблемы.

Доминирующим настроением в обществе становится пессимизм. Элиты воруют, бегут, выводят капиталы и детей или сладострастно поносят власть. Русские теряют кураж, лихость, которая столько раз спасала нас в невыносимо трудных перипетиях истории и вела к блестящим победам. Россия замедляется, смотрит в прошлое, не устремлена в будущее.

Предыдущие абзацы можно было бы опустить в статье, посвященной внешнеполитическим позициям России, если бы не то обстоятельство, что замедление развития и пессимизм в условиях нынешней информационной открытости легко считываются внешним миром и эти позиции подрывают. Наступательная бодрость Владимира Путина или Сергея Лаврова общий пессимизм компенсируют лишь отчасти.

К тому же фокус конкуренции в мире все более определенно смещается в экономико-технологическую и идейно-информационную сферы. Военная сила не утратила свою роль, но решает проблемы на втором-третьем уровне отношений и между второстепенными державами. Первостепенные не могут позволить ее массированного применения из-за ядерного пата. А когда применяют, все чаще проигрывают. Последние примеры – США и НАТО в Афганистане и Ираке. Да и Ливия не стала победой. Ракеты весят на мировых весах гораздо меньше, чем во времена, когда Гельмут Шмидт смеялся над СССР.

Побеждают же в конкуренции те, кто способен производить новые технологии и/или эффективно, массово и быстро применять их в экономике. Либо те, кто, используя новейшие коммуникации, может навязывать или предлагать свои или выгодные себе взгляды и представления. В современном небывало открытом мире брендами становятся не только товары, но и страны, и имидж определяет конкурентные позиции государств в не меньшей степени, чем корпораций.

Люди важнее всего

Технологии сегодня более доступны, чем когда бы то ни было. Но чтобы их применять, нужны подготовленные и мотивированные люди. И тут я подошел к главному. У России есть шансы войти в круг передовых стран и сохранить статус великой державы. Но, повторюсь, ставки на дипломатию или военную силу недостаточно. Нужно повернуть усилия государства и общества на преумножение все еще значительного человеческого капитала – через опережающее развитие образования, здравоохранения и высокой культуры нации, с массированным инвестированием в молодое поколение и создание условий – политических, социальных, обязательно правовых, чтобы эти молодые оставались в стране, связывали с ней будущее свое и своих детей. Развитие человеческого капитала нации и должно стать новой национальной идеей на поколение. Если мы пойдем на это, то мир быстро зафиксирует перспективу будущего экономического и социального подъема, и нынешнее неизбежное на несколько лет отставание не приведет к потере внешнеполитического веса. У страны появится будущее.

Нужен и большой «духоподъемный», но экономически выгодный проект, устремленный в будущее. Евразийский союз, при всей его полезности, таким не является. Стремление к интеграции с Европой, объединившее элиты восточноевропейских стран, ныне в условиях длительного внутреннего кризиса ЕС и европейской модели тоже не тянет. Хотя отвергать европейский путь, начавшийся с варягов, с принятия Русью христианства у тогдашней передовой Европы – Византии – значит отвергать самих себя, свою сущность как нации.

Таким проектом должно, видимо, стать уже много лет обсуждаемое новое освоение Сибири и Дальнего Востока с использованием технологий и капиталов из Европы, Америки, передовых азиатских стран, конечно, Китая, прицепляющее Россию к тихоокеанскому локомотиву роста и делающее ее великой не только европейской, но и азиатско-тихоокеанской державой. Как – достаточно очевидно. Но это предмет отдельной статьи. Эту же завершу утверждением, что на ближайшее десятилетие главный резерв внешнеполитического влияния России лежит как никогда прежде в сфере внутреннего развития. Там же – и главные угрозы утраты внешнеполитического веса, и столь любимого большинством россиян статуса великой державы.

Сергей Караганов — политолог, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 декабря 2013 > № 966398 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 19 августа 2013 > № 876355 Сергей Караганов

НОВЫЕ РУБЕЖИ

До сих пор ни общество, ни власть, ни интеллектуальная элита не нашли идей, объединяющих страну и движущих ее вперед. Была успешная реставрация государства, дополненная идеей "вставания с колен" и неудачной концепцией "великой энергетической державы".

Затем все увлеченно заговорили о модернизации, предпочитая не замечать убыстряющейся демодернизации и не вкладывая в образование и людей

Приложение "Большая политика" В поисках генетического кода России

Соборность, Запад, взять и поделить

Что ближе российской нации

Почему так важно понять, кто мы и куда идем

Когда на прошлогодней юбилейной, двадцатилетней Ассамблее Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) некоторые российские участники высказались за то, что пришло время заняться определением российской идентичности, значительная часть своповцев, справедливо причисляющих себя к просвещенной части российской элиты, сочла идею дурным тоном. Ведь до сих пор этим занимались лишь кондовые и консервативные интеллектуалы.

Но проблема, кто мы, с какой своей историей себя ассоциируем, являемся ли самостоятельной, но периферийной частью Европы и хотим ли ей быть, стоит. Как стоит и вопрос о связи с нашей собственной культурой. Великая литература XIX - начала ХХ века - крупнейший вклад в мировую цивилизацию - стала выходить из российского общественного оборота. Большинство даже думающих людей не ощущает связи нашей культуры с античной. А ведь в последней заложен генетический код нашей цивилизации, в том числе поведенческие модели, воспроизведенные и развитые в христианстве. Как мы можем понять Пушкина, не понимая, что он вырос на античной истории и культуре?

Еще более остро стоит вопрос о том, какими мы хотим быть и куда (большинство российской элиты, населения) хотим идти. Один из популярнейших ответов: мы слишком разные и не договоримся. Разве можно договориться с "ними"? "Болотниками"? Коррумпированными авторитаристами? Националистами? Если такой ответ останется преобладающим и элиты не найдут в себе мозгов и чувства самосохранения, чтобы начать договариваться на основе общей программы, наше обычно малопредсказуемое будущее станет предсказуемым. Мы станем нацией самоубийц, обрекающих себя и страну на застой, деградацию и новый развал.

Главная проблема современной российской идентичности или ее отсутствия - трагическая история российского XX века, когда над народом был совершен безбожный эксперимент, а большинство ему не воспротивилось. Уничтожалась вера, совесть, честь, человеческое достоинство, чувство сопричастности с великой историей и его носители - священнослужители, аристократия, интеллигенция, трудовое крестьянство. По сути, лучшее и лучшие.

Советский Союз создал свою идентичность, в которой было и немало хорошего. Но он развалился. Социалистическая экономика советского образца оказалась неработоспособной. После развала нужно было выживать. Выжили чудом.

Выживание не предрасполагало к творческим поискам новой идеологии нации. Да и само слово "идеология" вызывало тяжелую оскомину после 70 лет коммунизма. Было как бы решено, что само общество, народ родит себе новую идентичность и новую идеологию. Не получилось. С советской идентичностью с грехом пополам расстались. А нового, кроме единственной на сегодня национальной идеи - памяти о Великой Отечественной войне, не создали.

И до сих пор ни общество, ни власть, ни интеллектуальная элита не нашли идей, объединяющих страну и движущих ее вперед. Была успешная реставрация государства, которая была дополнена идеей "вставания с колен" и идиотизмом "великой энергетической державы". Затем все увлеченно заговорили о модернизации, предпочитая не замечать убыстряющейся де модернизации и не вкладывая в образование и людей.

Отсутствие сформулированной национальной идеи, устремленной вперед и разделяемой большинством элиты, выгодно части этой элиты, предпочитающей воровать, не связывающей себя с будущим страны или не способной думать о нем.

Но экономический рост затихает. Общественное недовольство подспудно растет, элиты разделены, часть их просто уезжает или вывозит деньги и детей.

В недавней истории уже был похожий период - рубеж 1970-1980-х годов. Правящая элита благоденствовала, интеллигенция тихо ненавидела власть, но жила по советским меркам комфортно. Часть недовольных уезжала. Народ безмолвствовал. И никто уже ни во что не верил. Все надо всем издевались. Советская идентичность умирала. Затем посыпались нефтяные цены, и страна развалилась.

Кое-какие дебаты в стране все-таки ведутся. Но они разнонаправленны, и их сторонники не хотят вести диалог.

"Соборники" верят в особую русскую духовность, коллективизм. Запад - враг, Россия - наследница Византии. Во внешнеполитическом отношении - ориентация на всех противников Запада, в том числе на мусульманские государства. До начала 2000-х - еще на Китай. Но теперь боятся и его.

На смену "соборникам" идут идеологи "русской доктрины": традиционные православные ценности, но в модернизированном варианте - с упором на успех в жизни земной и на умеренный национализм. "Особый коллективизм" русских обоснованно отвергается. "Русскую доктрину" поддерживает, видимо, нынешнее относительно модернистское руководство РПЦ.

Сторонники и "соборности", и "русской доктрины" не жалуют европейский период русского развития. Но вторые приемлют Россию со всей ее историей. Если первые почти однозначно позитивно относятся к сталинскому периоду русской истории, то вторые более осторожны. Первые представляют неконкурентоспособные круги российского общества, вторые ориентируются на мелкую и среднюю национальную буржуазию. Эта школа, видимо, имеет будущее, хотя в ней немало устремленности в никогда не существовавшее далекое прошлое.

Растут ультранационализм и ксенофобия. Они мало представлены в формальной интеллектуальной сфере, но мощно присутствуют в блогосфере и общественном сознании. Лозунг "Россия для русских", неприятие не только Запада, но и всего внешнего мира. Среди россиян, придерживающихся этих взглядов, особенно сильны настроения против кавказцев, выходцев из Азии. Заметен и антисемитизм, ушедший из риторики националистов, в той или иной степени ориентирующихся на власть.

Пытается возрождаться неоимперская (она же неосоветская) школа. Ее главный тезис: Россия не может существовать без империи. Смысл существования - в восстановлении бывшего Советского Союза, в том числе с опорой на военную силу. Вокруг враги, война неизбежна, к ней нужно готовиться. Требуется огосударствление всей крупной частной собственности. По сути, предлагается вернуться на путь военно-экономической мобилизации, который уже раз погубил страну. С этой школой власть заигрывает, но она малоперспективна и слишком нереалистична.

Все более явно растет популярность левых идей. Причины очевидны: не легитимность крупной собственности из-за приватизации без права, несправедливость социальной и политической систем, слабость социальных лифтов для активной части населения, отсутствие понятной и приемлемой для большинства стратегии развития. "Новая левая" концепция еще находится в тени "старых левых" - коммунистов, ее мощно подавляют, но у нее, видимо, есть перспективы. Три четверти российских граждан - за национализацию крупной частной собственности, при этом никто не может сформулировать, что такое "крупная". По опыту знаем - та, что крупнее моей, то есть при полностью демократических выборах мы можем получить новую социалистическую революцию.

Либерально-западническое крыло политиков и интеллектуалов, не готовых к жесткой оппозиции, предлагает мечты о том, какой бы хотелось видеть Россию, и критикует власть за авторитаризм. Однако не обращает внимания на реальное состояние страны и народа, ориентируется на недостижимый идеал и на продвинутое меньшинство. Как и прежде, предлагается равнение на Европу, но та потеряла часть привлекательности, находится в поиске самой себя. Неясно, на какую Европу ориентироваться - нынешнюю, отходящую от христианства в сторону политкорректных ценностей тотального равноправия и общества потребления или ту, что была раньше, с динамичной социальной рыночной экономикой, элитистской демократией и без диктата меньшинств, или на ту, что появится в результате нынешнего системного кризиса?

Правое большинство "креативной" оппозиции предлагает всеобщую демократию и почти тотальное отторжение власти, любых ее инициатив, бойкот тех, кто из соображений выгоды или разума готов к сотрудничеству с ней. Пока эта фронда, несмотря на высокое качество и уровень образования участвующих в ней людей, не предлагает никакой альтернативы политике властей или ее отсутствию, потому и проседает.

Правящие же верхи не предлагают ни очевидной стратегии развития, ни внятного идеологического проекта. Главное, хотя и не сформулированное в официальной политике, - умелое поддержание раскола элит и общества, их пропагандистское отвлечение от действительно важных проблем. Одновременно усиливаются элементы реакции и пока точечные, но все более расширяющиеся репрессии. Особую тревогу вызывает то, что, стремясь ограничить оставшееся от 90-х внешнее влияние на внутреннюю ситуацию, власть де-факто давит один из важнейших источников развития - самодеятельные общественные организации граждан.

И все эти направления мысли пронизывает тотальный пессимизм.

Национальная идея нужна, нужна выработка в себе и восстановление духовной связи со своей страной. Необходимо преодолевать "хаос в головах" и самоедское недоверие, вырабатывать в себе идентичность, устремленную в будущее, но основанную на реалистическом понимании слабых и сильных сторон, своих корней.

Толчок этим поискам и призваны дать дебаты на юбилейной сессии Валдайского клуба, который в десятый раз организуется РИА Новости и СВОП.

Спорить будут в основном россияне. Иностранные участники оценят реалистичность и уровень российских споров, поделятся своим опытом и проблемами. Ведь кризис идентичности испытывают почти все: китайцы, европейцы, даже американцы.

Но для России проблема стоит гораздо острее. Без понимания, кто мы и куда хотим идти, мы в лучшем случае обречены на уже начавшееся ослабление своих позиций в мире, в худшем, выглядящем все более реалистичным, - на повторение рубежа не 1970-1980-х, а 1980-1990-х годов.

"МН" продолжают публикацию разных аспектов темы, которая станет главной на юбилейном заседании клуба "Валдай", намеченном на сентябрь, - о российской идентичности. В прошлом приложении "Большая политика" эксперты говорили о настроениях в элитах и строили прогнозы, куда будет двигаться Россия в ближайшие годы, исходя из ценностных приоритетов групп людей, принимающих решения.

Сегодняшние материалы посвящены тому, на чем вообще Россия может строить новые ценности и идеи и почему так опасны заигрывания с консервативными настроениями некоторых социальных групп российских граждан.

С этой школой власть заигрывает, но она малоперспективна и слишком очевидно нереалистична

СЕРГЕЙ КАРАГАНОВ почетный председатель президиума СВОП

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 19 августа 2013 > № 876355 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 21 марта 2012 > № 516705 Сергей Караганов

Вперед в Азию: новые возможности роста для России

Сергей Караганов декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ — ВШЭ

«Проект Сибирь» — развитие высокопродуктивного сельскохозяйственного производства, нацеленного на рынки Китая и Восточной Азии

Уже на протяжении по крайней мере шести-семи лет меня изумляет неспособность и нежелание России опереться на то, что выросло у нее под боком. Я имею в виду огромные возможности, открывающиеся в Азии. Здесь вокруг Китая и Индии поднимается великая цивилизация. Не меньшая, чем европейская.

И президент, и премьер-министр по нескольку раз говорили о необходимости экономического поворота к Азии. С Китаем подписаны десятки протоколов, договоренностей о запуске новых проектов. Но долгосрочной и комплексной азиатской стратегии пока нет. А она крайне необходима и должна быть увязана со стратегией развития всей страны, а не только ее сибирских и дальневосточных регионов.

Китай до сих пор для многих выглядит угрозой. Считается, что он может угрожать нашему суверенитету, особенно из-за депопуляции востока России. И одновременно существует недооценка уровня и перспектив его развития. Для части россиян экономическое движение к Азии — уход от европейского пути развития.

Разумеется, России нужно экономически интегрироваться с остальной Европой, прежде всего с остающимися в ней инновационными локомотивами, особенно немецким. И двигаться к общеевропейскому экономическому и человеческому пространству. Европа нужна как цивилизационный якорь, но потенциал роста внешнеэкономических связей — Азиатско-Тихоокеанский регион.

В стратегиях нового освоения Сибири и Дальнего Востока и присоединения к экономическому локомотиву Азии нужно опираться на реальные конкурентные преимущества России. А они есть.

Рынки Азии испытывают дефицит продовольствия. Связано это в первую очередь с ростом благосостояния и увеличением потребления мяса, для производства которого необходимы корма и зерно. Отсюда рост цен на них во всем мире. В регионе нарастает дефицит пресной воды, посевных площадей. При этом сокращаются возможности наращивания производства зерна у главных его экспортеров — США, Канады, Австралии, Украины. А вот у нас возможности наращивания производства огромны.

В Китае и других странах Восточной Азии быстро растет потребление бумаги, продукции деревообработки. Китай наращивает импорт бумаги даже из Финляндии, где она производится и из российской древесины. В Азии и в мире в целом нарастает дефицит многих видов минерального сырья.

Россия обладает 23% мировых запасов леса, 20% запасов пресной воды, почти 10% пахотных земель. Особенно велики их неиспользуемые запасы в южной Сибири и на Дальнем Востоке, причем изменение климата улучшает условия для производства продовольствия в этих регионах и ухудшает — в остальной Азии.

По элементарным расчетам, Россия может увеличить свой пахотный клин на 10 млн га, а урожайность — в 2,5 раза. Значит, страна может во много раз увеличить экспорт зерна. Раньше он ограничивался спросом. Теперь Китай и страны новой Азии предлагают практически неограниченный рынок.

Российские водные преимущества здесь тоже на руку. В каждом килограмме продовольствия заключено от нескольких десятков до нескольких сотен литров воды, использованной для его производства. Весьма водозатратно и производство целлюлозно-бумажной продукции, многих видов минерального сырья.

Самое главное — понять, наконец, что Азия не угроза, а возможность, потенциально передовой рубеж развития. Необходимо формирование новой долгосрочной стратегии экономического возрождения Сибири и Дальнего Востока. Современная стратегия — назовем ее «проект Сибирь» — с самого начала должна быть международно ориентированной: российский политический суверенитет плюс иностранные капиталы и технологии. И не только из Китая, но и из США, Японии, Южной Кореи, стран АСЕАН, Европы, которые все заинтересованы в том, чтобы не один Китай доминировал в Зауралье.

Россия — страна с плохим инвестиционным климатом, страшной коррупцией. Если мы хотим сохранить суверенитет над восточной частью страны, придется создавать специальные привилегии для инвестиций, особые экономические зоны, распространять особые условия хозяйствования типа сколковских на целые регионы. Иностранные инвестиции нужны не только сами по себе, но и как рычаг борьбы с коррупцией: иностранцев у нас обирают меньше, у них есть международная защита. Придется обеспечивать и специальную российскую, если сможем.

Рабочую силу для нового проекта можно найти. Еще есть несколько миллионов избыточных работников в Центральной Азии. Также возможен завоз сезонных рабочих из Индии и Бангладеш. Там чудовищный переизбыток рабочей силы. Придется завозить и из Китая, но по очень жестким квотам. Управляющих, инженеров для новых компаний придется собирать по всему миру. Но лучше всего дать шанс поколению 1990-х, предотвращая его начавшийся исход.

Теперь о том, что предлагается делать.

Создать в регионах Сибири и Дальнего Востока, где для этого есть (и как показали наши проведенные в ВШЭ исследования — отличные) условия, кластеры высокопродуктивного сельскохозяйственного производства, нацеленного на рынки Китая и Восточной Азии. В частности, производства зерна, кормов, мяса птицы, свинины, возможно, пива.

Курс на создание таких кластеров создаст мультиплицирующий эффект для целого ряда отраслей машиностроения, поможет сохранить их. Потребуется не только завоз техники, но и создание и развитие уже существующих предприятий сельхозмашиностроения и заводов по производству рефрижераторов. Выгодным, учитывая потребности азиатских рынков, окажется строительство в Сибири и на Дальнем Востоке двух-трех целлюлозно-бумажных комбинатов. Это потребует новых автомагистралей, мостов, железных дорог, портов — у нас на Востоке практически нет портовых мощностей для экспорта зерна. Инфраструктуру на российские деньги и с использованием иностранных технологий пусть строят китайцы. Дешевле обойдется.

Проект должен быть нацелен на превращение наших восточных регионов в одну из ресурсных и продовольственных баз поднимающейся Азии. С поставкой товаров относительно высокой степени переработки, а не просто леса-кругляка, нефти, руды или морепродуктов, как сейчас.

Конечно, предполагаемый путь превращения России в великую сельскохозяйственную и ресурсную державу немного обиден. А как же инновации? Новый технологический уклад? Нужно развивать их, где можно и нужно — в космической технике, атомной электроэнергетике, самолетостроении, военной технике. Но Сибирь и Дальний Восток с их помощью не поднять. Высокотехнологичную продукцию надо производить там, где еще остались люди, которые могут ее производить. В основном это европейская часть России.

«Проект Сибирь» должен иметь и европейское измерение. В него нужно приглашать европейские компании, капиталы и технологии, доводя Европу до новых границ, до которых ее когда-то дотягивали русские первопроходцы. Для того чтобы всерьез повернуться к поднимающейся Азии, начать новое освоение Сибири и Дальнего Востока, развернуть вспять их депопуляцию, необходимо даже перенести часть столичных функций (если не столицу) в города Сибири и Дальнего Востока. Если бы Петр I жил сейчас, он основал бы новую столицу не в устье Невы, а в районе Владивостока.

Предлагаемый вариант развития выгоден всем и, как мне кажется, элегантен. Россия сохраняет реальный суверенитет над восточными территориями, оборачивает вспять тенденцию к их депопуляции, создает новую базу развития. Китай, новая Азия, весь мир получают новую ресурсную и продовольственную базу, облегчающую возникшие дефициты. Международный характер предлагаемого проекта предотвратит образование геополитического вакуума, в конечном счете невыгодного и Китаю. Ведь возможность попадания нашей страны в сферу китайского доминирования только усиливает настроения в пользу «сдерживания» Китая Западом. И у России наконец появится действительно нужный национальный проект. А не полет на Марс или даже Олимпиада.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 21 марта 2012 > № 516705 Сергей Караганов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter